Текст книги "Эра Мангуста. Том 10 (СИ)"

Автор книги: Андрей Третьяков

сообщить о нарушении

Текущая страница: 13 (всего у книги 18 страниц)

Глава 19

Утро началось с того, что дом потребовал денег. Не голосом. Голосами он уже достаточно надоел. На этот раз особняк просто выкатил из стены тяжёлый металлический ящик, поставил его посреди холла и открыл крышку.

Внутри лежали одиннадцать плоских пластин, связка старых печатей и маленькая чёрная шкатулка.

– Это что? – спросил я.

Дмитрий стоял у лестницы, придерживаясь за перила. За ночь он осунулся, поседел ещё сильнее и выглядел так, будто его несколько раз пропустили через плохой фильтр для очистки воды.

– Счета, – выдохнул он.

– А я надеялся на завтрак.

– Это и есть мой завтрак.

– Тогда у тебя отвратительный рацион.

Дом вокруг нас выглядел так, будто его захватили строители, которые очень торопились и не любили заказчика. Часть потолка в холле исчезла. На стенах чернели трещины, несколько портретов прежних Свинякиных лежали лицами вниз, а из пола торчали медные штыри защитного контура. Вчера здесь была родовая резиденция. Сегодня объект после аварии, который страховая компания будет осматривать с выражением глубокого недоверия.

Ксения стояла возле двери в подземелье. Дверь запечатали сразу после ухода Краба, но она продолжала время от времени подрагивать. Лидия сидела на стуле напротив и не сводила с неё глаз. Руки она держала на коленях, сцепив пальцы.

– Я не трогаю контур, – заверила Лидия, заметив мой взгляд. – Даже не думаю о нём.

– Ты умеешь не думать о том, о чём думаешь?

– После последних лет – да, – Лидия слабо улыбнулась. – Это один из немногих навыков, которые у меня остались.

– Полезная специальность. Можно преподавать чиновникам.

Ксения глянула на меня поверх плеча.

– Утром ей стало хуже.

– В каком смысле?

– Сначала она пыталась встать и открыть дверь, – Ксения покачала головой. – Потом поняла, что это не её желание, и села обратно. Через час повторилось. Сейчас она просит меня связать ей руки.

Лидия не подняла головы.

– Я не хочу, чтобы кто-нибудь пострадал из-за того, что мой мозг ещё считает Краба хозяином.

– Он больше не хозяин, – возразил Дмитрий.

– Это не имеет значения для привычки.

Он медленно спустился по лестнице. Я заметил, что левая нога у него плохо слушается. После вчерашнего перехода Виктора в его тело чудом было уже то, что Дмитрий вообще мог ходить. Наталья дважды проверяла его душу, один раз проверила память, а потом на всякий случай заставила его выпить отвратительный отвар Аманды.

Дмитрий выпил. Я тоже выпил, чтобы поддержать. Теперь оба считали, что смерть должна быть проще.

– Одиннадцать счетов, – повторил я, заглядывая в ящик. – Насколько тайных?

– Настолько, что о них не знали даже люди, которые ими управляли, – ответил Дмитрий.

– Это плохая характеристика для управляющих, – заметил я.

– Они не управляли, – Дмитрий покачал головой. – Они думали, что управляют.

Дмитрий взял первую металлическую пластину. На ней проступили тонкие линии, похожие на карту реки. В центре светился герб рода Свинякиных: толстая свинья с короной и выражением лица человека, который считает себя гением после второго бокала.

– Это ключи доступа, – объяснил Дмитрий. – Каждый счёт связан с одной из операций. Деньги лежат в разных банках, у купцов, в артефактах, в долгах и на складах. Часть переведена в макры. Часть – в металлы. Часть существует только как право потребовать услугу.

– Сколько всего? – спросил я, разглядывая пластину.

Он посмотрел на меня. В его взгляде не было ни гордости, ни стыда.

– Около восемнадцати миллионов, – ответил Дмитрий.

Аманда, сидевшая у разбитого окна с чашкой чая, тихо присвистнула.

– За такие деньги, внучок, можно было бы купить половину приличного города, – заметила она.

– Или одну очень неприличную столицу, – усмехнулся я.

Дмитрий сжал пластину в пальцах. Он смотрел на неё так, будто она весила больше, чем весь дом.

– Я мог бы забрать их, – произнёс он.

– Мог бы, – кивнул я.

– Мог бы передать тебе в обмен на защиту, – продолжил Дмитрий.

– Мог бы, – повторил я.

– Мог бы использовать, чтобы нанять людей и вернуть себе влияние, – сказал он тише.

– Тоже мог бы, – согласился я.

– Ты можешь перестать повторять одно и то же слово? – раздражённо спросил Дмитрий.

– Могу, – усмехнулся я. – Но тогда ты решишь, что я тебя подталкиваю.

Он замолчал. Вчера Дмитрий просил вернуть ему дом, чтобы его выбор не превратился в очередную команду. Сегодня перед ним лежали деньги, которые позволяли этот выбор отменить. Восстановить охрану. Найти новых исполнителей. Купить адвокатов, чиновников и пару мелких родов, которые с удовольствием назовут предательство выгодным союзом.

Деньги были не просто деньгами. Они были запасным выходом. И очень хорошим.

– Мы должны решить, что с ними делать, – вмешался Львович.

Он вошёл в холл вместе с Сергеевичем и двумя сотрудниками. На лице следователя было обычное выражение человека, который всю ночь работал, а утром узнал, что работа только началась.

– «Мы»? – переспросил я, поднимая бровь.

– Я следователь, а не священник, – Львович развёл руками. – Мне нужно оформить изъятие, опись и доступ к счетам. Если средства связаны с преступлениями, они должны перейти под контроль империи до решения суда.

– А если Дмитрий сам уничтожит доступ? – уточнил я.

Львович покосился на него. Он явно не рассматривал такой вариант как удачный.

– Тогда он уничтожит имущество, которое может быть вещественным доказательством, – произнёс следователь.

– Звучит неприятно, – поморщился я.

– Именно поэтому я и пришёл, – отрезал Львович.

Сергеевич остановился возле ящика. Его молодые глаза внимательно прошли по пластинам, шкатулке и печатям.

– Тут есть родовой ключ, – заметил он, разглядывая содержимое ящика.

– Этот? – я поднял чёрную шкатулку.

– Нет, – Сергеевич покачал головой. – Внутри. Ключ не всегда выглядит как ключ.

– Как он выглядит? – уточнил я.

– Иногда как право собственности, – старик прищурился. – Иногда как кровь. Иногда как человек, который уверен, что всё вокруг ему должны.

– Тогда в роду Свинякиных ключей было много, – усмехнулся я.

– Один главный, – уточнил Сергеевич. – Через него признавались наследники, открывались счета и подтверждались старые клятвы. Пока он существует, любой из рода может попытаться объявить Дмитрия самозванцем.

Дмитрий медленно поднял голову. Он явно не думал об этом раньше.

– Кто угодно? – переспросил он.

– Любой, у кого сохранилась кровь и достаточно наглости, – пояснил старик. – Но после смерти Свинякина и исчезновения старших ветвей это почти наверняка будешь ты. Или тот, кто получит твой ключ.

– Виктор? – предположил Дмитрий.

– Если у него осталась часть доступа, да, – кивнул Сергеевич.

В холле стало тихо. Даже дом перестал скрипеть.

– Значит, ключ нужно уничтожить, – решил Дмитрий.

Львович резко повернулся к нему. В его голосе появилась та самая сухая интонация, с которой он обычно зачитывал обвинения.

– Не спеши, – предупредил он. – Уничтожение родового ключа может повлечь потерю всех прав рода. Не только твоих. Земли, имущество, обязательства, архивы, защитные договоры.

– Я понял, – отрезал Дмитрий.

– Нет, – вмешался я. – Ты понял только красивую часть. А теперь скажи ему про некрасивую.

Львович нахмурился. Он явно не любил, когда его использовали как источник плохих новостей.

– Если ключ будет уничтожен, ты перестанешь быть наследником Свинякиных, – произнёс он медленно. – Формально. Род прекратит существование как юридическая и магическая структура. Тебя нельзя будет назвать главой, наследником или владельцем родового имущества. Но это не отменит твоей личной ответственности за то, что ты сделал.

– Я знаю.

– И не даст тебе уйти от обвинений.

– Я знаю.

– И не сделает тебя невиновным.

Дмитрий стиснул челюсть.

– Я сказал, что знаю.

– Он не верит, что кто-то может знать такое с первого раза, – пояснил я. – Следователь привык, что люди слышат только слова «наследник» и «миллионы».

Львович посмотрел на меня.

– А ты привык, что люди слышат только слово «сделка».

– И пока это приносит неплохие результаты.

Ксения подошла к ящику и коснулась одной из пластин. Её глаза на мгновение затуманились.

– У каждого счёта есть защита, – сообщила она. – Не ментальная в обычном смысле. Скорее, условие. Если открыть без правильного владельца, счёт отправит сигнал.

– Кому?

– В разные места, – Ксения перечислила, загибая пальцы. – Один – в банк. Два – людям, которые уже мертвы. Три – в сеть Краба. Остальные я не вижу.

– Значит, если мы начнём вскрывать их по одному, Краб узнает.

– Он узнает уже от первого.

– А если уничтожить все сразу?

– Тогда сигнал будет не один, – Ксения покачала головой. – Будет похож на взрыв.

Аманда отложила чашку.

– Внучок, ты ведь не собираешься уничтожать восемнадцать миллионов только потому, что они тебе неприятны?

– Не потому, что неприятны, – возразил Дмитрий. – Потому, что они принадлежат человеку, которым я был по приказу Краба.

– Деньги не виноваты, что их плохо воспитывали, – возразила Аманда.

– Они могут купить ему новое тело.

– Могут, – согласилась она. – Но если ты уничтожишь всё, то останешься без средств и без защиты. Это уже не наказание для Краба. Это наказание для тебя.

Дмитрий посмотрел на неё.

– Возможно, мне это нужно.

– Наказание не возвращает голову на место, – проворчала Аманда. – Оно только делает больно. А больной человек не всегда становится умнее.

– Тогда что мне делать?

– Впервые спросил правильно, – одобрила Аманда. – Не как наследник. Не как марионетка. Как человек.

Дмитрий опустил взгляд на металлические пластины. Я видел, как ему хотелось взять деньги. Не для роскоши, не для мести и даже не для власти. Просто чтобы доказать себе: всё, что с ним случилось, не лишило его последнего ресурса.

Но деньги были связаны с его старой жизнью. С тайными приказами, подставными фирмами, торговлей наркотиками с изнанки, людьми, которых планировали купить и продать.

Если он оставит их себе, вместе с ними останется и возможность снова стать тем же человеком. А люди редко отказываются от удобной версии себя добровольно.

– Я уничтожу счета, – произнёс Дмитрий.

Львович сжал губы.

– Подумай ещё раз.

– Я думал всю ночь, – ответил Дмитрий.

– Ночью решения обычно выглядят убедительнее, чем утром, – заметил Львович.

– Утром они выглядят дороже, – усмехнулся Дмитрий.

Я невольно усмехнулся. Вчера он бы не сказал ничего подобного. Вчера он повторял чужие фразы, даже когда пытался сопротивляться. Сегодня в его голосе появилась собственная злость. Небольшая. Неровная. Но своя.

– Тогда уничтожим правильно, – предложил я. – Не просто сожжём пластины. Сначала проверим, где проходит сеть. Потом выдернем из неё Краба. Потом уничтожим доступ.

– Ты собираешься использовать счета как приманку? – уточнил Львович.

– Я собираюсь сделать вид, что собираюсь использовать счета как приманку, – усмехнулся я. – Если Краб наблюдает, пусть тоже немного поработает.

– А если он не клюнет? – не отступал следователь.

– Тогда уничтожим деньги без его участия, – пожал я плечами. – Это менее эффектно, зато надёжнее.

Либи выскользнула из моего плеча и зависла над ящиком. Её серебристое тело засветилось, тонкие лапки коснулись первой пластины.

– Сканирую структуру, – сообщила она. – Первый счёт связан с сетью обмена. Второй – с артефакторной мастерской. Третий – с подземным хранилищем. Четвёртый… фу.

– Что там? – спросил я.

– Люди, – ответила Либи.

– В смысле? – не понял я.

– Счёт обеспечен правами на людей, – Либи поморщилась. – Долговые обязательства, контракты, переданные дети, рабочие семьи. Очень неприятная бухгалтерия.

Дмитрий закрыл глаза.

– Уничтожить, – выдохнул он.

– Не спеши, – предупредил Львович. – Если уничтожить такой счёт, обязательства могут перейти в свободное состояние. Люди окажутся без документов, денег и защиты.

– Тогда сначала освободить людей, – решил Дмитрий.

– Найти их будет непросто, – возразил Львович.

– У нас есть адреса? – спросил Дмитрий.

Либи коротко мигнула.

– Есть, – ответила она. – Могу вывести список.

– Выводи, – велел я.

На стене холла возникла карта. Красные точки разбежались по империи и нескольким местам, которые я не узнавал. Часть находилась в городах, часть возле стационарных порталов, ещё две на изнанках.

– Сколько людей? – спросила Наталья, спускаясь по лестнице.

Она выглядела лучше Дмитрия, но только потому, что у неё был талант выглядеть человеком, который способен воскресить всех остальных, даже если самой хочется лечь на пол.

– Считаю, – доложила Либи. – Сто восемьдесят семь взрослых. Сорок три ребёнка. Девять записей без возраста.

Наталья побледнела.

– Мы не можем просто уничтожить счёт, – произнесла Наталья.

– Поэтому сначала освободим людей, – решил Дмитрий.

– А потом всё равно уничтожим? – спросила она.

– Да, – кивнул он.

– Даже если там останется часть денег? – не отступала Наталья.

– Особенно если останется, – отрезал Дмитрий.

Наталья долго смотрела на него. Потом кивнула.

– Тогда я помогу, – сказала она.

Ксения покосилась на Лидию.

– А ты? – спросила она.

Лидия сидела неподвижно. Её лицо стало серым.

– Я знаю, где некоторые из них, – произнесла она.

– Вспоминай медленно, – предупредила Ксения. – Не лезь в команды.

– Я не лезу, – Лидия покачала головой. – Просто смотрю на карту и узнаю места. Вот здесь был склад. Здесь – лечебница. Здесь Краб держал детей, которых собирался использовать как курьеров. Здесь… – она запнулась. – Здесь я сама подписывала распоряжение о передаче тридцати двух человек.

– Ты была под контролем, – напомнила Наталья.

– Под контролем не значит без последствий.

Она подняла руки и посмотрела на них, будто впервые увидела.

– Я всё время думала, что если мои приказы спасают хотя бы одного человека из десяти, значит, я полезна, – Лидия говорила тихо. – Потом перестала считать, кого не спасла. Потом Краб начал называть это работой.

– Ты можешь дать показания, – произнёс Львович.

Лидия усмехнулась. Это была первая улыбка за всё утро.

– Я могу дать показания, привести вас к складам, назвать имена и объяснить структуру приказов, – предложила она. – Но сначала меня нужно связать.

Ксения подошла к ней.

– Почему сама не сдаёшься? – уточнила она.

– Сдаюсь, – ответила Лидия.

Она протянула руки вперёд.

– Прямо сейчас, – добавила она твёрдо.

В холле стало тихо. Даже Дмитрий повернул голову.

Ксения достала из-за пояса тонкие металлические браслеты. Они выглядели просто, но по внутренней стороне шли руны глушения ментальных воздействий.

– Эти браслеты не блокируют волю, – пояснила она. – Только не дают чужому приказу пройти через тело. Если ты попытаешься снять их или использовать силу против кого-нибудь, я остановлю тебя.

– Хорошо.

– Если вспомнишь, что должна открыть дверь, убить человека или передать приказ, ты сообщишь мне.

– Хорошо.

– Если поймёшь, что хочешь причинить себе вред, тоже сообщишь.

– Хорошо.

Ксения застегнула первый браслет. Лидия вздрогнула, но не отдёрнула руку. Второй браслет защёлкнулся на запястье, и по коже прошёл серебристый свет.

Лидия выдохнула.

– Теперь я пленница?

– Нет, – отрезала Ксения. – Теперь ты подозреваемая, свидетель и человек под защитой. Пленницей станешь, если начнёшь мешать.

– Это хуже.

– Зато честнее.

Лидия посмотрела на неё и впервые за всё утро улыбнулась.

– Ты всегда так утешаешь?

– Только тех, кого собираюсь допрашивать.

– Тогда я почти спокойна.

– Не расслабляйся.

Ксения закрепила цепочку между браслетами и подняла Лидию со стула. Та встала сама, без сопротивления.

Дмитрий наблюдал за ними молча. Я увидел, как его взгляд переместился на чёрную шкатулку.

– Там родовой ключ? – спросил он.

– Да, – подтвердил Сергеевич. – Но открыть шкатулку может только ты.

– Почему?

– Потому что ключ связан не с кровью, а с признанием, – старик объяснил. – Он должен услышать, что ты отказываешься от рода.

– А если я не откажусь?

– Тогда он продолжит работать.

– И любой следующий Виктор сможет использовать его.

– Если найдёт способ получить доступ.

– Он уже нашёл.

Дмитрий взял шкатулку. Она оказалась тяжелее, чем выглядела. На крышке не было замка. Только маленькое углубление в форме человеческого пальца.

– Нужно прижать ладонь? – спросил я.

– И назвать право, от которого отказываешься, – добавил Сергеевич.

– Имя рода?

– Наследство, власть, защита, обязательства, – старик перечислил. – Всё сразу, если хватит духу.

– А если не хватит?

– Тогда ключ услышит сомнение.

– И что сделает?

– Позовёт тех, кто ждёт наследника.

– Великолепно, – вздохнул я. – Даже семейные реликвии теперь умеют жаловаться.

Дмитрий положил ладонь на шкатулку. На стене загорелись старые символы Свинякиных. Один за другим начали появляться лица. Свинякин, его сыновья, дальние родственники, люди, которых я никогда не видел. Все смотрели на Дмитрия с одинаковым выражением: он должен был им.

– Назови себя, – приказал ключ.

Голос шёл не из шкатулки. Он звучал в костях.

– Дмитрий Богомолов.

– Назови род.

– Свинякины.

– Назови право.

Дмитрий замолчал. На его лице прошла тень. Я понял, что сейчас он слышит не только ключ. Он слышит все годы, когда его не признавали, прятали, использовали, выдавали за другого. Вся эта семья хотела назвать его своим, но только в тот момент, когда от него требовалась услуга.

– Право наследования, – произнёс он.

Символы на стене стали ярче.

– Право владения.

Шкатулка задрожала.

– Право командовать.

Где-то наверху хлопнула дверь. Лидия резко остановилась, а Ксения схватилась за её цепочку.

– Краб услышал, – предупредила она.

– Пусть слушает, – отмахнулся Дмитрий.

Он говорил уже не с ключом. Он говорил со всеми мёртвыми, которые смотрели на него с каменных стен.

– Право быть наследником Свинякиных. Право использовать их имя. Право требовать чужую кровь за свои ошибки. Право прятаться за родом и считать, что если у меня есть печать, то я сам становлюсь лучше.

Символы начали трескаться.

– Отказываюсь от всего.

Шкатулка раскрылась. Внутри лежал тонкий металлический жетон, похожий на старую монету. На одной стороне была свинья с короной, на другой пустой круг.

Дмитрий поднял жетон двумя пальцами.

– Сломай его, – велел Сергеевич.

– Как?

– Своей силой. Не оружием.

Дмитрий закрыл глаза. Вокруг его руки появился серый свет, затем коричневый, потом почти чёрный. Магия Богомола всегда выглядела неприятно: будто воздух забывал, что должен оставаться пустым, и начинал шевелиться.

Жетон не поддался.

Дмитрий напрягся. На лбу выступил пот, а по руке снова прошли пепельные нити.

– Он сопротивляется, – насторожилась Ксения.

– Это не ключ сопротивляется, – пояснила Лидия. – Он пытается доказать, что Дмитрий всё ещё хочет власти.

– А если хочет? – спросил Львович.

– Тогда жетон останется целым.

Дмитрий открыл глаза.

– Я хочу власти, – признался он.

Все посмотрели на него.

– Конечно, хочу, – Дмитрий говорил медленно, будто вытаскивал слова из себя. – Я хочу, чтобы меня слушали. Хочу, чтобы люди перестали смотреть на меня как на бастарда, ошибку и запасной вариант. Хочу иметь возможность войти в комнату и не объяснять, почему я там. Хочу, чтобы Андрей однажды пожалел, что не убил меня раньше.

Я хмыкнул.

– Приятно, что ты не потерял честность.

– Но я больше не хочу получать это по чужой команде.

Серый свет вокруг жетона стал плотнее.

– Если мне нужна власть, я должен построить её сам, – Дмитрий стиснул зубы. – Если не смогу – значит, не заслужил. Но я не буду использовать этот род, его деньги и его мёртвых, чтобы притвориться сильнее.

Жетон треснул. Сначала по центру. Потом ещё раз. Корона на свинье раскололась, и металлические осколки впились Дмитрию в ладонь.

Он не закричал. Только сжал пальцы сильнее.

Жетон рассыпался серой пылью.

В этот же момент одиннадцать пластин в ящике почернели. На каждой появились тонкие трещины, а затем они одна за другой лопнули без звука.

Либи резко взвилась вверх.

– Счета закрываются. Нет, уничтожаются, – сообщила она. – Операции обрываются. Долговые права снимаются. Люди освобождаются от контрактов.

– А деньги? – спросил я.

– Часть превращается в пустые записи, – Либи мигнула. – Часть возвращается владельцам-хранилищам. Часть сгорает. Часть… исчезает.

Аманда тяжело вздохнула.

– Восемнадцать миллионов, внучок.

– Не моих, – покачал головой Дмитрий.

Последняя пластина почернела. В холле погасли символы рода. Портреты на стенах покрылись тонкой серой пылью, а герб над лестницей раскололся пополам.

Дом не рухнул. Он просто перестал быть особняком Свинякиных.

Я почувствовал это сразу. Пропало давление старой крови, исчезли невидимые требования, воздух стал обычным. Пыльным, тяжёлым, пахнущим мокрым камнем, но обычным.

Дмитрий открыл ладонь. В ней остались несколько мелких порезов и красная полоса.

– Всё? – спросил он.

Сергеевич посмотрел на погасшую шкатулку.

– Всё.

– Я больше не наследник?

– Нет.

– У меня нет счетов?

– Нет.

– Нет рода?

– Как самостоятельной структуры – тоже нет.

Дмитрий кивнул. Я ожидал, что он упадёт, закричит или потребует вернуть всё обратно. Он просто посмотрел на лестницу, на разбитые портреты и на пустой ящик.

– Тогда теперь я никто.

– Не совсем, – усмехнулся я. – У тебя остались долги, обвинения и очень плохая репутация.

– Спасибо.

– Всегда пожалуйста, – кивнул я. – Стараюсь не оставлять человека без имущества и напоминаний о реальности одновременно.

Он неожиданно улыбнулся. Но улыбка быстро исчезла.

– Я сам уничтожил восемнадцать миллионов.

– Да.

– Мог бы передать их людям.

– Часть нельзя было передать без сохранения сети, – объяснил я. – Часть мы вернём тем, кого Краб ограбил. Остальное уже не вернуть.

– Я мог бы использовать их для освобождения людей.

– Мы освободим людей иначе, – возразил я. – Деньги не единственный инструмент.

– Ты говоришь так, потому что твой дом не только что лишился восемнадцати миллионов.

– Мой дом тоже пережил попытку съесть его изнутри, – усмехнулся я. – Не завидуй, у каждого свои проблемы.

Дмитрий опустился на ступеньку. В нём было всё сразу: облегчение, страх, злость, стыд и пустота. Не та пустота, которую оставляет чужая команда. Другая. Своя. В ней пока ничего не было, потому что старую жизнь он только что выкинул, а новую ещё не успел придумать.

Лидия стояла рядом с Ксенией и смотрела на него.

– Теперь он не сможет использовать тебя через род, – заметила она.

– Ты уверена?

– Нет.

– Очень поддерживает.

– Я уверена только в том, что Краб потерял главный рычаг, – Лидия покачала головой. – Остались привычки, страх и воспоминания. Но приказ больше не имеет прежней опоры.

Дмитрий поднялся.

– Лидия.

Она напряглась.

– Что?

– Ты сказала, что сама подписывала распоряжения, – Дмитрий смотрел на неё в упор. – Сколько людей погибло из-за тебя?

Ксения чуть сильнее сжала цепочку, но Лидия не отвела взгляд.

– Не знаю, – призналась она. – Часть приказов была отменена. Часть людей спасли другие. Часть… не спасли.

– Ты можешь назвать имена?

– Да.

– Тогда назовёшь.

– На допросе.

– Нет. Сейчас.

Лидия посмотрела на него с удивлением.

– Ты хочешь услышать список?

– Я хочу понять, что именно сделал.

– Это не поможет.

– Возможно, – Дмитрий сел обратно. – Но теперь я хотя бы сам решаю, что мне не поможет.

Лидия начала называть имена. Сначала тихо. Потом увереннее.

Она называла курьеров, которых использовали как одноразовых носителей. Служанок, которым подменяли память. Двух чиновников, отправленных на смерть, чтобы освободить должность. Семью, чей ребёнок оказался в лаборатории. Магов, которым обещали лечение, а вместо этого подключили к системе управления.

Львович записывал. Наталья закрыла глаза и слушала. Ксения стояла рядом с Лидией, не позволяя ей ни опустить руки, ни отвести взгляд.

Я слушал тоже. Шутить не хотелось. Иногда это лучший признак того, что разговор действительно важный.

Когда список закончился, в холле снова стало тихо.

– Я хочу показания оформить официально, – заявил Львович. – Но сначала ты проведёшь нас по адресам, которые знаешь. Люди должны получить помощь.

Лидия кивнула.

– Проведу.

– Потом допрос.

– Да.

– Потом суд.

– Да.

– Возможно, смертный приговор.

Лидия посмотрела на Ксению.

– Если заслужила.

Ксения ответила не сразу.

– Суд решит.

– А ты?

– Я буду следить, чтобы ты не умерла раньше суда и не убила кого-нибудь по дороге.

– Это и есть твоя работа?

– Сегодня – да.

Лидия кивнула.

– Тогда я сдаюсь.

Она повернула ладони вверх, хотя браслеты уже были на запястьях.

– Не Крабу. Не Мангустову. Не роду, – проговорила она. – Я сдаюсь людям, которые будут судить меня за мои действия.

Ксения застегнула цепочку короче и повела её к выходу.

У двери Лидия остановилась.

– Дмитрий.

Он поднял голову.

– Что?

– Я действительно хотела спасти тебя.

– Знаю.

– Но иногда спасала так, что делала всё хуже.

– Знаю.

– И иногда я не понимала, где заканчивается приказ и начинается моё решение.

– Я тоже.

Лидия кивнула.

– Тогда, может быть, мы оба однажды разберёмся.

– Может быть.

Ксения вывела её наружу.

Дмитрий остался в холле среди пыли, разбитых портретов и пустого металлического ящика. Аманда подошла к нему, вложила в ладонь свёрнутую тряпицу и строго сказала:

– Прижми рану. Кровь не должна капать на пол. Дом и так пережил слишком много юридических изменений.

– У меня больше нет дома.

– Дом есть, – Аманда покачала головой. – Нет только рода, который считал его своей собственностью.

Он посмотрел на неё.

– Какая разница?

– Большая, – объяснила она. – Собственность можно вернуть. Чужую волю нет.

Я подошёл к окну. За стенами поместья уже работали люди Львовича. Они разбирали завалы, вытаскивали из подвала освобождённых пленников, проверяли комнаты и ставили временные щиты. Где-то в стороне Наталья разговаривала с освобождёнными пленниками, которых выводили из подвала. Её голос был тихим, но я слышал каждое слово.

Дмитрий остановился рядом.

– Что теперь?

– Теперь ты отвечаешь на вопросы.

– А потом?

– Потом попробуешь жить без человека, который каждый день говорил тебе, чего хотеть.

– Звучит сложнее, чем война.

– Война хотя бы иногда сообщает, где враг.

Он посмотрел на свою ладонь.

– У меня ничего не осталось.

– Осталось имя.

– Богомолов?

– Пока да, – кивнул я. – Но если хочешь, можешь выбрать другое.

– Я не знаю, какое.

– Это нормально, – успокоил я. – Раньше за тебя выбирали даже ненависть. Нужно время, чтобы научиться выбирать фамилию.

Дмитрий молчал. Потом спросил:

– Ты заберёшь дом обратно?

– Если ты нарушишь условия – да.

– А если не нарушу?

– Тогда дом останется тебе, – пообещал я. – Он уже не Свинякиных. Теперь это место, где можно начать что-то другое.

– И ты правда не заберёшь деньги себе?

– Уничтоженные деньги обычно плохо тратятся.

– Я серьёзно.

– Я тоже, – подтвердил я. – То, что можно спасти, уйдёт пострадавшим. То, что связано с преступлениями, пойдёт в дело. То, что исчезло, будем считать платой за то, что Краб больше не сможет открыть эти счета.

– Ты мог бы оставить часть.

– Мог бы.

– Почему не оставил?

Я посмотрел на него.

– Потому что ты сам уничтожил, – объяснил я. – Если бы я предложил тебе сохранить хоть копейку, это снова был бы мой выбор вместо твоего.

Дмитрий долго молчал.

– Спасибо.

– Не благодари, – отмахнулся я. – Ты ещё должен мне договор на дом, список свидетелей и объяснение, почему в подвале оказалось столько тел.

– Я не знаю всего.

– Тогда узнаешь.

– А если я не выдержу?

– Не выдержишь, скажешь, – посоветовал я. – Но не отдавай голову первому человеку, который предложит готовый ответ.

Он кивнул.

Из кармана у меня выпал металлический ключ с одиннадцатью насечками. Я поднял его и повертел на свету. Теперь он был пустым. Ни серых знаков, ни пепельного следа, ни чужого давления. Просто кусок металла, которому очень хотелось казаться важным.

Либи появилась рядом с моим плечом.

– Каналы счетов исчезли, – сообщила она. – Но один след остался.

– Где?

– На ключе.

Я посмотрел на насечки. Одиннадцать линий начали медленно темнеть.

– Это след Краба?

– Не совсем, – Либи покачала головой. – Скорее, направление. Но оно меняется.

– В какую сторону?

Либи повернула голову.

– Сначала на север. Потом на запад. Потом исчезает.

Я снова посмотрел в окно. Вдалеке, за мокрыми деревьями, серое небо казалось совершенно пустым. Слишком пустым.

– Значит, он не просто бежит, – понял я.

– Что ты имеешь в виду? – спросил Дмитрий.

– Он проверяет, можем ли мы его найти.

– И можем?

Я сжал ключ. След на металле погас.

– Пока да.

Где-то в доме тихо щёлкнуло. Не дверь. Не замок. Не механизм. Словно кто-то в глубине стены поставил последнюю отметку в невидимом журнале.

Я повернулся к подземелью. Ксения уже исчезла за воротами вместе с Лидией. Львович собирал людей для выезда к освобождённым пленникам. Наталья стояла у ворот, глядя вслед машине, в которой увозили Лидию. Дмитрий стоял посреди бывшего дома и впервые не выглядел наследником, слугой или панцирем.

Просто человеком. Человеком без денег, рода и права спрятаться за чужим именем.

Тяжёлое начало новой жизни. Я бы даже сказал, почти роскошное.

А потом в моей голове погасла пепельная нить. Не оборвалась. Не исчезла вдалеке. Просто перестала существовать.

Я посмотрел на ключ ещё раз. Он был холодным и совершенно пустым.

Краб исчез.

И это мне не понравилось гораздо сильнее, чем его побег.