Текст книги "Эра Мангуста. Том 10 (СИ)"

Автор книги: Андрей Третьяков

сообщить о нарушении

Текущая страница: 4 (всего у книги 18 страниц)

Дверь кабинета медленно закрылась.

Ксения подняла ладонь.

– Не входить.

Внутри раздался треск. По стене прошла волна серого света. Она не вырвалась наружу, а свернулась вокруг пустого помещения, заполнив его до потолка.

Лампы в коридоре мигнули.

Потом всё стихло.

– Теперь можно? – осторожно уточнил Дмитрий.

– Нет, – Ксения подняла ладонь.

Я посмотрел на неё.

Она тяжело дышала, но боли не было.

– Ловушка сработала на пустой комнате, – произнесла она. – Она не нашла владельца и закрыла контур внутри.

– Сколько времени продержится?

– Недолго. Но если войти раньше, она найдёт цель.

– Тогда ждём.

Серый круг на полу медленно вращался против часовой стрелки. Каждый оборот стирал часть света, и вскоре кабинет стал похож на закрытый глаз.

– Она ждёт меня? – спросил Дмитрий.

– Нет, – ответила Ксения. – Она ждёт того, чью кровь признала.

– Но кровь была не моя.

– Поэтому ловушка не закончила выбор.

Я посмотрел на закрытую дверь. За ней что-то тихо царапало пол, словно невидимый механизм перебирал варианты.

– Твой отец хотел открыть проход? – спросил я.

Дмитрий долго молчал.

– Он говорил, что любой мир имеет цену входа. Я думал, это метафора.

– В вашей семье метафоры обычно заканчиваются юридическим актом и тремя трупами.

– Я не знал.

– Зато теперь знаешь.

– И что мне делать?

– Не становиться следующим владельцем ключа.

Он посмотрел на меня, но спорить не стал.

Мы ждали семь минут.

На восьмой из окна вылетела Нинг.

Она пробила стекло, прокатилась по ковру и встала, отряхивая красное платье.

– Я почувствовала опасность и решила прилететь, – объяснила она.

– Ты разбила окно.

– Оно мешало.

– Ты должна была оставаться на крыше.

– Я оставалась. Потом перестала.

Сергеевич посмотрел на меня.

– Оплата за охрану выросла.

– Запиши на счёт Нинг.

– У неё нет денег.

– Тогда на счёт будущих разрушений.

Ксения открыла дверь.

Кабинет выглядел так же, как раньше, за исключением серого круга на полу. Внутри круга стояла шкатулка.

Крышка была открыта.

Никаких игл, дыма и мебели, требующей юридической защиты.

Я вошёл первым.

Внутри шкатулки лежала тонкая пластина из чёрного металла. На ней светились цифры, имя владельца счёта и короткий код.

СЧЁТ 7. ДОСТУП: КРОВНЫЙ КЛЮЧ.

Ниже имелась строка:

ОПЛАТА ЗА ЗАХВАТ ТОНКОГО МЕСТА.

Дмитрий вошёл следом и побледнел.

– Сорокины получили деньги за скалу? – выдохнул он.

– За попытку захватить её, – поправил Сергеевич.

– А кто платил?

На пластине проступила новая надпись.

ПОЛУЧАТЕЛЬ: С.

Три символа рядом с буквой не складывались в имя. Они были не буквами, а чем-то вроде рунного сокращения.

Либи приблизилась к пластине.

– Это не подпись. Это обозначение тела.

– Чьего тела? – я перевёл взгляд на неё.

– Того, кто меняет панцири.

В кабинете стало тихо.

За окном хлопнула дверь. Где-то в саду Нинг ругалась с охранником, требуя вернуть ей право на свободный вход через разбитое окно.

Я снова посмотрел на пластину.

Сорокины получили деньги за скалу. Дом Свинякиных хранил команды. Дмитрий должен был вернуть особняк. Наталья нужна была живой. Лидия удерживала цель. А теперь перед нами лежал кровный ключ к счёту человека, который менял тела.

– Лев Сорокин никогда не открывал эту шкатулку, – произнесла Либи.

– Но кто-то рассчитывал, что она однажды откроется.

Пластина погасла.

А на её обороте проступил адрес.

Не банка.

Лаборатории.

Глава 7

Лаборатория нашлась не в городе. Она нашлась в месте, которое даже на карте выглядело так, будто его забыли удалить.

Адрес из шкатулки вывел нас к заброшенному санаторию «Тихий берег». Берега поблизости не было: ни моря, ни реки, ни озера, ни хотя бы приличной лужи, в которой можно было бы убедительно утопить плохое настроение. Только мокрый асфальт, лес и трёхэтажное здание с выбитыми окнами. Если заведение называется «Тихий берег», а вокруг нет воды, значит, рекламный отдел умер раньше клиентов. Или внутри лежит что-то настолько неприятное, что создателям пришлось заранее пообещать посетителям хотя бы тишину.

Мы остановились перед ржавыми воротами. Они висели на одной петле и медленно покачивались, хотя ветра почти не было.

Ксения вышла из машины первой. Она не хлопнула дверью, не потянулась и даже не поправила куртку. Просто замерла, осматривая территорию: ворота, крышу, окна, лес, канаву у дороги и тёмный проём между двумя корпусами. Только после этого женщина подняла два пальца, показывая, что пока не обнаружила непосредственной угрозы.

– Активных приказов снаружи нет, – произнесла Ксения, не отводя взгляда от здания. – Старые следы остались. Несколько. Они спутаны.

– Внутри? – уточнил я, выбираясь из машины.

– Там хуже.

– Насколько хуже? – поинтересовался я, захлопнув дверь и посмотрев на санаторий. – В пределах «нас могут покусать» или уже начинается категория «придётся покупать новое тело»?

Ксения чуть повернула голову.

– Пока не знаю.

– Прекрасно. Люблю научные ответы. Особенно перед входом в заброшенную лабораторию.

Дмитрий вышел следом. Всю дорогу он молчал, глядя в окно, и за последние полчаса не произнёс ни слова. Лидия сидела рядом с ним и выглядела совершенно спокойной. Настолько спокойной, что я уже начинал подозревать: для неё это не характер, а боевая форма.

Сергеевич выбрался с водительского места, поправил воротник и достал из внутреннего кармана сложенную папку. У человека, который регулярно ездит к заброшенным объектам, папка с документами выглядела почти так же тревожно, как у другого человека выглядело бы заряженное оружие.

Сергеевич раскрыл папку, будто готовился отчитаться перед комиссией.

– Санаторий закрыли двадцать лет назад, – зачитал он, водя пальцем по строчкам. – Владелец умер, наследники не объявились. Землю передали государству. Последняя инвентаризация была девять лет назад.

– А электричество? – Я кивнул на второе окно справа.

За мутным стеклом горел жёлтый фонарь. Свет подрагивал, словно его питала не сеть, а чужой пульс.

– По бумагам всё отключено, – отозвался Сергеевич, не поднимая взгляда.

Я перевёл глаза с папки на окно. Кто-то врал. Либо архивариус, либо здание. Архивариус хотя бы мог потом сделать вид, что ошибся.

– Значит, документы ошибаются или санаторий сам оплачивает счета.

– Сам он ничего оплачивать не может, – проворчал Сергеевич.

– В нашем окружении это не доказательство. Это просто хорошее желание.

Он уже набрал воздух для ответа, но Дмитрий подошёл ко мне. Злость с него будто сняли. Осталась усталость и напряжение человека, который всю дорогу держал в голове дверь, а за ней кто-то не переставал стучать.

– Можно поговорить? – попросил он.

– Если снова приехал требовать дом, отложим до осмотра, – произнёс я, кивая на санаторий. – Сначала выясним, не числится ли он собственностью чего-нибудь голодного. Например, очень голодной.

– Не о доме.

Дмитрий перевёл взгляд на Ксению, потом на Лидию. Женщина стояла возле машины, сцепив руки на животе, и смотрела куда-то в сторону леса.

– Наедине, – добавил Дмитрий.

Ксения мгновенно подобралась. Пальцы легли на рукоять оружия, хотя доставать его она не стала.

– Нет, – произнесла она.

– Я не тебя спрашивал, – огрызнулся Дмитрий.

– А зря. Я хотя бы помню, о чём говорила пять минут назад.

Воздух вокруг нас стал плотнее. Я поднял ладонь, пока спор не успел превратиться в обмен ударами.

– Все остаются здесь, – распорядился я. – Дмитрий, отойдём на пять шагов. Ксения, ты видишь нас полностью. Лидия, не подходи ближе, пока я не разрешу.

– Я вижу тебя и без глаз, – мрачно отозвалась Ксения.

– Это я и называю хорошим обзором.

Мы отошли к старой будке охраны. Дверь поддалась с первого толчка, и изнутри пахнуло плесенью. Внутри будто много лет запирали людей, которые боялись не смерти, а того, что после неё забудут собственное имя.

Дмитрий прикрыл дверь, оставив щель. Ксения заметила это сразу и коротко кивнула. Правильно. В нашей семье даже разговоры наедине проходили с обзором сектора. Романтики мало, зато живых больше.

– Что случилось? – Я прислонился к стене.

Дмитрий не отвечал несколько секунд. Потом достал из-под пиджака тонкую чёрную тетрадь. Обложка промокла, один угол загнулся, страницы распухли. На корешке серебрилась полоса, похожая на старый ожог. Тетрадь выглядела так, будто её пытались уничтожить вместе с хозяином и не довели дело до конца.

– Мой дневник, – выдохнул Дмитрий.

– Ты вёл дневник? – Я взялся за тетрадь, но не стал открывать.

– Когда-то.

– Почему раньше не показал?

Он провёл большим пальцем по обложке. Ответ явно лежал где-то рядом, но Дмитрию сначала требовалось понять, имеет ли он право его достать.

– Потому что не помнил, что он существует.

Я всё ждал ухмылки. Хотел, чтобы он объявил всё это неудачной шуткой. Дмитрий не улыбнулся.

– Это шутка?

– Хотелось бы.

Он рассказал, что утром нашёл тетрадь в тайнике под двойным дном сейфа. Сначала вспомнил о ней и спрятал обратно. Потом забыл, зачем это сделал. Снова вспомнил уже в машине, на повороте к лесу. И только тогда решил отдать её мне. Пока решение ещё было его собственным, а не чьей-то вставленной командой.

Я слушал и не открывал дневник. В нашей жизни слишком много предметов, которые стоило сначала просканировать, а уже потом читать. Некоторые из них вели себя прилично. Другие нет. Бумага обычно считалась безопасной, пока не начинала сама перелистывать страницы.

– Почему мне? – спросил я, убирая тетрадь от его пальцев.

– Потому что ты уже знаешь, что со мной что-то не так. И потому что Лидия не должна её увидеть.

Я посмотрел через щель двери. Лидия разговаривала с Сергеевичем, но лицо у неё оставалось неподвижным. Один раз её взгляд скользнул к будке. Не задержался. Этого хватило.

– Она знает о тетради?

– Если знает, я этого не помню.

– Ты понимаешь, что это не делает тебя надёжным свидетелем?

Дмитрий криво усмехнулся, но улыбка сразу исчезла.

– Я понимаю, что могу забыть собственное имя, а потом обвинить в этом мебель.

– Мебель у нас пока чиста, – заметил я. – Но проверять её на терпение не будем.

Дмитрий сжал губы. За шутку он злился на меня, за саму необходимость шутки на себя, а Лидии досталось всё оставшееся. Для заброшенной лаборатории вполне нормальный набор.

– Читай быстро, – велел он. – Если начну спрашивать, что у тебя в руках, не отдавай.

– Причина?

– В следующий момент это могу быть уже не я, – произнёс он ровно, без угрозы и красивой паузы.

Именно поэтому я спрятал дневник быстрее.

– Ловушка – верну вместе с руками.

– Справедливо.

– План захвата дома – оставлю тебе обложку. За экспертизу заплачу сам.

Дмитрий даже не усмехнулся.

Мы вышли к остальным. Ксения сразу заметила тетрадь под пиджаком, Лидия тоже. Обе промолчали, и это молчание мне не понравилось больше любого вопроса.

– Что там? – поинтересовалась Ксения.

– Дневник Дмитрия.

– В нём может быть приказ.

– Поэтому сначала проверю.

Она протянула руку.

– Дай.

– После сканирования.

Ксения медленно убрала ладонь.

– Ты мне не доверяешь?

– Доверяю. Но не настолько, чтобы вручать тебе неизвестный артефакт без проверки.

– Значит, предмету не доверяешь.

– У предмета плохая биография. Посмотри на обложку.

Ксения ещё секунду держала руку в воздухе, потом кивнула.

– Логично.

– Отметь дату. Мы нашли точку согласия до входа в здание.

Сергеевич открыл ворота. Ржавый металл заскрипел, и санаторий будто нехотя пропустил нас внутрь. Хорошее место. Уже на входе выражает недовольство.

Холл встретил нас холодом. Внутри стояли стойка регистрации, четыре кресла с облупившейся кожей и засохший фикус, который каким-то чудом не падал. На стене висел плакат:

ЗДОРОВЬЕ ЗАВИСИТ ОТ ВАШЕГО ВЫБОРА.

Под ним кто-то нацарапал:

НЕТ.

– Вот с этим человеком я бы познакомился, – признался я.

– Возможно, это был пациент, – заметил Сергеевич, оглядывая стойку.

– Тогда у него хотя бы сохранилось критическое мышление. Уже лучше, чем у большинства медицинских учреждений.

Либи вылетела из моего плеча и зависла над фикусом. Маленькое существо покрутилось в воздухе, коснулось сухого листа и отдёрнуло руку.

– Растение мёртвое, – доложила она.

– Спасибо, Либи. Без тебя мы бы приняли его за очень грустный куст.

– Но внутри сохранилась запись.

Я перестал улыбаться. Либи редко говорила такие вещи просто так.

– Какая запись?

Она наклонила голову, прислушиваясь к чему-то, чего не слышал никто из нас.

– Оно помнит, кто его поливал.

– И это важно?

– Оно помнит не человека. Внутри застрял приказ.

В коридоре загорелась ещё одна лампа. Жёлтый свет протянулся по линолеуму, остановился у наших ног и дрогнул. Ксения достала оружие одним движением. Сергеевич поднял папку, будто документы могли остановить пулю. Лидия даже не моргнула.

– Никто не включал свет, – проговорила Ксения.

– Электричество отключено, – напомнил Сергеевич, прижимая папку к груди.

– Значит, это не электричество.

– А что? – Сергеевич повернулся к ней.

Ксения смотрела в глубину коридора.

– Приглашение.

Я достал дневник. Замок на обложке не был виден, но тетрадь раскрылась сама, стоило мне провести пальцем по корешку. Это не понравилось даже Либи, а она в последние дни спокойно относилась к вещам, которые пытались нас убить.

Первые страницы были заполнены обычным почерком Дмитрия: ровные буквы, аккуратные даты, короткие предложения. На полях встречались пометки другим цветом. Некоторые слова были выскоблены до дыр, а поверх них вписаны новые.

Запись 1.

Сегодня впервые услышал фамилию Мангустов от помощника. Ничего о нём не знаю. Почему меня трясёт от злости? Ненависть появилась раньше причины. Это не моя реакция.

Дата стояла за несколько недель до того, как Дмитрий познакомился с Лидией. Я перелистнул страницу.

Запись 2.

Проверил архивы. Андрей Мангустов ничего мне не делал. Его отец не пересекался с моей семьёй. Ненависть появилась раньше фактов. Это ненормально. Если чувство приходит до события, значит, кто-то поставил его вместо события.

Ксения наклонилась над страницей, но руками дневника не коснулась.

– Что там? – спросила она.

– Дмитрий начал ненавидеть меня до знакомства со мной.

– Это я и без дневника вижу, – мрачно отозвалась Ксения. – Вопрос в причине.

Дмитрий стоял у лестницы. При слове «причина» он вздрогнул. Похоже, сам не понял почему.

– Лидия тогда уже была рядом? – Ксения не сводила с него глаз.

– Нет, – выдавил Дмитрий. – Она появилась позже.

– Насколько позже?

– Два месяца.

Я запомнил эту цифру. Два месяца – достаточно, чтобы вложить в человека нужную мысль и дать ей укорениться.

– А ненависть?

– До неё, – повторил Дмитрий и потер ладонью висок. – Я помню это. Или думаю, что помню.

Ксения бросила короткий взгляд на Лидию. Та стояла у дальней двери и разглядывала выцветшую табличку «Лечебный корпус». Не удивлённая. Уставшая. Так смотрят на старую ошибку, которую слишком долго откладывали.

Я продолжил читать.

Запись 5.

Лидия говорит, что Мангустов опасен. Я ей верю. Но ненавидел его до того, как она это сказала. Когда пытаюсь вспомнить, почему, в голове появляется белый шум. После него я обычно не помню последние несколько минут. Записываю, пока помню.

Запись 8.

Сегодня мне приснился Андрей Мангустов. Он стоял на дороге и звал меня. Я не мог к нему приблизиться. Проснулся с кровью на ладонях. Лидия назвала это стрессом. Я спросил, почему кровь только на левой руке. Она ответила, что не знает. Потом я забыл, что задавал вопрос. Забыл, а теперь вспомнил, что забыл. Странное чувство.

– Уже становится уютно, – пробормотал я. – Осталось найти тапочки с вышитым именем и узнать, кому принадлежит кровь.

Ксения не поддержала шутку. Она смотрела на Лидию.

– Ты стирала ему память?

Лидия провела пальцами по табличке на двери.

– Не я.

– Это не ответ, – заметил я.

– Это единственный честный ответ.

На следующей странице чернила были размазаны. Дата отсутствовала. Вместо неё стоял один знак: круг, перечёркнутый вертикальной линией.

Запись 11.

Мне приказали не убивать Наталью. Странно. Обычно требовалось устранить препятствие. Здесь цель должна остаться целой. Лидия сказала, что так будет выгоднее. Но почему она сама сняла охрану с её комнаты?

Я поднял голову.

– Ты сняла охрану с Натальи? – обратился я к Лидии.

Она не повернулась.

– Нет.

Ксения резко дёрнулась, будто услышала удар.

– Ложь.

Лидия медленно посмотрела на неё.

– Я не снимала охрану. Я изменила маршрут.

– Это не одно и то же? – Я закрыл дневник ладонью, чтобы он снова не перелистнулся.

– Нет. Если бы я сняла охрану, Наталью нашли бы мёртвой. Я заставила людей уйти на другой этаж.

– Зачем? – потребовал я.

– Потому что получила приказ оставить её без защиты.

– И нарушила приказ?

Лидия слегка склонила голову.

– Частично.

Дмитрий сжал кулаки. Его плечи напряглись, и на несколько секунд он стал похож на человека, который наконец получил подтверждение собственному страху.

– Почему ты мне не сказала? – вырвалось у него.

Лидия посмотрела на него через весь холл.

– Ты бы не понял.

– Я не идиот.

– Иногда хуже.

Дмитрий сделал шаг к ней, но я выставил руку. Не потому, что сомневался в его силе. Потому что в помещении, где лампы загорались по чьему-то желанию, выяснять отношения кулаками было примерно так же разумно, как спорить с лифтом во время падения.

– Дальше, – велел я, обращаясь к дневнику.

Между страницами обнаружилась вырванная полоска бумаги. На ней было написано другой рукой:

НАТАЛЬЯ НЕ ДОЛЖНА ИСПЫТЫВАТЬ ЧУВСТВ.

Ниже, чернилами темнее:

ЕСЛИ ПОЧУВСТВУЕТ, КАНАЛ СТАНЕТ НЕСТАБИЛЬНЫМ.

Я почувствовал, как по спине прошёл холод. Не от здания. От смысла.

– Что это значит? – спросил я.

– Не знаю, – признался Дмитрий.

– Ты писал?

– Нет.

Лидия отвернулась к тёмному коридору.

– Ты знаешь, что это значит? – спросил я.

– Знаю только одно: Наталью требовалось оставить без привязанностей.

– Эта мысль уже приходила от человека, который прячет инструкции в металле.

– Тогда вы знаете больше меня.

– Не поверю, – проворчал я.

Лидия посмотрела прямо на меня. Без вызова. Усталость, и больше ничего. Словно она слишком долго хранила одну ошибку и уже устала делать вид, что это не ошибка. Руки у неё висели спокойно, и это было хуже всего.

– Правильно делаете.

За стойкой регистрации упал металлический предмет. Звук пришёл слева, а эхо вернулось справа. Ксения подняла руку.

– Там кто-то есть.

Либи взмыла к потолку.

– Никого. Пространство искажено.

– Насколько?

– Коридор вижу. Дальше пусто.

– Подвал?

– Или кто-то спрятал продолжение.

– Прекрасно. У невидимого хозяина ещё и характер.

Дмитрий вырвал дневник у меня. Движение получилось резким, почти отчаянным.

– Мы должны уйти, – потребовал он.

– Почему?

– Потому что это место уже знает, что мы здесь.

– Оно знало ещё до того, как мы вошли. Лампа загорелась раньше твоей истерики.

– Нет. – Дмитрий покачал головой. – Теперь оно узнало меня.

Я перестал шутить.

– Ты здесь раньше был?

Дмитрий замолчал. Лидия закрыла глаза, словно надеялась, что темнота вокруг поможет спрятать ответ. Ксения медленно повернула к ней голову.

– Он был, – произнесла она.

– Когда? – спросил я. Слишком спокойно. Значит, уже начинал злиться. Я всегда так злился: тихо, ровно, без лишних движений.

– Три года назад.

– Что здесь произошло?

Дмитрий побледнел.

– Я не помню.

– Ты опять не помнишь?

– Я не помню! – заорал Дмитрий.

Крик ударился о стены, и в ответ где-то в глубине здания включилась третья лампа. Потом четвёртая. Они загорелись одна за другой, выстраивая для нас дорожку. Не к выходу. В лечебный корпус.

Я шагнул к Дмитрию.

– В дневнике есть записи?

Он раскрыл тетрадь на последних страницах. Почерк Дмитрия там ломался на глазах. Строки повторялись по нескольку раз, будто автор пытался доказать их не читателю, а самому себе. Некоторые были перечёркнуты так сильно, что бумага расползлась.

Я БЫЛ ЗДЕСЬ.

Я НЕ ДОЛЖЕН БЫЛ СЮДА ПРИХОДИТЬ.

ЛИДИЯ СКАЗАЛА, ЧТО ЭТО БОЛЬНИЦА.

ЗДЕСЬ НЕТ БОЛЬНЫХ.

МНЕ ПОКАЗАЛИ ТЕЛО.

Дальше буквы стали крупнее, нажим продавил лист.

ПАНЦИРЬ ДОЛЖЕН БЫТЬ ГОТОВ ДО РОЖДЕНИЯ СВЯЗИ.

Чернила расплылись, когда я перечитал запись в третий раз.

– Что такое панцирь? – спросил я.

Дмитрий отступил.

– Не знаю.

Лидия наклонилась к Ксении и прошептала:

– Тело.

Ксения согнулась, прижав ладонь к виску.

– Это слово не произносить.

– Почему?

– Оно включает память.

– Чью?

– Не знаю.

– Прекрасно. Запретное слово, чужая память и здание, которое само ведёт нас внутрь. Инструкцию по выходу, надеюсь, тоже спрятали в дневнике?

Тетрадь щёлкнула. Страницы рванулись под пальцами Дмитрия. Он попытался закрыть её, но обложка выгнулась. Ксения подняла оружие, Сергеевич отступил к воротам, а Либи шарахнулась от бумаги, как от живого существа.

Я схватил тетрадь обеими руками. Она дёрнулась, проскользнула под пальцами и остановилась на чистой странице. Чернила проступали прямо на глазах. Сначала появилась одна буква, потом вторая, затем строчки собрались в запись, сделанную почерком, которого я никогда не видел, но почему-то сразу узнал.

ЗАПАСНОЙ ПАНЦИРЬ: ДМИТРИЙ БОГОМОЛОВ.

Дмитрий выдохнул, будто его ударили в грудь. Лидия закрыла рот ладонью. Ксения выпрямилась, но лицо у неё стало серым.

– Теперь я слышу приказ, – произнесла она.

– Какой? – Я не отрывал взгляда от записи.

Ксения посмотрела на Дмитрия.

– Привести Наталью сюда.

– Когда? – спросил я.

– Когда Андрей будет уверен, что Дмитрий свободен.

В холле стало очень тихо. Даже лампы перестали гудеть. За стеной капнула вода, и этот звук оказался слишком громким.

– Это не мой приказ. – Дмитрий покачал головой. – Я не хочу её приводить.

– Я знаю, – ответила Ксения.

– Ты уверена? – Дмитрий вцепился пальцами в край дневника.

Ксения закрыла глаза. По её лицу прошла судорога, будто приказ пытался протолкнуться сквозь сознание.

– Да. Твоя воля сопротивляется.

– Тогда почему я всё ещё могу его слышать?

Ксения посмотрела на меня.

– Потому что приказ пока не активен.

– Что станет спусковым крючком?

Она молчала несколько секунд. В это время дверь в лечебный корпус начала медленно закрываться. Движение было почти незаметным, но дверная ручка поворачивалась сама.

– Дом, – наконец произнесла Ксения. – Передача права собственности. И Лидия.

Дмитрий резко повернулся к женщине.

– Что ты сделала?

Лидия не ответила.

– Что ты сделала⁈ – крикнул он.

Лидия вздрогнула, но не отступила.

– Я удерживала тебя.

– От чего?

– От этого.

Она указала на тетрадь. Палец у неё дрогнул, но голос остался ровным. Способность отозвалась сразу: в сознании Лидии – грубый ментальный шов. Не приказ, а запертая дверь. За ней лежала другая команда, тяжёлая и старая, как слой ржавчины на воротах.

Ксения почувствовала её в тот же момент.

– Лидия, – медленно произнесла она. – Кто запер приказ в твоей голове?

Лидия посмотрела на Дмитрия. Не на меня, не на Ксению, а именно на него.

– Он.

Дмитрий отшатнулся.

– Я?

– Нет, – поправила Лидия.

– Тогда кто?

– Тот, кто носил это имя до него.

– Я Дмитрий! – сорвался он.

– Не тот, которого ты помнишь.

Внутри здания раздался скрежет. Дверь лечебного корпуса закрывалась быстрее. По стеклу побежала тонкая трещина, хотя никто к нему не прикасался.

Я рванулся вперёд. Если дверь действительно запирала проход, я мог телепортировать нас за неё. Или хотя бы одного человека. Телепорт был неприятной, дорогой и капризной способностью, но обычно работал, если пространство оставляло хотя бы две вероятности.

Ксения схватила меня за рукав.

– Не входи.

– Почему? – Я дёрнул рукой, но она не отпустила.

– Потому что это не дверь закрывается.

Ксения указала на тёмный проём.

– Это дом выбирает, кого оставить внутри.

Я посмотрел в коридор и попытался нащупать варианты. Обычно вокруг любого объекта существовали хотя бы мелкие тени вероятностей: шаг влево, шаг вправо, поворот, ошибка, случайность. Здесь они исчезли. Не сузились, не стали опаснее. Их просто не было. Осталась одна пустота, в которой исчезло даже ощущение случайности. Любой следующий шаг уже казался чьим-то решением, только не нашим. Я таких мест не любил. В них нельзя было даже ошибиться по-своему.

Сергеевич навалился на входную дверь. Она не поддалась.

– Ворота заперты, – сообщил он. – Замок не механический.

Я попробовал найти источник через Либи.

– Видишь что-нибудь?

– Источник везде. Или его нигде нет, – прошептала она. – Запись распадается.

– Говори нормально.

– Дом не хранит комнаты. Он хранит людей.

На стене проступили буквы. Штукатурка вздулась и осыпалась, открывая выжженную изнутри надпись:

ОДИН ПАНЦИРЬ. ОДНА ДУША. ОДНА ЦЕЛЬ.

Дмитрий шагнул к проёму. Лидия отступила. Они словно заранее знали, кому отведено место внутри.

– Дмитрий, остановись.

Он замер.

– Я должен войти.

– Ты должен оставаться здесь и не выполнять желание здания.

– А если оно хочет, чтобы я вошёл?

Я посмотрел на чёрную линию у его ног.

– Тогда будем считать, что у него плохой вкус и ещё хуже переговорщик.

Дмитрий сжал дневник. Бумага под его пальцами почернела. Лидия сделала ещё шаг назад.

– Не отдавай ему тетрадь, – предупредила она.

– Кому? – Я повернулся к ней.

– Тому, кто говорит через неё.

– Ты знаешь, кто это.

– Знаю, как он звучит.

– Разница небольшая.

– Для живых – огромная.

Из глубины лечебного корпуса донёсся женский голос:

– Лидия.

Голос был спокойным, почти ласковым. Так обращаются к человеку, который опоздал на ужин, а не к тому, кто привёл в закрытую лабораторию запасное тело для неизвестного канала.

Лидия побледнела.

– Ты опять его привела.

Ксения подняла оружие и встала между голосом и Дмитрием. Сергеевич наконец бросил бесполезную папку на стойку и достал пистолет. Либи прижалась к моему плечу.

Я приготовил телепорт. Ничего не произошло. Тени вероятностей вокруг двери исчезли окончательно – все. Осталась одна пустота, и она смотрела на нас из коридора.

Дмитрий поднял голову.

– Я был здесь, – прошептал он.

– Да, – подтвердила Лидия.

– И ты привела меня.

– Да.

– Зачем?

Лидия закрыла глаза. На этот раз она ответила не сразу. Где-то за дверью зашуршали страницы, хотя дневник лежал в руках Дмитрия.

– Потому что тогда ты ещё помнил, кем являешься, – произнесла она.

– А сейчас?

– Сейчас помнишь только то, что тебе разрешили.

Я сделал шаг к Дмитрию, но остановился, когда на полу перед ним появилась новая линия. Тонкая, чёрная. Отделяла его от нас.

– Андрей, – предупредила Ксения. – Не пересекай.

– Я и не собирался.

– Ты уже решил.

– Я много чего решил. Обычно половина решений оказывается плохой.

– Здесь плохие решения не возвращаются.

Женский голос за дверью снова позвал Лидию:

– Подойди. Он должен увидеть.

Лидия сжала кулаки.

– Что именно? – выкрикнул я в темноту.

Ответом стал смешок. Не громкий. Такой, какой бывает у человека, который услышал неправильный вопрос, но решил не торопиться с объяснениями.

На стене рядом с надписью начали проступать новые слова. Сначала они складывались бессмысленно, потом буквы выстроились в короткую фразу:

ПАМЯТЬ СЛУЖИТ ДОКАЗАТЕЛЬСТВОМ.

Дмитрий опустил взгляд на дневник. Обложка раскрылась, и последняя страница перевернулась сама. Там была одна строка.

ЕСЛИ АНДРЕЙ УЗНАЕТ, КЕМ БЫЛ ПЕРВЫЙ ПАНЦИРЬ, СВЯЗЬ РОДИТСЯ.

Внутри меня похолодело. Панцирь не был метафорой. Его вписали в список как расходный материал. Первый, запасной, Дмитрий, Наталья, Лидия, которая удерживала приказ, но не уничтожила его. Схема складывалась, но кто-то вырвал из неё главный лист.

А я терпеть не мог сделки без полного договора. Особенно когда в договоре не хватало страницы с именем.

Я посмотрел на Лидию.

– Теперь ты расскажешь всё.

Она подняла глаза. На секунду в них появилась прежняя усталость. Потом усталость исчезла, и я увидел за ней чужую волю: тяжёлую, спокойную и давно готовую. Словно кто-то внутри неё давно ждал этой минуты.

– Теперь он знает, – произнесла Лидия.

В ту же секунду дверь в лечебный корпус распахнулась.

И из темноты навстречу нам вышел человек, которого Дмитрий когда-то называл своим именем.