Текст книги "Отец Александр Мень. Пастырь на рубеже веков"

Автор книги: Андрей Еремин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 31 страниц)

5

Отец Александр считал, что энтузиазм, связанный с ощущением близкого конца света, с отказом от мира и поношением его, зиждется на маловерии, потому что человеку, который находится в состоянии возбуждения и завтра ждёт конца света, нужно меньше веры, чем тому, кто имеет твёрдую несокрушимую основу в обычной повседневной жизни.

Посланники Христа могут исполнять Его волю, только если усваивают отношение к миру своего Божественного Учителя. И когда Церковь призывает нас прощать «должникам нашим», она нас призывает к Богоподобию. Прощение связано с Искуплением, с жертвой. Господь Сам входит в нашу жизнь, прощая нас. Это жертвенное прощение – суть Евхаристии. «Сие творите в Мое воспоминание». Христос призывает нас не просто совершать Литургию как ритуал, как таинственное действие или мистерию, но идти в мир, пользуясь Его жертвенной силой. Силой, которую мы получаем в Евхаристии.

За тех, кто хочет быть прощён, Он предаёт Себя в жертву. И всякий, кто стремится стать Его учеником, может это сделать только ценой этого приношения. Через тех, кто его принимает, Христос продолжает являть Себя и в Церкви, и в мире. В Евхаристии Его ученики воистину приобщаются своему Господу и продолжают Его силой совершать в мире жертву прощения.

Отец Жак Лев писал: «В жертве, которую мы прославляем в евхаристическом служении, Христос не приносит в жертву Себя Одного. С каким трудом нам даётся понимание, что всё тело Христа, все Его мистическое тело приносится в жертву, чтобы стать во Христе жертвой живой, во славу Божию».

«Христос умер за нас, когда мы были ещё грешниками» (Рим 5.8), поэтому тот, кто хочет быть Его учеником, также должен не осуждать мир, но менять его изнутри. Чтобы понять, что такое Крест Христов, надо самому участвовать в жертвенной интервенции добра, которое как бы погибает, попадая в мир. Да, «зерно, падающее в землю…» умирает, но, в результате, земля получает возможность родить новый плод – многократный, стократный (Ин 12. 24).

В Евхаристии Господь приходит к нам снова и снова, живёт в нас, в нашем сердце. Продолжая Свое Воплощение, Он Сам для нас становится Источником жизни, Силой мудрой жертвенности, Силой любви, Силой творческого порыва. И мы действуем тогда уже не во имя своё, но во имя Божие. Ибо «вера, – утвеждал Д. Бонхеффер, – это не отход от мира, но поиск и нахождение Бога и Его благодати в самом сердце переживаемой действительности. Именно в лоне “предпоследнего” (тело, работа, общество) христианин движется к “Последнему” – подлинно божественной реальности» [67]67
  Дитрих Бонхеффер. Письма из тюрьмы. – «Символ», №4, 1980, с. 117.


[Закрыть].

Жертвенное воплощение Христа в мире, Его присутствие в нашем мире является удивительным желанием Бога, которое мы узнали через Иисуса. Ибо Он сказал: «Видевший Меня видел Отца» (Ин 14. 9).

Кто отдаёт себя миру, кто пытается в этом подражать Христу, тот приобретает необыкновенные силы. Именно жертвенная самоотдача во славу Божию наделяла силой святых, поэтому Церковь всегда считала, что наибольшей святостью обладают мученики, которые отдают свою жизнь за других. «Нет больше той любви, как если кто положит душу свою за друзей своих» (Ин 15. 13).

6

Говоря о роли Церкви в общественной жизни, отец Александр часто ссылался на архимандрита Феодора (Бухарева), учёного–богослова и библеиста, жившего в XIX веке. Тот первым поднял вопрос о том, что проблемы, которые волнуют человечество, – проблемы культуры, творчества, социальной справедливости и т. д. – не могут быть безразличны для христиан. Напротив, духовные идеалы Евангелия должны стать источником внутренних сил для решения этих проблем.

Западный богослов отец П. Тиволье писал: «Христианин не может засесть в своей вере, как в неприступной крепости. Отнюдь нет. Скорее можно сказать, что он в лодке, которая качается от жизненных бурь – и может потонуть. Но направляет лодку Христос, Которому человек доверяет» [68]68
  Тиволье. П. Спутник искателя правды. Брюссель, 1963.


[Закрыть]. Священное Писание ориентирует человека на взрослое, открытое, динамичное, ответственное христианство.

Батюшка считал, что молитва, пост и аскеза человеку необходимы. Но не для того, чтобы, прячась от мира, христианин развивал свою духовную силищу, а для того, чтобы по мере духовного становления он осторожно, со смирением, но все‑таки двигался вперёд. Ученик Господа должен быть воином, ибо в мире идёт постоянная и усиливающаяся духовная битва. «Да, кругом стреляют, но что делать? Такие условия… Тот, кто отсиживается в траншее, работает на поражение своей армии», – говорил отец Александр.

Представление о спасении как бегстве от мира ведёт к безответственности и является признаком инфантильной веры; на этом этапе грех считается нормой, а святость – исключением.

Человеку, увлечённому сверхаскезой, кажется, что, отказываясь от мира, он освобождается от желаний и как бы достигает спасения. Это бессмертие, которое предлагали человечеству Упанишады, йога, буддизм, манихейство, пифагоризм и гностицизм. На этом пути, пишет отец Александр, «ему не будет препятствовать главный тайный враг человека – гордость. Напротив, она будет полностью удовлетворена. Что может её питать больше, чем сознание, что человек стал высшим существом, стоящим надо всем!» [69]69
  Мень А. У врат молчания. М., 1992, с. 74.


[Закрыть].

Учитывая таящиеся в аскезе соблазны, батюшка в своём духовном руководстве по молитвенной жизни делал акцент на гармоничном сочетании деятельности в миру с молитвой и созерцанием.

«Человек,– говорил он, – в его телесном и душевном состоянии должен находиться в гармонии. Если он этого достигает хоть в какой‑то степени, то он чувствует полноту жизни. Полнота жизни– это и есть переживание счастья. Но гармония не заключается в паритетных началах между духом и плотью, ибо плоть есть низшее в человеке. Гармония между духом и плотью заключается в подчинении плоти духу, в том, чтобы плоть являлась инструментом духа… Святой плоти нет, но есть плоть освящённая, которая в человеке занимает соответствующее место. Гармония – это соотношение частей, иерархия… Пример – команда на корабле. Гармония не в том, чтобы все были равны, но чтобы матросы подчинялись капитану».

Для отца Александра не было противоречия между апостольским служением христианина в миру и углублённой молитвенной жизнью. В подобном синтезе он видел идеал, к которому в последние века (и, может быть, более всего в XX веке) сделала самый серьёзный шаг Церковь. Это тот поток, по которому струится наиболее насыщенная жизненная энергия, именно его выбирали самые могучие христианские подвижники последнего времени.

«Возвращение сегодняшнего христианского мышления к традициям Отцов Церкви есть возвращение христианства к открытой модели, когда оно принимает участие во всём движении человеческого общества. Н. Бердяев называл это воцерковлением мира» [70]70
  Мень А. Радостная весть. М., 1991, с. 316.


[Закрыть]. Отец Александр был носителем именно этой модели христианства.

Иисус Христос сравнивал Свой приход с закваской, которая должна постепенно забродить все «тесто» (Мф 13 33). Современный мир, как никогда, нуждается в этой закваске. А если Христа изымают из различных сфер этого мира, чем бы при этом ни руководствовались, это означает очередную победу сатанинских сил.

«Равнодушие или даже отвращение к телесной природе человека (которую ап. Павел называет “храмом Духа Святого”) объясняет, – пишет отец Александр, – почему многие члены Церкви будут так легко мириться с положением обездоленных, с несправедливыми общественными порядками. Они станут лицемерно (или искренне) указывать на небо, напоминая о блаженстве за гробом, тогда как суровая притча Евангелия об овцах и козлищах требует именно земныхдел, активной самоотдачи в этой жизни.

Говоря, что человек живёт “не хлебом единым”, Христос, однако, повелевает “накормить голодного”, в лице которого верующий служит Самому Богу. Когда же христиане под благовидными предлогами откажутся исполнять эту заповедь, их постигнет неизбежное возмездие. Заботу о нуждающихся и социальной правде узурпируют враги веры…» [71]71
  Мень А. На пороге Нового Завета. М., 1992, с.487.


[Закрыть].

Именно в результате безответственного отказа христиан от участия в социальной жизни совершается, по словам Бердяева, нынешний «…бунт человека во имя своей свободы и творчества». Он говорил: «На пустом месте, оставленном в мире христианством, начал строить антихрист свою вавилонскую башню». А ведь для того, чтобы место сие не было пусто, и создал Христос Свою Церковь.

В истинном христианстве «созерцание растворяется в действии, а человеческая воля сплавляется с божественной». Такое слияние делает человека орудием в руках Божьих. Гармоничное сочетание труда и молитвы становится отличительной чертой церковных лидеров именно в XX веке. Среди них батюшка особенно выделял мать Терезу Калькутскую, учеников брата Шарля де Фуко – Малых сестёр матери Магдалены Иисуса и Малых братьев отца Рене Вуайома [72]72
  Rene Voillaume. Retraite au Vatican (Christian vocation). London, 1976.


[Закрыть], мать Марию (Скобцову) и некоторых других.

7

Отец Александр говорил, что языческое обрядоверие, эллинистический идеализм и статическое мироощущение – наследие сорока тысяч лет язычества, и быстро тут изменить ничего невозможно. Только медленная, невидимая работа по преображению церковного сознания может принести надёжные результаты.

На этом пути надо сохранить лучшее, что есть в традиции Церкви, и одновременно очистить её от элементов, проникших в христианство из‑за контактов с язычеством.

Батюшка считал, что возвратиться к чистоте Евангельского смысла, не растеряв всего ценного, наработанного в опыте святых разных народов, Церковь сможет, если будет настойчиво развивать в христианском миросозерцании эволюционные представления. Только двигаясь в этом направлении, христиане смогут наконец выйти из Константиновой эры.

Православный богослов Иоанн Мейендорф, специалист по святоотеческому наследию, замечал, что эволюционные взгляды не противоречат пониманию творения Отцами Церкви. Эволюционное, динамическое видение мира, истории рождается не от глубоких знаний, не от рациональных размышлений. Так, например, Аристотель имел глубочайшие знания, но мир для него был неизменен, статичен. Эволюционное видение мира, по глубокому убеждению батюшки, рождается из Божественного Откровения.

Вера и надежда христиан (в отличие от материалистов) основаны не на внешнем порядке и благополучии, но на ощущении духовного смысла всемирно–исторической драмы. «Град земной обречён, ибо в своих устремлениях не выходит за пределы посюстороннего, Град же Божий идёт по пути бесконечного восхождения», – писал отец Александр [73]73
  Мень А. На пороге Нового Завета. М., 1992, с. 517.


[Закрыть].

Для тех, кто не верит в духовный смысл истории, вера в светлое будущее – лишь беспочвенное самоутешение. «Вера, – считал батюшка, – это то невыразимое, чем достигается пребывание с Богом. Она поднимает человека туда, где сами собой разрешаются все вопросы и недоумения, ибо человек начинает видеть жизнь глазами Божьими».

Отец Александр считал, что минувшая история человечества – отчуждение, озверение людей, возраставшие вместе с ростом технической цивилизации, – даёт мало поводов к излишнему оптимизму.

Пессимисты, которые честно смотрят на происходящее, предрекают страшное будущее; но Библия даёт нам видение, противоположное такому восприятию мира. Библейская эсхатология сейчас, как и во дни Исайи, есть нечто идущее вразрез с внешней очевидностью, и основана она не на научных прогнозах. Царство Божие не проверяется наукой и не имеет отношения к естественной религии, поэтому проповедь Благой Вести есть безумие в глазах мира.

Отец Александр ссылался на Лукреция («О природе вещей»), который «признаки мировой осени замечал повсюду» [74]74
  Мень А. На пороге Нового Завета. М., 1992, с. 326.


[Закрыть]. Так же и у Гесиода («Труды и дни») после золотого века наступает «серебряный», потом «медный» и затем «железный» – закат человечества. И современная наука, наблюдая за развитием вселенной, анализируя природные, экологические и исторические катаклизмы, даёт основания скорее для пессимистического взгляда на мир.

Чувство мировой осени, ощущение близости бездны, небытия свойственны всем язычникам. Но Откровение Христа о Царстве Божием как о закваске, которая заквашивает мир, или о древе, которое растёт из семечка, говорит нам, что мир находится в становлении. «Мир идёт к свершению, мир идёт к полноте, мир идёт к тому, что все люди будут сынами Божьими», – говорил отец Александр.

В таком его убеждении нет ничего общего с прогрессизмом, который, хотя и претендует на научность, на самом деле, оторвавшись от библейских корней, висит в воздухе без всякой опоры. Никакая наука не даёт оснований для выводов прогрессистов. «Человеческий вид, по своему определению, – говорил Бергсон, – является остановкой эволюции». Но в человеке есть тайна. Согласно психологу Виктору Франклу, «человек открыт миру. Этим он отличается от животных, которые привязаны к среде, специфической для каждого вида. В этой среде содержится то, что отвечает набору инстинктов, присущих данному виду. Напротив, человеческое существование характеризуется преодолением границ среды обитания вида Homo sapiens. Человек стремится и выходит за её пределы, в мир, и действительно достигает его – мир, наполненный другими людьми и общением с ними, смыслами и их реализацией» [75]75
  Франкл В. Человек в поисках смысла. М. 1990, с. 54.


[Закрыть].

Задача человека, которая следует из Евангелия, ещё громадней; более того, она бесконечна: не только сдвинуться с мёртвой точки, но, выйдя за рамки своего вида, продолжить эволюцию в духовном плане. Отец Александр любил повторять слова немецкого поэта Новалиса: «Человек есть мессия природы» [76]76
  Мень А. Мировая духовная культура, христианство, Церковь. Лекции и беседы. М., 1995, с. 651.


[Закрыть].

Что значит – выйти за пределы своего вида? Это значит обрести новое сердце. Об этом говорили пророки, и это исполнилось в тайне Искупления. Но уже при сотворении мира, согласно книге Бытия, человек был задуман как соработник Бога во Вселенной. То есть направление Обетований было задано в Ветхом Завете, а сила для их реализации – в Новом.

Эволюционный вектор развития мира отец Александр видел в развивающемся обожении человечества по благодати. В богословии батюшки много общего с концепциями Тейяра де Шардена. Но если обратиться к наследию Святых Отцов, мы увидим, что Церковь именно этому учила уже со времён святого Афанасия Великого, сказавшего, что «Бог стал человеком для того, чтобы человек стал Богом».

Замечательно, что стремление к Царству Божию не умаляет наши возможности, но наоборот – увеличивает. Вспомним: закваска сквашивает тесто, зерно вырастает в древо, человеку, удачно потратившему таланты, вручается власть «над многим»… Все это указывает на продвижение вперёд, на эволюцию духа, на улучшение, совершенствование, а не на ухудшение жизни. Но все это происходит медленно и прикровенно.

То же самое имеет в виду и апостол Павел, говоря о теле духовном: «Сеется тело душевное, восстаёт тело духовное. Есть тело душевное, есть тело и духовное» (1 Кор 15. 44). «Всё тело <…> получает приращение для созидания самого себя в любви» (Еф 4. 16). Учение апостола естественно для древнееврейского мышления, считающего бессмысленным чаяние будущей жизни, лишённой высшего содержания. Апостол Павел жаждал соединиться с Христом, видя в этом залог богатств Новой жизни.

Отец Александр очень благожелательно относился к взглядам матери Марии Скобцовой (лекцию, посвящённую ей, он читал за неделю до гибели), считавшей, что наша жизнь на земле по отношению к Вечности похожа на жизнь эмбриона, ведущего биологическое существование и неспособного понять всю сложность и многогранность человеческого бытия. Подобно и мы своим ограниченным сознанием можем представить будущий мир лишь символически.

Батюшка пишет в «Истоках Религии»: «Гибель тела открывает сознанию лишь путь к переходу в другую форму существования». «Однажды загоревшись во Вселенной, огонь духа, подобно жизни, не мог угаснуть, он воплотился не только в коллективном сознании, но прежде всего в каждой его единице… Личность – это высочайший шедевр мирового творения». «То, что дух в состоянии пережить распад тела, есть закономерность и важнейший шаг космоса на пути к сверхприродным мирам». В конечном счёте, по мысли отца Александра, все наше «земное творчество есть радость, переплетённая с глубокой тоской по совершенству и идеалу».

Но сила Фаворского света может помочь человеку выйти за свои пределы уже в земной жизни. Благодарность Богу за даруемую благодать Святого Духа рождает желание ответить Ему своей, человеческой любовью. Деятельная любовь – и есть та сила, которая двигает человека за границы его вида. «Эта духоносность, – отмечал отец Сергий Булгаков, – не поддаётся точному описанию, однако она чувствуется при общении с имеющими её как особая духовная сила, из них исходящая, как духовное благоухание, от них струящееся, как иная, высшая жизнь, в них открывающаяся в пределах нашей человеческой жизни. Они являют, что Царство Божие внутрь нас есть, между нами и в нашей жизни» [77]77
  Булгаков С. Православие. М., 1991, с. 317.


[Закрыть].

Такому человеку становится мало земных сил и способностей и, соучаствуя в Божественном замысле, он выходит на новые рубежи. «Преодолеть силой духа косность материи, – считает батюшка, – преобразить её, возвести через себя на высшую ступень развития – в этом космическая задача ноосферы, а венец её устремлений есть победа над телесной смертью в природе» [78]78
  Мень А. Истоки религии. М., 1991, с. 129.


[Закрыть].

Путь к открытому христианству лежит через сопричастность каждого Откровению Божественной любви, которое даётся через вхождение человека, рождённого от Святого Духа, во Христа. Вектор развития человечества задаёт Христос, т. е. сама Жизнь («Я есмь жизнь»). Эта жизнь – кроткая и мужественная, свободная и устремлённая к цели. Но к цели не обязательно практической и «полезной», а прежде всего, к стратегической, идеальной. В любом случае задача человека быть творческим, открытым, податливым, способным к обучению.

Западный богослов Р. Гуардини писал: «Главная задача – исполнение заботы Божией, внедрение Его Царства. Дар идёт исключительно от Божественной свободы и никоим образом не является пленником каких бы то ни было прав и гарантий. Это свойство настолько важное для христианина, что он отказывается от всего, что носит название обеспечения. Обеспечение есть право, договор, обязательство, а христианин отбрасывает обеспечение со всеми его последствиями и, таким образом, в сердце своём соглашается с тем, что Бог мог создать человека, определить его место, решить его судьбу согласно Своей воле».

Когда исчезает открытость, свобода и возникает тяга к гарантированному обеспечению, пропадают вера и надежда. И человек уже вдет не «по воде», а «по асфальту». Может быть, призвание христианина именно в том, чтобы он ходил «по воде», и нет для него ничего опаснее хождения «по асфальту». Это хорошо чувствовал Ш. Пеги, французский поэт: для него чувство твёрдой почвы противоположно состоянию благодати. «Хуже всего, – говорил он, – не злая извращённая душа, а душа, готовая окостенеть в привычке. На душу в состоянии привычки благодать не действует. Она скользит по ней, как вода по маслянистой ткани».

Первыми, познавшими благодать, были простые пастухи, патриархи Израиля, – Авраам, покинувший насиженные места, и его ближайшие потомки. Открытыми действию Бога были и царь Давид, и древние пророки. Им Господь противопоставляет хозяина, задумавшего построить житницы, заполнить их добром и успокоиться на этом (Лк 12.18). Иисус подталкивает учеников к состоянию «необеспеченности», которое «провоцирует» Бога на дары, способные укрепить веру и сделать жизнь по–настоящему зависящей только от Него.

Бесстрашному риску веры, открытости и благодати всегда противостоит магическое отношение к миру, стремление во всех сферах (и в духовной тоже) гарантировать себе надёжность и незыблемость. И тогда обряду и ритуалу придаётся первостепенное значение. Но мы знаем, что «бывает с тем, кто собирает сокровища для себя, а не в Бога богатеет» (Лк 12.21).

8

Какие ещё опасности подстерегают людей на пути духовного восхождения? Отец Александр отвечает: «Тирания и несправедливость, культ силы и национальное чванство, богоборчество и ханжество – все эти полчища врагов, с которыми сражались пророки, угрожают человеку в наше время не меньше, чем в эпоху Амоса или Исайи. Поэтому слово вестников Царства Божия остаётся столь нужным для нас в борьбе сегодняшнего и завтрашнего дня» [79]79
  Мень А. Вестники Царства Божия. М., 1992, с. 22.


[Закрыть].

Вот почему, согласно отцу Александру, библейская традиция должна входить в строящееся здание Церкви как необходимый строительный материал, а воздвигаться это здание должно в направлении жизненного порыва, предсказанном ещё библейскими пророками и определённо заданном Евангелием.

Однако укоренение библейской традиции и чувства историзма в гностическом мышлении античного мира происходило с трудом. Напротив, через апокрифическую литературу христианское сознание заражалось пессимистическими, антиэволюционными и антитворческими концепциями.

Язык и образы гностиков проникли в христианскую поэзию – каноны, акафисты, а через них в сознание христиан. Язык является проводником гностического мировоззрения ещё и сегодня. Казалось бы, Церковь отвергла апокрифы, но они всё равно пролезают «не в дверь, так в окно»; они входят в церковное сознание через поэтику отдельных богослужений.

Мироощущение апокрифов оказалось нашему языческому менталитету привычнее и роднее евангельского. Так же легко спиритуалистический аскетизм уживается рядом с магической религиозностью. Отсюда тяга современных людей к оккультным знаниям, интерес к достижению «высших миров», особых экстрасенсорных дарований, к парапсихологическому влиянию на окружающих. В конечном счёте, все оказывается связано с магическими установками, в свете которых человек не рассматривает свою жизнь зависящей целиком от Создателя, но стремится так или иначе получить автономию и власть в этом мире.

Отец Александр говорил, что жизнь с Богом должна быть для нас воздухом, которым мы дышим, мы не должны к Нему прибегать из корыстных и прагматических соображений. Нужно искать Его Самого, любить Его, а не Его дары. Мы же чаще всего ищем и просим даров Божиих, гарантированного здоровья, надёжного материального обеспечения.

Эти движения души у современного человека как раз и доказывают связь ритуального подхода с первородным грехом, т. е. с тем состоянием, которое является непреходящим, если только оно не будет изменено в результате внутреннего преображения, дарованного нам нашим Спасителем.

Именно спиритуалистическое отношение к плоти, к миру приводит к тому, что люди начинают делить все на сакральное и светское. Эта позиция глубоко противоречит библейскому мироощущению, согласно которому в мире не может быть ничего светского. В одной из лекций отец Александр так и говорил: «Я не знаю, что такое светское. Это условный исторический термин. Потому что во всём живёт высокая духовность. Или – не живёт. Даже если на картине есть надпись “Дева Мария”, но картина написана неодухотворенно, если в ней есть что‑то пошлое и плоское, она совсем не имеет отношения к духовности. И очень важно знать, что нет литературы духовной и светской. А есть литература хорошая и плохая, духовная и бездуховная. Истинно хорошая литература всегда может быть соотнесена с вечными проблемами» [80]80
  Мень А. Радостная весть. М., 1991, с. 316.


[Закрыть]. Пошлое, банальное – вот, что такое сатанинское.

По мысли отца Александра, никакая сфера человеческой деятельности не должна оставаться вне христианской заботы. Отсюда его неприятие всякого обскурантизма, искренний интерес ко всем видам человеческого творчества.

И если в детстве его воспитателям ещё удавалось как‑то внушить ему, что «есть особенные предметы и темы», то и тогда уже он понимал, что это «скорее вытекало из условий жизни среди чуждых по духу людей» [81]81
  Мень А. О духовном опыте. – В сб.: «Христианос», Рига, 1995, № 4, с. 43.


[Закрыть].

Отец Александр полагал, что тот, кто познал счастье богосыновства, открывает мир как бы заново. Он вырвался из мертвенных тисков случайности, Господь близок к нему и знает каждый его шаг. Все волосы на голове его сочтены. Богопознание прерывает цепь случайностей, разрывает «карму».

«Поскольку Христос ступил на землю Своими ногами, – говорил батюшка, – постольку Он освятил землю; поскольку Господь человек и наш Брат, постольку Он освятил человеческий род; поскольку Он любит цветы и каждую тварь, постольку Он любит все творение». Поэтому религия Воплощения, каковой и является христианство, – это религия обожения «твари».

Язычество своими помыслами «погружено в плоть мира», спиритуалистические религии устремляют свой взор за пределы этого мира, но только христианство, по словам отца Александра, поднимается над миром и освящает мир.

Если человек разделяет представления об эволюции, он проникается чувством священного родства со всем живущим. А ведь только такое мироощущение может быть реальной основой для экологического отношения к миру. Христианская экологическая этика рождается тогда, когда человек принимает эволюционное мировоззрение.

«Окажитесь весной за городом, —советовал батюшка, – возьмите дерево за ветку, подумайте, что вы держите за руку вашу сестру или брата. Что это живое существо, и у вас общие предки. Что у нас одна ДНК лежит в основании наследственности. Это значит, что мы кровные родственники. Это существо может быть более слабым, мы можем его уничтожить, можем принести вред его существованию. Тогда мы каждого муравья, который ползёт по земле, увидим как собственного брата… Конечно, это нелегко представить, но, тем не менее, если мы несём в себе это понятие, то мы проникаемся чувством священного родства со всей природой, со всем живущим.

Для человека нашей цивилизации очень важно, чтобы он понял свою ответственность за природу, как это понимал апостол Павел, сказавший, что “вся природа стенает и мучится доныне”. В этом заключено глубокое христианское видение и ощущение мира и своей ответственности перед ним».

Свои эволюционные представления отец Александр пытался передать даже детям. В одной из бесед с ними он говорил:

«Если мы смотрим на процесс развития Вселенной как на процесс эволюционный, мы себя не ощущаем независимыми от природы. Мы знаем, что у нас одни корни, мы знаем, что состав нашей крови близок по составу мировому океану. Но главное, что чувство эволюции и близости к природе сначала рождает в человеке благоговейное отношение, потом человек получает силу от окружающего мира, мир становится ему реальной поддержкой. Человек входит в ауру всего мира и черпает силу, которой он был давно лишён, когда оказался оторванным от природы. Происходит обмен: человек не только осознает нравственный закон, но и получает силу для его исполнения. Это чувство родства со всем живущим – не просто эмоция, это так и есть. Почему это важно? Потому что Бог запечатлён в каждом из живых существ, потому что в каждом из них Его тайна, Его мысль».