Текст книги "Отец Александр Мень. Пастырь на рубеже веков"

Автор книги: Андрей Еремин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 23 (всего у книги 31 страниц)

2

Кто бескомпромиссно идёт по пути спасения, может отрешиться от страстей этого мира, не выходя из него. Но без внутренней жизни, без некоторой «инаковости» действия христианина в любом случае будут профанированными, не насыщенными любовью и, в конечном счёте, безрезультатными.

Таким образом, открытая любовь к людям невозможна вне любви к Богу; одно есть следствие другого. Чтобы «принять откровение образа Божия в брате нашем», надо сначала обрести открытость, даруемую постоянным внутренним общением с Господом [201]201
  Клеман О. Беседы с патриархом Афинагором. Брюссель, 1993, с. 264.


[Закрыть]. Может быть, конечно, и псевдооткрытость, игра в открытость, но ложь легко познаётся по плодам – многозаботливости, обидам, зависти, нестроению в человеческих отношениях, подавленному состоянию души.

У отца Александра открытость была абсолютно искренней; его общение с людьми было наполнено бесконечной любовью, и, значит, общение с Господом у него было подлинным, что возможно только в постоянной молитве.

Православный богослов Оливье Клеман писал, что «тех, чей «дух–сердце» достиг окончательного очищения, призывание Имени (Господа) ведёт к таинственному познанию истоков и предназначений. Это познание обращается в видение путей Промысла как отдельного человека, так и целого народа, и человечества. Благодаря дару, которого он не искал, Pneumatikos становится подлинным «духовным отцом». Это различение «огня вещей», «иконы лика» опирается на непосредственное ощущение Бога в особой динамике, в которой внутреннее (молитвенное) делание и общение с ближними пребывают в постоянном взаимодействии и согласии» [202]202
  Там же, с. 265.


[Закрыть].

Трудно представить себе слова, лучше характеризующие отца Александра, – настоящего служителя Божия, духовидца, делателя добра, умевшего «различать в глубине людей и вещей мерцание Света, чтобы дать Ему просиять для вечности и хвалы».

Батюшка не переставал напоминать об уникальности каждого из нас для Бога. Ибо, только осознав, что Христос любит не всех скопом, а каждого – меня, его, её – лично, можно с надеждой обратить к Нему свой взгляд, полюбить Его самому, по–настоящему вступить в диалог, то есть начать молиться.

«Если у человека есть искорка Божия в сердце, – говорил отец Александр, – то у него и с утра первая мысль о Христе, и вечером последняя мысль о Христе». У него Дух Божий сказывается в молитве, потому что он постоянно ощущает Его присутствие. Он в любую минуту может к Нему повернуться и почувствовать, что рядом Господь.

Тот, кто этого жаждет, должен буквально культивировать в себе чистоту мыслей и сердца, ибо в этом заключается его верность Богу. Если мы дорожим внутренней чистотой, мы действительно хотим быть с Богом, Который иначе нам не открывается. Если не стремимся искренне к чистоте, то мы себя обманываем и любим не Бога, а то, что от Него получаем.

Чистота сердца и молитва даются тому, кто учится молчанию, не только внешнему, но, главное, внутреннему.

Отец Александр говорил: « хочет узнать волю жию, ищите тишины. Кто хочет собрать свои мысли и чувства, ищите тишины, потому что наши мысли и чувства разбегаются, не подчиняются нам. Мы живём всегда в рассеянности. Но истинно духовная жизнь происходит только в собранности, внутреннем уединении» [203]203
  Мень А. Свет во тьме светит. М., 1991, с.48.


[Закрыть]. «Благодать приходит… Но принять её может только готовый человек».

Именно в безмолвии человек может почувствовать любовь Бога, которая укрепит в нём решимость идти за Господом. Но человек исковерканный, рассредоточенный боится тишины. «Страх тишины, – говорил батюшка, – проистекает из нашей размагниченности, размытости нашей внутренней духовной жизни…»

Григорий Палама, великий учитель исихазма, писал: «Все мы густые и непрозрачные, а призвание человека постепенно так очиститься, чтобы стать, как хрусталь чистым, чтобы через человека лился божественный свет беспрепятственно, благодаря ограненности светил бы во все стороны, изливался на все твари вокруг».

Чем сегодня привлекают людей внецерковные, пантеистические мистики? Тем, что дарят им крупицымистического опыта. Так, Кришнамурти учил о безмятежности ума, о молчании («Мы можем осознать что‑то только тогда, когда наш ум молчит, а не болтает», или: «Если мы можем посмотреть на вечернюю зарю над морем и наш ум будет неподвижен, тогда мы действительно осознаем необыкновенную красоту»). Но у отца Александра был не меньший опыт созерцания. И он говорил:

«Вот вы встаёте утром рано. Часто многие люди встают нехорошо. Мир кажется им противным. И вот в это время на одну минуту (если вы находитесь за городом) надо выйти в сад. И в молчании побыть наедине с природой.

Над нами – небо, мы его часто не замечаем. Восходящее солнце, гаснущие звёзды, бледнеющий серп луны. Пение птиц, звон кузнечиков. Тишина мира.

Побыть перед этой тишиной хотя бы несколько мгновений целительно для души. Потому что в этом молчании присутствует Творец. Человек неверующий всё равно может Его ощущать.

Несли человек будет каждый день вот так стараться искать минуты внутреннего безмолвия, он обретёт нечто, предваряющее молитву. Это будет источником силы. Вы потом будете скучать по этим минутам. Этому надо научиться, и этому можно научиться».

А задолго до батюшки о важности молчаливого предстояния учили православные исихасты и ещё раньше Святые Отцы. Мы ощущаем близость Бога только тогда, когда наш ум неподвижен. И техники медитации, необходимые для такого сосредоточения, тоже давным–давно известны в Церкви. (Кстати, забвение этого наследия – одна из причин ухода молодёжи в неформальные мистические секты).

Святой Паисий Величковский писал: «Мы в себе, как в зеркале, видим Бога, если мы очищаем сердце священным безмолвием». «Матерь Божия открыла новый и неизречённый путь на небо, который есть, скажу так, мысленное молчание…»

В христианстве это молчание – не растворение в ничтои не освобождение от оков окружающего мира, а свободная преданность Христу. Это свобода и любовь, а значит – подчинение себя Богу, желающему вместе с человеком участвовать в делах мира.

В этом отличие христианской мистики от прочих мистических учений. Если христианин действительно хочет, чтобы его дела и творчество принадлежали Богу, ему надо учиться слушать Его с большим терпением, постепенно, но постоянно.

В молчании мы избавляемся от рациональных конструкций, которые обусловлены нашей культурой, во многом идущей от эллинизма. Мы даже не отдаём себе отчёт в том, насколько наша ментальность детерминирована не библейской, а древнегреческой традицией. А она основывается на представлениях, в которых нет места Богу Авраама, Исаака и Иакова…

Внутреннее безмолвие, напротив, делает разум восприимчивым к необусловленному восприятию, позволяет познавать новую для нас Божественную реальность. Оно готовит душу стать храмом Господним.

Отец Александр считал, что каждый раз, когда мы открываем Священное Писание, когда мы встаём утром для того, чтобы трудиться, или ложимся спать в конце дня – в любое мгновение и, особенно в поворотные моменты жизни, мы должны настроить себя так, чтобы слышать голос Божий.

«Сейчас любой человек, – говорил батюшка, – слушает приёмник. Но если приёмник не работает, то пусть даже все вокруг будет наполнено волнами и голосами, идущими из мира, что можно услышать?

Наш приёмник духа – это наша собственная душа, и если она мертва, то все потоки духа не могут её оживить. Значит, нам надо настроить свою душу, потрудиться, чтобы услышать. Раз мы себя не можем спасти, то мы можем предстать перед Богом, а не дремать, повернувшись к Нему спиной».

Мейстер Экхарт по этому поводу говорил: «Бог готов ежечастно, но мы не готовы, Бог к нам близок, но мы далеки. Бог внутри, но мы снаружи, Бог у нас дома, но мы чужие».

А наш современник, брат Роже, писал в своей книге о молитве: «Если уметь ждать, созерцание принесёт счастье; это счастье есть источник борьбы за человечество, оно даёт мужество, энергию, помогает идти на риск».

Таким образом, настоящая молитва, и даже исихазм, не отгораживают от мира, но ведут к истинной, то есть несуетной открытости. И напротив, слишком сильный акцент на внешнем может быть попыткой самоутвердиться, компенсировать внутренние конфликты и неудовлетворённость духовной жизнью. Часто мотивы такой деятельности недоступны сознанию, но, если копнуть поглубже, станут явными тщеславие и ущемлённая гордыня.

3

Способность сосредотачиваться и входить в глубину сердца связана с целомудрием помыслов и чувств. Целомудрие свидетельствует, что человек не является игрушкой неправедных сил и независим от мнения окружающих. Противоположностью целомудрия, по мысли отца Александра, является вульгарность, когда люди озабочены лишь тем, как они выглядят в чужих глазах. Такие люди ведут постоянный и бессмысленный внутренний диалог с собой; они существуют на поверхностности своей личности.

Необходимо взять себя в руки, собраться. Тогда рождается личность. Тут отец Александр был солидарен с Александром Ельчаниновым, который писал: «О ненужности делать усилие в любви к Богу могут говорить только люди, не имеющие опыта в этом. Всякое, даже самое слабое, даже вынужденное устремление к Богу даёт живой, неопровержимый опыт Его любви. Тот, кто имел этот опыт, его уже не забудет» [204]204
  Ельчанинов А. Записи. YMCA‑Press, с. 32.


[Закрыть].

С другой стороны, батюшка не винил людей, которым трудно молиться и бороться с посторонними мыслями, но предлагал саму рассеянность в молитве использовать для духовного роста. Для этого, считал он, надо понять истоки наших скрытых устремлений, учиться брать их под контроль и направлять в нужное русло.

«Допустим, у вас возникает какая‑то мысль, – говорил отец Александр, – которая вам не нравится. Надо не прятать её от себя, но постараться понять, откуда она возникает, чтобы всё было прозрачно. Ибо, если мы начинаем прятать безобразные мысли и не отдаём себе в этом отчёта, они входят в подсознание и потом всё равно как бы вылезают наружу.. И хотя нам, конечно, хочется выглядеть прилично перед самими собой, но надо быть, прежде всего, честным по отношению к себе». И это возможно, если в нас живёт стремление к идеалу и любовь к Богу.

Молитва должна рождаться из желанияпринадлежать Господу со всей возможной решимостью. Тот, кто пытается поставить себя перед лицо Божие только из чувства долга, по обязанности, не может научиться молитве. Если нам трудно контролировать свои мысли, это повод понять, что мы ещё не совершенны в любви, что наше сердце – холодное и неочищенное.

И это сигнал к покаянию. Таинство покаяния в такой ситуации для христианина более продуктивно, чем любые медитативные упражнения; но в то же время нужны и молитвы о ниспослании божественной благодати. «Ищите и найдёте, стучите и отворят вам» (Мф 7.7).

Если человек старается быть искренним, то тогда Господь ему помогает. Более того, когда мы учимся контролировать свои мысли, мы обретаем подлинное «я».

«Если мы страдаемот того, что появляются посторонние мысли, это верный признак того, что «Я» не побеждено и оказывает сопротивление рассеянности», – писал батюшка.

Такое отношение отца Александра к молитве основано на давней православной традиции. Так, старец Макарий Оптинский говорил: «Молитва без развлечения есть дело совершенных, если бы мы всегда имели молитву чистую, без развлечений, не избежали бы тщеславных и гордых помыслов, от врага наносимых».

Батюшка говорил, что «многие берутся за молитву с жаром, а потом охладевают, остывают, и это чувство уходит. Но спасает человека верность курсу. Часто человек, получив первый задаток благодатного разгона, летит как на крылышках и думает, что его всё время так будет нести, а потом начинается суровая действительность».

Отец Александр считал, что человек должен быть духовно трезвым. «Надо научиться видеть в сером – великолепное, в человеческом – божественное, но помнить, что постоянно все сверкать красками и вседневным праздником не может».

Важно также простое соблюдение этических норм. «Молитва тогда становится христианской, – говорил отец Александр, – когда жизнь становится христианской». Если человек будет возноситься духом, а практически жить, как язычник, то ничего не получится. Он должен обязательно перестроить свой образ жизни. Ибо только тот, кто живёт не по плоти, а по духу, будет оживлён Духом Христа (Рим 8. 9–11).

Самое главное – во всём искать способы служения другим людям, а также не забывать о необходимости воздержания. Никакой духовный рост, считал батюшка, невозможен без предварительного упражнения в добродетели.

Смирение, которое человек приобретает в работе для других, – лучшая защита отложной мистики. «Человек, который созерцает сверхчувственное, но не борется за очищение души от зла, неизбежно запутывается в «прелести» – патологической псевдомистике» [205]205
  Мень А. На пороге Нового Завета. М., 1992, с. 41.


[Закрыть].

Многие не понимают, что человек, вступающий на духовный путь, встречает большие искушения. «Силы зла с ещё большей агрессией на него ополчаются, – говорил отец Александр. – Но тут и помощь ему будет большая дана. Всего становится больше – поэтому надо быть более бдительным».

На пути к живому и постоянному Богообщению есть разные этапы, и время их прохождения может быть разным. Отец Александр говорил, что «церковная жизнь в глубоком духовном смысле – это школа, у которой есть свои ступени, свои правила, у которой есть свои сроки – большие, длительные сроки. Поэтому духовная жизнь похожа на поход пешком через два континента».

Настоящий рост нашего духовного существа вряд ли может идти быстрее, чем нужно. Батюшка был против каких‑то обетов на всю жизнь (особенно для новоначальных), а только предлагал их брать на короткий период, например, на время поста. Ибо надолго взятые не по духовному возрасту принципы воздержания могут оказаться болезненным и даже вредным испытанием. Духовное перенапряжение также опасно, как перенапряжение физическое или душевное. Очень часто оно вызывает подсознательную жалость к себе, уныние и разочарование.

Так бывает, когда к Богу приходят из страха или из чувства долга. Настоящая христианская жизнь рождается только из позитивного намерения следовать за Христом. И этот путь не только трудный, но и радостный. Однако понимание этого приходит не сразу.

Старец Никодим предупреждал: «Не определяй времени, потребного тебе для успеха в молитве. Успех приходит незаметно, как совершается рост тела. Положи себе только трудиться и трудиться. Пройдут месяцы и годы, пока покажутся слабые начатки успеха».

«В этом походе, – говорил отец Александр, – нельзя идти слишком быстро, но нельзя и останавливаться. Необходимо набраться терпения и не ждать быстрых результатов.

1лавное – верность: верность в молитве, верность в работе, в посещении церкви, в общении с друзьями, верность долгу, верность своему служению.

Второе правило – соблюдение своего ритма. Ритм – очень важная вещь, ритмом бьётся сердце, ритмом идут планеты, ритмом идёт жизнь». И ещё батюшка считал, что очень важно в этом походе – искать способы служить другим людям.

Таким образом, отец Александр представлял себе молитвенную жизнь как постоянное восхождение. Его видение духовного пути вполне согласуется с опытом святого Иоанна Лествичника – одного из великих Учителей Церкви. Но наши современники нуждаются в том, чтобы этапы духовного роста были описаны современным языком и согласованы со всем строем сегодняшней жизни.

Отец Александр постарался восполнить этот пробел своей книгой «Практическое руководство к молитве». Он также считал, что Церкви нужны школы молитвы, где люди занимались бы формализацией духовной практики, обучались приёмам медитации и сосредоточения.

Хотя такие средства, как концентрация, медитация, уединение имеют вспомогательный характер, они нам даны, считал батюшка, из‑за нашего маловерия и недееспособности. Нигде в Священном Писании мы не встретим примеров концентрации, медитации и т. д. Но мы не имеем права отказываться от всего того, что наработано людьми в этой области, потому что мы не должны преувеличивать своих способностей.

« Главное – о чём просить, о чём молиться? Не проявляя

нетерпения, а только настойчиво, с упорством и стремлением к своей цели молиться: “Дай мне, Господи, спасение уже здесь и теперь, в этой жизни, соверши во мне поворот, чтобы я стал достоин Тебя”».

Если для мистиков Востока (например, йогов) очищение сердца – плод напряжённых тренировок в сосредоточении, то для христианина чистое сердце – плод обращения к Христу в покаянии.

Христос пришёл, чтобы очистить и приобщить к Своей жизни каждого человека. Каждый может стать исихастом, обрести внутреннюю тишину духа. Совершает же очищение благодать Божия.

«Нельзя выйти на высшую ступень путём самосовершенствования», – писал отец Александр. Хотя христианская Церковь, её подвижники, уделяют огромное внимание работе человека над собой, тем не менее прийти к Богу самому невозможно.

«Наши упражнения лишь подготавливают душу к тому, чтобы Господь её открыл. Откровение же приходит через Христа распятого и воскресшего, Который страдал, живя с нами».

4

Необходимой составной частью молитвенной жизни является пост. Теме поста отец Александр посвятил несколько лекций и много проповедей, особенно исповедальных. О Великом Посте он говорил:

« Великий Пост – это стержень Церковного года. Церковный год подобен системе планет, вращающихся вокруг солнца– Пасхи, а Великий пост – это подготовка к пасхальному празднику. Подготовка очень важная, ибо она возвращает нас к самим себе.

Человек, постоянно устремлённый к каким‑то внешним целям, похож на поезд, у которого нет остановок. Он постоянно торопится, суетится, постоянно занят какими‑то преходящими вещами, и нет у него такого времени, когда бы мог он подумать о душе.

Вот почему ещё три с лишним тысячи лет назад Господь сказал через Моисея: “Помни день покоя! Освяти его!” День этот назывался субботой, от старинного аккадского слова Шаббату, праздник. В Ветхом Завете суббота действительно являлась последним днём недели. В христианской же Церкви, в Новом Завете, днём покоя стал день воскресный. Задача этого дня как раз и заключалась в том, чтобы “вырвать” человека из его “бега”, из его постоянной погружённости в суету.

Надо отметить, что духовная история человечества не знала другого такого примера, когда человеку было бы жёстко задано правило остановки в его делах: неделя проходит – стоп! Остановись!

Иные люди говорили: “Зачем это нужно? Это формальность! Мы и так всегда найдём несколько минут или часов, или дней, чтобы посвятить их Богу”. Но на самом деле, практика показывает, что у людей никогда не хватало на это времени.

Всегда, когда человек пренебрегал заповеданным днём, у него и остальные дни проскальзывали мимо… Оказывается, отсутствие жёсткого, твёрдого правила расслабляет душу, делает человека ещё менее способным на духовную сосредоточенность, которая нам нужна в молитве.

Но тот человек, который строго соблюдал день священный (в древности – день субботний), волей–неволей оказывался перед необходимостью и в то же время перед возможностью подумать о своей душе. Когда человеку было сказано: путешествовать в этот день нельзя, работать нельзя, какие‑то дела делать нельзя, в конце концов он должен был остановить своё движение.

Разумеется, всегда находились религиозные формалисты, которые превращали это правило в культ и создавали настолько сложные системы запретов, что человек уже ни о чём другом не мог думать, как бы только ему эти запреты не нарушить. Поэтому Господь Иисус говорил: “Су для человека, а не человек для субботы”.

Это значит, что в жизни человека могут возникнуть такие обстоятельства, когда ему необходимо нарушить этот закон. Однако правило остаётся правилом – священный день, когда всякая деятельность человека останавливается, нужен прежде всего нам самим».

Из этого дня покоя и выросла вся наша общехристианская практика постов. Сейчас слово «пост» у всех, в первую очередь, связывается с определённым воздержанием от некоторых видов пищи. Но первоначально воздержание от пищи было признаком траура и печали. Люди постились, когда молились о даровании спасения от великой беды. Однако тогда, в древности, поститься означало вообще не вкушать ничего, кроме воды.

Понимание поста как траурного воздержания от пищи, например, у могилы близкого человека дало повод Христу сказать, что ученики Его могут не поститься, пока Он с ними, пока у них радость и праздник. Когда же наступит время разлуки с Ним, тогда придёт и время Поста.

Учение о посте зародилось в те века, когда эсхатологические чаяния господствовали в Церкви. Так, пищевые ограничения, по словам батюшки, «были разработаны ещё в первые века Церкви в Иерусалимском монастыре святого Саввы.

Эти ограничения не учитывают условий жизни современных мирян – они были предназначены для монахов.

В этом известная трудность проведения поста в наши дни. Каков должен быть пост для мирян, мог бы решить Всеправославный Собор, но он давно не собирался.

Поэтому сегодня Церковь предоставляет это решать каждому по своим силам, способностям, обстоятельствам жизни и личной совести. Проще всего узнать, что конкретно для каждого подходит, проконсультировавшись со своим духовником».

Уже с первых веков христианства апостолы и Отцы Церкви были заняты мыслью о правильном христианском восприятии поста. Так, св. Иоанн Златоуст поучал:

«Общий всех нас Господь как чадолюбивый Отец, желая очистить нас от грехов, сделанных нами в какое бы то ни было время, даровал нам врачество во святом посте. Итак, никто не скорби, никто не являйся печальным, но пусть все ликуют, радуются и прославляют Попечителя душ наших, открывшего нам этот прекрасный путь, и с великим удовольствием принимают Его наставления!»

А батюшка часто вспоминал такое высказывание св. Иоанна:

«Не рассказывай мне, что я ел что‑то не то, а ты лучше скажи, примирился ли ты со своим врагом, обуздал ли ты свой язык?»

Отец Александр также полагал, что каждый во время поста должен нацелиться на какой‑то свой изъян, свой недостаток, который хорошо знает, например, на завистливость, на размагниченность, на празднолюбие.

« Самое главное, чтобы мы постом больше внимания обращали не на то, какую пищу мы едим или не едим, а на то, не “едим” ли мы своих ближних. Ближний– это самая скоромная пища. Когда человек пожирает своего ближнего, хуже греха нет!»

Отец Александр называл пост дивным, замечательным временем для христианина. Он старался передать прихожанам своё радостное отношение к посту как к мистическому времени, когда перед нами открываются дополнительные духовные возможности.

А чтобы мы не думали, что пост может быть чем‑то нам в заслугу, нам даётся притча о мытаре и фарисее (Лук 18.1–8). И также притча о Закхее (Лук 19.1–10), чтобы мы поднялись над суетой, над чувственностью и другими канатами, привязывающими нас к земле. И только тогда молитва может нам помочь.

О смысле пищевых ограничений отец Александр также говорил неоднократно:

«Есть и ещё одно основание поста, касающееся именно животной пищи. Оно не очень сильно декларировано в Церкви, но многие известные церковные деятели его все‑таки подчёркивают.

Дело в том, что человек не призван быть хищником. Только силой обстоятельств и Божием снисхождением ему как бы дано разрешение питаться плотью убитых живых существ. Однако это– не нормальное, не идеальное состояние, это беда человека. И на опыте проверено, что воздержание от животной пищи помогает духовной жизни.

Любое принятие пищи– это причастие плодам природы. Хлеб – это плоть зерна, пища, приготовленная из растений, – это плоть этого растения. То же самое с плотью животных, рыб, птиц, зверей…

Что бы мы ни ели, мы причащаемся природе через пищу, и таким образом природа входит в нас, живёт в нас в буквальном, прямом смысле. И кто знает, если мы едим убитое существо, не входит ли в нас его страдание, его страх, его мука?

В Евангелии нет заповеди, где было бы сказано, что человек не имеет права на жизнь живых существ. Однако Писание говорит, что блажен тот, кто “и скоты милует ”, то есть тот, кто относится милосердно к животным.

В любом случае, воздержание, хотя бы временное, от этих несовершенных видов пищи – дело несомненно благое. О пользе для организма временного отказа от скоромной пищи много пишут и современные диетологи. Все это составляет третье основание поста.

<…>

Есть также несомненный моральный выигрыш от пищевого воздержания на определённое время. Ибо всякое воздержание есть усилие нашей воли, нашей души. Каждый раз, когда мы говорим себе “нет”, мы крепнем, и всякий раз, когда мы поддаёмся какому‑то влечению, мы можем духовно ослабевать.

Хорошо известно, что всякое настоящее творчество требует напряжения духовных и душевных сил, требует отказа. Например, если человек занимается наукой и погружён в проблемы, которые он исследует, ему приходится иногда от многого отказаться.

Так же и с искусством. Не зря говорят, что “искусство требует жертв". Подлинное искусство действительно требует жертв! Тот, кто хочет создать в литературе, в живописи что‑то серьёзное, должен пожертвовать своим покоем, должен одолевать свою лень, должен, может быть, от чего‑то и отказаться…

Итак во всём. Если вы хотите познать настоящую любовь, или воспитать хороших детей, или вы хотите сохранить и углубить дружбу, без отказа от чего‑то, без аскезы ничего не выйдет.

Девушка, которая выходит замуж, или молодой человек, который женится, если они не желают обуздывать свою самость, свой эгоцентризм, обрекают своё супружество на неудачу.

Значит, для всякого созидания необходимо усилие, душевное напряжение. Тем более они необходимы для внутренней духовной жизни. И если мы в какие‑то периоды жизни отказываемся от той или иной пищи, от того или иного развлечения, это как раз и создаёт такую внутреннюю борьбу, которая делает нас сильнее. Это маленькая жертва Богу, которую мы приносим.

Не надо только думать, что Богу нужно, чтобы мы ели что‑то определённое. Человек, который не ест мясо всю жизнь, вовсе не становится от этого святым. Ведь травоядные животные тоже не едят мяса, и им это в заслугу не ставится….

Короче говоря, все аскетические усилия, по словам преп. Никодима, – только средства к достижению цели. Эта цель есть самое совершенное и великое дело, которого только и может желать и достигнуть человек, – сближение с Богом и пребывание в единении с Ним».

Мы видим, как аккуратно отец Александр перемещает акцент с мироотрицания на утверждение жизни, близкое Священному Писанию и учению Отцов Церкви. Так, св. Иоанн Златоуст говорил: «Все наше попечение да будет о спасении души и о том, как бы нам, обуздав телесные похоти, совершить истинный пост – то есть воздержание от зла, ибо в этом и состоит пост… Постящемуся более всего нужно обуздывать гнев, приучаться к кротости и снисходительности, иметь сокрушённое сердце, отражать нечистые помыслы и вожделения… быть выше любостяжания, в милостыне показывать великую щедрость, изгонять из души всякую злобу на ближнего».

А св. Марк Подвижник писал: «Хорошее дело пост, бдение, странническая жизнь, однако это только труды наружной благой жизни, но чин христиан есть более внутренний, нежели сии (телесные добродетели), и никто не должен (только) на них надеяться».

Также и св. Авва Дорофей говорил, что мы не только в пище должны соблюдать меру, «но удерживаться и от всякого другого греха, чтобы как поститься чревом, поститься нам и языком, удерживаясь от клеветы, от лжи, от празднословия, от уничижения, от гнева и, одним словом, от всякого греха, совершаемого языком.

Также должно поститься и глазами, т. е. не смотреть на суетные вещи, ни на кого не смотреть бесстыдно и без страха. Также и руки, и ноги должно удерживать от всякого злого дела.

Постясь таким образом, как говорит Василий Великий, постом благоприятным, удалясь от всякого греха, совершаемого всеми нашими чувствами, мы достигнем святого дня Воскресения, сделавшись новыми, чистыми и достойными причащения Святых Таин».

По поводу упражнений в посте и молитве у батюшки было убеждение, что «можно привести себя в состояние восторга, прострации или экстаза, можно просветить своё сознание и чувство, но нельзя вызвать Бога искусственным образом. Потому что Создатель наш есть Личность и мы перед Ним стоим… и мы не можем к нему войти и сказать: “Вот мой билет– впусти меня”».

Отец Александр вёл своих чад потихоньку, никогда не спешил усиливать строгость поста и молитвы и не забывал о вещах совсем простых, которые у людей целеустремлённых иногда просто выпадают из поля зрения.

Так, он рекомендовал своим ученикам постом чаще бывать за городом, считая, что общение с природой (особенно для горожан) – простой и надёжный способ восстанавливать утраченное равновесие. Перед воскресной Литургией советовал побывать в храме на вечернем богослужении, чтобы иметь время привести свои мысли и чувства в порядок.