Текст книги "Отец Александр Мень. Пастырь на рубеже веков"

Автор книги: Андрей Еремин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 29 (всего у книги 31 страниц)

ПРИЛОЖЕНИЕ

Шеститомник отца Александра «История религии. В поисках Пути, Истины и Жизни» [238]238
  Статья была напечатана в газете «Русская мысль» и в журнале «Христианос», как доклад прочитана на конференции в Шантийи (Франция)


[Закрыть]

Отец Александр всегда писал только о том, что ему самому было интересно, что захватывало его целиком. В детстве таким объектом, поразившим его воображение, был мир живой природы. И уже в 6 лет он попробовал сделать свою первую иллюстрированную книжку о мире животных.

Но в 12 лет в его жизнь вошла тайна, вошла любовь, несравненно превышающая его любовь к природе – тайна веры. Нельзя сказать, что до этого он был неверующим. Но, как он сам позже напишет в своей шеститомной «Истории религии» о природе веры, сущность подлинной религиозности состоит в «ощущении человеком присутствия Бога, во встрече с Ним, в любви к Нему, в жажде познания Его». И в жизни отца Александра были моменты особого присутствия Бога, которые он определял как этапные встречи, особые Откровения, Призывы, которые на многие годы определяли его судьбу.

Именно после того, как он пережил в детстве первую особую Встречу с Господом, у него возникло желание поделиться опытом своей живой веры на страницах книги. В результате появился первый рукописный вариант «Сына Человеческого». Автору было тогда 15 лет…

В дальнейшем он переписывал эту книгу несколько раз, она обогащалась научными данными, историческими и богословскими приложениями, но всегда оставалась, прежде всего, его «Символом веры».

Следующей книгой должна была стать многотомная «История Церкви» (в своё время таков был замысел и Владимира Соловьева, которого отец Александр всегда называл своим духовным учителем).

Он взялся за этот труд ещё в юношеские годы. Однако, когда рукопись первого тома была оформлена в виде книги и стала доступной для чтения в кругу друзей и его семьи, она не встретила одобрения. И тогда он пришёл к выводу, к которому пришёл до него и Владимир Соловьев: для такой книги читателя надо сначала подготовить или даже создать. А для этого до «Истории Церкви» необходимо написать христианское изложение истории мировых религий, в которой происхождение и место христианства было бы показано с позиций всей совокупности как исторических, так и богословских знаний.

Известно, что В. Соловьев этот замысел осуществить не успел, но вслед за ним, подхватив его идеи, группа авторов – среди них А. Ельчанинов, С. Булгаков и П. Флоренский – в начале века написали краткий курс истории религий. Он был издан в 1911 году и послужил для отца Александра отправной точкой. (До этого были и другие попытки выполнить замысел

В. Соловьева, но все они не были доведены до конца.) Что же касается очерка А. Ельчанинова и др., то хотя он и был закончен, но, по словам отца Александра, «осветил, да и то кратко, лишь важнейшие этапы религиозной истории». В дальнейшем план такой работы был намечен Н. Бердяевым в статье «Наука о религии и христианская апологетика». О западных авторах отец Александр говорил, что наибольшее влияние на него оказали идеи Кристофера Доусена.

Итак, отец Александр поставил перед собой задачу «выполнить то, что завещал Владимир Соловьев нашему времени. По возможности доступно изобразить драматическую картину духовной истории, воссоздавая её в свете целостного христианского миросозерцания…» [239]239
  Мень А. Истоки религии. М., 1991, с. 11.


[Закрыть].

Другая задача «Истории религии» отца Александра, которая несомненно была близка планам Владимира Соловьева, – показать универсальный характер Божественного Домостроительства. На такую цель указывают многие сквозные темы шеститомника, а также само стремление автора искать и находить в разных религиях общие динамические и статические факторы.

И ещё одну цель несомненно преследовал автор: продемонстрировать истинно христианское отношение к другим религиям, создать платформу для диалога, снять барьеры конфронтаций, воздвигнутые временем, невежеством, предрассудками.

Остановимся теперь на методах, используемых автором для решения поставленных задач. Отмечу главное.

Прежде всего, для отца Александра история религии (как и вообще всякая история) – это история великих личностей. Он писал: «История мысли – это в значительной степени история мыслителей. Личный гений оплодотворяет нерасчленённую и бесформенную стихию традиций, созидая нечто новое». Именно творческая сила личности определяет развитие религии [240]240
  Мень А. Дионис, Логос, судьба. М., 1992, с. 58.


[Закрыть]. И в другом месте: «схематические построения, догматические аллегории и легенды не могут создать настоящей религии. Новые религии, как новое видение мира и человека, как новое откровение и новое постижение, всегда зарождаются в глубинах человеческой личности».

И вот на страницах шеститомника через судьбы конкретных людей, повлиявших на духовное развитие своих народов, через обстоятельства их жизни и служение, через их призвание автор показывает нам направление религиозной истории, а так как Бог наш есть Бог истории, то и волю Бога.

Можно сказать, что глубочайшее уважение отца Александра к героям своего повествования есть другая сторона его благоговения перед Святым Духом, дыхание Которого он ощущал в каждом зачинателе новой религиозной традиции. Очевидно, отец Александр видел в таких людях действие Божественного промысла.

Возможно, поэтому его портреты духовных лидеров человечества всегда очень добрые. Читатель не встретит в его книгах попыток приписать нехристианским учителям, например, демонические черты.

За такой явный пиетет автора к основателям мировых религий и религиозных учений некоторые критики сегодня считают возможным упрекать отца Александра в излишней терпимости к иноверию. Они не понимают, что для историка–христианина такая терпимость – прежде всего дань уважения к своему Небесному Отцу, Которому было угодно направить разные народы в определённое время по путям, известным лишь Ему Одному. И отец Александр спокойно ведёт читателя по этим путям Божественного Домостроительства, предлагает всматриваться, изучать, сопоставлять, вдумываться, чтобы уже потом помочь осмысленно вернуться на ту дорогу, которая была и его собственной – дорогу пророков Ветхого Завета, прямо восходящую на вершину Евангельского Откровения.

Надо заметить, что отец Александр предвидел, что некоторым читателям почудится в его книгах апология нехристианских верований, и тем не менее не счёл нужным оберегать их от такого «соблазна». Сам он говорил об этом так: «Сфера религиозная – совершенно особая сфера. Без проникновения в самый дух вероучений, без частичного отождествления себя с их исповедниками невозможно ничего понять в сущности религий. Только путь внутреннего сопереживания, когда мы ищем истину вместе с анимистом, буддистом или греческим мыслителем, может помочь уловить подлинную динамику религий» [241]241
  Мень А. Истоки религии. М., 1991, с. 11.


[Закрыть].

Читатель, следующий за автором по ступеням духовного развития человечества, начинает глубже понимать и само христианство, ибо получает «возможность по–новому взглянуть на Евангелие, увидеть его в широкой мировой перспективе».

В результате такого «посвящения» история религии представляется уже «не скопищем заблуждений, а потоками рек и ручьёв, несущих свои воды в океан Нового Завета».

Другой способ, которым пользуется автор, чтобы помочь читателю прикоснуться к исследуемой древней культуре – приобщение к её литературному наследию. На страницах шеститомника встречаются выдержки из литературных произведений древнего Шумера и Египта, шедевры Китайской поэзии и буддистские супы и, конечно, обильные цитаты из Библии.

При этом отец Александр хорошо понимал, что нельзя оставлять читателя один на один с миром незнакомых символов и метафор, пусть формально и переведённых на русский язык. Используя весь аппарат современной научной экзегезы и одновременно старательно уходя от наукообразного языка, автор помогает преодолеть все барьеры непонимания и делает древние тексты интересными и близкими.

Если мы к тому же обратим внимание на подробнейшую библиографию к каждому тому, то нам станет ясен и ещё один замысел отца Александра: посвятив читателя в язык древних культур, приоткрыть ему мир духовных и литературных первоисточников. Это особенно важно в такие времена, как сегодня, когда многие обращаются к второсортной оккультной и теософской литературе, которая, по мнению отца Александра, чаще всего опошляет и извращает идеи великих учителей древности.

Чтобы помочь своему читателю, отец Александр пользуется и письменными памятниками, и данными археологической науки, благодаря которой мы можем теперь в деталях знать особенности древнего быта… На неоспоримое преимущество такого «научно–критического исследования исторической человеческой оболочки» указывал протопресвитер Алексей Князев в своём предисловии к шестому тому «На пороге Нового Завета». Он писал, что «благодаря открытиям в области истории, философии, палеографии, других вспомогательных наук в области исагогики, мы приведены к возможности ещё ближе, полнее и подробнее видеть действие открывающего Себя Бога человечеству и устрояющего его спасение» [242]242
  Мень А. На пороге Нового Завета. М., 1992, с. 8.


[Закрыть]. Алексей Князев – один из немногих современных православных учёных, кто сразу одобрил замысел отца Александра и кто призывал благословение на его труд…

Этот экскурс в методы отца Александра будет неполным, если не сказать о литературном стиле и языке, которым это огромное произведение написано. Мне навсегда запомнятся первые впечатления от чтения этих прекрасно оформленных, с таким трудом доставленных из‑за границы книг: это было чувство наслаждения.Охватывал восторг от сочетания глубочайшей мысли с поэтической метафоричностью, кристальной ясностью изложения, динамичностью повествования и даже некоторой лапидарностью. Можно вспомнить и слова самого автора, который писал, что задумал своё повествование в духе повести или даже поэмы.

То, что книги отца Александра не пособие и не учебник, а прежде всего высокохудожественное литературное произведение, надо иметь в виду при подготовке их переводов на другие языки, но не менее важно учитывать всем издателям то, как щепетильно относился автор к оформлению книг шеститомника. Он считал абсолютно необходимым, чтобы эти книги были снабжены богатым иллюстративным материалом, отражающим культуру соответствующей цивилизации или эпохи.

Шеститомная «История религии» была закончена к концу 70–х годов. Но, на самом деле, томов, в которых автор хотел рассказать о путях Божественного Домостроительства,

N

могло бы быть пять, потому что именно в пяти книгах рассказывается о различных религиях и о религиозном восхождении человечества к Евангельскому Откровению. Однако понадобилась ещё одна книга, первый том – «Истоки религии», который сам отец Александр называл введением ко всем остальным книгам.

Объясняется это тем, что ему прежде всего надо было установить с предполагаемой читательской аудиторией языковой, понятийный контакт. В аудитории же этой – будем помнить – были люди, не только неверующие, но со школьной скамьи усвоившие стереотипы атеистического воспитания.

«Впервые, – свидетельствовал владыка Михаил, – появилась духовная пища, предназначенная для членов нашего общества, воспитанного в атеизме, в отрыве от всякой религиозной традиции. Такие книги оказывали огромное воздействие на неверующих и колеблющихся» [243]243
  Аман Ив. Александр Мень – Христов свидетель в наше время. М., 2000, с. 7.


[Закрыть].

Можно даже утверждать, что весь круг тем первого тома определяется именно стремлением автора к налаживанию диалога с читателем. Среди вопросов, которые поднимаются на страницах первого тома, есть такие важные, как сущность и происхождение религий, взаимодействие науки и веры, воздействие религии на культуру и социальную жизнь.

Одна из тем, которую отец Александр разрабатывает в «Истоках религии» достаточно подробно, – это тема познания и связанные с ней вопросы: типы познания, роль интуиции в познании, что есть понятие религиозного опыта, место разума в Богопознании, познание мира и идея Бога и, наконец, важнейший вопрос, – что такое Божественное Откровение.

Этот очерк и сегодня достаточно актуален, ибо все советские люди десятилетиями воспитывались на так называемой ленинской теории познания – идеологической системе грубо атеистической, разработанной специально для манипуляции сознанием народных масс.

Отец Александр выделяет три типа познания: рациональное, основанное на здравом смысле; высшее – физикоматематическое и философское мышление и третий путь познания – путь непосредственного, интуитивного восприятия. Последний тип познания он считает наиболее глубинным и полным восприятием реальности, которая превышает, хотя и не исключает, все остальные типы познания, ибо «познание, согласно отцу Александру, носит целостный характер, в котором тесно взаимосвязаны все три уровня постижения» [244]244
  Мень А. Истоки религии, М., 1991, с. 42.


[Закрыть].

В любом простом типе познания, считает отец Александр, активной является только одна воля – воля человека. Но когда человек включается в процесс познания сверхчувственного бытия, тогда в соприкосновение входят две активные воли, и такой процесс познания предполагает Диалог. Собственно, тут главное отличие человеческих открытий от Божественного Откровения.

Важнейшим следствием Откровения оказывается то, что человек выходит из Встречи уже не таким, каким он в неё вступал. Что‑то происходит с ним самим. «Откровение есть процесс, тесно связывающий того, кто познает, с Тем, Кто ему раскрывается», – пишет автор [245]245
  Там же, с. 65.


[Закрыть].

Важно также отметить, что, по глубокому убеждению отца Александра, встреча с Богом – вовсе не уникальное событие, рано или поздно она «происходит в жизни каждого человека, и религиозный опыт есть опыт универсальный, всечеловеческий…» [246]246
  Там же, с. 66.


[Закрыть]. «Миллионы людей, имеющих чистое сердце и искренне любящих истину, способны к переживанию Божественной Реальности… Разница же между святыми, религиозными гениями и людьми обыкновенными – в человеческом ответе на Встречу с Богом». Для одних она подобна «мгновенной вспышке молнии, за. которой нередко наступает мрак», другие же «всем своим существом приобщаются Божественной жизни и сами становятся её носителями» [247]247
  Там же, с. 66.


[Закрыть].

С универсальностью религиозного опыта связывает автор возможность Диалога между представителями различных религий. Глубоко изучив все религиозные направления, отец Александр пришёл к убеждению, что общим звеном между ними является само «единство человеческой природы, а также родственность переживаний, которые вызывают у человека чувство Высшего и мысль о Нём» [248]248
  Там же, с. 63.


[Закрыть].

Более того, он был уверен, что для тех, у кого есть настоящийдиалог с Небом, обязательно найдутся общие темы и на Земле, ибо «благоговение, подлинное ядро религий, роднит между собой даже язычника и последователя высших мировых религий».

Важно только не потерять из виду, что такое отношение автора к другим религиям – это не проповедь панрелигии и не создание универсальной обезличенной религии. В основании позиции автора – глубочайшее уважение к культурным и национальным особенностям религиозных проявлений. Отец Александр в своих трудах всегда выступает против смешения в одну кучу национальных культур, против религиозной эклектики.

Отношение отца Александра к нехристианским верованиям (о которых, собственно, и идёт речь в его шеститомнике) целиком основано на учении Отцов Церкви (св. Иустин Мученик, св. Климент Александрийский и др.), а также более поздних учителей, которые указывали на возможность частичного богопознания даже и у язычников (например, св. Серафим Саровский или святитель Иннокентий Херсонский).

Развивая их мысль, отец Александр писал, что «постижение божественной реальности осуществляется постепенно, в строгом соответствии с готовностью человека к мистической Встрече» [249]249
  Там же, с. 63.


[Закрыть].

Несмотря на то, что как историк автор видит религиозный путь человечества «зигзагообразным и неровным», тем не менее он убеждён, что путь этот устремлён к свету Богочеловека.

Другой важной темой первого тома, дающей нам представление о взглядах отца Александра, является тема эволюции. Будучи последовательным эволюционистом, он не видит противоречий между Божественным Откровением, запечатлённым в первой главе книги Бытия, и данными науки. «Откровение говорит нам о сущности и направленности процесса, – утверждает автор, – а наука пытается уяснить его конкретное содержание» [250]250
  Там же, с. 93.


[Закрыть]. В его рассказе об этапах творения поражает, как, гармонично дополняя друг друга, могут уживаться вера и научное мышление.

Чтобы не углубляться далее в эту огромную тему, достаточно сказать, что в этом вопросе отец Александр стоял на позициях, весьма близких к Тейяру де Шардену, причём ещё тогда, когда католического учёного в России никто (включая и самого отца Александра) не знал и не читал. Только в 60–70–е годы отец Александр смог сравнить свои мысли с выводами Тейяра де Шардена. Он был во многом с ними согласен. Но, в отличие от французского философа, отец Александр всегда последовательно отстаивал Церковное учение о грехопадении и Спасении. Он писал, что «у Тейяра де Шардена, если не по форме, то по существу, как‑то теряется проблема искажённости человеческой природы. Она оказывается далека от его основной интуиции». А это «ослабляет его учение, отрывает его от реальной действительности» [251]251
  Там же, с. 239.


[Закрыть].

И ещё, с чем не мог согласиться отец Александр, так это с убеждением Тейяра де Шардена, что зло – это, прежде всего, естественный продукт «игры больших чисел», что беспорядки и неудачи являются продуктом разложения, который естественно и неизбежно сопровождает жизнь. Однако понимание Тейяром де Шарденом Церкви как творческого начала в современном обществе было для отца Александра исключительно близким. Более того, он считал это учение чрезвычайно важным именно сегодня, потому что оно помогает выработке положительного идеала [252]252
  Там же, с. 242.


[Закрыть]. В противовес мрачной безнадёжности, враждебному неприятию мира и Тейяр де Шарден, и отец Александр предлагают нам сегодня одно: идти к миру с действенной проповедью Христа.

Теориям Тейяра де Шардена отец Александр посвятил одно из приложений к «Истокам религий», а также предисловие к недавно вышедшему в России сборнику его религиозных работ.

С темой эволюции для отца Александра тесно связана тема свободы. Для него очевидно, что возможность свободного выбора должна быть обязательно заложена в существо, задуманное как образ и подобие Творца Вселенной.

Одновременно автор начинает развивать темы греха, зла и страдания, которые проходят через все книги его религиозной истории. И на протяжении всего путешествия по мировым религиям отец Александр постоянно выделяет и сравнивает две религиозных тенденции, два мировосприятия, противостояние между которыми возникло на заре человечества и сохраняется, к сожалению, до сих пор даже в христианстве. Это, с одной стороны, – направления динамической духовности, сочетаемые с преклонением и благоговением перед Высшим. А с другой стороны – религиозные тенденции, имеющие истоки в регрессивных статических элементах подсознания, связанные со стремлением и «в религии находить корыстные цели», с искажённым представлением о своём месте в мире.

Так отец Александр открывает одну из самых важных тем шеститомника – тему магического богопротивления.

С другой стороны, через все повествование проходит мысль о том, что грехопадение не смогло уничтожить образ Божий в человеке, но что со временем «Бог снова начинает возвращаться в его сознание… и, в конце концов, отзвуки первоначальной интуиции Единого и новые духовные поиски приводят к великим мировым религиям и к восстанию против тирании магизма». «А эти религии уже, в свою очередь, – считает автор, – явятся прелюдией и подготовкой к Новому Завету, который откроет миру Сущего в лице Богочеловека» [253]253
  Там же, с. 165.


[Закрыть].

Название «Магизм и единобожие» как нельзя лучше определяет содержание второго тома цикла «История религии». Ибо весь он посвящён завязке мировой религиозной драмы, суть которой именно в столкновении магического мироощущения и настоящей веры.

Начинается же второй том с описания состояния человечества, оттеснённого от Бога языческими представлениями.

«Желание быть как Бог, – пишет автор, – отдалило человека от Источника Жизни и поработило его демонам и стихиям. Оно не только породило многобожие, но и вскормило магию, магическое миросозерцание» [254]254
  Мень А. Магизм и единобожие. М., 1992, с. 9.


[Закрыть]. В библейских рассказах о Древе познания и о последующих этапах грехопадения отец Александр видит проявления как раз таких богоборческих притязаний древнейших людей.

В свою очередь, искажённое мировосприятие, стремление «овладеть силами божества, поставить их себе на службу» приводит человека к мысли, «что все в мире связано жёсткой причинно–следственной связью и что определённые ритуалы могут дать в руки человеку рычаг для управления природой и богами» [255]255
  Мень А. Истоки религии. М., 1991, с. 163.


[Закрыть]. Отсюда, как следствие, – нарушение взаимосвязи человека с Богом, появление религий и, как ни печально, науки. В приложении ко второму тому отец Александр определяет единство Магизма и Грехопадения как духовную болезнь. Ибо «главный двигатель магии – самость, извечный антипод любви» [256]256
  Там же, с. 164.


[Закрыть]. Это замечательные слова, сказанные не просто учёным, но опытным пастырем, духовидцем, который прослеживает развитие магизма через всю историю человечества: от очевидных его демонстраций в древних языческих ритуалах до более тонких, но не менее греховных противодействий, оказываемых Духу Любви современными законниками и фарисеями.

Приверженцы строгого выполнения религиозных законов и ритуалов, к какой бы религии они ни принадлежали, обычно думают, что своими действиями они спасают как минимум национальную культуру, но для отца Александра очевидно, что именно обрядовое, родовое мировоззрение с самого начала и на протяжении всей истории цивилизации самым губительным образом воздействовало на ход духовного развития человека. В частности, оно породило идеологию материализма «с его полным отказом от всего, что выходит за рамки чувственного» [257]257
  Там же, с. 164.


[Закрыть].

С магическим миросозерцанием автор связывает и происхождение коллективного, родового сознания, а также влияние его на культуру и вообще на развитие человеческого общества.

Известно, что коллективные, магические представления подавляют творческое начало в личности. Взятые вместе, они глубоко антагонистичны христианскому учению о человеке. «В коллективе, подчинённом воле царя–мага, – пишет отец Александр, – личность должна раствориться среди племенного целого, ибо властителям легче управлять «массой», нежели личностями» [258]258
  Мень А. Магизм и единобожие, М., 1992, с. 58.


[Закрыть].

Результат оказывается трагичным: коллективное магическое сознание давит на народы, «парализует творческую активность и религиозный гений человечества», тормозит развитие культуры [259]259
  Там же, с. 58.


[Закрыть].

Читая эти строки, мы не должны забывать, что они были написаны в самом эпицентре современной магической, коллективистской цивилизации, явившей всему миру очередной пример духовной, культурной и экономической стагнации.

Рассматривая во втором томе первобытные культы, порождённые угасающим религиозным сознанием и жаждой самоутверждения, отец Александр, прежде всего, исследует происхождение культа Богини Матери. Глубинные мифологические корни этого культа он обнаруживает в различных языческих религиях: то ей поклоняются под именем Судьбы или Рока, или Необходимости, то под видом все порождающей Бездны или Материи. Но, в любом случае, её ставят всегда выше прочих богов.

Можно было бы пройти мимо, казалось бы, экзотической темы, если бы не очевидные проявления древнего культа в современной жизни России. Ведь все советские идеологические мифы так или иначе были пропитаны отголосками этого поклонения. Взять хотя бы, к примеру, патриотическое воспитание (понятие «Родина–мать») или песни о судьбе (постоянная тема советских композиторов). Могучая гордая женщина, антипод Честнейшей Херувим, вместе с другими языческими символами до сих пор смотрит на нас с советских «икон» на станциях московского метро, а её статуи красуются в различных скульптурных группах, и все это доказывает, насколько легко подсознание, освобождённое пропагандой от настоящей веры, впускает в себя элементы языческой архаики…

Другая тема первых глав «Магизма и Единобожия» – пути возникновения доисторического мистицизма. К нему, согласно отцу Александру, восходит не только большинство экстатических языческих культов, вроде шаманских, но также и некоторые пророческие движения древнего Израиля. Вообще же, тема мистики, её происхождения и развития – одна из наиболее проработанных и самых интересных во всём шеститомнике. При этом экскурсы в мистицизм не перегружены необыкновенными историями и приключениями из мира духов. Если автор и использует такие примеры, их цель одна – показать место мистических переживаний в истории религий. И оказывается, что это место совсем не простое, не однозначное….

После погружения в мир древнейших магических культов отец Александр прослеживает развитие языческих представлений в древних цивилизациях Египта, Шумера, Греции и древней Индии. Там в борьбе двух начал – магии и чистой религиозности – в конце концов победила магия.

Но вот в следующих частях книги мы уже видим, как тонкий, еле заметный ручеёк Единобожия пробивается то тут, то там через воздвигнутые Магизмом преграды язычества в самых различных уголках Древнего мира: в том же Египте и в Древней Месопотамии, Индии и Греции. Однако «полноводной рекой, приведшей к возникновению религии Откровения», он становится не в могучих цивилизациях, а в маленьком Израиле, который теперь попадает в центр повествования автора.

Важно отметить, что такое развитие событий отец Александр отнюдь не рассматривает как результат эволюции религий. Вслед за Ж. Даниэлу он считает Божественное Откровение Израилю вторжением в историю Трансцендентного Бога, т. е. чудом. Но, с другой стороны, это не означает, что Откровение он видит как одностороннее и тираническое воздействие на человека. В Откровении, по мысли автора, приоткрывается тайна Богочеловечества… «преломление небесного света в духе сынов Земли».

Вот почему с темой Откровения так тесно связана тема призвания. Призвания Авраама, Исаака, Иакова и вообще призвания сынов Израиля.

Призвание – это тайна, которую нельзя определить однозначно. Но вот какие ориентиры даёт нам отец Александр: прежде всего подробное описание исторического фона событий, особенностей национальной культуры Израиля и состояния религиозных взглядов. Его рассказ намного короче, чем известные работы на эту тему Соловьева, Бердяева и Булгакова, но его нельзя назвать поверхностным; эта краткость рождается, благодаря лаконичности метафорического языка автора и ясной логике повествования. «Религиозное призвание Израиля, – пишет отец Александр, – было даром великим и мучительным, и вся история народа–скитальца стояла под знаком борьбы, под знаком «исхода» – исхода Авраама из Харана, исхода из Египетского рабства, Вавилонского плена, из пут обрядовой религии. Величайшим «Исходом» был исход Израиля в Христианство, который совершила лишь часть народа» [260]260
  Там же, с. 121.


[Закрыть]. Вслед за отцом С. Булгаковым отец Александр видит на Израиле «печать избранничества и осевого положения в Истории». И этим избранничеством он объясняет отношение Израиля к Евангельскому событию. Именно осевое положение в Истории определяет «двойственность Израиля, родившего Мессию и отвергшего Мессию». Более того, с «величием и славой избранных Богом людей» отец Александр связывает благо всех племён и народов.

В то же время отец Александр начинает развивать мысль об универсальном характере Божественного Откровения, данного сначала праотцам Израиля, а затем через пророков и Христа – всему человечеству. «Обетование Израилю, – утверждает он, – не носило узкоплеменного характера». Но светлая точка, возникшая «среди сумерек многобожия, должна была расти, расширяться и превратиться в конце концов в Новый Завет». Здесь отец Александр видит истоки вселенского характера Нового Израиля – Христовой Церкви….

Еще одна тема, поднимаемая в «Магизме и Единобожии» (связанная с Обетованием и Избранием), – это тема Союза–Завета, и самые блестящие страницы второго тома посвящены главному герою Ветхого Завета – пророку Моисею. Глава о нём возможно ещё и потому так трогает сердце, что многое в портрете Моисея напоминает самого отца Александра. Ведь им обоим в избытке была дана возможность и сила вдохнуть веру в окружающих их людей, укрепить их на пути поиска истины, вывести их из духовного рабства. И очевидно, что личный духовный опыт позволил автору написать, что именно «в общении с открывавшимся ему в горах Владыкой Вселенной черпал еврейский пророк силы для совершения своего непосильного подвига» [261]261
  Там же, с. 208.


[Закрыть].

В своей «Истории религии» отец Александр часто обращает внимание читателя на трагедии великих людей – Учителей человечества; как правило, эти трагедии связаны с непониманием современниками смысла их призвания и служения.

Это касается и пророка Моисея. Его судьба, действительно, была печальна. С его именем связали то, против чего он всегда вёл самую решительную борьбу, ведь именно он, как считает автор, положил начало многовековой борьбе против ритуализма.

Последний яркий портрет книги – пророк Илия, овеянный легендарной славой, окружённый каким‑то особым почитанием в Русской Православной Церкви. Пророка Илию отец Александр называет вторым Моисеем Израильской религиозной истории, который появился как раз тогда, когда Израилю снова угрожала опасность язычества, чтобы «нанести по нему сокрушительный удар» [262]262
  Там же, с. 322.


[Закрыть]. Автор обращает наше внимание на то, что великие пророки призываются, появляются на исторической сцене, когда для народа Божия (будь то Израиль или Церковь) возникает серьёзная угроза уклонения с истинного пути.

Великие пророки Моисей и Илия ознаменовали начало духовного переворота в истории религии, но ни того, ни другого пророка, считает отец Александр, «нельзя рассматривать как изолированные явления. В то время уже все человечество как бы просыпалось после магического сна, тяготевшего нам миром» [263]263
  Там же, с. 322.


[Закрыть].

Вторым томом шеститомной «Истории религии» завершается предыстория религиозного возрождения человечества. И с третьего тома, который носит название «У врат молчания», отец Александр начинает своё повествование об «осевом времени» – эре мировых Учителей. Третий том посвящён религиозным исканиям Китая и Индии, четвёртый – Греции, и пятый – пророкам Ветхого Завета.

Все три книги объединяет стремление автора находить сходные черты в религиях, возникших в странах, внешне никак друг с другом не связанных. Так, хотя 3–й том чрезвычайно интересен для европейца тем, что в нём приоткрывается завеса таинственности, всегда скрывавшая учения Востока, тем не менее, при ближайшем рассмотрении читатель понимает, что ничего принципиально нового в этих религиозных стремлениях не было.