Текст книги "Конец «Гончих псов»"

Автор книги: Анатолий Иванкин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 24 страниц)

В ПОБЕДНОМ УГАРЕ

Глава 1

1

В окрестностях аэродрома отцвели фруктовые сады. Скверы Аахена наполнились ароматом сирени. Летчикам авиагруппы Келленберга неплохо жилось в этом вестфальском городе. Их боевые вылеты на перехват самолетов-разведчиков более походили на азартную охоту за крупным зверем. Но не за горами были грозные события.

Третий этап блицкрига начался на рассвете 10 мая 1940 года.

К началу боевых действий германское командование сосредоточило на фронте от Голландии до Люксембурга 92 дивизии и около 2500 самолетов, обеспечив полуторное превосходство по сухопутным войскам и двойное по авиации. Кроме того, самолеты люфтваффе имели качественное превосходство, не говоря уже о том, что моральный дух пилотов, упоенных победами над слабыми противниками, был очень высок.

Характеризуя это время, английский разведчик Эшер Ли[41]41
  Э ш е р Ли. Военно-воздушные силы Германии. М., 1916.


[Закрыть] так писал в своей книге «Военно-воздушные силы Германии»:

«…В противоположность своим противникам германская авиация уже имела ценный девятимесячный боевой опыт. Ее летчики прошли длительную и тщательную подготовку, и большинство старых пилотов (ведущих пар и звеньев) неоднократно выходили победителями из боев, что вселило в них чувство уверенности.

Во фландрских боях участвовали все лучшие немецкие летчики. Звезды пикировщиков: Рюдель, Зигель, Еинесерус и Штейн, асы истребителей: Вик, Мельдерс, Галланд, Мальпан, Марсель – никогда не сияли больше в таком созвездии. Одни погибли в Англии, другие «приземлились», получив работу в штабах… Но в мае 1940 года лучшие силы сконцентрировали свои усилия на фронте около 250 миль».

10 мая началось очень похоже на тот день 1 сентября, когда немцы нанесли первый удар по польскому аэродрому. Разница была только в том, что цель была не Тарунь, а голландский аэродром Рурмонд. Карл, приобретя опыт, почти не чувствовал того волнения, которое испытывал в первом боевом вылете. Теперь он не сомневался в том, что они все сделают как нужно.

«Ягуары»[42]42
  «Ягуар» – штурмовой вариант многоцелевого истребителя «Мессершмитт-110», на который устанавливались бомбодержатели. Мог взять до четырех 50-килограммовых бомб.


[Закрыть] фон Риттена взлетели перед восходом солнца и направились вдоль реки Рур на северо-запад. Идя вдоль нее, они выходили прямо на Рурмонд, расположенный у впадения Рура в Маас.

С первыми лучами солнца, выкатившегося из-за горизонта, на стоянки голландских самолетов посыпались фугасные бомбы, сброшенные с пикирующих «мессершмиттов».

Освободившись от бомбовой нагрузки, самолеты ударной группы замкнули круг над аэродромом, блокируя попытку взлета голландских истребителей «фоккер» и «ле фошер». По ожившим зениткам работали пары из звена Эрвина. Истребителям необходимо было продержаться до подхода транспортных Ю-52, с которых выбрасывался парашютный десант для захвата аэродрома и города – важного узла дорог и водных путей.

В воздухе уже показались трехмоторные транспортники, когда самолет Карла задрожал от пулеметной стрельбы. Это его стрелок Бейер открыл оборонительный огонь.

Карл оглянулся и увидел заходящую на него сверху четверку самолетов необычного вида. Двухбалочные истребители, энергично маневрируя, быстро сближались на дистанцию огня. Моторы истребителей противника, расположенные в тандем, вращали сверкающие лопасти винтов спереди и сзади кабины летчика.

«Да ведь это голландские «Фоккеры-23», – догадался Карл, вспомнив красочный журнал с фотографиями самолетов, выставленных в парижском салоне 1938 года. Он энергично потянул ручку управления, пытаясь выйти из-под удара боевым разворотом, но тут же услышал, как, заглушая стрельбу Бейера, по фюзеляжу загрохотали удары крупнокалиберных разрывных пуль.

Рискуя свернуть шею при перегрузке, Карл посмотрел назад. «Фоккеры» выходили из атаки. Их связала боем подоспевшая четверка Эрвина. По тяжести на рулях и необычной инертности машины он понял, что их подбили. С трудом выведя непослушную машину в горизонтальный полет, Карл огляделся. Над аэродромом Рурмонд раскрылось больше сотни парашютных куполов.

– Эрвин, принимай командование, – передал Карл, – выхожу из боя.

На развороте левый мотор резко обрезало. Раздался скрежет, и из выхлопных патрубков показались коптящие языки пламени. «Дело дрянь, – подумал Карл, выключая неисправный мотор, – так мы и через границу не перетянем».

– Командир, дымим сильно, – передал Бейер.

Но Карл и сам видел, что произошло самое неприятное – самолет горел.

– Приготовиться к прыжку! – скомандовал он и сорвал рычаг аварийного сброса фонаря кабины. Тотчас в кабину ворвались шум и завихрения. В нос ударил запах гари.

– Готов к прыжку? – спросил он стрелка, испытывая желание поскорее покинуть самолет, пока тот не превратился в погребальный костер.

– Готов! – еле слышно пропищал в наушниках голос Бейера, заглушенный ревом воздушного потока.

– Отвязывайся! – Карл снял ноги с педалей и, перевернув «мессершмитт» в положение «вверх колесами», вывалился из кабины в густой, почти твердый воздушный поток. Высота позволила сделать затяжку, погасившую поступательную скорость тела, и рывок раскрывшегося купола был не намного сильнее, чем в обычных тренировочных прыжках.

Сев поглубже в подвесной системе, он огляделся. Справа, метрах в пятидесяти и чуть выше, спускался Бейер. Внизу под ними переливалась яркими красками плантация тюльпанов.

– Как ты там? – крикнул он Бейеру.

– Нормально, герр капитан!

– Пистолет цел?

– Так точно!

– Так точно!

– Готовься к бою! – скомандовал Карл, и ему вдруг стало весело. Во-первых, они выбрались благополучно из дерьмовой ситуации, а во-вторых, внизу было безлюдно. В это раннее утро все спали, и они могли найти укрытие, чтобы отсидеться до вечера. А вечером – он даже не сомневался в этом – здесь будут немцы.

Приземлившись, свернули парашюты и спрятали их, завалив мусором в сухой дренажной канаве.

– Пойдем к тем строениям, – сказал Карл и, загнав в ствол вальтера патрон, двинулся вперед. Сзади, держа на изготовку «люгер», шел Бейер.

Они подошли к теплицам, когда подъехал потрепанный красный «ситроен». Из-за руля выскочил толстый мужчина и, крича по-голландски, погрозил им кулаком.

Карл понял, что он ругается за истоптанные тюльпаны.

Увидев направленный на него вальтер, человек прервал поток красноречия. Глаза его удивленно округлились. Он только теперь разглядел перед собой вооруженных людей.

– Тихо! – негромко сказал Карл. – Руки вверх!

Голландец беспрекословно поднял руки. Бейер пощупал его карманы и убедился, что толстяк безоружен.

– Дай ключ от машины, – приказал Карл и слегка ткнул голландца в бок стволом вальтера. – Садись. Покажешь дорогу в Рурмонд.

За руль сел Карл, набросив на плечи пиджак голландца. Сзади с «люгером» на взводе примостился Бейер, готовый в любой момент открыть огонь.

Минут через тридцать «ситроен» остановился перед препятствием. У въезда на аэродром поперек шоссе лежал на боку автобус.

Карл открыл дверцу и вышел из «ситроена».

– Стой! – окликнули его. – Ваши документы!

Сбросив пиджак, Карл направился к автобусу. Сбоку дороги было отрыто и замаскировано пулеметное гнездо. На него уставилось несколько стволов «шмайссеров».

– Немецкий летчик капитан фон Риттен! Меня сбили при атаке аэродрома.

– Подходите ближе!

Здоровенный верзила в пятнистом камуфлированном комбинезоне, из-под распахнутого ворота которого выглядывали белые петлицы полка «Герман Геринг», проверил документы и стал сразу любезен:

– Поезжайте, герр капитан, на аэродром и представьтесь командиру отряда. Он вам подскажет, что делать дальше. Через час-полтора здесь будут наши. Танковая колонна уже подходит к Эхту.

2

Второй и третий день вторжения во Фландрию авиагруппа Келленберга, которая теперь входила в состав истребительной эскадры «Хорст Вессель», отражала налеты английских бомбардировщиков «беттл» и «блейнхейм» на мосты через Альберт-канал и реку Маас. Через них непрерывным потоком катились германские наступающие части. Англичане бросали последние резервы бомбардировщиков, пытаясь прервать этот нескончаемый поток танков, мотопехоты, артиллерии.

При отражении, налета двадцати четырех английских бомбардировщиков на мосты в Масстрихте было сбито десять «блейнхеймов». Наконец-то отличился и Руди Шмидт, сбив в один день два самолета. Но, заработав один Железный крест, ему захотелось получить и второй – первого класса. Воистину – человек ненасытен.

Карл фон Риттен после прыжка со сбитого самолета был направлен вместе со стрелком Бейером на медицинское обследование. Оба были допущены к полетам, но возобновили боевую работу уже после капитуляции Голландии.

Эскадра «Хорст Вессель» несколько раз передавалась из одного Воздушного флота в другой. Она то вливалась в состав 5-го авиакорпуса генерала фон Грейма, то переподчинялась 8-му авиакорпусу генерала фон Рихтгофена.

Перемещаясь вслед за лавиной танков генерала фон Клейста, они редко сидели больше двух дней на одном аэродроме. Непосредственная поддержка наступающих войск, расчистка им дороги требовали максимального приближения базирования авиации к линии боевого соприкосновения.

Двести Ю-87, падая почти отвесно, укладывали бомбы в цель с точностью, превосходящей артиллерийскую стрельбу. Так как в воздухе появились английские истребители «харрикейн», то отряду Карла часто приходилось вылетать на прикрытие пикировщиков. А это была изматывающая работа. Стремясь выполнить все заявки пехотных и танковых командиров, «юнкерсы» делали по 5–7 вылетов на экипаж. У истребителей нагрузка была не меньше. Поэтому, когда наступал вечер, все валились с ног от усталости.

Во время медицинского обследования у Карла было достаточно времени на раздумья. Сумев беспристрастно проанализировать ход воздушного боя над Рурмондом, он нашел причину того, что оказался сбитым. А причин было несколько. Из них главные – недооценка сил противника, излишняя самоуверенность и плохая осмотрительность… Позор! Увидеть атакующие самолеты противника после того, как стрелок открыл оборонительный огонь…

Злость на себя за допущенные ошибки помогла Карлу преодолеть тот психологический барьер, который возникает у летчиков после крупной неудачи.

Обжегшись на блокировке Рурмонда, Карл стал летать более осмотрительно и хитро, а боязливая настороженность, посетившая его после вынужденного прыжка, исчезла после двух-трех удачных вылетов.

Чем ближе они подходили к побережью Ла-Манша, тем чаще приходилось встречаться с английскими «харрикейнами» и «спитфайрами». Эти истребители пилотировали достойные противники. Для немецких летчиков было неприятной неожиданностью то, что «харрикейны» и особенно «спитфайры» могли успешно противостоять немецким истребителям.

21 мая танки Гудериана в районе Абвиля вышли на побережье Ла-Манша, расчленив фронт союзников. Теперь английские экспедиционные войска, находившиеся в Северной Франции и Бельгии, оказались отрезанными от французской армии. Вскоре германские войска заняли Булонь и окружили Кале.

И в тот момент, когда над английскими войсками, окруженными в районе Дюнкерка, нависла угроза полного уничтожения, Гитлер приказал приостановить наступление. Только наиболее близким ему лицам было известно, что полный разгром английских войск не входил в расчеты фюрера. Это могло осложнить предстоящие переговоры с Англией о мире.

Генерал Рундштедт, не знавший всех тонкостей дипломатии Гитлера, на совещании в Шарлевиле нарвался на неприятность.

– Мой фюрер, – сказал он, поднявшись и вставив в глазницу монокль, – разрешите мне ввести в бой второй эшелон – танковые дивизии… Ударом вдоль побережья с севера я отрежу все пути для бегства англичан.

– Пусть убираются! – истерически взвизгнул Гитлер, так что от неожиданности у Рундштедта вывалился монокль. – Теперь наконец мы договоримся с ними. Они будут господствовать на морях. А мне достаточно Европы.

Услышав о морях, адмирал Редер не удержался:

– Мой фюрер, будет естественным отобрать у англичан часть боевых кораблей для усиления мощи наших кригсмарине.[43]43
  Кригсмарине – Военно-морские силы Германии.


[Закрыть]

– Не говорите глупостей, – грубо оборвал его Гитлер. – Я не потребую у них ни одного корабля. Если бы я сделал это, то дал бы им повод сражаться до конца. Мои условия мира будут, напротив, исключительно великодушны.

Германские ВВС господствовали в дымном небе Дюнкерка, хотя этот порт прикрывался английскими истребителями, базировавшимися не только на континенте, но и на островах метрополии.

Дюнкерк горел, подожженный бомбардировками и артобстрелом. Пылали нефтехранилища, прикрыв город черной непроницаемой завесой. Выше дыма носились эскадрильи «харрикейнов», делая все возможное для облегчения участи эвакуирующихся войск.

Между Дюнкерком и Дувром море было забито судами. Сотни больших и малых кораблей торопились спасти от плена солдат разгромленных экспедиционных сил, потерявших все свое тяжелое оружие.

«Счастливчики», вырвавшиеся из дюнкеркского ада, потрясенные морально и физически, посылали бессильные проклятия в адрес немцев, своих союзников французов и королевских ВВС, не сумевших прикрыть их с воздуха.

4 июня 1940 года операция «Динамо» по эвакуации англо-французских войск была прекращена. В ходе ее удалось вывезти с континента в Англию около 340 тысяч англичан и французов. Около 30 тысяч французских войск не смогли посадить на корабли, и они капитулировали. Немцам в качестве трофеев досталось 2400 орудий, 700 танков и 130000 автомашин.

Дюнкерк… Позорнейшая страница второй мировой войны. Один из участников боевых действий английский офицер Ричард Сквайре так выразил свое к нему отношение в книге «Дороги войны»:

«Дюнкерк был бегством с поля боя. Дюнкерк был предательством по отношению к нашей союзнице Франции. Дюнкерк был пощечиной для английских солдат, которые хотели сражаться, а не эвакуироваться под огнем вражеских орудий…»

Вскоре после падения Дюнкерка на побережье приехал Гитлер. Ему захотелось своими глазами посмотреть на успехи германских войск. Глянув в бинокль на скалы Дувра, он сказал, обращаясь к сопровождавшим его высшим чинам армии и ВВС:

– Мы должны укрепиться здесь и через Ла-Манш контролировать все действия Англии. Рано или поздно англичане убедятся, что с нами бесполезно воевать, и захотят встретиться, чтобы договориться об условиях мира.

Все время пребывания Гитлера на побережье в воздухе дежурили усиленные наряды истребителей, готовых отразить налет английской авиации. Отряду Карла фон Риттена тоже выпала высокая честь прикрытием с воздуха обеспечивать безопасность пребывания фюрера в Дюнкерке. Он и его летчики до боли в глазах всматривались в воздушное пространство. Но оно было пустынно. А как хотелось дать взбучку каким-нибудь нахалам, зная, что за твоим боем с земли наблюдает сам фюрер. Но, увы, в воздухе носились только самолеты с черными крестами и свастиками. И крестов этих было столько, что хватило бы на приличное кладбище.

Дюнкерк продолжал гореть, причем теперь горели не только город и порт. Горела разлившаяся по воде нефть. Море было объято пламенем чуть не на милю от берега.

Гитлер издали посмотрел на это апокалипсическое зрелище, затем полюбовался на огромные скопления брошенной техники и изрек:

– Разбитой армии всегда полезно дать возможность вернуться на родину, чтобы показать гражданскому населению, как ее разгромили.

5 июня немецкие войска предприняли новое наступление. Легко прорвав линию обороны французов на всех участках фронта, они начали походный марш (иначе трудно назвать это стремительное, почти не встречавшее сопротивления наступление немцев) по территории Франции. 14 июня немецкие войска без боя вошли в Париж.

16 июня на пост премьер-министра Франции был назначен престарелый маршал Петен, который сразу же начал переговоры с немцами о капитуляции.

3

Узнав о новом перебазировании, летчики обрадовались: еще бы, аэродром Эрис-Диньи находился в пригородах Парижа! В отряде Карла фон Риттена не было ни одного пилота, не мечтавшего побывать во французской столице, таившей в себе столько соблазнов.

Авиагруппу на новый аэродром вел майор Фриц Шрамм, заместитель Келленберга. Сам командир вместе со штабными офицерами и техниками улетел на Ю-52 в Эрис-Деньи для обеспечения приема группы.

Погода была малооблачной. Ярко светило солнце. По зелени полей и виноградников медленно скользили темные тени кучевых облаков. С большой высоты земля, проплывающая внизу, казалась нарядной и благополучной. Высота скрадывала от глаз летчиков искореженные гусеницами танков посевы и виноградники, покинутые фермы и опустевшие деревни, кюветы и обочины дорог, заполненные брошенными повозками и автомобилями, вспухшие трупы лошадей и свежие холмики земли над могилами беженцев, расстрелянных пулеметами «мессершмиттов».

Все чаще по маршруту полета попадались шоссейные и железные дороги, все густонаселеннее становилась местность. Заводские и фабричные здания, линии высоковольтных передач, богатые виллы – все говорило о том, что приближается большой город.

Париж… Теперь уже Карл не мечтал свалить на город Эйфелеву башню. Черт с ней, пусть стоит!

Он бы предпочел побродить по его улицам, заполненным легкомысленными француженками, посидеть в ложе «Гранд опера» или в кабачках Монмартра. И, кажется, время осуществления его желаний было не за горами.

– Сомкнитесь плотнее, – проворчал в наушниках голос Фрица Шрамма: ведущий хотел завести авиагруппу на Эрис-Деньи парадным строем.

4

– Мой командир! – Лейтенант Рессон коснулся плеча Поля Фермона, забывшегося тяжелым неспокойным сном под плоскостью «девуатина».

Майор Фермон с трудом открыл глаза. Он чувствовал, что еще не избавился от ощущения тяжелой усталости. Голова была свинцовая, и все мышцы ныли, словно его накануне поколотили палками.

Их истребительный отряд последние дни не выходил из тяжелых воздушных боев и растаял, словно мартовский снег.

– Чем еще хотите обрадовать меня, Рессон? – спросил он, садясь и протирая глаза фуляром.

– Курсель сейчас слушал радио. Немцы вошли в Париж.

Поль удрученно свистнул:

– Проклятье! Значит, мы уже в тылу противника?..

Надо было срочно улетать отсюда, пока немцы не появились на аэродроме.

«Бедная Франция! – думал он, потирая виски. – Что тебя ожидает? Сдать Париж бошам… Позор!.. Какой позор!»

От отряда майора Фермона оставайся лишь номер «1-26» да три летчика на исправных «девуатинах»: сам Фермон, Рессон и сержант Курсель.

– Лейтенант, передайте Курселю, пусть готовится к вылету.

– Простите, куда прикажете проложить маршрут?

Фермон заглянул в полетную карту.

– Теперь, чтобы сбежать от фашистов, нужно лететь в Женеву. Но мы еще не кончили свою войну, поэтому приземлимся с недолетом до Швейцарии, скажем, в Дижоне. Думаю, что там найдутся командиры, которые подскажут, что нам делать дальше. По самолетам!

Дав старшему технику отряда распоряжение на немедленное убытие наземного персонала в Дижон, Фермон сел в кабину.

– Господин майор, – окликнул его старший техник, – что нам делать с двумя неисправными «девуатинами»?

– Уничтожьте их! Подожгите…

Взлетели тройкой и сразу же развернулись на юго-восток, оставляя Париж, занятый противником правее по курсу.

Полю не верилось, что по его родному городу сейчас хозяевами расхаживают пруссаки. Он посмотрел в сторону Парижа, пытаясь разглядеть в сиреневой дымке очертания Эйфелевой башни.

– Мой командир, – окликнул его взволнованный голос Курселя, – посмотрите влево – ниже!

Задумавшийся Фермон очнулся и взглянул в направлении, указанном ведомым.

Ниже шла армада двухмоторных «мессершмиттов». Сомкнувшись в тесный строй, они летели как на параде – тремя компактными группами.

– К бою! – подал команду Поль Фермон.

Сегодня они не станут считать врагов. Боль заполнила сердце летчика. Вот так бесцеремонно, в парадном строю, немцы идут над его Парижем. А они, словно дезертиры, тайком убегают на юг. Но боши прилетят и туда… Остановить их можно только одним способом – уничтожать всех подряд.

Друзья мои, – успел он сказать ведомым, занимая исходное положение для атаки, – мы должны вздуть этих нахалов. На нас смотрит Париж!

Используя преимущество в высоте и внезапность, французы круто спикировали на ведущую группу.

Поль Фермон видел в перекрестье прицела, как стремительно приближался силуэт самолета, камуфлированного светлыми и темно-зелеными полосами и пятнами. На концах его длинных крыльев отчетливопросматривались черно-белые кресты. «Пора!» И он нажал на гашетку. На его глазах «мессершмитт» взорвался, разлетевшись на множество обломков. Он не успел вывести «девуатин» из атаки и проскочил через центр взрыва, каким-то чудом избежав столкновения с разлетевшимися деталями «мессершмитта». Удивившись, что остался цел, он потянул на боевой разворот, ища взглядом своих ведомых.

Фермону в горячке боя некогда было считать победы. Он стрелял, изворачивался, уходя от вражеских трасс, и снова появлялся среди растревоженного роя «мессершмиттов», выбирая цель для своей пушки и пулемета.

Четыре «моссершмитта» рухнули на землю прежде, чем был сбит Курсель, а затем французы остались без снарядов.

Осатаневший от ярости Фермон готов был рубить вражеские самолеты винтом, но он не успел сделать этого. На его «девуатине» скрестились очереди двух «мессершмиттов», у которых передняя часть фюзеляжа была разрисована под оскаленные собачьи пасти. Веса металла, выплеснутого из четырех пушек и двенадцати пулеметов, хватило бы для потопления тральщика или сторожевого корабля. А перед ними был всего лишь дюралевый самолет…

– Да здравствует Франция! – крикнул Рессон, видя вокруг себя только оскаленные собачьи пасти, из которых к нему тянулись пунктиры огненных трасс. Последнее, что он смог услышать, это был грохочущий удар.

За воздушным боем наблюдали многие жители с окраины Парижа.

– Этих французов никто не посмеет упрекнуть в малодушии, – громко сказал высокий мужчина, смотревший в небо. Стоявшие рядом парни сняли береты. – Их подвиг и жизнь, – продолжал высокий мужчина, – отданные Франции, не смогут уже ничего изменить. Но они показали нам, что дух свободной Франции жив!

Воздушный бой, в котором пара фон Риттена срубила «девуатин», расстрелявший Фрица Шрамма, оставил зарубку в его памяти.

– Никогда, пока находишься в воздухе, не забывай, что ты в боевом полете, – поучая Карл своих летчиков. – Будьте предельно внимательны. Смерть всегда ходит рядом.

5

22 июня 1940 года в Компьенском лесу был подписан акт о капитуляции Франции. Гитлер продиктовал ей такие жесткие условия, перед которыми бледнели параграфы Версальского договора. Раздавленная Франция утратила свою политическую самостоятельность и прекратила существование как великая держава.

Даже Париж перестал быть ее столицей. Петен со своим марионеточным правительством перебрался в Виши, захолустный городишко в центральной части Франции. Вся экономика побежденной страны начала работать для нужд рейха.

Сапоги немецких солдат, подкованные железными шипами, победно цокали по тротуарам оккупированных городов Европы.

Перед рейхсфюрером СС Генрихом Гиммлером встала насущная проблема увеличения количества концлагерей, их емкости и пропускной способности. Эсэсовские инженеры ломали головы над чертежами «газенвагенов» и лагерных крематориев. Новые хозяева Европы внедряли «немецкий порядок» железной рукой.

Германия обогащалась за счет грабежа оккупированных стран.

На обеденных столах в немецких семьях появились в изобилии голландские сыры и сардины, бельгийское масло и мясные консервы, французские вина и коньяки. Вскормленные на капусте, свинине и пиве немцы начали менять гастрономические вкусы. Фрау и фрейлейн теперь предпочитали щеголять в парижских туалетах и пользоваться французской косметикой.

День и ночь катились поезда, на которых вывозили в Германию награбленные ценности, товары, продукты…

Теперь почти никто из немцев не сомневался, что германцы стали нацией-победительницей благодаря гению фюрера. А это так приятно – быть победителем, принадлежать к высшей расе, которой призваны служить все другие народы мира. И они исступленно кричали «Хайль Гитлер!». Еще бы, ведь «великий сверхчеловек» обещал им райскую жизнь надолго.

«Мы обеспечили себе победу на тысячу лет!» – заявил он во всеуслышание.

6

Бельгийское селение Брюль де Пеш, где разместилась ставка верховного командования, Гитлеру не понравилось. Он привык к «Адлерхорсту», своему неприступному «Орлиному гнезду» в Берхтесгадене, и только там чувствовал себя в полной безопасности. Кроме того, ему гораздо больше нравились виды Баварских Альп, чем плоские пейзажи Фландрии. Поэтому вскоре фюрер вернулся на старое место.

Запершись в кабинете или прогуливаясь в одиночестве по лужайке перед «Адлерхорстом», он нетерпеливо ждал сообщений о согласии Англии на заключение мира.

Иногда Гитлер испытывал потребность в аудитории. Тогда он вызывал к себе Кейтеля. Как-то он спросил его:

– Послушайте, Вильгельм, почему Англия не хочет заключать с нами мир?

Кейтель, казалось, давно ждал этого вопроса:

– Мой фюрер, я считаю главной причиной боязнь англичан и недоверие к нам, так как…

– Вот-вот, – Гитлер жестом остановил Кейтеля. – Еще Ницше писал об этом. – И он процитировал, демонстрируя свою необычную память: – «Глубокое ледяное недоверие, возбуждаемое немцем, как только он захватит власть, является отражением того неугасимого ужаса, с каким Европа в течение столетий смотрела на неистовства белокурой германской бестии…» Тут я с вами, Вильгельм, согласен, – размышлял Гитлер вслух, – но есть и еще причина. (Даже задав вопрос, фюрер любил слушать только себя.) Англия не готова к миру. Дюнкерк их не образумил по-настоящему. Неужели они тогда не поняли моего жеста, когда я остановил германские танки, лязгающие гусеницами на окраинах Дюнкерка? Ведь это я разрешил им вывезти своих солдат с континента… Нет, я думаю, что Черчилль поймет меня…

Кейтель, не перебивая, слушал Гитлера в почтительной позе. В эту минуту он был похож на вышколенного официанта, получающего заказ у богатого клиента.

Хотя Уинстон Черчилль объявил в палате общин о том, что начинается «битва за Англию», в дипломатических кругах по обе стороны «канала»[44]44
  Широко распространенное название Ла-Манша.


[Закрыть] носились упорные слухи о близости подписания мира между Англией и третьим рейхом. Говорилось о «примиренческой миссии» папы римского, о посредничестве короля Швеции, о швейцарских переговорах австрийского принца Гогенлоэ с послом Англии и о контактах испанского герцога Альба с лондонским министерством иностранных дел.

Услышав такие разговоры, Черчилль заявил во всеуслышание:

– Пора покончить с этой болтовней. Никаких компромиссов. Англия будет продолжать войну. Узнав о заявлении британского премьер-министра, Гитлер надолго задумался, а затем произнес слова, от которых в лакейской душе Кейтеля, по-собачьи преданного фюреру, шевельнулся страх. Впервые оп на какое-то время усомнился в непогрешимости его гениального предвидения. То, что произнес Гитлер, было слишком опасно. Это означало войну на два фронта. А выдержит ли Германия?

– Англичане – реалисты, – говорил Гитлер, обращаясь больше к самому себе, – и поэтому я убежден, что они не будут продолжать войну, у которой нет никаких шансов на успех. Они отталкивают руку, которую я им протягиваю. Почему? Вот гвоздь, который у меня постоянно в мозгу. – Он постучал себя кулаком по лбу и болезненно скривился, словно там действительно сидел гвоздь. – Единственное логическое объяснение состоит в том, что англичанеожидают помощи извне. От американцев? Возможно. Но Америка никогда не будет воевать с Германией. Если они влезут в войну, то только для того, чтобы прибрать имперское наследие англичан и наложить лапу на Канаду. Если исключить Америку, кто останется? Россия… Кажется, я нашел ответ на свои вопросы. Англия сопротивляется в ожидании, что мы будем воевать с русскими. Но я знаю способ развеять эти надежды. Я молниеносно разгромлю русских, и главная опора английского сопротивления будет уничтожена. Они пойдут на заключение мира, когда поймут, что остались в одиночестве и никто больше не в состоянии помочь им.

Неожиданно – даже для Кейтеля – 16 июля Гитлер издал приказ по поводу операции «Морской лев», в котором говорилось:

«Несмотря на отчаянное положение, Англия демонстрирует нежелание внять разуму. Поэтому я принял решение предпринять наземную операцию против Британских островов и, если это будет необходимо, доведу ее до конца».

Гиммлер, узнав о приказе, недоверчиво улыбнулся. Он знал содержание гороскопа, который в начале тридцатых годов Гитлеру вручил прорицатель Эрик Гануссен: «Никогда фюрер не решится на высадку десанта, потому что боится воды». Шарлатан, «переселившийся» в другой мир с помощью гестапо, предсказал, что вода принесет Гитлеру несчастье. Несмотря на свое безбожие, фюрер был суеверен, верил в оккультные науки.

7

В конце июля в авиагруппу Келленберга прибыла инспекция из штаба 3-го Воздушного флота, возглавляемая полковником Гуго фон Эккартом. Проверив укомплектованность авиагруппы личным составом и техникой, уровень подготовки экипажей, их морально-политическое состояние, а также ряд других вопросов, фон Эккарт остался доволен и поставил высокую оценку.

Обрадованный Келленберг устроил обед в казино в честь полковника и сопровождающих его офицеров. Когда отговорили официальные тосты и обед вошел в непринужденное русло, фон Эккарт нагнулся к Келленбергу и вполголоса сказал:

– Ганс, по секрету хочу предупредить тебя, что скоро вам придется расстаться с Эрис-Диньи и подсесть поближе к морю.

– Что-нибудь предстоит?

– Да, на днях возьмемся долбить Англию по-настоящему. В случае благоприятной погоды с десятого августа начинается операция «Адлерангрифф». Ваша эскадра участвует в ней. Завтра получишь об этом документ.

– Обрадовал… Я думал, что хоть до весны передышку сделаем. – И он задумчиво повторил: – «Адлерангрифф»[45]45
  «Адлерангрифф» – «Орлиная атака».


[Закрыть] – что-то название уж больно пышное.

Гуго засмеялся:

– Ты что, до сих пор не можешь привыкнуть к вкусам нашего рейхсмаршала? Да, Ганс, маленькая к тебе просьба: отпусти со мной до завтра фон Риттена. Я с ним поговорить даже не успел, а мы родня довольно близкая. Думаю, что через несколько дней нам всем будет не до родственного общения.

– Пожалуйста, не возражаю. – И добавил невесело: – А я только что пригласил фрау Келленберг в гости. Сейчас же дам телеграмму – пусть воздержится с выездом. Спасибо, Гуго, что предупредил.

По дороге в Париж в присутствии подчиненных офицеров Гуго шутил с Карлом, расспрашивая подробности, как его подбили над Рурмондом. Похвалился своим новым орденом – Испанским крестом с мечами, специально учрежденной наградой для добровольцев из легиона «Кондор».

Когда они остались вдвоем, Гуго заговорил серьезно:

– Послушай, Карлхен, командующие Воздушными флотами получили задачу на нанесение воздушных ударов по Англии. Скоро, мой друг, начнется новая кампания, гораздо более серьезная, чем те, в которых мы принимали участие. По агентурным данным, англичане сейчас делают все возможное для усиления своей ПВО.[46]46
  ПВО – противовоздушная оборона.


[Закрыть]