Текст книги "Конец «Гончих псов»"

Автор книги: Анатолий Иванкин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 16 (всего у книги 24 страниц)

Глава двенадцатая

1

К Сталинграду рвалось 30 дивизий, поддержанных 4-м Воздушным флотом.

Не встречая организованного сопротивления, немецкие армии входили в придонские степи, как острый заступ в рыхлую землю. Средний темп их движения составлял более тридцати километров в сутки.

Не сомневаясь в быстром падении города, оперативное командование вермахта рокировало 4-ю танковую армию генерала Гота с Сталинградского на Кавказское направление. Теперь на Сталинград наступала одна 6-я полевая армия. Ее командующий генерал-полковник Паулюс был настолько уверен в своих силах, что без колебаний согласился сократить состав 6-й армии с двадцати до четырнадцати дивизий за счет выведения шести дивизий в резерв.

Информация абвера о том, что на направлении наступления 6-й армии создан Сталинградский фронт, включивший в свой состав пять общевойсковых и одну воздушную армии, также не обеспокоила его. Паулюс знал, что реальную силу у русских представляют только две армии – 62-я и 63-я, выдвинутые из резерва, а 28-я, 38-я и 57-я армии, выведенные из боев, вместо полнокровных полков и дивизий имеют лишь части, сохранившие свои номера и знамена. Состав некоторых дивизий не превышал 300 активных штыков. 64-я армия в Сталинград еще не прибыла из-под Тулы.

В немецких же дивизиях 6-й армии, развернутых по штатам военного времени, числилось от 15 до 17 тысяч человек.

По тщательно выверенным оперативным данным, 6-я полевая армия превосходила силы русских под Сталинградом: по людям – в 1,5 раза, по танкам и артиллерии – в 1,3 раза. В воздухе же безраздельно господствовал 4-й Воздушный флот, троекратно превосходивший русскую авиацию по численности и имевший более современные самолеты.

Генерал-полковник Фридрих Паулюс, один из создателей плана «Барбаросса», был генштабистом до мозга костей. Поклонник прусской военной школы, он невысоко оценивал противостоящих ему советских полководцев, дорогой ценой постигавших давно известные ему интегралы военных премудростей.

Позже прусской спеси поубавится. Он увидит появление русских военных талантов, почувствует рост военного мастерства во всех звеньях Красной Армии. Но это прозрение придет позже. Сначала будет «русский Верден» – Сталинград, окружение, катастрофа, плен…

В июле 1942 года Паулюс верил словам фюрера, что с 6-й армией можно штурмовать само небо, ему же предстояло форсировать лишь обмелевший Дон.

Первые столкновения наступающих немецких частей с советскими передовыми отрядами, выдвинутыми в предполье оборонительных рубежей, произошли 17 июля. Эта дата была началом величайшего сражения, которое знала история человечества.

2

Следуя за наступающими войсками, авиагруппа Келленберга перелетела на аэродром Миллерово, забитый до отказа самолетами разных типов.

Фон Риттену эта скученность не понравилась:

– Кажется, наше командование, упоенное победами, вовсе перестало считаться с авиацией русских, – раздраженно сказал он Эрвину.

– Мой командир, – ответил тот не без ехидства, – ты что, не веришь доктору Геббельсу? Рейхсминистр на днях третий раз похоронил ВВС Красной Армии. Собирай чемоданы, скоро поедем домой. Нам тут больше нечего делать. Берлин ждет победителей…

– Шутник, – прервал его красноречие Карл, – чтобы меньше трепался – завтра полетишь на задание вместо меня в первом вылете, а я посплю подольше.

Из Миллерово «Гончие псы» несколько раз слетали на прикрытие пикировщиков, помогавших взламывать советскую оборону на реке Чир. Расстояние до линии фронта было большим, и «мессершмитты» с задания возвращались с малым остатком топлива.

Когда же русских потеснили к Дону, звено Руди Шмидта село на вынужденную без горючего, не дотянув до аэродрома километров двадцать.

Злой Келленберг, обругав «собачьими свиньями» штабников из эскадры «Хорст Вессель», позвонил ее командиру.

– Экселенц, – заявил он генералу, – я не могу больше работать с Миллерово. Мыслимое ли дело – сопровождать «юнкерсы» за двести километров! Сейчас звено обер-лейтенанта Шмидта село в поле с сухими баками.

– Послушайте, Ганс, – из телефонной трубки повеяло холодом, – уж не вообразили ли вы, что эскадрой командуют круглые идиоты? Я не хуже вас знаю оптимальное удаление базирования истребителей. Я бы давно пересадил ваших «псов» в Тацинскую или Морозовскую, но раззявы из авиагруппы Кернера проворонили пару русских снайперов-пикировщиков, а эти дьяволы разбомбили армейский склад с запасами бензина. Не видели, как там полыхает третьи сутки?

– Прошу извинения, экселенц, – пытался закончить разговор Келленберг.

Но генерал вдруг сменил гнев на милость:

– Ладно, Ганс, дайте своим летчикам пару дней отдыха, пока мы подвезем горючее на передовые аэродромы.

Но отдыха и в этот раз не получилось. Через час всю эскадру привели в готовность. Летчики, чертыхаясь, потели в накаленных солнцем кабинах.

С постов наблюдения и командных пунктов авиазенитных батарей, расположенных в прифронтовой зоне, сообщили, что большая группа советских бомбардировщиков Пе-2 углубилась на территорию, занятую германскими войсками, и продолжает следовать с западным курсом. Вероятным объектом их бомбового удара мог быть аэродром Миллерово.

Первые группы истребителей, поднятых на перехват, растворились в безоблачном небе.

Карл фон Риттен, сидя в кабине, внимательно прослушивал эфир. Судя по интенсивному радиообмену, атакующие «мессершмитты» напоролись на плотный оборонительный огонь русских пикировщиков. Два истребителя было потеряно, а строй «петляковых» нарушить не удалось.

Авиаотряд Карла подняли с опозданием. Виной этому была непривычно большая скорость советских бомбардировщиков, превышающая скорость «Юнкерсов-88». С «петляковыми» отряд встретился в наборе высоты. Три пятерки двухмоторных самолетов, с двойным вертикальным оперением, были окружены роем «мессершмиттов». Отражая вх атаки, «петляковы» подходили к аэродрому, плотно уставленному самолетами. Это было похоже на начало войны с русскими, только в данном случае они поменялись ролями.

Отряд Карла находился на целую тысячу метров ниже противника и ничем не мог помешать бомбометанию. Единственное, что оставалось его истребителям, это поскорее убраться с боевого курса «петляковых», чтобы не угодить под сброшенные бомбы. Карл сделал это без лишнего промедления.

Пе-2 вывалили бомбы с одного захода и сразу же развернулись на обратный курс. По такой цели, как аэродром Миллерово, было трудно промахнуться. Сброшенные бомбы рвались среди тесно сдвинутых самолетов. Не менее двух десятков машин охватило пламя.

«Не хотел бы я там сейчас оказаться», – подумал Карл, но и в воздухе сейчас было не намного лучше. Избавившись от бомб, облегченные «петляковы» добавили скорости. Догнать их было не просто даже «мессершмиттам». Область возможных атак оттянулась в заднюю полусферу строя бомбардировщиков, прикрытую огнем тридцати обычных и крупнокалиберных пулеметов.

За все время войны Карлу еще не приходилось встречаться с такой трудной и опасной целью. Лишь только атакующие «псы» сблизились на дальность действенного огня, как в лоб им ударили снопы красных светящихся трасс. Ганс Хенске выругался в эфир и, задымив, провалился под строй.

– В чем дело, Ганс? – поинтересовался Карл.

– Разбили маслорадиатор, – ответил тот, – иду на вынужденную.

Во второй атаке был сбит ведомый Штиммермана, а на самолете Эрвина прострелили фонарь и соты водорадиатора. Его «мессершмитт» окутался паром, словно железнодорожный локомотив. Отвалив из строя, Эрвин направился на аэродром.

– Сзади их не достанешь, – передал Карл, – выходите вперед с набором высоты.

Третью атаку по «петляковым» выполнили сбоку—спереди на пересекающихся курсах. Эта атака оказалась самой результативной. Два русских бомбардировщика, охваченных пламенем, выпали из строя. Ярко вспыхнул парашютный купол, раскрывшийся слишком близко к горящему самолету, и обреченный человек камнем умчался вниз. Другие летчики, сделав затяжку, раскрыли парашюты у земли.

Новая группа «мессершмиттов», подошедшая к месту воздушного боя, атаковала «петляковых» сзади. По-видимому, Пе-2, за свой рейд отразившие несколько десятков атак истребителей, оказались без боеприпасов. И тут осмелевшие «мессершмитты» начали терзать их по-настоящему.

В плотном строю беззащитных «петляковых» появились бреши. Весь строй съежился, убавившись почти наполовину. На земле, словно вехи, обозначившие маршрут движения группы, зачадили дымы догорающих обломков.

Неожиданно по команде ведущего строй советских бомбардировщиков развалился способом «взрыв бомбы»: одни самолеты резко отвалили влево и вправо, другие ушли в зенит или к земле.

Звено Карла устремилось за ближайшим «петляковым», который стремительно взмыл вверх. Карл уже собрался атаковать его в наборе, но летчик, сделав переворот на горке, выпустил тормозные щитки и перешел в отвесное пике. Разогнавшись на пикировании, Карл и его ведомые проскочили вперед «петлякова» и вышли из снижения боевым разворотом, на какое-то время потеряв из поля зрения русский самолет, пилотируемый сумасшедшим летчиком, производившим эволюции, невероятные для бомбардировщика.

Когда Карл вновь обнаружил «петлякова», тот был уже далеко. Убрав тормозные щитки, он мчался на восток на скорости не меньше шестисот километров. Заметив впереди по курсу группу советских истребителей, Карл вывел своих «псов» из боя.

После посадки летчики отряда узнали результат налета «петляковых»: 27 «юнкерсов», «хейнкелей» и «фокке-вульфов» превратились в кучи горелого металла, двадцать три пустых гроба привезли на аэродром, чтобы похоронить павших «за фюрера и великий рейх». И это не считая «мессершмиттов», сбитых в воздушном бою.

– Презрение к противнику хорошо в определенных дозах, – говорил Карл на разборе боевого вылета. – Пример этому – сегодняшний налет русских.

– Никогда не ожидал таких выкрутасов от бомбардировщика, – удивлялся Руди Шмидт, от которого «петляков» ушел из-под носа полубочкой. – Наш «юнкере» на таких фигурах развалился бы.

Тогда они еще не знали, что «Петляков-2» в первоначальном варианте строился как тяжелый истребитель и был рассчитан на десятикратную перегрузку.

3

Сражение в большой излучине Дона достигло наивысшего накала. Никогда Дикое поле, за всю историю свою, богатую кровопролитиями, не помнило ничего подобного. Земля тряслась как в лихорадке от тяжелых взрывов и лязга сотен танковых гусениц. С белесого, вылинявшего неба, измазанного черными дымами, струился густой азиатский жар. По буграм и балкам расползлись палы, порожденные разрывами снарядов и залпами русских «катюш». Горело все: сухие бурьяны, нескошенные хлеба и низкорослый кустарник с застрявшими в нем шарами прошлогоднего перекати-поля. В некоторых местах гудящие языки пламени заставляли поворачивать вспять танковые батальоны, идущие в атаку.

Воздушный флот Рихтгофена работал с напряжением. Из каждых четырех самолетов, поднявшихся в сталинградское небо, три были немецкие. Без господства в воздухе люфтваффе наступление наземных войск могло захлебнуться. Русские дрались насмерть, выполняя приказ Сталина: «Ни шагу назад». Чтобы захватить какую-либо безымянную высотку, нужно было убить всех обороняющихся. Раненые продолжали сражаться. Выбить оружие из их рук могла только смерть.

– Дави их всех! – наставлял Келленберг. – Русских должен охватывать панический ужас при виде черных крестов и песьих пастей, нарисованных на наших «мессершмиттах». Один звук «Даймлер-Венцев» должен парализовать их способность к сопротивлению. А для этого нужно всех подряд убивать, убивать! Патроны и снаряды домой привозить запрещаю. Между Доном и Волгой достаточно любых целей для ваших «эрликонов».

И «Гончие псы» старались. Три-четыре боевых вылета стало их ежедневной нормой.

Немногочисленная советская истребительная авиация использовалась в основном для сопровождения штурмовиков прикрытия переправ через Дон. Поэтому, если вылеты обходились без встреч с воздушным противником, «Гончие псы» безнаказанно свирепствовали над оборонительными рубежами русских и в их ближайших тылах. Над железнодорожными перегонами и заводскими поселками они летать не любили. Здесь можно было напороться на огонь зенитных пушек бронепоездов и батарей ПВО Сталинграда.

Для броска за Дон командование 6-й полевой армии начало сосредоточивать части 14-го танкового корпуса в районе хуторов Липологовский, Венцы, Осиповка.

Танковый корпус – не иголка, а донская степь – не стог, в котором она могла бы потеряться. Не помогли ни балки, поросшие кустарником, ни закапывание танков в землю, ни маскировочные сетки. Советская разведка быстро определила место сосредоточения ударной группировки, готовящейся к форсированию Дона. Переброшенные под Сталинград штурмовые авиадивизии, вооруженные самолетами Ил-2, начали наносить удары по скоплению танков и мотопехоты.

В последних числах июля для истребительной эскадры «Хорст Вессель» настало сумасшедшее время. Теперь для прикрытия района сосредоточения войск «мессершмиттам» приходилось висеть в воздухе с рассвета до заката, отражать налеты «илов» и Пе-2, вступать в бой с прикрывающими их «яками» и «лагами». Смерть резвилась в воздухе и на земле… Человеческая жизнь здесь не стоила и пфеннига.

На пути атакующих штурмовиков Ил-2 над Липологовским вставала сплошная завеса из пламени рвущихся снарядов и густо разлетающихся осколков. Огонь по ним вели из всех видов оружия. Требовалась нечеловеческая сила воли, чтобы не сойти с пылающего боевого курса, нашпигованного тысячами пуль и рваных кусков стали. Не всем штурмовикам удавалось прорваться сквозь стальную пургу, но те, кто сумел избежать гибели, сбрасывали на танки бомбы, хлестали ракетными залпами и пулеметно-пушечными очередями по автомобилям и солдатам, забившимся в укрытия.

Чтобы помешать атакам штурмовиков и пикировщиков Пе-2, за зенитной завесой их ждали «мессершмитты».

На проклятый богом участок степи, как осенние листья, падали самолеты. Порою и смерть не могла примирить поверженных на землю врагов. Кое-где рухнувшие с неба тяжелые иловские плоскости с красными звездами продолжали давить подмятые обломки фюзеляжей со свастиками на хвостовых оперениях.

Для уменьшения пассивного времени полета[64]64
  Время полета от аэродрома до района боевых действий


[Закрыть] авиагруппу Келленберга перебазировали на аэродром Евлампиевский, расположенный вблизи сосредоточения 14-го танкового корпуса.

Новое место понравилось летчикам. Полевой аэродром находился в неширокой долине, зажатой между меловыми кручами и прозрачной речушкой Голубая. Речка струилась среди высоких верб и густого кустарника, подступавшего к самой воде. Неподалеку от аэродрома находился хутор Евлампиевский, строения которого едва проглядывались из-за деревьев. Окрестности аэродрома казались оазисом среди выжженной солнцем степи. Яркая зелень садов смотрелась особенно контрастно на фоне бурой земли, вытоптанной отарами скота, угнанного на восток.

Квартирьер – лейтенант из аэродромного отдела эскадры – предложил фон Риттену разместить летчиков в хуторе. Карл поехал с ним посмотреть жилье.

Хутор, оставленный жителями, казался мертвым. Видимо, пропагандистские листовки с обращением атамана Краснова, обещавшего райскую жизнь при «новом порядке», не достигли цели. Хуторские казаки поспешно отошли с Красной Армией, угнав скот и сельскохозяйственные машины. С северного конца хутора послышались автоматные очереди.

– Что это, – насторожился Карл, – не партизаны?

– Нет, – засмеялся лейтенант, – это солдаты из аэродромной охраны охотятся за гусями, курами.

Автомобиль остановился у квадратного дома, крытого черепицей.

– Вот ваша вилла, герр гауптман, – сказал лейтенант, открывая дверцу автомобиля. – Наши саперы проверили ее. – Он указал на табличку с надписью «Мин нет».

Карл поднялся на крыльцо. Входная дверь была сорвана с петель. Он прошел через сени и оказался в кухне, добрую половину которой занимала печь. Обоняние Карла ощутило запах заброшенного жилья.

– Сюда, герр гауптман. – Лейтенант предупредительно открыл дверь в помещение, служившее хозяину дома спальней.

Карл подергал за спинку скрипучей деревянной кровати, на которой, судя по ее почтенному возрасту, родилось и ушло из жизни не одно казацкое поколение,

– Клопов нет? – строго спросил он квартирьера.

– Сейчас прикажу сделать дезинфекцию, – щелкнул каблуками лейтенант.

Карл оглядел помещение. Взгляд его скользил по керосиновой лампе, подвешенной к потолку, по разбитому окну, через которое с занавоженного база налетели полчища лютых августовских мух, по потускневшей позолоте образов, висящих в углу спальни. С аскетического лика, изображенного на старинной иконе, на Карла строго и осуждающе глядели глаза византийского святого, а поднятая рука, казалось, не благословляла, а указывала ему на дверь.

Карлу не захотелось жить в этом неуютном доме, наполненном злыми мухами и иконами незнакомых святых.

– Приготовьте для нас палатки в роще у аэродрома, – распорядился он и, пнув ногой пустое ведро, стоящее у входа, вышел из куреня.

4

Восьмого августа 14-й танковый корпус начал выдвигаться к Дону, имея задачу с ходу форсировать водную преграду. К этому времени во всей эскадре «Хорст Вессель» осталось меньше половины летного состава и полтора десятка исправных «мессершмиттов».

От постоянного нервного напряжения Карл фон Риттен потерял аппетит и стал плохо спать. Сны его постоянно сопровождались кошмарными видениями, от которых он просыпался в холодном поту. Накопившаяся усталость не оставляла и после ночи. Характер его стал портиться. Появилась желчность и раздражительность. Иногда он мог вспыхнуть из-за пустяка.

После двух неудачных боев, проведенных с новыми русскими истребителями Ла-5, Карл начал терять уверенность в себе.

– Послушай, Эрвин, – признался он однажды вечером, укладываясь на походную кровать, – черт знает что со мной творится. Думал, не доживу сегодня до вечера. В каждом полете ощущал, что рядом на сиденье пристроилась «безносая». Она только и ждала, чтобы я допустил какую-нибудь ошибку. Временами было просто жутко…

– Неприятное соседство, – посочувствовал Эрвин, – чего хуже, когда рядом пристроится «костлявая». Но это у тебя от переутомления… Да и всем нам пора отдохнуть.

Казалось бы, пустяковый разговор, но как много значит, когда рядом есть человек, на чье плечо можно опереться в минуту душевной слабости.

Вскоре измученным «псам» разрешили отдохнуть. Их подменили летчики свежей авиагруппы из группы армий «Центр».

– Чую носом, – оживленно комментировал это событие Руди Шмидт, – скоро поедем в фатерлянд на укомплектование.

– Неплохо бы и во Францию, – поддержал разговор Ганс Хенске, вспомнив свою крошку Николь, с которой познакомился в госпитале после неудачного прыжка с парашютом.

Карл и Эрвин, взяв полотенца, направились загорать на речку Голубую. Они выбрали укромное место за кустами у омута и разделись донага. Пригревшись, незаметно задремали.

Карл проснулся от громких возгласов купающихся солдат. Чувствовалось, что они успели приложиться к флягам со шнапсом.

Один из солдат, сидевший на берегу, взял губную гармонику и запиликал модный мотив «Лили Марлен». Второй подсел рядом и, обхватив колени руками, стал вполголоса напевать:

 
Под фонарем в маленьком домике
Сижу я вечером и ищу вошь,
Которая меня мучила весь день
И ничего не сказала о блицкриге…
 

– Заткнись, – остановил певца кто-то из приятелей, – если кто из «наци» услышит новую «Лили Марлен», то тебя сразу направят на передовую. А там – расстрел гарантирован.

– Понял, барон, как заговорили солдаты люфтваффе? – спросил Эрвин, переворачиваясь на спину.

– Скоты, – пробурчал Карл, – лень подниматься, а то сейчас бы отправил всех под арест.

– За что? – удивился Эрвин. – Тогда и меня пора сажать за решетку. Я тоже разочарован блицкригом, который тянется второй год. Я считал, что после Крыма, Харькова, Воронежа и Северного Кавказа русские окажутся в нокауте и выбросят на ринг белое полотенце. Но этого не случилось. У русских хватило силы и воли выйти из нокдауна. Время работает не на нас. Чувствуешь, что русские опомнились от ошеломления? Мы третью неделю топчемся у Дона, теряя технику и людей.

– Не сегодня завтра танки фон Виттергейма форсируют Дон – произнес Карл, прислушиваясь к нарастающему гулу самолетных моторов.

– Похоже, русские, – сказал Эрвин, вскакивая на ноги.

Пятерка полуторапланов, в которых летчики опознали устаревшие истребители И-153, на бреющем полете вынырнула из-за деревьев. Сделав небольшую горку, они выпустии реактивные снаряды по стоянке самолетов прилетевшей авиагруппы. «Мессершмитты», для которых не успели вырыть капониры, стояли вне укрытий. Удар ракет пришелся по ним. Стоянки затянуло дымом. Пока И-153 набирали высоту для повторного захода, опомнившиеся зенитки открыли шквальный огонь. Крайний левый ведомый И-153, напоровшись на снаряд, рухнул в кусты неподалеку от того места, где загорали Карл и Эрвин. Обстреляв самолеты из пулеметов, «Чайки» скрылись за меловыми кручами, подступавшими к аэродрому. Вслед за ними помчались взлетевшие «мессершмитты».

– Пойдем посмотрим на Ивана, – предложил Эрвин.

Приятели надели сапоги, чтобы не исколоть ноги, и направились к месту катастрофы.

У обломков И-153 уже толпились солдаты.

– Еле успел отскочить, – рассказывал один, показывая на край своего полотенца, выглядывающий из-под фюзеляжа упавшего самолета.

Несколько солдат извлекли из разбитой кабины тело русского пилота и бросили на траву. Карл и Эрвин подошли к нему. Мальчишеское окровавленное лицо не было обезображено гримасой предсмертного ужаса. Мгновенная смерть застала его в разгар борьбы, и он, вероятно, даже не успел почувствовать боли.

Пилот был одет в выгоревшее почти добела хлопчатобумажное обмундирование и кирзовые сапоги с широкими голенищами. Судя по двум красным треугольникам на голубых петлицах, он был сержантом.

Подошедший фельдфебель извлек из нагрудных карманов погибшего документы: красноармейскую книжку, комсомольский билет, в котором лежала фотография большеглазой девушки с косами, несколько писем и потертую на сгибах вырезку из армейской газеты с портретом улыбающегося сержанта, сфотографированного на фоне винта и капота самолета И-153.

В карманах брюк оказался смятый носовой платок и старенький бумажник с единственной красной купюрой достоинством в тридцать рублей.

– Не велико наследство, – разочарованно изрек фельдфебель, закончив обыск мертвого пилота. – За эти деньги не купишь и кувшина молока. Заройте его, – приказал он солдатам.

– Пойдем отсюда, – предложил Эрвин, – мне стало жаль беднягу. Ничего-то он в жизни, наверное, не успел повидать хорошего. Сколько ему лет: девятнадцать или меньше?

– Нашел кого жалеть, – фыркнул Карл. – Посмотри-ка на его работу. – Он указал рукой в сторону стоянки самолетов, где пожарные машины поливали из брандспойтов дымящиеся остовы сгоревших самолетов.

Они вернулись к месту, где лежала их одежда. Карл задумчиво царапал прутиком землю.

– Ты знаешь, Эрвин, не могу понять, что заставило русских забраться сюда на своих тихоходных «кофемолках»? Ведь днем это равносильно самоубийству. Их уже, наверное, съели взлетевшие «мессершмитты». Ради чего они прилетали почти на верную смерть? Ради денег, славы, чинов?..

– Нет, – ответил Эрвин, – только не деньги привели их на наш аэродром. Ты видел тощий кошелек этого парня и его нищенский наряд? Русские не балуют своих пилотов ни отпусками, ни шоколадом. Однако они дерутся как одержимые. Думаю, что их сюда привела в первую очередь любовь к своему фатерлянду. Ты не заметил, что это благородное чувство присуще русским в гораздо большей степени, чем чистокровным арийцам? Не знаю, стали бы мы с тобой так воевать, если бы нам платили жалкие пфенниги или отменили вознаграждение за каждый сбитый самолет противника?

6

Надеждам «гончих псов» на скорое убытие для переформирования не было суждено осуществиться. Здесь, под Сталинградом, они были гораздо нужнее, чем в тылу. Вопрос о доукомплектовании эскадры «Хорст Вессель» на этот раз был решен не совсем обычным способом – без вывода эскадры в тыл.

Летчики из берлинской ПВО перегнали им 60 «Мессерпшиттов-109», носивших кличку «Густав».

Как только самолеты зарулили на стоянки, прилетели транспортные Ю-52. С них выгрузились полсотни горластых эрзац-пилотов. Это было пополнение, присланное из рейха.

Юнцы были воспитаны в воинственных традициях «Гитлерюгенда», но нахальства и петушиного задора у них было гораздо больше, чем летного опыта. Выяснилось, что, прежде чем лететь в бой с пополнением, нужно было с ним основательно поработать.

Пока оставшиеся в строю «старики» из эскадры «Хорст Вессель» натаскивали молодежь в районе аэродрома, асам из берлинской ПВО любезно разрешили сделать по нескольку боевых вылетов. Даже в условиях господства немецкой авиации безжалостное сталинградское небо мстило за малейшую оплошность.

В результате стажировки на Восточном фронте берлинская ПВО недосчиталась десятка защитников неба столицы рейха, «сложивших крылья» в междуречье Дона и Волги.

– Лучше сделать десять вылетов в небе фатерлянда, чем один над Сталинградом, – откровенно признался фон Риттену летчик – кавалер Рыцарского креста, сбивший над Германией два десятка «стирлингов» и «ланкастеров».

Глава десятая

1

Неожиданное упорство советских войск под Сталинградом, сорвавшее все сроки наступления 6-й армии Паулюса, потребовало внесения корректив в планы верховного командования вермахта. Чтобы ускорить падение города, с юга была возвращена 4-я танковая армия, нацеленная на Кавказ. Генерал Гот наступал теперь вдоль железной дороги Тихорецк – Сталинград. Начиная от Котельниково, главная ударная сила Гота – 48-й танковый корпус стал систематически подвергаться атакам штурмовиков Ил-2. Для его воздушного прикрытия авиагруппу Келленберга срочно перебазировали на аэродром Аксай, только что занятый румынскими войсками.

Там Келленберга уже ожидал «физлер-шторх», присланный командиром 48-го танкового корпуса. Командиру авиагруппы приказали руководить истребительным прикрытием с КП танкистов.

Оставив за себя Карла фон Риттена, Келленберг забрался в просторную кабину связного самолета. Почти без всякого разбега «физлер-шторх» взмыл в небо и, прижимаясь к складкам рельефа, потарахтел на северо-восток.

Еще не успели» заправить «мессершмитты», а от Келленберга была получена радиограмма, требующая немедленного вылета всей авиагруппы. «Русские штурмовики безнаказанно бомбят танки, наступающие на Абганерово. Нужно проучить нахалов», – передал он.

Карл впервые вел в бой всю авиагруппу. Он был горд оказанным доверием и горел желанием выполнить боевую задачу как можно лучше.

Двадцать пять Ме-109 летели тремя группами. Ударную вел Эрвин Штиммерман. Карл, возглавляя общее руководство, следовал в группе прикрытия. Выше обеих групп сверкало в солнечных лучах звено прикрытия верхней полусферы. Это был классический строй «небесная постель»,[65]65
  Эшелонированный по высоте боевой порядок авиагруппы или авиаотряда, состоящий из тактических групп: ударной, прикрытия и резерва.


[Закрыть] оправдавший себя во многих схватках.

Выйдя на тонкую нить железнодорожной колеи, протянувшейся по серо-бурой степи, «небесная постель» взяла курс на Абганерово. Вскоре земля внизу зарябила от маленьких прямоугольничков, волочащих за собой пыльные шлейфы. Это подходили к Абганерово танки Гота. Присмотревшись, можно было заметить, что шлейфы пыли тянулись не от всех машин. Кое-где танки замерли неподвижно, а над некоторыми поднимались вверх дымки. У передних танков плясали вспышки разрывов и вздымались темные смерчи, затягивая окрестность пыльной мглой.

– Внимание! – прозвучал в наушниках шлемофона знакомый голос Келленберга. – К переднему краю подходит группа штурмовиков противника, прикрытых истребителями. Атакуйте их!

– Есть! – ответил Карл, заметив эскадрилью «ильюшиных», сопровождаемую десяткой Як-1. – Эрвин, атакуй «черную смерть»,[66]66
  «Черная смерть» – так называли немецкие солдаты штурмовик Ил-2.


[Закрыть] а я займусь истребителями.

«Илы», игнорируя присутствие мощной группы «мессершмиттов», начали строить маневр для атаки танков. Три пары «яков» остались со штурмовиками, а четверка ушла вверх, потерявшись в лучах солнца.

– Ну, этих нам всего на один зуб – решил Карл, оглядывая переднюю полусферу. – Нет ли еще русских истребителей?

Пару «яков», почти отвесно свалившихся со стороны солнца, они обнаружили, когда Лео Фишер, правый ведомый из четверки фон Риттена, повалился вниз, охваченный пламенем. Красноносые «яки» вышли из атаки вверх крутыми боевыми разворотами. Фюзеляж ведущего был испещрен множеством красных звездочек.

Карл, потянув за ними, заметил, что к месту боя подходит вторая пара истребителей Як-1.

– Руди, видишь русских слева?

– Вижу!

– Работай!

Карл отвлек свое внимание на несколько секунд, но этого было достаточно, чтобы пара «звездного дьявола», срубившая Лео Фишера, исчезла из вида.

В небе возникла свалка, усугубленная группой пикировщиков Ю-87, подошедшей для уничтожения советской артиллерии.

Через минуту Карл снова обнаружил многозвездный «як». Он выходил из атаки по ведущему Ю-87. Освободившись от бомб, атакованный «юнкерс» пошел на вынужденную посадку в расположении русских. Руди не удалось связать боем всех истребителей противника. Пара «яков» прорвалась к «юнкерсам» и начала поливать их огнем. Поспешно сбросив бомбы, «штуки» развернулись на запад. Летчик многозвездного «яка», увидев, что пара Эрвина атакует звено Ил-2, выходящих из боя, энергичным переворотом зашел в хвост его новому ведомому Максу Бауэру. Атакуя штурмовика, закованного в броню, тот все внимание уделил прицеливанию. Трассы Бауэра начали выбивать щепки из фюзеляжа «ила», но тут короткая очередь многозвездного «яка» раздробила сдвижную часть фонаря кабины Ме-109.

Карл, пытаясь помешать атаке этого русского истребителя, успел всадить очередь лишь в самолет его напарника.

Русский «дьявол» был вездесущ и, казалось, заговорен от пуль и снарядов. То, что он творил в воздухе, было какой-то цирковой акробатикой под голубым куполом небосвода. Если бы не приметный красный кок винта и множество звезд на фюзеляже, можно было подумать, что таких «яков» здесь несколько.

Преследуя русского аса, Карл увидел, что, зайдя в атаку на самолет напарника Хенске, многозвездный не стал стрелять. Видимо, патронные ящики его были пусты.

– Ганс! – крикнул Карл. – «Красноносый» без снарядов, давай-ка возьмем его живьем. Это, видно, не простая птичка.

– Есть! – откликнулся тот, резко убирая газ.

Як-1, проскочив вперед, оказался зажатым между самолетами Хенске и его напарника. Через минуту к ним подоспел Руди Шмидт со своим ведомым. Теперь они плотно сблокировали Як-1 с двадцатью звездами, нарисованными за кабиной. И тот мог лететь только туда, куда ему указывали «мессершмитты». Словно пастухи, они гнали его, подстегивая бичами пулеметных трасс.