Текст книги "Конец «Гончих псов»"

Автор книги: Анатолий Иванкин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 24 страниц)

– Спасибо, буду рад. Но не забудь мой совет и просьбу.

«Боже мой, как сломался наш Тео! Это конченый человек… Даже перестал верить фюреру», – подумал фон Риттен, уходя.

Уже на пороге палаты он услышал:

– Прощай, Карл.

Карл оглянулся и увидел, что вся боль и тоска, скопившиеся в истерзанном человеке, выплеснулись из его единственного глаза.

– До свидания, Тео!

Карлу показалось, что он попрощался навсегда.

Встреча с Тео Рейнгардом оставила тяжесть на душе. А через несколько дней ему сообщили: Тео скончался.

Ошеломленный известием, Карл помчался в госпиталь. Но тело Тео уже отправили в морг. Лечащий врач под большим секретом открыл ему, как другу покойного, что майор Рейнгард принял лошадиную дозу снотворного, которое он накопил за все время пребывания в госпитале. Как он ухитрился сделать это без посторонней помощи, для всех оставалось загадкой.

В некрологе, появившемся в журналах «Адлер» и «Дейче Шпортфлигер», сообщалось, что кавалер Рыцарского креста, орденов «Поур ле мерит» и Железных крестов 1-го и 2-го класса Тео Рейнгард скончался в военном госпитале от ран, полученных в авиакатастрофе.

ПОД ЗНАКОМ «КОСОГО ОРЛА»

Глава 1

1

Эрвин Штиммерман был предельно внимателен. Стрелка спидометра его «опель-капитана» колебалась за стокилометровой отметкой. Они мчались по новой автостраде.

Поглядывая по сторонам, Карл невольно вспомнил, как эту автостраду строили узники концлагерей. Истощенные люди в тюремной одежде с брезентовыми лямками через плечо тянули катки по дымящемуся асфальту, подстегиваемые руганью и плетьми надзирателей.

Дорогу назвали «дорогой фюрера».

И у Карла вдруг шевельнулась мысль: а куда эта «дорога фюрера» их приведет? Оправдана ли такая жестокость к немцам, находившимся в «охранном заключении»?

Карл тут же тряхнул головой, стараясь избавиться от опасных мыслей. «Не оставь в своей душе жалости и сострадания», – повторил он где-то слышанную фразу.

Как бы то ни было, а эти полускелеты – коммунисты и социалисты, пасторы и немецкие евреи – дорогу построили отличную. Теперь время езды из Темплина в Берлин можно было значительно сократить.

«Опель-капитан» только недавно прошел обкатку. Эрвин приобрел эту шикарную машину после того, как получил лейтенантское звание. Карл не раз подтрунивал над приятелем:

– Все равно автомобиль не по чину. Нужно было подождать с покупкой до капитанского звания.

– К тому времени я обзаведусь «опель-адмиралом», – отшучивался приятель…

– Как чувствуешь себя, Карл, после Испании? – поинтересовался Эрвин, нарушая долгое молчание.

Карл, сидевший рядом, потрогал голову:

– Нормально. А в первые дни голова трещала, словно с дикого похмелья.

– Тогда есть предложение: поедем ко мне? Мои родители укатили на Балтийское море по туристской путевке. Сегодня квартира в нашем распоряжении. Я давно мечтаю превратить этот островок мещанского благополучия в вертеп разгула. Надеюсь, ты мне поможешь в этом деле?

– Весьма рад оказаться полезным. А крошки будут?

– Что за гуляние без милых созданий? Помнишь тех актрис из «Скалы», с которыми мы кутили у матушки Хопман перед твоим отъездом в Дрезден-Нойштадт?

– Отличные девчонки, но, боюсь, они давно забыли о нашем существовании.

– Но не о моем. Я с Ильзой иногда встречаюсь. Восстановил отношения, прерванные японской командировкой.

– Где ты их разыскал?

– Теперь Ильза и Дорис выступают в кафешантане «Адонис» на Пренцлауэр-аллее.

На улицах уже горели фонари и рекламы, когда приятели припарковали машину неподалеку от «Адониса». Круглый зал, заполненный посетителями, шумел множеством нетрезвых голосов. Под высоким, расписанным амурами потолком клубились облака табачного дыма. Эрвин окликнул знакомого кельнера. Тот усадил их неподалеку от эстрады, на которой появились несколько слегка одетых девушек, намеревавшихся исполнить снова входивший в моду танец «канкан».

Карл в «Адонис» попал впервые. Пока официант сервировал столик, он огляделся по сторонам.

– Типичный кабак, – сказал Эрвин. – Если бы не девчонки, я бы в жизни сюда не пришел.

Действительно, гирлянды выцветших искусственных цветов, гипсовые позолоченные статуэтки, аквариум с золотыми рыбками, фикусы и пальмы в кадках, лампионы[24]24
  Лампион (фр.) – цветной фонарь со стеклянным или бумажным абажуром, применяемый для освещения или иллюминации.


[Закрыть] с красными и оранжевыми абажурами – все это отдавало махровым мещанством. Да и публика, заполнившая кафешантан, была далеко не та, что посещала «Скалу».

Музыканты джаза заиграли только что родившийся модный шлягер. На эстраду вышла стройная шатенка в узком блестящем платье, ниспадавшем до самого пола. Плечи а спина ее были обнажены. Подойдя к микрофону, она запела низким теплым голосом.

Прошло более двух лет с их встречи, но Карл сразу узнал Ильзу. Когда она кончила петь, в зале зажегся свет. Раскланиваясь аплодирующей публике, Ильза заметила Эрвина и послала ему воздушный поцелуй. Эрвин показал па себя и Карла. Ильза улыбнулась, кивнула – поняла.

– Заявка принята, – сказал Эрвин и взглянул на часы. – Нам еще придется ждать их минут сорок.

Карл ошибся, думая, что так же быстро узнает и Дорис. Девушки, участвующие в ревю, были подобраны по росту и комплекции, все в одинаковых черных париках и густо загримированы под восточных одалисок.[25]25
  Одалиска – гаремная служанка или наложница.


[Закрыть] Полуобнаженные тела танцовщиц время от времени то погружались в полумрак, то ярко высвечивались разноцветными, бликами прожекторов.

– Что, не узнаешь? – смеялся Эрвин.

– Сориентируй, – сознался Карл, – не могу найти…

– Ищи ее по походке и манере танца. Все признают, что у Дорис великолепная пластика движений. Будь у нее сильный покровитель, она давно танцевала бы на сцене Берлинской оперы.

Бутылка бренди почти опустела, когда к их столу подошла улыбающаяся Ильза. Сзади походкой примы-балерины, почти не касаясь пола, скользила Дорис.

– Привет, Карл, – улыбнулась Ильза, как будто они расстались только вчера.

Дорис, покосившись исподлобья, сказала ему:

– Здравствуй, пропащий! Два чина где-то прятался. Познакомилась с фенрихом, а на второе свидание он явился обер-лейтенантом.

– Ты чем недовольна, крошка? – пошутил Эрвин, – что он редко заходит или что быстро чины получает?

– Тем, что у тебя очень длинный язык.

Все рассмеялись.

– Налейте шампанского, – попросила Дорис.

– Салют за встречу! – воскликнул Карл и бабахнул» пробкой в гипсовых амуров, «порхающих» по потолку зала. Вскоре их оживленная компания мчалась по ярко освещенным улицам в направлении дома, где жил Эрвин Штиммерман.

2

Их разбудила музыка: Эрвин включил «Телефункен»,[26]26
  «Телефункен» – название радиоприемника, выпускавшегося одноименной фирмой.


[Закрыть] стоявший в гостиной.

Взглянув на часики, Дорис заторопилась.

– Мне пора. Ну что, Карл, когда снова увидимся? Когда станешь майором?

– Я надеюсь, что это удастся сделать пораньше.

Дорис исчезла, оставив на подушке следы от накрашенных ресниц.

Пока Карл лежал в ванной, Эрвин отвез девушек домой. Карл принял холодный душ и почувствовал себя бодрее. Сел в кресло перед приемником, налил крепкого пива. Международный радиокомментатор говорил об испанских событиях. Карл рассеянно слушал уже ставшие привычными названия: Гвадалахара, Валенсия и Университетский городок, где бои были особенно ожесточенными. Генерал Франко, подойдя к предместьям Мадрида, «забуксовал» у стен испанской столицы.

Вернулся Эрвин, вытирая потное лицо.

– Ну в жарища!

Радиокомментатор небрежным тоном сообщал:

– Двадцатого июня русские летчики Чкалов, Байдуков, Беляков на самолете АНТ-25 завершили беспосадочный перелет из Москвы через Северный полюс в Америку. Экипаж приземлился на американском аэродроме Ванкувер. Полет продолжался шестьдесят три часа. За это время пройдено девять тысяч сто тридцать километров.

Эрвин замер и удивленно посмотрел на Карла – не ослышался ли он? Карл раскрыл большой атлас, на полярной карте Северного полушария прочертил линию маршрута русских. Она протянулась через весь лист от Москвы, зеленеющей окраской лесных массивов, через голубую раскраску морей, через дышащую холодом вершину мира, где девственно белую шапку полярных льдов пересекала лишь паутина меридианов и параллелей, а дальше снова через безлюдные, покрытые льдом острова Канадского архипелага, тундру, озера, Каскадные горы до Ванкувера, расположенного на берегу реки Колумбия.

– Да, это впечатляет сильнее, чем перелет «Духа святого Луи»,[27]27
  «Дух святого Луи» – название самолета, на котором американец Линдберг перелетел через Атлантику из Нью-Йорка в Париж.


[Закрыть] – задумчиво произнес Эрвин.

– Ты слышал, что говорил Линдберг в прошлом году? Он утверждал, что настоящая военная авиация сейчас существует лишь в Германии. В Англии и Франции она устарела, в США в зачаточном состоянии, а в отсталой России – только лозунги: «Летать дальше всех, летать выше всех и летать быстрее всех!»

– По крайней мере, два первых лозунга они выполнили. Слетали дальше всех, в Америку, через полюс. А их летчик Коккинаки залез выше всех, на четырнадцать тысяч.

– Этот перелет – красная агитация, чтобы запугать нас своими рекордами, – упрямо твердил Карл.

– Хороша агитация! Попробуй повтори их результат. На чем ты полетишь? На Ю-86 или на «Кондоре»? Упадешь без горючки еще до полюса.

– А «Дорнье Вааль» – летающая лодка До-26, которая ходила по трансатлантическим рейсам?

– У нее дальность полета шесть тысяч километров, а русские пролетели свыше девяти. Разница есть?

– И все же я верю, – Карл повысил голос, – если будет нужно, то немецкие конструкторы создадут такие самолеты, на которых мы улетим дальше всех. Фюрер не допустит, чтобы у коммунистов были самолеты лучше, чем у нас.

Глава вторая

1

В марте 1938 года в Австрии нацисты организовали путч. Главарь австрийских фашистов Зейсс-Инкварт обратился к Гитлеру с просьбой о помощи для пресечения «беспорядков «красных». На рассвете 12 марта дивизии германского вермахта вошли в Австрию, и суверенное европейское государство стало провинцией третьего рейха. Аншлюс Австрии сошел Гитлеру с рук совершенно безнаказанно.

Возвращаясь из театра по Принц Альбертштрассе, Карл обратил внимание на ярко освещенные окна Дома летчиков. Там происходил грандиозный прием по случаю присвоения «властелину воздуха» Герману Герингу звания рейхсмаршала.

Карл не успел лечь спать, когда с приема вернулся Гуго фон Эккарт.

– Вы что так рано? – удивился Карл.

– У Евы что-то голова разболелась, – ответил Гуго. – Но мы продолжим дома. Сегодня мы не имеем права не напиться.

– Пируйте без меня, – попросила Ева-Мария и, потирая виски, ушла в спальню.

– Вот так! – ликовал Гуго фон Эккарт, наполняя бокалы. – Благодаря таланту фюрера мы без крови получили Австрию. Теперь наш рейх стал еще более могущественным. С нами будут считаться все страны!

Карл был не меньше Гуго рад за фатерлянд, но сожалел, что им, как и при оккупации Рейнской области, не пришлось подраться. А у молодых летчиков так чесались кулаки!

– Мы еще покажем, что такое Великая Германия! – восклицал Гуго, охваченный приступом национального патриотизма. – Они еще попляшут под нашу музыку!..

В мае отряд, в котором служил Карл фон Риттен, во главе со штаффелькапитаном[28]28
  Штаффелькапитан – командир авиаотряда.


[Закрыть] Фрицем Шраммом отправили на двухнедельный профилактический отдых в Раушен – балтийский курорт, где люфтваффе имели свою спортивно-лечебную базу.

Транспортный Ю-52 доставил летчиков из Темплина в Гросс-Диршкайм, аэродром близ Кенигсберга. У приземлившегося самолета их встретил худощавый обер-лейтенант в форме люфтваффе, но с темно-синими петлицами, говорившими о его принадлежности к медицинскому персоналу. Это был начальник раушенского профилактория. Он представился капитану Шрамму и пригласил летчиков в автобус.

Солнце пригревало по-летнему. Автобус катил по асфальтовому шоссе, с двух сторон обсаженному старыми липами. Зеленели посевы на полях, огражденных натянутой проволокой. На лужайках возле массивных коровников, на века сложенных из гранитных валунов, пасся племенной скот. В дренажных канавах, прорытых вдоль шоссейных и узкоколейных железных дорог, оживленно квакали лягушки, намолчавшиеся за длинную прибалтийскую зиму. Весна – юность года, и если замкнутый тридцативосьмилетний Фриц Шрамм не остался в стороне от ее колдовских чар, оживился и помолодел, то что говорить о других летчиках отряда, которым едва перевалило за двадцать? Охваченные радостным предчувствием отдыха и веселого безделья, они строили планы, как лучше провести эти две недели у моря.

Обер-лейтенант, начальник профилактория, выслушав их пожелания, поспешил внести ясность:

– Должен огорчить вас: жить придется по строгому распорядку дня. Подъем в семь, физзарядка в семь двадцать и так далее. Отбой в двадцать три часа, – заключил он неприятным, скрипучим голосом.

– Нужен нам ваш распорядок, как зайцу указатель поворота! – возмутился вполголоса Ганс Хенске.

– Так и к девочкам не попадешь, – вздохнул Руди Шмидт.

У обер-лейтенанта оказался хороший слух:

– Распорядок наш утвержден начальником медслужбы люфтваффе. Хочу предупредить, – добавил он, – что спортивные занятия проводить буду лично я. Моя фамилия Рунге. Запомните ее на всякий случай… В прошлом заезде были хитрецы, пытавшиеся уклониться от моих занятий. Они все уехали из Раушена в великолепной спортивной форме, но с взысканиями…

Миновав лесок, звенящий птичьими голосами, автобус въехал на улицы Раушена, небольшого курортного городка, ощетинившегося острокрышими виллами со шпилями, балкончиками и флюгерами.

– Мне здесь нравится, – сказал Карл, – тишина, зелень, великолепный воздух.

Эрвин, всю дорогу листавший японскую книжицу, взглянул в окно и согласно кивнул.

Автобус свернул на перекрестке и остановился у каменного двухэтажного здания, над которым возвышалась высокая надстройка в виде сторожевой башни рыцарского замка.

– Это курортная водолечебница, – пояснил обер-лейтенант. – Нам принадлежит вот эта половина здания, – он показал на пристройку к башне, на фронтоне которой красовался огромный орел со свастикой, исполненный из армированного железобетона.

«Не свалится на голову? – Карл с опаской взглянул на тяжеловесное украшение, нависающее над входом. – И как его туда затащили?»

– Унтер-офицеры будут жить в этом корпусе, – скрипел Рунге, – а офицеры разместятся на дачах.

Карла с Эрвином отвезли на автобусе в особняк, перед входом в который лежала пара жалких сфинксов, похожих на бездомных котят, продрогших под дождем.

Вилла принадлежала обер-егерю Восточной Пруссии. Этот чиновник из ведомства, подчиненного рейхсминистру Герингу, занимал нижний этаж. Второй этаж и мансарду он сдавал курортникам.

Приятели поднялись по винтовой лестнице и разместились в соседних комнатах.

– Недурно, – резюмировал Карл.

– Если бы не дурацкий распорядок, – согласился Эрвин, – здесь было бы замечательно.

– Не думаю, что Рунге будет давить сок из нас. Пусть он отыгрывается на летчиках – унтер-офицерах. Этот вопрос мы сегодня решим с командиром отряда. Уверен, Фриц Шрамм поймет нас. Видел, как он встрепенулся, сбежав от своей фрау Марты за Данцигский коридор?[29]29
  Узкий участок польской территории, которым Восточная Пруссия до 1939 года отделялась от Германии.


[Закрыть]

2

Летчикам разрешалось в личное время ходить в штатском платье, но никто даже не подумал воспользоваться этой привилегией. Не так просто им достались голубовато-серые мундиры. Сняв их, они затерялись бы в толпе штатских. Мундир же летчика в Германии гарантировал всеобщее уважение даже среди мужчин, а что касалось разбитных девиц из ДМБ,[30]30
  ДМБ – Союз немецких девушек – женская фашистская организация.


[Закрыть] фланирующих по улицам Раушена, то в их глазах читались восторженное преклонение перед пилотами рейха и готовность пойти навстречу их пожеланиям.

Карл и Эрвин подолгу бродили по улицам Раушена, знакомясь с городом. Вода в море была еще холодная, но друзья узнали, что на окраине есть озеро, уже прогретое майским солнцем, и стали ходить туда.

Однажды они загорали у чистенького озера, берега которого были укреплены диким камнем, когда от купальни, построенной на бетонных сваях, донеслись исступленные крики. Два голоса, женский и мужской, взывали о помощи.

– Кто-то тонет, – сказал Эрвин. Он был пловец неважный и вопросительно посмотрел на Карла, чемпиона отряда.

– Помогите! – Крик повторился, но теперь молил о помощи лишь мужчина.

Подбежав к купальне, приятели увидели, как из воды на секунду показалась голова в розовой резиновой шапочке и тут же исчезла. Молодой парень в купальных трусах бросился к офицерам, умоляя помочь:

– Спасите! Ее судорогой свело!

– А сам почему не спасаешь? – поинтересовался Карл.

– Я плохо плаваю, а там глубоко.

– Прыгай скорее, – поторопил Эрвин.

Карл нырнул и поплыл к тому месту, где скрылась купальщица. Здесь было не очень глубоко. Дно, выложенное ровной брусчаткой, хорошо просматривалось. Карл искал вокруг взглядом, но тщетно. Запас воздуха в легких кончался, он хотел уже выныривать, когда слева у валуна заметил красно-белое пятно. Еще несколько энергичных взмахов руками, и Карл оказался возле тела девушки в красном купальнике. Сорвав с головы резиновую шапочку, он схватил ее за светлые локоны и потянул наверх.

На берегу их обступили Эрвин и набежавшие неизвестно откуда люди. Девушку положили на дощатый пол.

– Делай искусственное дыхание! – прикрикнул Карл на Эрвина.

– Сначала нужно ее избавить от воды, – возразил приятель и, перегнув тело девушки через колено, надавил на спину. Изо рта и носа утопленницы хлынула вода. – Вот теперь можно. – И Эрвин стал делать искусственное дыхание. Через минуту девушка закашлялась и застонала.

– Будет жить твоя подружка! – хлопнул Эрвин по спине парня, суетившегося рядом. – Только все отойдите в сторону, ей нужен ветерок.

Потом Карл и Эрвин осторожно переложили спасенную на скамейку и укрыли пиджаком парня. Ее сотрясал озноб. Наконец девушка пришла в себя. Карл внимательно посмотрел на нее. Черты мертвенно-бледного лица показались знакомыми. Определенно он где-то видел ее…

– Эрвин, пока я одеваюсь, поищи транспорт. Она слишком слаба, чтобы передвигаться.

– Хорошо. – Эрвин надел фуражку. – Я зайду в пожарное депо. Думаю, брандмейстер не откажет в помощи фрейлейн.

Через несколько минут пожарная машина стояла у купальни.

– Как вы себя чувствуете? Можете подняться?

Девушка отрицательно покачала головой.

– Держитесь за шею. – Карл взял на руки девушку, дрожащую от холода и нервного потрясения. Ее спутник сел в кабину рядом с шофером, чтобы показывать дорогу.

Поднявшись по улице в гору, машина остановилась у крутых ступеней, ведущих к вилле на вершине холма.

Карл спрыгнул на землю и присвистнул: чтобы подняться к дому, нужно было преодолеть не менее ста ступенек.

– Пусть он и тащит ее, – посоветовал Эрвин, кивнув на юношу.

Теперь, когда парень натянул на себя костюм и водрузил на нос очки, Карл вспомнил, где их видел: год назад на стадионе, во время Олимпийских игр.

Нет, роль спасителя ему нужно доводить до конца.

– Он ее не донесет, – возразил Карл и повернулся к парню. – Сходи-ка побыстрее за врачом – это самое нужное, что ты сможешь сделать.

– Да, да! – растерянно согласился парень и побежал вниз по улице.

– А ты, Эрвин, сходи в ближайший гаштет, принеси «растирание».

Поблагодарив шофера, Карл отпустил машину и снова взял девушку на руки. Ей было плохо, она кашляла и еле держалась за его шею. Карл донес ее до двери виллы в посадил на скамейку.

– Дома никого нет, – сказал он, толкнув закрытую входную дверь.

– Ключ под ковриком, – с трудом произнесла девушка.

Карл открыл дверь, внес девушку в комнату и уложил в постель.

– Где сухая одежда?

– Посмотрите в шифоньере.

Карл снял с плечиков махровый халат и подал ей.

– Снимите мокрое.

– Не могу, – прошептала девушка, лязгая зубами. – Помогите надеть халат сверху купальника.

– Нет, так не пойдет! Вы не согреетесь. Вас нужно как следует растереть шерстяной тканью. – И он начал расстегивать купальник.

– Не смейте меня раздевать! – запротестовала девушка.

– А ну, лежать тихо! – прикрикнул Карл. – Я вас не за тем тащил со дна озера, чтобы вы загнулись от воспаления легких. Никто не съест ваши прелести!

Расстегнув купальник, он стянул мокрую, словно приклеившуюся ткань. Девушка закрыла лицо руками. Бросив мокрый купальник в угол комнаты, Карл надел на нее халат и укрыл до подбородка пуховой периной.

– Как вы чувствуете себя теперь?

– Получше. Но все равно холодно, кружится голова и тошнит.

– У вас есть что-нибудь из крепких напитков?

– Что вы, я ничего такого не пью.

– А сейчас не мешало бы… А кофе сварить можно?

– Когда придет хозяйка.

В коридоре раздался голос Эрвина:

– Карл, ты где?

– Заходи сюда. Что принес? О, коньяк! Отлично. – Карл налил в кофейную чашку. – Выпейте за свое спасение, – сказал, поднося к ее губам.

– Я не могу… Мне противно. – Она отстранила лицо.

– Пейте, непослушная девчонка! Это лекарство, а лекарство редко бывает приятным.

Карл заставил ее сделать несколько глотков. Поперхнувшись, она закашлялась до слез.

– Вы… вы не спаситель, а какой-то грубиян! Почему вы насильно напоили меня? – Через минуту она отдышалась и, вытерев слезы, сообщила: – А ведь мне и правда стало лучше. – На лице ее начал пробиваться румянец.

Карл разлил коньяк в чашки и одну протянул Эрвину:

– За ваше спасение, фрейлейн.

В коридоре раздались торопливые шаги: это парень привел врача.

– Добрый день, доктор! – приветствовал его Карл. – Мы сделали все что могли. Теперь передаем фрейлейн в ваши руки. До свидания. – Летчики поставили на стол пустые чашки.

– Это приключение стоило нам обеда, – недовольно заметил Эрвин.

– Зато какую девушку я встретил снова! Помнишь Олимпиаду?

– А я-то думал, чего это ты так стараешься? Хоть узнал, как ее зовут?

– Не до того было. И это не столь важно. Раушен – не Берлин.

3

На следующий день Карл и Эрвин нанесли визит, чтобы справиться о здоровье спасенной. Но ее дома не оказалось.

Хозяйка виллы фрау Гиллебранд сообщила, что фрейлейн Луиза чувствует себя вполне хорошо, а сейчас ушла в город с господином Гольдбергом.

– Передайте ей наши лучшие пожелания, – сказал Карл, раскланиваясь.

Спустившись по лестнице, они вышли на улицу, заполненную гуляющими курортниками.

– Ты чего расстроился? – спросил Эрвин. – Смотри сколько девушек!

– Ты понимаешь, они меня сегодня не интересуют.

Из углового гаштета, цокая подкованными каблуками, вышли, слегка покачиваясь, четыре верзилы в коричневой форме СА.[31]31
  СА – штурмовые отряды нацистской партии.


[Закрыть] Судя по голубым верхам кепи, это были невысокие чины, ниже взводного. Штурмовики были настроены игриво. Они бесцеремонно разглядывали встречных женщин, отпуская плоские шутки. Окружив двух девушек, пытались завязать знакомство, и те еле отбились от них, пустились наутек.

– Держи их! – воскликнул один из штурмовиков и затопал сапогами на месте, имитируя погоню.

Гуляющие пугливо поглядывали на развеселую четверку и обходили ее стороной.

– Скоты! – возмутился Эрвин. – Я бы с удовольствием набил им морду.

– Пьяного дурака и сумасшедший обходит. Тебе охота нарваться на скандал? Не связывайся с дерьмом, их ничем не прошибешь.

– Не понимаю, – продолжал возмущаться Эрвин, – почему фюрер ищет опору в этих подонках?

– Они делают самую грязную работу, которую не станем делать ни ты, ни я. Мы же сторонимся ассенизаторов, могильщиков, уборщиков нечистот, а ведь кто-то должен этим Заниматься…

– Да, пожалуй, ты прав. Интеллект им ни к чему.

Приятели прошли по центральной улице и завернули в сквер. Из-за столика летнего ресторана их окликнул капитан Фриц Шрамм, сидевший с незнакомым господином, которого и штатский костюм выдавал как кадрового офицера.

– Знакомьтесь, господа: ротмистр Эбергард фон Кайзер, мой сослуживец по «Прусской королевской авиации», – представил Шрамм своего друга.

Пожали друг другу руки. Фон Кайзер пригласил новых знакомых к себе в гости. Его поместье располагалось между Кенигсбергом и Раушеном.

– Кстати, Эбергард, этот парень, – Шрамм потрепал Карла по спине, – родственник Гуго фон Эккарта.

– Что ты говоришь? Как поживает эта хитрая бестия – Гуго?

– Он сейчас в Мюнхене у генерала Шперрле заворачивает оперативным отделом, – удовлетворил его любопытство Шрамм.

– Я еще тогда предсказывал, что он далеко пойдет, хотя в полетах Гуго не блистал.

– Он брал другим, хитростью и хваткой… Я думаю, Карл, ты не станешь передавать наши слова? – спохватился Шрамм.

– За кого, господа, вы меня принимаете? – обиделся Карл, но слова Фрица Шрамма и фон Кайзера ему были неприятны, хотя он знал, что они говорят правду.

Подняли тост за знакомство, за успехи. Разговор постепенно перешел на женщин. Карл и Эрвин почти не принимали в нем участия. Зато штаффелькапитана и его бывшего сослуживца занесло в область приятных воспоминаний.

– Как тебе, Фриц, нравятся те дамы, что сидят близ оркестра? Предложим перебраться за наш стол?

– Да ну их! Одеты как-то безвкусно…

– Э, камерад, да ты, наверное, стареешь. Капризен стал и привередлив. Раньше, в войну, девки еще не в том щеголяли, но все равно нашей любовью обделены не были. – Эбергард протянул пустой бокал Карлу. – Плесни рейнвейна, поухаживай за отставным истребителем. – Залпом осушив его, он обнял Фрица за плечи: – Да, брат, ничего не поделаешь. Нет уже той любовной ярости, что швыряла нас в атаку на каждую смазливую мордашку. Нет и того упоения любовью. Прошли времена, когда мы восторженно маршировали за дамскими юбками, словно за полковыми штандартами. – У ротмистра из глаз выкатились пьяные слезы. Смахнув их платком, он шумно высморкался.

Карлу показалось, что среди гуляющих он увидел спасенную им фрейлейн. И он сразу заторопился.

– Пойдем, – шепнул Эрвину.

Штаффелькапитан и его приятель не стали их удерживать.

4

С Луизой Карл встретился через два дня. Она шла по набережной, задумчиво поглядывая на неспокойное море.

– Добрый вечер, – сказал ей Карл, – вы меня узнаете?

– Еще бы! Мой спаситель! – улыбнулась она, подавая руку. – Я много думала о вас эти дни.

– Позвольте мне представиться официально. – Карл назвал себя.

– Луиза фон Вальштадт.

– Скажите, а где ваш неразлучный спутник? – спросил Карл.

– Не так уж он неразлучен, если сейчас его нет со мной, – отшутилась Луиза.

Пасмурный вечер сгустил сумерки. На набережной ярко вспыхнули электрические фонари, стилизованные под старинные светильники. Из черного мрака накатывались невидимые волны и, подойдя к освещенному берегу, затормаживали на отмели, опрокидывались и шумя откатывались белой пеной. Сотни чаек дремали у берега, убаюканные покачиванием волн.

Тяжело дышащее Янтарное море швырялось округлой галькой и редкими кусочками окаменевшей смолы, которую по утрам собирали жители и курортники.

– Сколько, по-вашему, сейчас времени? – спросила Луиза, показывая на цветочную клумбу, исполненную в виде солнечных часов.

Свет от трех электрических фонарей, стоящих неподалеку, отбрасывал от штока одновременно три тени: на девять, двенадцать и три ночи.

– Выбирайте сами, какое подойдет вам больше.

– Лучше девять. В час ночи фрау Гиллебранд не пустит меня домой. Хозяйка получила четкие указания от моего родителя. Контроль за моей нравственностью возложен также и на господина Гольдберга. Поэтому мне пора.

Когда они подошли к крутой лестнице, ведущей к ее дому, Карл предложил:

– Не хотите ли подняться наверх тем же способом, каким я доставил вас в прошлый раз?

– Простите, – улыбнулась Луиза, – но я совершенно не помню, как оказалась дома и что со мной происходило до тех пор, пока вы меня не напоили коньяком.

– Могу показать, как это было, – сказал Карл, пытаясь взять ее на руки. Но Луиза ловко уклонилась.

– Не позволяйте вольностей, барон. – Сегодня перед ним была совсем другая девушка, непохожая на то жалкое, беспомощное существо, с которого он снимал мокрый купальник.

Не спеша поднялись на сто шестнадцать ступеней, которые он, задыхаясь, отсчитал в тот раз. Глухо шумели кроны трехсотлетних дубов.

– Вот я и дома. До свидания, барон. Заходите к нам завтра. Фрау Гиллебранд готовит вкусный кофе.

– Почту за честь. А все же, почему не видно рыцаря, чуть не утопившего вас?

Луиза внимательно посмотрела на Карла и покачала головой:

– Вы недобрый человек, хотя и сделали для меня так много. Ну а если вас интересует Герхард, посмотрите вниз.

Карл обернулся и увидел, что на лестнице появилась мужская фигура.

– Скажите, кто он для вас?

– Дальний родственник по матери, друг детства. Возможно, – Луиза на несколько секунд задумалась, – нас помолвят в недалеком будущем.

– По-моему, он не чистый ариец. Неужели вы рискнете выйти за него замуж?

– Чистота крови не имеет большого значения для моего отца. Ему часто приходится иметь дело с дельцами-евреями, и он высокого мнения об их способностях. Для него важнее акции «ФБ – Индустри» или «Сталь – Верке», держателем которых является Гольдберг-старший, чем национальность и вероисповедание будущего зятя. Герхард сейчас учится на экономическом факультете Берлинского университета и одновременно в художественной студии. Он талантливый скульптор и художник. Кстати, новый фонтан в раушёнском сквере – это его прошлогодняя работа.

Шаги Гольдберга раздались рядом. Карл закурил сигарету.

– Куда ты исчезла, Луиза? Я искал тебя весь вечер.

– Гуляла у моря и встретила барона фон Риттена. Познакомьтесь, в прошлый раз вам, вероятно, было не до этого.

– Очень рад, барон. Примите мою сердечную признательность за то, что вы сделали, спасая мою невесту.

«Ишь ты, уже невесту, – подумал Карл, – а она не возражает против этого».

– Не стоит благодарности, господин Гольдберг. Долг любого порядочного человека – оказать помощь ближнему.

«Разве может наци быть порядочным человеком?» – подумал Гольдберг, но вслух произнес другое:

– Прошу извинить нас, барон, но становится прохладно. Фрейлейн Луиза еще не совсем оправилась от того ужасного случая. Ей нужно отдыхать. Прощайте, барон.

– Спокойной ночи, фрейлейн Луиза. – Карл поцеловал ей руку. – Кстати, чтобы у вас не было водобоязни, нужно обязательно завтра поплавать в озере под моей опекой. Я буду там днем до пяти. Честь имею, господин Гольдберг. – Карл приложил руку к козырьку фуражки и, круто развернувшись, зашагал вниз.

5

Солнце палило еще жарче, чем накануне. Озеро было заполнено купающимися. На берегах пестрели зонты и купальники загорающих курортниц. Луиза появилась после обеда в сопровождении Гольдберга. Увидев Карла и Эрвина, приветливо помахала рукой и направилась к ним. Бесцеремонно стала раздеваться, как перед давними знакомыми. На ней был другой, синий купальник, который шел к синим глазам еще больше. Карл сразу же позвал ее в воду. Крепко вцепившись ему в руку, она пошла за ним и лишь после того, как почувствовала, что вода держит ее, поплыла сама.

– Не заплывайте далеко! – крикнул им с берега Гольдберг. Своей суетливой беспомощностью он напоминал курицу-наседку, высидевшую утят.

– Луиза, мне нужно с вами встретиться наедине, – проговорил Карл. – А ваша тень – Гольдберг начинает действовать мне на нервы.

– Не думала, что, они такие слабые у летчиков. А по-моему, сильнее на нервы действуете ему вы… Давайте возвращаться, хотя мне с вами совсем не страшно.