Текст книги "Конец «Гончих псов»"

Автор книги: Анатолий Иванкин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 10 (всего у книги 24 страниц)

– Мы ее разнесем в два счета!

– Э, мальчик, не горячись. Келленберг эту новость воспринял с меньшим оптимизмом. А он командир опытный, и пороху понюхал в трех кампаниях. У англичан появилась система радарного оповещения. У них неплохие зенитные пушки, и каждый месяц с конвейеров сходит по триста «спитфайров».

– «Спитфайр» хорошая машина, но наш Ме-109 ей не уступает.

– Но ты-то летаешь на Ме-110, который против «спитфайра» выглядит коровой. Словом, вот что: даю тебе три часа на размышление. В двадцать два часа мне скажешь, согласен ли ты на штабную работу. Я для тебя держу одно местечко.

– Гуго, я летчик…

– Да, летчик, и неплохой. Ты хорошо повоевал, и наград у тебя почти столько же, сколько у меня. С такими заслугами можно идти и в штаб. Учти, мне очень не хочется извещать баронессу Магду о том, что ты не вернулся с задания… Из рейдов на Англию возвратятся не все.

– Спасибо, Гуго. Только не теперь. Это было бы очень похоже на бегство.

– У тебя есть время подумать.

– Нет, Гуго, я не изменю решения. Остаюсь в отряде.

– Смотри не пожалей! Ну, хватит об этом… Сегодня мне хотелось бы провести с тобой приятный вечер. Заглянем в одно место.

Карл плохо ориентировался в Париже, но заметил, что этот ресторан был расположен неподалеку от площади Согласия. На входе висела четкая табличка: «Только для немецких офицеров».

В вестибюле их встретил холеный метрдотель, заговоривший по-немецки:

– Герр оберст, я для вас специально оставил столик, как будто чувствовал, что вы придете. Сегодня у нас сумасшедший вечер! Такого наплыва гостей давно не было.

Видимо, Гуго здесь был частым посетителем. Метр усадил их за столик и, извинившись, исчез, обещав прислать официанта. Гуго водрузил на нос очки и стал внимательно изучать меню. Несмотря на лишний вес, шурин любил хорошо и плотно покушать. Казалось, что отросшее брюшко его не смущает.

– Не привык я тебя видеть в очках, – сказал Каря, чтобы не молчать: он понял – Гуго обидел его отказ.

– Ничего не поделаешь – зрение. Я же не летчик, а штабник.

– Ну зачем ты так, Гуго? Прости, если я тебя обидел. Ты для меня всю жизнь был самым большим авторитетом.

– Тс-с! – приложил Гуго палец к губам. – Идет официант.

Карл почувствовал, что Гуго смягчился. Официант закончил сервировку стола, но Гуго, оглянувшись, вдруг приказал ему:

– Поставьте еще прибор. – Поднявшись, приветливо помахал рукой. – Генрих, иди к нам!

– Гуго? Рад тебя видеть!

К столу подошел господин в мундире чиновника из организации Тодта.[47]47
  Организация Тодта – военно-строительная организация, возглавляемая доктором Тодтом. Строила шоссе, доты, аэродромы и другие сооружения.


[Закрыть] Гуго сердечно обнялся с ним. Представил Карла. Оказалось, что этот инженер Генрих Штеккер когда-то учился вместе с Гуго, а затем строил аэродромы.

За соседние столы уселась веселая компания моряков и женщин. Мужчины кое-как изъяснялись по-французски, дамы болтали на ломаном немецком. Это их не смущало. С каждой новой выстреленной вверх пробкой шампанского они понимали друг друга все лучше.

– Откуда здесь моряки? – удивился Гуго. – Можно подумать, что мы не в Париже, а в Гамбурге или Киле.

Штеккер оглянулся и приветливо кивнул одному из моряков.

– Это офицеры-подводники, баловни гросс-адмирала Редера. Теперь они здесь будут частыми гостями. Мы в Бресте делаем эллинги для подводных лодок. Перекрытия невероятной толщины из железобетона. Им любые бомбы будут не опаснее плевков. Кстати, я поздоровался с Гербертом Прином, знаменитым командиром субмарины, потопившей в Скала Флоу линкор «Ройял-Оук».

– А я не узнал его, – сказал Гуго. – На фотографиях он совсем не похож. Познакомь нас с ним, Генрих.

– Охотно.

Вскоре знаменитый Герберт Прин сидел за их столом. Карл внимательно присматривался к самому отчаянному сорвиголове из кригсмарине. Бледное, волевое лицо. Легендарный капитан-лейтенант был застойно-пьян, видимо еще с прошлой недели, но держался молодцом. Ас-подводник, пивший на брудершафт с гросс-адмиралом Редером, вскоре стал на «ты» и с фон Эккартом.

– Мы, Гуго, пришли в Брест дней десять назад. Напостились в море за полтора месяца, а теперь устраняем алкогольную недостаточность. Ну и всякие другие… – Прин засмеялся над собственным остроумием. Он залпом выпил стопку коньяка и закурил сигарету. – Всего этого мы лишены в плавании. Вам, летчикам, в чем-то можно позавидовать. Вы каждый день видите солнце и, выполнив задание, возвращаетесь к людям. А вокруг меня все плавание только экипаж. Понимаете – экипаж? Я не могу позволить себе полтора месяца завязать с ним неслужебный разговор.

– В войну достается всем, – дипломатично заметил Гуго.

– Да! Это так. Посмотри на моих моряков. Им сейчас можно позавидовать. Кутежи, красивые бабы… Но они зря пытаются забыть в их объятиях, что скоро опять в автономное плавание. Да! – Он стукнул по столу ладонью. – О нем сейчас лучше не вспоминать.

«Он совсем пьян», – понял Карл, заглянув в его неподвижные, расширившиеся зрачки.

– Там, под водой, нас постоянно гложут ожидание и подспудный страх. Его мы стараемся спрятать подальше, но… Ты, Гуго, представляешь, как рвутся недалекие «глубинки» и как содрогается прочный корпус?

– Откуда, Герберт? Я хорошо представляю другое: разрывы вражеских бомб и удары пуль по самолету. Это моя третья война, я ведь и в Испании был.

– Испания… Лавры, апельсины, фонданго и коррида. Боже, как бы я хотел умереть в Испании, а не в «мокрой могиле». Там, под голубым небом, и смерть не так страшна. А нам скоро опять лезть в тесную скученность и духоту, где воздух даже в командирской рубке отдает ароматами матросского гальюна. Сырость. С металлических трубопроводов стекают капли конденсата. Кажется, что саму субмарину прошибает холодный пот. Подзаряжаем аккумуляторы только по ночам. Как уйдем в море – прощай солнце почти на два месяца. Все плавание для командира подводной лодки сплошная вахта. Она мотает душу и нервы…

Прин раскурил погасшую сигарету и оглядел всех, пытаясь вспомнить, кто его собутыльники и где он находится. Затем увидел своих моряков, и в его сознании все стало на место.

– Не пойму, почему я разболтался? Вероятно, я изрядно пьян. Не судите нас строго, – кивнул он на «морской» стол, где один из лейтенантов дремал, положив голову в тарелку с остатками ростбифа. Рядом с уснувшим лейтенантом сидела женщина, яркая как северное сияние. Закинув ногу на ногу, она курила, устало щурясь от табачного дыма и глубокого безразличия к своим клиентам.

Прин поднялся и ушел к морякам. Он двигался по ковровой дорожке, словно по зыбкой палубе. Коньяк швырял его из крена в крен не хуже штормовой волны.

– Герр оберст, – окликнула Гуго брюнетка в смело декольтированном платье. – Вы сегодня совсем не хотите уделить нам внимания?

Гуго сделал предостерегающий жест.

– Кто этот симпатичный гауптман? – продолжала брюнетка, не обратив внимания на его сигналы.

– Извини, Николь, у нас сегодня мужскаякомпания. – Гуго постарался побыстрее отвязаться от знакомой. – Ну что, Карл, будем прощаться? У нас завтра трудный день.

– Я еще посижу здесь, – сказал Штеккер, не спускавший глаз со столика, ва который ушла обиженная Николь.

Карл попытался достать бумажник, но Гуго задержал его руку:

– Ты сегодня был моим гостем.

Глава вторая

1

На июльском заседании рейхстага Гитлер заявил:

– Я думаю, что мир с Англией возможен. Тем более его предлагает не побежденный, а победитель, который ничего не требует взамен. Я не вижу никаких оснований продолжать борьбу…

Словно в насмешку над заявлениями рейхсканцлера – «миротворца», рядом с трибуной перед депутатами рейхстага стояли двенадцать генерал-полковников, которым только что вручили фельдмаршальские жезлы. Свежеиспеченные фельдмаршалы были не в парадной форме, как того требовало столь торжественное событие, а в полевой. Из-под стальных касок в зал заседания смотрели жестокие глаза профессиональных вояк, готовых, не задумываясь, вести войска туда, куда прикажет фюрер. Комментируя это событие, английские газеты вспоминали историческую аналогию. Точно так поступил сто тридцать шесть лет назад Наполеон, чьи лавры не давали покоя Гитлеру.

Но не грозный вид новых фельдмаршалов стал причиной отказа Англии идти на компромисс с Германией. Уинстон Черчилль лучше других английских политиков понимал, что Германия является смертельным врагом Англии. Господство Гитлера в Европе означало полное вытеснение Англии с континента, где у нее было немало интересов. Союз с Гитлером был бы гибелен для Англии по многим причинам: подрыв отношений с США и доминионами, ослабление Британской империи и растаскивание ее по частям «странами оси». И все равно рано или поздно на пути к мировому господству Гитлер разделался бы с ней. Кроме того, в Лондоне знали, что фюрер «бредит Россией» и что он скоро двинется на Восток в надежде на молниеносный разгром СССР. И здесь-то фюрер должен был сломать себе шею. О том, что «молниеносной войны» не получится, Уинстон Черчилль хорошо знал не только по истории всех предшествующих походов на Восток, но и по своему горькому опыту вдохновителя интервенции против Советской России.

2

Время Геринга спрессовано до предела. После разгрома Франции «наци номер два» охватила та бешеная вспышка энергии, когда он мог работать круглыми сутками. Правда, сейчас эта энергия изливалась не на решение государственных задач, а на проблемы личного характера. Став владельцем концерна «Герман Геринг Верке», он не мог упустить той исключительно благоприятной для немцев деловой конъюнктуры, которая сложилась после оккупации шести западноевропейских государств. Фортуна изливала золотой поток из рога изобилия. Нужно было только успевать подставлять карманы.

Геринг был в прекрасном настроении после просмотра картин, поступивших в его коллекцию. Этот прохвост и ловчила Алоиз Мидль просто превзошел себя. Семнадцать полотен старых голландских мастеров – более чем королевский подарок. А если командировать Мидля во Францию? Там он найдет и более ценные шедевры. Тогда его картинная галерея в замке «Каринхалле» сможет потягаться с Дрезденской галереей, а частные собрания американских миллионеров покажутся жалкими коллекциями дилетантов.

Насвистывая мелодию любимой песни: «…под бомбой тучи чернее ночи, лечу я в тучах, я черный ловчий…», Геринг вошел в кабинет своей берлинской квартиры. Теперь ему предстояло заняться делами государственными. Фюрер недоволен – люфтваффе еще не имеют директивы для летного состава, отработанной на основе его приказа № 14 от 1 августа 1940 года. Ну что же, он ее напишет сейчас сам, собственноручно, не полагаясь на фюрюнгсштаб.[48]48
  Штаб ВВС Германии.


[Закрыть]

Скользнув взглядом по портретам Гогенцоллернов, развешанным на стенах кабинета, он поморщился. После шедевров, которыми только что любовался, портреты показались посредственной мазней. Пожалуй, пора их убрать. Они уже сыграли свою роль восемь лет назад, когда ему приходилось потакать вкусам финансовых тузов, субсидировавших нацистскую партию.

Геринг извлек из сейфа папку с документами и сел за письменный стол. Теперь ему нужно отрешиться от всех личных дел и приятных мыслей. Лучше всего ему это удавалось, когда он долго смотрел на огромный двуручный меч, прикованный к стене кабинета. В середине века он был рабочим инструментом кенигсбергских палачей, и не одну голову отделили от тел ударами его широкого лезвия. Глядя на жестокое орудие правосудия, Геринг чувствовал, что и он становится, подобно бывшим его владельцам, жестоким и непреклонным.

Прочитав еще раз приказ № 14, Геринг начал торопливо писать. Иногда, перечитывая написанное, оставался недоволен. Тогда он рвал лист и швырял его в корзину, а затем, чуть подумав, начинал писать снова. Когда стемнело, он не стал включать электрический свет, а приказал зажечь свечи, стоявшие в огромных серебряных канделябрах.

Ему работалось гораздо лучше при их мерцающем свете. Закончив писать, он вызвал адъютанта.

– Перепечатайте и отправьте в фюрюнгсштаб.

Берндт фон Браухич, щелкнув каблуками, сел за пишущую машинку. Из-под клавишей с пулеметным треском посыпались буквы, выстраиваясь в слова и фразы:

«Во взаимодействии с флотом обеспечить блокаду Британских островов. Атаковать порты и суда. Установить превосходство люфтваффе в воздухе в качестве подготовительной фазы вторжения и поставить Англию на колени, держа ее день и ночь под бомбами».

3

Летчиков из авиагруппы Келленберга с директивой Геринга ознакомили на аэродроме Трувиль в Нормандии, куда они перелетели с Эрис-Диньи. К этому времени небо над Ла-Маншем стало ареной ожесточенного воздушного сражения. Гуго был прав, предупреждая Карла о предстоящих испытаниях. Теперь им, сухопутным летчикам, приходилось летать над обширными водными пространствами.

Трувиль от английского побережья отделяло сто пятьдесят километров морской глади, и, когда делали первый полет на штурмовку английского конвоя, они себя в кабинах чувствовали весьма неуютно. Оказалось, что над морем летать было намного труднее, чем над сушей: никаких ориентиров, не за что зацепиться взглядом, чтобы определить высоту полета в штиль, и отсутствие видимости естественного горизонта из-за мглы, сливающей небо с водой. Да и моторы вроде бы работали над морем не как над сушей – с выхлопами и перебоями. Казалось, что вот-вот они обрежут и придется прыгать в воду, где даже при благополучном прыжке тебя не найдет ни одна собака среди бесчисленных волн с пенными гребнями. Оранжевые надувные жилеты, какие надевали летчики, выглядели насмешкой над человеческим бессилием гарантировать надежное спасение экипажей, упавших в море.

Муторно становилось на душе, когда берега Нормандии скрывались из вида! Внизу кипело волнами или стелилось гладью чужое, враждебное море, а вокруг был не менее враждебный воздух, заполненный истребителями «королевской авиации» или трассами с атакованных кораблей.

Редкая штурмовка морских целей обходилась без воздушных боев. Конвои, проходящие по «каналу», почти всегда охранялись истребителями прикрытия. Кипела вода вокруг судов от взрывов бомб и падающих осколков. Время от времени, оставляя дымный след, в морскую бездну валились «харрикейны» и «юнкерсы», «спитфайры» и «мессершмитты». Торпедные катера и морские охотники, задействованные для спасения летчиков, выбросившихся с парашютами, поставляли их на берег не слишком часто. Море неохотно возвращало принесенные жертвы. Случалось, что, отправляясь на поиск своих сбитых летчиков, моряки привозили очумевших от долгого пребывания в воде англичан.

Но постепенно и эти полеты начали входить в привычку. После нескольких успешных боевых вылетов Карл почувствовал, что он преодолел новый психологический барьер и волны внизу стали так же привычны, как и суша. С 5 августа авиагруппа Келленберга начала действовать по объектам, расположенным на территории Англии. Чаще всего это были авиационные заводы или аэродромы базирования истребительной авиации. Теперь летчики летали от рассвета до темноты.

Радиус действия Ме-110 позволял осуществлять прикрытие бомбардировщиков. Поэтому Карлу пришлось несколько раз летать на сопровождение эскадры Хе-111, действующей по аэродрому и порту Саутгемптон. После массированных налетов бомбардировщиков на месте строений оставалось вспаханное поле. О том, сколько погибло людей под бомбами, Карл старался не думать. Но к своим потерям он не мог оставаться равнодушным. За время боев над Ла-Маншем отряд фон Риттена потерял три экипажа. В других отрядах потери были гораздо серьезнее, но боевое настроение летчиков оставалось высоким. Они ожидали, что вот-вот начнется вторжение на острова германской «Великой армады».

4

Наиболее ожесточенные сражения развернулись над Англией 15 августа. В воздух поднялись самолеты всех трех воздушных флотов, базирующихся от Норвегии до полуострова Бретань. Собравшись в огромные стаи, они потянулись к намеченным объектам. Над группами бомбардировщиков, камуфлированных в светло– и темно-зеленые тона, вились рои «мессершмиттов».

Операторы английских радаров еще никогда не наблюдали на своих индикаторах такого количества целей. Тревожные сообщения их поступили на командные пункты истребительной авиации.

С аэродромов, расположенных вблизи побережья, стартовали эскадрильи «спитфайров» и «харрикейнов». Собравшись в компактные группы, они прижимались для маскировки к самой верхней кромке облаков и мчались на восток, стремясь встретить противника до подхода к береговой черте.

В этот день, несмотря на проведение массированных налетов, все командующие воздушными флотами отсутствовали на своих КП. Организацией боевых действий занимались их заместители. Генерал-фельдмаршал Шперрле, прилетев в Кенигсберг, встретился на аэродроме с Кессельрингом и Штумпфом. Все три командующих считали, что время вызова их рейхсмаршалом Герингом в свое прусское имение весьма неудачно. Но они были исполнительными солдатами и позволили себе только слегка поиронизировать над шефом.

– Ну, что нам сегодня покажет хозяин? – спросил у коллег Шперрле. – Опять своих призовых жеребцов?

– У Германа сейчас новое увлечение, – заметил Кессельринг. – Он увлекся коллекционированием шедевров живописи.

Но у хозяина поместья нашлись дела поважнее. Гости отчитались перед Герингом о ходе воздушных операций. После коротких дебатов рейхсмаршал вручил директиву по дальнейшему использованию ВВС.

Теперь главными целями люфтваффе становились военно-воздушные силы Англии и объекты авиационной промышленности. Остальными целями – кораблями, радиолокационными станциями, промышленными объектами – рекомендовали в данный момент пренебречь.

В этой же директиве Геринг, обеспокоенный большими потерями летного состава, приказал впредь в составе каждою экипажа, действующего над Англией, иметь не более одного офицера.

Почти весь август прошел в ожесточенных воздушных сражениях. Силы летного состава истребительной авиация ВВС Англии были на исходе, но в ночь на 25 августа произошел эпизод, изменивший весь ход «битвы за Англию».

Несколько немецких бомбардировщиков, имевших задание уничтожить нефтехранилище, расположенное в устье Темзы, из-за ошибки штурмана положили свои бомбы на жилые кварталы Лондона. Эта несанкционированная бомбардировка столицы вызвала настолько большое возмущение английских граждан, что Черчилль должен был принять решительные меры.

Утром 25 аввуста во все штабы авиагрупп люфтвас прибыла телеграмма разгневанного рейхсмаршала:

«Приказываю немедленно выяснить, какие экипажи прошлой ночью, вопреки приказу, сбросили бомбы на Лондон. Виновные должны понести суровое наказание и подлежат переводу в пехоту.

Геринг».

Но эта телеграмма и репрессии к виновникам разрушения церкви Сент Джайлс и свержения с пьедестала бронзового памятника Мильтону уже ничего не могли изменить.

Вечером 25 августа восемьдесят бомбардировщиков «хемпден» взяли курс на германскую столицу.

Штурманы с сомнением и беспокойством поглядывали на полетные карты. Такое сложное задание они выполняли впервые. Им предстояло пролететь около тысячи километров над неприятельской территорией, сбросить бомбы на заводы «Сименс – Хальске» в Берлине и еще преодолеть тысячу километров при возвращении домой. На скорости двести миль в час это удовольствие растягивалось на целую ночь. Чтобы забраться так далеко в глубь Германии, пришлось заливать баки бензином по горловину. Затяжелевшие машины могли поднять всего лишь около тонны бомб.

Семьдесят тонн металла и взрывчатки, сброшенных на Берлин, были что дробь для носорога, но немцев это ошеломило настолько, что они отказывались верить в реальность происходящего. Ведь недавно Геринг клятвенно заверял немцев, что ни один вражеский самолет не сможет преодолеть противовоздушную оборону Германии. («Если хоть одна вражеская бомба упадет на Германию – я меняю фамилию Геринг на Мейер», – заявил он.)

Зенитные батареи, окружающие Берлин двойным кольцом, вели яростный огонь до рассвета, так и не сбив ни одной английской машины.

Вместе с бомбами на берлинцев сыпались листовки, в которых говорилось: «Война, начатая Гитлером, будет продолжаться и продлится столько, сколько просуществует Гитлер».

В последующие десять дней «хемпдены» совершили еще четыре налета на Берлин. Разрушения и жертвы были невелики, но основная цель – психологический эффект был достигнут.

Немцы в эти дни с нетерпением ждали выступления Гитлера. Многие надеялись, что фюрер объявит о начале вторжения в Британию в качестве возмездия за ночные налеты английской авиации. И наконец фюрер заговорил. Это случилось на многолюдном митинге в берлинском Дворце спорта, где Гитлер открыл кампанию «зимней помощи» армии.

– Мистер Черчилль прибегает к ночным полетам не потому, что от них можно ждать больших результатов, а просто потому, что англичане не могут летать над Германией днем, между тем как немецкие самолеты каждый день летают над Англией.

После длинной паузы выражение лица его резко изменилось. Оно сначала побледнело, а затем от ярости налилось кровью. Голос стал глухим, клокочущим:

– Три месяца я надеялся, что можно положить конец безумию этой войны! Однако мистер Черчилль счел это признаком нашей слабости. Теперь мы будем платить ночью за ночь. И если британская авиация будет сбрасывать тысячу, две тысячи, четыре тысячи килограммов бомб за ночь, мы будем сбрасывать сто пятьдесят, двести тридцать, четыреста тонн бомб… Если англичане усилят налеты на наши города, мы сотрем их города с лица земли!

Присутствующие встретили слова фюрера бешеной овацией.

5

Началась новая фаза воздушной войны. Геринг был вынужден снова погрузиться в свой штабной поезд, прикрываемый двумя железнодорожными зенитными батареями, перемещающимися впереди и сзади состава. Третьего сентября он вызвал к себе на «Азию», как кодированно назывался штабной поезд, Шперрле и Кессельринга.

– Фюрер хочет, чтобы мы атаковали Лондон и превратили его в жаровню с углями!

Массированные бомбардировки Лондона начались во второй половине дня седьмого сентября. С аэродромов 3-го Воздушного флота поднялось 625 бомбардировщиков в сопровождении 650 истребителей и направилось к английской столице. Авиация шла волнами по сотне и больше самолетов в каждой.

Геринг оставил штабной поезд и разместил свой передовой командный пункт на берегу Ла-Манша.

После взлета Келленберг собрал авиагруппу и повел на малой высоте на север вдоль побережья. За портом Гавр они увидели огромную армаду бомбардировщиков. «Хейнкели-111», казалось, заполнили своими тяжелыми тушами все воздушное пространство на много километров.

Карлу фон Риттену, ведущему группы прикрытия, некогда было смотреть на землю. Он пытался найти достаточно большой зазор между «хейнкелями», в который можно было бы безопасно протащить свой отряд.

Если бы он внимательно посмотрел вниз, то смог бы увидеть небольшую группу военных, стоявших неподалеку от личного штандарта рейхсминистра авиации. Да, пожалуй, он смог бы узнать и самого Геринга, который в отличие от других генералов был одет в белую фельдмаршальскую форму.

Геринг, не отрываясь, смотрел в бинокль на пролетающую армаду и в радостном возбуждении повторял:

– Будет жаровня с углями! Будет жаровня!

Несмотря на то что рейхсминистр давненько не садился в самолет и погода была очень теплая, на нем, как и на других летчиках, были летные сапоги с электрическим подогревом, на мягкой войлочной подошве. Этой деталью Геринг хотел еще больше подчеркнуть свою непосредственную причастность к происходящему.

– Гуго, – спросил он у Шперрле, – а это чьи «ягуары» с оскаленной пастью?

Шперрле взглянул в бинокль, а затем на плановую таблицу, лежащую перед ним на раскладном столе:

– Это отряд «Гончих псов» из авиагруппы Келленберга. Ими командует гауптман фон Риттен.

– А-а, я знаю этого парня. Ну что же – пожелаем им удачи.

Медлительные туши двухмоторных «хейнкелей», размалеванные черно-зелеными подтеками камуфляжной краски, повисев над Ла-Маншем, пересекли береговую черту между Брайтоном и Истборном. Шедшие впереди них «Мессершмитты-109» из группы расчистки воздушного пространства связали боем подходящих «харрикейнов», но с севера подходили новые эскадрильи изящных «спитфайров», с зализанными эллипсовидными крыльями.

Карлу стало ясно, что сегодня им придется особенно жарко. Сквозь негустую дымку впереди начали вырисовываться очертания самой крупной цели в мире – девятимиллионного города.[49]49
  По переписи 1938 года в Лондоне и пригородах проживало около 9 миллионов человек.


[Закрыть]

Широкие крылья «хейнкелей», наплывая на город, закрыли от взгляда Карла и Темзу, и мосты через нее. «Спитфайры» зашли в атаку, когда «хейнкели» встали на боевой курс. Развернувшись им навстречу, летчики Ме-110 приняли огонь на себя.

– Выхожу из боя! – передал Ганс Хенске.

– Что там случилось? – поинтересовался Карл.

– Перебили тягу элеронов.

– Держаться можешь?

– Попробую перетянуть через «канал», а там – за борт.

«Мессершмитты-109» давно ушли на базы. Запас топлива, даже при наличии подвесных баков, не позволял им взбираться далеко.

Увидев, что «хейнкели» отбомбились и уже не опасны, «спитфайры» умчались драться с подходящими группами. Англичан сегодня было не больше одного на десять немецких машин.

При развороте на обратный курс «хейнкели» вошли в зону зенитного огня. В небе начал хлестать ливень из осколков зенитных снарядов. Красные вспышки разрывов метались совсем рядом. Плоскости самолета цеплялись за темные дымы сгоревшей взрывчатки. Сегодня просторная кабина Ме-110 казалась Карлу особенно неуютной. За ее тонкими дюралевыми стенками с визгом мчалась стальная рвань зазубренных осколков, каждый из которых мог поставить точку в его биографии.

Карл взглянул туда, где «хейнкели» освободились от бомбовой нагрузки. Часть города, примыкающая к докам Вест-Хама, была охвачена пожаром.

«Хейнкель-111» с бортовым номером «12», который летел ниже, вдруг окутался дымом и пламенем. По-видимому, в него угодил зенитный снаряд. Пролетев несколько секунд по прямой, он повалился вниз.

Пытка – а иначе нельзя было назвать время пребывания над жерлами английских зениток – продолжалась еще минут семь.

Только над Ла-Маншем Карл вздохнул спокойно, поняв, что на этот раз они вырвались.

Летать приходилось ежедневно. И хотя Карлу быстро наскучило быть мишенью для лондонских средств ПВО, его желания не спрашивали. Два-три вылета считалось дневной нормой. Вечером измученные летчики нехотя шли в столовую, без аппетита ужинали и отправлялись спать, моля бога, чтобы завтра он испортил погоду. Все летчики завидовали Гансу Хенске, подвернувшему ногу при парашютном прыжке и попавшему в лазарет. Карл теперь не снимал с шеи отцовский амулет – клык тигра, надеясь, что он сохранит его от снарядов зениток и пуль «спитфайров».

В сентябре по Лондону действовали круглосуточно. Когда наступала темнота, вылетали ночники, отыскивая цели, освещенные заревом пожаров. Летавшие днем завидовали ночникам, которые почти не имели потерь.

Штабы сражающихся сторон для поддержания морального духа не стеснялись в своих сводках завышать потери противника. По признанию английского маршала авиации Таусенда, потери противника они увеличивали на 70 процентов,[50]50
  Р и ч а р д е Д., С о н д е р с X. Военно-воздушные силы Великобритании во 2-й мировой войне 1939–1945 гг. М., 1963.


[Закрыть] а немцы – те и вовсе не стеснялись, доведя этот процент до двухсот. Дуэль на цифрах окончательно запутала Геринга. По подсчетам штабников, КАР[51]51
  КАР – Английская Королевская авиация (ВВС).


[Закрыть] была давно уничтожена, но кто-то продолжал сбивать самолеты над Англией. Вернувшиеся с бомбежек «хейнкели» привозили многочисленные пулевые пробоины. Вдобавок «окончательно уничтоженные» эскадрильи англичан нанесли несколько бомбовых ударов по высадочным средствам в Булони и Антверпене. Гитлер бушевал от ярости. Он понял, что одним люфтваффе поставить Англию на колени оказалось не под силу.

Семнадцатого сентября Гитлер отложил проведение операции «Морской лев», на неопределенное время. После этого дневные налеты на Англию стали проводиться все реже и реже. А с ноября 1940 года английские города стали «ковентрировать»[52]52
  Термин, введенный Герингом после разрушения немецкой авиацией города Ковентри.


[Закрыть] только бомбардировщики.

В конце года истребительная эскадра «Хорст Вессель», сдав потрепанные «Мессершмитты-110», не оправдавшие возлагавшихся на них больших надежд, убыла в Германию на доукомплектование и перевооружение на модернизированные «Мессершмитты-109».

Уставшие «Гончие псы» во сне и наяву грезили отпуском. Фатерлянд казался им обетованной землей, где они могут отдохнуть от грохота моторов, пушечной стрельбы, а главное – от близкого присутствия «костлявой старухи», унесшей не одного пилота из их авиагруппы.

6

Адъютант, возникший на пороге кабинета Гитлера, вытянулся в нацистском приветствии и доложил:

– Адмирал Канарис!

– Просите, – буркнул Гитлер, отодвигая от себя папку с бумагами. Шеф военной разведки – абвера – был вхож к нему в любое время. Канарис был один из немногих, кого Гитлер не стеснялся. Поэтому он не снял очки, делавшие его невыразительное лицо неприятным.

В кабинете тотчас появился невысокий смуглый брюнет к вьющимися волосами и черными выпуклыми глазами. Неоднократные тщательные проверки родословной Канариса, проводимые но приказу фюрера, неизменно подтверждали, что адмирал – немец с сильной примесью греческой крови, но из-за типично семитской внешности Гитлер не мог претодолеть к нему неприязни, которую тщательно прятал под повышенной приветливостью.

– Ну, что там у вас, Вальтер, нового? Чем порадуете или огорчите меня? – Гитлер, подав руку, указал на кресло.

Канарис, поблагодарив за приглашение, остался стоять. Он расстегнул кожаную папку с золотой монограммой из причудливо переплетенных букв «У» и «К» и извлек из нее три фотографии.

– Порадовать вас пока нечем, мой фюрер, – сказал он, раскладывая только что полученные от агентов фотоснимки новейших русских самолетов. – Вот это – бронированный русский штурмовик Ил-2, – указал он на первый снимок, – а это истребители Як-1 и МиГ-3.

Гитлер, не касаясь фотографий руками, словно это были ядовитые змеи, внимательно рассмотрел их. Остроносые, со стремительными обтекаемыми формами, они сильно отличались от бипланов Р-5, И-153 и моноплана И-16, состоявших на вооружении русских ВВС.

– А где их данные? – спросил Гитлер, завороженно глядя на снимки самолетов, которые в перспективе могли принести много неприятностей для вермахта и люфтваффе.

– Вот на этой таблице. – Канарис выложил из папки лист бумаги, покрытый столбиками цифр.

Изучив таблицу, Гитлер недовольно хмыкнул:

– Данные не завышены?

– Мой фюрер, сведения эти нуждаются в дополнительной проверке.

– Ну что же, Вальтер, проверяйте… А мы постараемся сделать так, чтобы эти самолеты не успели запустить в серию.

Начальник абвера не удивился. Он уже знал о том, что Кейтель, Йодль и Паулюс давно трудятся над разработкой плана «Барбаросса».

Но сделать этого «фюреру немецкого народа» не удалось. События сложились так, что до нападения на СССР фашистской Германии советская авиапромышленность успела выпустить около двух тысяч истребителей Як-1, МиГ-3 и ЛаГГ-3, четыре с половиной сотни бомбардировщиков Пе-2 и двести пятьдесят «летающих танков» Ил-2.