Текст книги "Конец «Гончих псов»"

Автор книги: Анатолий Иванкин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 22 (всего у книги 24 страниц)

Разочарованные мальчики, мечтавшие хоть с воздуха посмотреть на знаменитую скалу-крепость, где когда-то отчаянно сражался барон Мюнхгаузен, вернулись к своей игре, начав двигать фишки по ярко раскрашенному полю.

Мистер Гринслэнд снова закрыл глаза, пытаясь составить компанию своему секретарю, но уснуть ему не удалось. Он стал невольным свидетелем разговора, который не предназначался для постороннего слуха. Лейтенант и Мэри, сидевшие впереди, полагали, что их голоса заглушаются шумом моторов. Отсутствие болтанки воскресило жизнерадостность юной мисс. Глаза ее лукаво поблескивали в ответ на речи попутчика. Лейтенант, одичавший среди сыпучих песков Аравии, встретив миленькую девушку, влюбился с первого взгляда. Объяснение в любви надвигалось неотвратимо, как закат солнца.

«Боже мой, сколько же лет отделяет меня от подобного объяснения? – думал мистер Гринслэнд. – Да, уже около сорока. Неужели жизнь прожита до конца и я никому больше не скажу тех слов, что рвутся с языка загорелого лейтенанта? Может, и мне завести такую секретаршу, как у мсье Дюмурье? Но разве это будет любовь?»

– Смотрите, «фокке-вульф»! – громко крикнул флайт-сержант со значком летящего орла на рукаве.[82]82
  Знак принадлежности к летно-подъемному составу.


[Закрыть]

Все зашевелились.

– Где? – спросил, обернувшись назад, рыжий капитан в авиационном мундире, украшенном двумя рядами орденских ленточек.

– На пятнадцати часах чуть выше.

– Ага, вижу! Точно, это «кондор».

Надев очки, сэр Гринслэнд разглядел четырехмоторный самолет, который, уравняв скорость, висел на параллельном курсе.

– Что нужно от нас этому немцу? – забеспокоилась мисс Мэри.

– Не волнуйтесь, мисс, – успокоил ее капитан. – Это разведчик, который охотится за морскими кораблями. На самолеты он не нападет.

– Леди и джентльмены, – обратилась к пассажирам стюардесса, затянутая в голубую форму, – не обращайте внимания на германский самолет. Мы часто с ними встречаемся над Бискайским заливом. По отношению к пассажирским лайнерам «Бритиш оверсис Эрвейтс» они не проявляют враждебности. Будем надеяться, что за штурвалом этого «кондора» сидят не дикари, а цивилизованные европейцы.

Прошло больше часа, но зловещий черный самолет не собирался уходить от пассажирского лайнера. Встревоженная стюардесса попросила всех разобрать и надеть спасательные жилеты.

– Для чего они нам? – поинтересовался седой джентльмен, сидевший в окружении своего семейства.

– На случай вынужденной посадки на воду. Командир корабля дал сигнал SОS. Он просит выслать нам истребительное прикрытие.

– Какое там прикрытие, – пробормотал рыжий капитан, отказавшийся от спасательного жилета. – От Гибралтара ушли, а к Англии не приблизились. До нее больше двух часов лету.

– А вот и нацистская цивилизация! – крикнул флайт-сержант, не спускавший глаз с «кондора». Вблизи немецкого разведчика появились четыре черных точки, летящие наперерез. «Фокке-вульф» навел на них истребителей.

– А может, это наши? – с надеждой спросила мать близнецов, прижимая мальчиков к себе.

Ей никто не ответил. Черные точки, приблизившись, приняли очертание двухмоторных истребителей «Мессершмитт-110».

Мистер Гринслэнд оглядел испуганных пассажиров.

– Господи, помоги нам, защити нас!.. – начала молиться мать близнецов.

«Мессершмитты», сблизившись, уменьшили скорость и заняли исходное положение для атаки слева сверху, так, чтобы заходящее солнце не ослепляло их.

Рыжий летчик, не выдержав пассивного ожидания, сорвался с кресла и побежал в пилотскую кабину. «Чем, чем он может помочь пилотам лайнера?» – горестно подумал мистер Гринслэнд.

Перед закатом солнца гладь океана потемнела, приобретя мрачный свинцовый оттенок. На всем небе не было видно ни одного облака, куда можно было бы спрятаться от воздушных пиратов.

Мистер Гринслэнд взглянул на своего секретаря. Ужас настолько исказил черты его лица, что встреться он в другом месте – просто не узнал бы его.

– Господи! – простонал секретарь, закрывая лицо руками. Как он жалел, что сумел избежать призыва в армию. Лучше бы сейчас сидеть где-нибудь в окопе, под артиллерийским огнем…

– Не хочу умирать! Не хочу! Не хочу! – забилась в истерике мисс Мэри.

Растерянный лейтенант неумело пытался как-то успокоить ее. К крикам мисс Мэри присоединился плач детей и женщин.

«И я не хочу, – подумал мистер Гринслэнд, – даже в шестьдесят шесть умирать страшно». При мысли о том, как они сейчас начнут падать в море с трехкилометровой высоты, сердце его сдавило предсмертной тоской. Чтобы не видеть истерично рыдающих женщин и детей, он отвернулся и стал смотреть в иллюминатор.

Первый «мессершмитт», сверкнув остеклением фонаря, свалился в пике на беззащитную машину.

– Пулемет бы мне, пулемет! – кричал флайт-сержант, добавляя самые страшные проклятья.

Вдруг лайнер, взревев моторами, выведенными на взлетный режим, опрокинулся на левое крыло и выполнил крутой разворот на атакующего немца. «Наверное, военный летчик пилотирует», – подумал сэр Гринслэнд, которого перегрузка вдавила в кресло.

Прицельной стрельбы не получилось. Трассирующие снаряды прошли мимо. «Мессершмитт», передняя часть фюзеляжа которого была размалевана под собачью морду с оскаленной пастью, проскочил метрах в десяти справа.

Сэру Гринслэнду показалось, что он разглядел лица немецких летчиков. Первая атака была неудачной, но радоваться было рано. За первым Ме-110 пикировали его ведомые. По дюралевой обшивке фюзеляжа загрохотали разрывы авиационных снарядов. Кромсая обшивку, снаряды «эрликонов» проникали внутрь пассажирской кабины и, разрываясь на сотни мелких осколков, поражали объятых ужасом людей.

Через десять минут не боя, а квалифицированного убийства с применением последних достижений науки и техники все было кончено. Белый красавец лайнер с ярко-красной стрелой вдоль фюзеляжа и крупной надписью «Бритиш оверсис Эрвейтс» упал в море, унося с собой восемнадцать жизней.

Сбив лайнер, «мессершмитты» ушли на восток, а «кондор», снизившись на малую высоту, сделал несколько кругов над местом его падения, тщательно осматривая водную поверхность. Он получил приказ в случае обнаружения плавающих людей забросать их глубинными бомбами.

5

«Мессершмитты», летавшие на задание, приземлились после захода солнца. Из первой кабины зарулившего самолета выпрыгнул оживленный Руди Шмидт.

– Герр оберст-лейтенант,[83]83
  Оберст-лейтенант (нем.) – подполковник.


[Закрыть] задание выполнено! – В этом жизнерадостном человеке совершенно не угадывался тот пессимист, который обычно сидел в Руди Шмидте. – Как мы его уделали, – продолжал он, – только щепки летели!

– Доложите, гауптман, толком. – Фон Риттен перешел на официальный тон. – Что за цель была вами сбита?

– Двухмоторный самолет без опознавательных знаков. По-моему, это был пассажирский рейсовый самолет. На нем была надпись «Бритиш оверсис Эрвейтс».

– Идиоты! – вскипел Карл. – Да вы того ли завалили?

– Нас на него «кондор» наводил, – обиделся Руди. – Кого приказали прикончить, того мы и сбили.

– Если это так, то не понимаю, Руди, чему ты радуешься? У меня после твоего доклада ощущение – вроде меня накормили собачьим дерьмом. Это же не боевой вылет, а убийство… Все равно что взять «шмайссер» и выпустить весь магазин в толпу женщин и детей.

Руди помрачнел. Ему не понравились слова командира.

– Я солдат, господин подполковник, и выполнил свой долг. Нас загнали в море на двести километров, и мне было некогда думать, кто летит на этом самолете. Меня больше волновали мысли, хватит ли бензина на обратный путь. Ну, а если бы мы его не сбили? Что бы вам сказал штурмбанфюрер Ягвиц?

– Ладно, Руди, извини. Пожалуй, ты прав. Окажись на твоем месте я – сделал бы то же самое. Мы, немцы, народ дисциплинированный. Эти речи от злости. Я догадывался, что если нас запрягли в одну упряжку с этими «черными дьяволами», то наверняка придется делать какое-то пакостное дело.

Фон Риттен, закурив сигарету, подумал: «К черту это самобичевание! Дело сделано. Может, прав Руди: наше дело сбить и больше ни о чем не думать. С пустой головой легче жить на свете: во-первых, никогда болеть не будет, а во-вторых, от угрызений совести не зацветешь экземой, подобно штурмбанфюреру Ягвицу».

– Герр оберст-лейтенант! – окликнули фон Риттена от штабных автобусов. – Вас и летчиков, летавших на задание, приглашает к себе штурмбанфюрер.

– Крикни, Руди, своих «псов». Пойдем целоваться на радостях с эсэсовцами. Благодаря четкому взаимодействию различных родов оружия, был достигнут выдающийся успех. Может, нибелунги из гестапо скажут нам, кого вы отправили на корм рыбам?

– Едва ли, – откликнулся Руди, – язык за зубами они держать умеют. За что вы на них сердиты, командир? Дело свое они делают прекрасно.

– Вот и делали бы его без нас! Вам, Руди, не пришла в голову мысль, что это вторая «Атения»,[84]84
  «Атения» – английский пассажирский пароход, потопленный 4 сентября 1939 года немецкой подводной лодкой U-30, когда погибли 112 человек. Этот факт послужил поводом для ведения «неограниченной подводной войны».


[Закрыть] после которой наши противники начнут еще более жестокий террор по отношению к мирному населению Германии?

– Это, командир, не моя забота. Я рядовой исполнитель.

«Неужели Руди не понимает, – подумал Карл, – что, когда с нас спросят за все мерзости, что мы натворили, это не будет смягчающим обстоятельством. Но нет, Руди хитрая штучка! Он не туп. Просто он, как и я, избегает мыслей о поражении Германии и не хочет задуматься о его последствиях».

Но Карл знал и то, что Руди Шмидт был не тот человек, с кем можно было говорить откровенно. Поэтому вслух произнес:

– Ладно, Руди, плюнем на все и забудем этот разговор. Вы выполнили очень сложное задание, которое по плечу только асам.

Руди клюнул на приманку, приняв ее за благодарность:

– Хайль Гитлер!

Ягвиц ждал их в своем персональном автобусе, сидя за столом, заставленным телефонными аппаратами.

– Ведущий четверки, расскажите о выполнении задания. – Ягвиц закурил свою длинную сигарету. Ответ капитана Шмидта он слушал молча, глядя на столбик пепла, висящий на конце сигареты. Руди докладывал многословно, с подробностями. Чувствовалось, что ему хотелось признания за свою работу.

Ягвиц не перебивал, но по скучающему виду можно было думать, что ему давно все известно из других источников. А возможно, у него была такая манера слушать подчиненных.

После доклада Руди он задал лишь один вопрос:

– Не мог ли кто выброситься со сбитого самолета с парашютом?

– Никак нет, штурмбанфюрер. Я сопровождал падающий самолет почти до воды. Обломки летели, но парашютных куполов не было.

Ягвиц посмотрел на остальных летчиков звена.

– Так точно, – дружно заверили они, – парашютистов не было.

– Едва ли кто остался жив в этом лайнере, – заключил Руди. – Мы отработали весь боезапас из восьми «эрликонов» и шестнадцати пулеметов.

Никто, кроме Карла, не заметил, как при слове «лайнер» Ягвиц поморщился.

– Все, фон Риттен, на этом ваша задача закончена. Можете возвращаться на базу. Но еще раз напоминаю о секретности нашей операции.

«Нашей?.. Да, нашей…» – устало подумал Карл.

6

Назавтра германское радио передало сообщение о том, что над Бискайским заливом был сбит военно-транспортный самолет противника. Гитлер с нетерпением ожидал траурдых сообщений из Лондона, но вместо этого радио передало выступление самого Черчилля. Премьер сообщал англичанам о результатах своего визита за океан.

Из Алжира, куда Черчилль залетал из США для встречи с Антони Иденом, он предпочел вернуться в Англию на стратегическом бомбардировщике «ланкастер». Комфорта на нем не было, зато запас топлива позволял обойти опасные берега Европы за пределами радиуса действия немецких истребителей.

Когда Черчиллю доложили об инциденте с лайнером компании «Бритиш оверсис Эрвейтс», премьер-министр сразу догадался о причинах, побудивших немцев сбить пассажирский самолет.

– Бедняга Ральф, – вздохнул Уинстон Черчилль, – почему он не послушался моего совета бросить курить сигары? – и тут же приказал: – Пусть контрразведка займется этим делом. Наверняка немецкая агентура приняла Ральфа за меня.

Операция «Прыжок ягуара» не принесла славы ни ее организаторам, ни исполнителям. Более того, Гитлер выразил неудовольствие поспешным докладом об убийстве Черчилля. И началась цепная реакция… Крупные чины СД и абвера устроили разнос своим подчиненным, проводившим операции. А те в свою очередь жестоко отыгрались на самой нижней инстанции.

Несколько дней спустя после описываемых событий на борту фелюги «Зульфия» состоялся следующий разговор:

– Послушай, сын шакала, кого ты нам подсунул вместо господина с фотографии?

Шрам на щеке Али Хассана налился кровью:

– Клянусь аллахом – это был тот самый эффенди-энглиз. Вы зря меня оскорбляете, уважаемый Хамид.

– Лжешь, грязная собака! Это был не он. За что я тебе заплатил кучу денег?

– Не нужно кричать, эффенди Хамид, – сказал Махмуд, появившийся сзади Али Хассана. – Этого ишака разыскивает полиция. На него обратили внимание, когда он целый час торчал на виду у всех, следя за отправлением самолета.

– Если его арестуют, тогда и нам конец, – застонал Хамид, хватаясь за красную феску.

– Его не арестуют, – тихо произнес Махмуд тоном, от которого у Али Хассана по спине скользнул холод, словно ему за ворот вылили кувшин ледяной воды. Молниеносным движением, оттренированным под руководством Отто Скорцени в замке Фриденталь, Махмуд ударил Али Хассана ребром ладони по сонной артерии. Али рухнул на палубу.

– Привяжите к ногам что-нибудь тяжелое, – посоветовал Махмуд, возвращаясь к рычагам мотора фелюги, работавшего на малых оборотах.

Глава пятая

1

После сталинградской катастрофы и объявления «тотальной войны» германская пресса и радио все чаще обнадеживали немцев тем, что скоро будет применено «новое оружие», которое обеспечит вермахту быструю победу.

Применение новых типов танков и штурмовых орудий – «тигров», «пантер», «фердинандов» – не смогло предотвратить поражения немецких войск на Курской дуге. Но чем больше «сокращалась линия фронта», тем больше угрожали Гитлер и Геббельс новым «сверхоружием». Фюрер лихорадочно торопил ученых-физиков, работающих в области деления уранового ядра, подстегивал генерала Дорнбергера – начальника ракетного испытательного центра в Пенемюнде, требовал от Мессершмитта и Хейнкеля ускорения доводки и начала серийного выпуска реактивных самолетов.

Разведка союзников предпринимала все возможное, чтобы раскрыть секреты «сверхоружия».

«Интеллиджепс сервис», собирая по каплям просочившиеся сведения, имело представление о сюрпризах, которые готовил Гитлер. Разведчики «спитфайр» и «москито», летавшие над Пенемюнде, не раз привозили аэрофотоснимки объектов ракетного центра. На некоторых снимках четко просматривались ракеты, транспортируемые и стоящие вертикально на пусковых столах.

К августу 1943 года Высший военный совет Великобритании решил, что назрело время для нанесения бомбардировочного удара по Пенемюнде.

2

На Пенемюнде опустился душный августовский вечер. Полная луна расстелила серебристую дорожку на гладь Балтики. В накуренном зале офицерского клуба было более душно, чем на улице, но, соблюдая правила светомаскировки, пришлось окна наглухо закрыть плотными шторами.

Генерал Дорнбергер и главный конструктор Вернер фон Браун в этот вечер чествовали пожаловавшую к ним с визитом известную летчицу-рекордсменку Ганну Рейч, жену генерал-полковника авиации фон Грейма.

Виновнице торжества – «стопятидесятипроцептной нацистке» с золотым партийным значком в петлице темно-синего костюма – было жарко. «Зря не надела открытое платье», – думала она, вытирая лицо влажным платком. После нескольких рюмок коньяка она совсем распарилась. Пот, катившийся градом, грозил смыть остатки косметики. А главное, что чувствовала и сама Ганна, перебивая запах французских духов, от нее начало нести едким потом. Не выпуская из рук сигареты и, окутавшись табачным дымом, она мечтала о той минуте, когда, покончив с официальной частью, сможет принять ванну.

Разошлись около двенадцати. Пожелав доброй ночи «славной дочери рейха», Дорнбергер откланялся фон Брауну и другим приглашенным. Генерал неторопливо шел по аллее. Асфальт освещали пятна лунного света, проникавшего сквозь кроны лип. Он наслаждался тишиной и свежестью ночи, пытаясь не думать о завтрашних заботах. Гитлер настойчиво требовал форсировать окончание пусковых испытаний ракеты «Фау-2», а эта капризная бестия, не считаясь с желаниями фюрера, преподносила им сюрприз за сюрпризом. Не успевали устранить одну неполадку, как в сложных системах баллистической ракеты обнаруживался новый дефект. Были случаи, когда вместо намеченной цели «Фау-2» «летела в сторону Швеции или «Генерал-губернаторства».

Дорнбергер уже подходил к своей квартире, когда услышал тяжелый гул и отдаленные взрывы, которые накатывались и приближались. Ударной волной с него сорвало фуражку. Посыпались стекла из окон домов научно-технического персонала. С опозданием взвыла сирена, оповещая о воздушной тревоге. Генерал мельком взглянул вверх, увидел, как, затеняя луну, по небу ползут десятки силуэтов четырехмоторных бомбардировщиков. Забыв о фуражке, Дорнбергер резво метнулся в сторону ближайшего убежища.

3

Накануне проведения операции «Гидра» Гаррис поставил перед экипажами шестисот бомбардировщиков задачу: уничтожение ракетного центра.

Как обычно, первыми через Пенемюнде промчались скоростные «следопыты» – «москито». Их фюзеляжи и плоскости, изготовленные из облагороженной древесины, давали слабые отметки на индикаторах обзора радиолокационных станций и легко терялись операторами на фоне помех.

Операторы, чертыхаясь, называли «москито» «летающими мебельными фабриками». Еще не долетев до острова Узедом, где был расположен центр Пенемюнде, они сбросили фольгу над Данией. Поглядев с высоты на остров, залитый лунным сиянием, летчики передали кодированное сообщение, что условия для работы идеальные. Выполнив основную задачу по доразведке объекта удара, «москито» прошли на Берлин, чтобы ввести в заблуждение командование ПВО. В первом часу ночи «москито» из демонстративной группы зажег над столицей рейха первую «рождественскую елку».

4

В этот день по заводу шарикоподшипников в Швейнфурте нанесли удар «летающие крепости». Командование ПВО, ожидая повторного удара в темное время суток, стянуло сюда авиагруппы ночных истребителей из Рура, Голландии и Бельгии. С целью большего наращивания усилий ночников было решено привлечь к отражению налета и 55 дневных истребителей «Фокке-Вульф-190».

Карл фон Риттен взлетел со своим ведомым в час ночи. Выйдя в заданный район перехвата, он не обнаружил противника и был перенацелен в район Берлина. Над столицей метались сотни прожекторных лучей. В воздухе и эфире творилось что-то непонятное. Такой бедлам Карл наблюдал впервые за всю войну. Сотни ночных истребителей, перемешавшись с дневными, носились на всех эшелонах беспорядочными курсами, пытаясь отыскать противника.

Первыми сражение начали «дневники». Десятки огненных трасс перечертили небо. «Фокке-вульфы» лупили из всех стволов по «мессершмиттам», которых они приняли за «москито». «Мессершмитты» не остались в долгу. Они обстреляли атаковавших «фокке-вульфов», приняв их за тупоносые «тандерболты». Неразберихи добавили зенитчики: не выдержав, они открыли шквальный огонь. Истребителей спасло то, что зенитчикам запрещалось стрелять по высотам более шести тысяч метров. Истребители барражировали выше. Карл знал, что освещенные прожекторами цели можно обнаружить, только летя с принижением. На его высоте противника не было. Вероятно, «ланкастеры» шли ниже – там, где бушевал зенитный огонь. Карл помнил о запрете на снижение ниже шести тысяч метров. Менее опытные пилоты, жаждущие славы, пошли на риск и попали под огонь своих батарей.

Зенитчики, ведя лихорадочный огонь, не обращали внимания ни на чередование длинных и коротких миганий бортовыми огнями, ни на желтые ракеты, означающие «Я свой».

Фельдмаршал Мильх, оставшийся в эту ночь за Геринга, убывшего в прусское имение Растенбург, дозвонился до рейхсминистра и в ставку Гитлера с просьбой о прекращении зенитного огня. Однако ни Геринг, ни находящийся в «Волчьем логове» начальник штаба ВВС генерал-полковник Ешоннек, ни руководство командования вермахта, не зная истинного положения дел, не решились отдать такое распоряжение.

В течение двух часов над Берлином шло воздушное сражение, в котором немцы стреляли по немцам.

К утру стало известно, что основной удар английские бомбардировщики нанесли по Пенемюнде – объекту, на который фюрер возлагал самые большие надежды.

Воспользовавшись отсутствием ночных истребителей, «ланкастеры» и «стирлинги» сбросили на объекты Пенемюнде около двух тысяч тонн фугасных и зажигательных бомб. В ракетном центре было разрушено большинство жилых зданий и бараков. Среди сотен погибших оказались ведущий специалист по ракетным двигателям доктор Тиль и лучший инженер-испытатель Вальтер. Однако главную задачу англичанам выполнить не удалось. Хотя были выведены из строя электростанция и завод жидкого кислорода, уничтожены здания конструкторского бюро и испытательные стенды, цехи сборки ракет пострадали незначительно.

Геринг, которого разбудили второй раз в эту ночь для того, чтобы сообщить очень неприятное известие, рассвирепел, как раненый вепрь. Тут же схватив трубку, позвонил Ешоннеку:

– Считайте главным виновником Пенемюнде себя! Это благодаря вашей тупости истребители вместо того, чтобы отражать налет, сбивали друг друга! Еще никогда, генерал, средства ПВО не использовались столь бездарно. Едва ли фюрер простит вам разгром Пенемюнде.

Утром в фюрюнгсштабе царил обычный рабочий ритм: раздавались телефонные звонки, стрекотали пишущие машинки. В приемной генерала Ешоннека собралось несколько посетителей.

На вежливые звонки секретаря начальник штаба не отвечал. Когда прибыл офицер оперативного отдела со срочными документами на подпись Ешоннеку, секретарь осмелился войти в кабинет шефа.

Ешоннек лежал на ковре в луже крови. Рядом валялись вальтер и записка:

«Я не могу больше работать с Герингом.

Хайль Гитлер!»

Побледневпшй секретарь, не отвечая на вопросы собравшихся в приемной, дрожащей рукой набрал номер телефона уполномоченного имперской службы безопасности.

5

В ту «Вальпургиеву ночь», когда дьявольский шабаш переместился с горы Брокен в небо Берлина, Карл привез в задней кабине мертвого стрелка. Какой-то осел влепил им эрликоновский снаряд, прикончив обер-ефрейтора Акселя.

Назавтра машину отремонтировали, но никто из стрелков не изъявлял желания занять место покойника. Дня через три прибыло пополнение, и на самолет Карла добровольно попросился гаупт-ефрейтор Клаус Зоммер, два года отвоевавший в России сначала механиком, а затем стрелком-радистом. Карла сначала обрадовало то, что в экипаж пришел парень с фронтовым опытом, награжденный Железным крестом второго класса, но бегающие глаза и дрожащие руки гаупт-ефрейтора разочаровали его.

«Ладно, – подумал Карл, – посмотрю, на что он способен».

Узнав, что командир авиагруппы «Гончие псы» летает так же часто, как и другие летчики, Клаус скис:

– Я-то думал, что хоть здесь отдохну от вечного страха. У меня уже было три пробоины в организме. Теперь жди, когда душу выпустят.

– Зоммер, что с вами? – остановил его Карл перед посадкой в кабину. – Мне не нравится ваше лицо…

– Все в порядке, – откликнулся Зоммер, пытаясь улыбнуться. Но в глазах его затаился страх. – Небольшие семейные неприятности… Родители пишут из Кельна, что разбомбили наш дом.

– Скажи начальнику штаба, что я разрешил тебе отпуск по семейным обстоятельствам.

– Благодарю вас, господин подполковник, – вяло откликнулся Зоммер. Лицо его осталось таким же удрученным. «Завтра, – думал он, – до завтра нужно дожить…»

Вернувшись из отпуска, Зоммер стал летать еще более неохотно.

– Послушайте, Зоммер, – сказал ему Карл однажды, – я давно присматриваюсь к вам. После каждого вылета вы так стремительно скрываетесь в ватерклозете, что это наводит на нелестные для вас размышления.

Стрелок молчал, опустив голову.

Вскоре Зоммер пытался симулировать заболевание, сорвав боевой вылет. Взбешенный фон Риттен чуть не отдал его под военный суд. Зоммера спасло заступничество Эрвина Штиммермана.

– Прости ему это малодушие. У тебя разве никогда не было желания плюнуть на все да хоть недельку поваляться в лазарете? Ко мне, например, такое желание приходит все чаще.

В этот вечер перед вылетом Зоммер был необычно весел и смеялся по всякому поводу. «Уж не пьян ли стрелок?» – подумал Карл. Но от Зоммера алкоголем не пахло.

На пробивании облачности вверх вдруг заработал крупнокалиберный пулемет в задней кабине. Зоммер отражал атаку. «Кого он разглядел в ночных облаках?»

– В чем дело, Зоммер? – спросил Карл.

– Янки лезут, как муравьи! – откликнулся стрелок, снова давя на гашетку.

– Прекрати, болван, стрельбу! – крикнул ему летчик, но пулемет замолчал, лишь когда кончился боекомплект. Выйдя за облака, Карл осмотрелся. Он был один. Ведомая машина осталась где-то в облаках.

«Да он сбил ее! – догадался Карл и пожалел: – Почему я тогда не отдал под суд этого психопата? Вот чем доброта кончается».

Зоммер включил тумблеры радио и переговорного устройства и во весь голос начал орать песню:

 
Кукушкой одинокой
Беспечно я живу,
И слышно издалека
Мое ку-ку, ку-ку!
 

В небольшую паузу между воплями сумасшедшего вклинился голос Эрвина:

– Что это за осел забавляется? Кто забил весь эфир?

– Это сольное пение моего стрелка, – удовлетворил Карл его любопытство.

– Что с ним?

– Я полагаю, что произошел гидравлический удар – моча в голову стукнула, – мрачно пошутил Карл.

Было не похоже, что Зоммер симулировал. Военные неврозы стали довольно распространенным явлением. Пришлось возвращаться на посадку. Хохочущего Зоммера в наручниках увезли в военный госпиталь.

Через две недели пришло заключение из психиатрической лечебницы. Сообщалось, что гаупт-ефрейтор Клаус Зоммер находится у них на излечении по поводу расстройства нервной системы.