Текст книги "Конец «Гончих псов»"

Автор книги: Анатолий Иванкин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 17 (всего у книги 24 страниц)

– Заводим на посадку! – передал Ганс. Это были его последние слова. Як-1 резким маневром ринулся на самолет Хенске. Столкнувшиеся машины повалились вниз. Из обломков двух разрушившихся самолетов вывалился только один парашютист. По квадратной форме купола русского парашюта можно было понять, что это опускается уцелевший счастливчик, сбивший в одном бою четыре самолета.

«Бедный Ганс! – подумал Карл. – Что я напишу сегодня твоей матери?»

Он пытался спикировать на купол и погасить его очередью, но около парашютиста, замкнув круг, стала четверка «яков». Казалось, каждый русский летчик готов был загородить парашютиста своим самолетом…

После пятнадцати минут воздушного боя горючего оставалось в обрез, и Карл подал сигнал на выход из боя и сбор авиагруппы.

На разборе воздушного боя, который Келленберг наблюдал в деталях, досталось всем. Правда, соблюдая субординацию, командиров отрядов он облаял отдельно от остальных летчиков.

– Цель, господа, вами не достигнута! Танки понесли потери от штурмовиков, а счет – при таком численном превосходстве наших истребителей! – оказался 8:5 в пользу русских. Причем четыре самолета люфтваффе сбил один русский ас.

Келленберг замолчал на несколько секунд и сказал уже другим тоном:

– Если бы кто из вас сумел сделать подобное, я бы сразу бросил все дела и сел писать представление на Рыцарский крест.

Немного времени спустя «гончие псы» узнали имя летчика, летавшего на многозвездном «яке». Русская листочка призывала всех защитников Сталинграда сражаться с противником так, как сражается Герой Советского Союза старший лейтенант Михаил Баранов.

2

В конце июля 1942 года пламя Сталинградской битвы запылало в полную силу. Обе противоборствующие стороны вводили в сражение все новые и новые резервы.

Понимая всю сложность и опасность обстановки, сложившейся на Сталинградском направлении, советское Верховное Командование направляло сюда все, что можно было взять из резерва или с других фронтов, где сохранялось оперативное затишье. Господство немецко-фашистской авиации снижало стойкость наземных войск в обороне, затрудняло маневр, а также подвоз к линии фронта подкреплений, боевой техники, боеприпасов.

Тактика врага была проста и шаблонна. На направлении, где планировался прорыв советской обороны, по узкому участку фронта в течение нескольких часов наносили массированный удар десятки германских пикировщиков, которые буквально перепахивали землю, подавляя все живое. А затем сюда нацеливали удар немецкие танки и мотопехота.

Этот шаблон – массированное применение авиации и танков на направлении главного удара – долго оправдывал себя, до самого Сталинграда, ибо советское командование пока не могло противопоставить ни мощных истребительных заслонов в воздухе, ни крепких танковых кулаков на земле. Наскоро сформированные советские 1-я и 4-я танковые армии, не успев укомплектоваться до штата, были введены в бой против немецких танков и мотопехоты, прорвавшихся к Дону.

В августе с Калининского фронта и из состава ПВО Москвы под Сталинград было переброшено немало авиачастей, в том числе авиаполк майора Лобанова.

Четыре месяца, которые Андрей Рогачев и его летчики, базируясь в Подмосковье, прикрывали столицу от налетов вражеской авиации, сыграли большую роль в отработке боевой сколочонности звеньев и эскадрилий. Условия, когда противник не проявлял большой активности, создавали идеальные возможности для учебы и «натаскивания» необстрелянной молодежи.

На боевом счету полка Лобанова к августу сорок второго уже числилось семь уничтоженных бомбардировщиков «Хейнкель-111» и «Юнкерс-88». Ничто не укрепляет так моральный дух, как победная схватка с врагом. Тут уже не теоретически, а на собственном опыте летчики ощутили огневую мощь бортового оружия своего истребителя Як-1, проверили в деле свою смелость и боевое мастерство. Победив в бою сильного и опытного врага, поднаторевшего в воздушном разбое над странами Европы, летчики обрели твердую уверенность в том, что они могут и должны бить фашистских асов смертным боем.

Улетая под Сталинград, летчики знали, что там им будет очень трудно: воздушный флот Рихтгофена подавлял своим численным превосходством. Но теперь, освоив новый истребитель Як-1, они верили в свои силы, и боевой дух их был высок.

3

Андрею Рогачеву не приходилось раньше бывать в Сталинграде, но ему сразу понравился этот город, увиденный с высоты птичьего полета.

Сталинград привольно раскинул вдоль могучей Волги корпуса заводов и массивы жилых домов, обрамленных зеленью скверов.

Яркое солнце и небесная синь отражались в широком разливе великой русской реки, по которой лебедями плыли белые пароходы и деловито сновали темные, как жуки, буксиры. У причалов стояли под разгрузкой баржи с арбузами, а на светлых песчаных пляжах, словно война их не касалась, темнели смуглые тела купающихся.

Фронт был уже недалеко, за Доном, в какой-то сотне километров, но Сталинград, которого еще не коснулось знойное дыхание боев, был спокоен и деловит. Дымили многочисленные трубы заводов. Город ковал фронту оружие: танки, каски, бронекорпуса для штурмовиков Ил-2, артиллерийские системы и другую военную продукцию, более сотни наименований.

Авиаполк приземлился на аэродроме Гумрак, и на следующий день, едва успев ознакомиться с районом полетов, летчики приступили к боевой работе, специализируясь на сопровождении штурмовых и бомбардировочных групп, наносивших удары по танкам и мехвойскам противника, вышедшим к Дону севернее города Калач.

4

Срочно

Передано по ВЧ

Разведуправление ВВС КА

14.15 12 августа 1942 г.

8 ВА т. Хрюкину

На Сталинградском направлении ожидается ввод в бой противником двух, не отмеченных ранее штурмовых бомбардировочных авиаэскадр:

– 2-я эскадра «Иммельман» переброшена из Северной Африки;

– 77-я эскадра «Битва за Англию» выведена из состава 3-го Воздушного флота (Франция).

На их вооружении состоят бомбардировщики Ю-87.

Отличительные признаки:

– самолеты 2-й эскадры имеют «африканский вариант» камуфляжа: светло-желтый фон с зелеными пятнами. На капотах моторов бело-розовое изображение головы ядовитой змеи. Изгибы змеиного тела проходят по всей длине фюзеляжа до хвостового оперения;

– самолеты 77-й эскадры имеют обычную темно-зеленую окраску (низ серо-голубой). Капоты моторов и рули поворота – желтого цвета.

В случае появления указанных эскадр на вашем направлении прошу срочно доложить.

Нач. управления Петров.

Шифртелеграмма

Срочно

Начальнику разведуправления ВВС КА

16.08.1942 г. 12.20

В результате опроса сбитых пленных летчиков установлено: что на аэродромный узел Обливская прибыли бомбардировщики Ю-87 II и III авиагрупп 2-й штурмовой эскадры «Иммельман».

Командиром III авиагруппы является любимец Геринга майор Ганс Ульрих Рюдель, награжденный Рыцарским крестом с дубовыми листьями.

Его самолет имеет обычную окраску темнозеленого цвета. Кок винта – голубой. Под левой плоскостью в контейнере расположена 37-мм пушка. Надпись на фюзеляже – «Т7-АД».

На одном из сбитых самолетов Ю-87 обнаружен отличительный знак – щит с округлым основанием, разделенный зубцами на два поля. На нижнем, желтом поле щита – изображение гнома, скользящего с горы в домашней туфле.

По документам, найденным у убитого немецкого летчика, установлено, что он служил в штабе 77-й авиаэскадры «Битва за Англию».

Кроме вышеуказанных штурмовых авиаэскадр под Сталинградом отмечено появление 1-й бомбардировочной эскадры «Гинденбург», имеющей на вооружении самолеты Ю-88. Отличительный знак эскадры – черная сова на фоне желтого круга луны.

Нач. штаба 8 ВА Селезнев.

23 августа солнце жарило с самого утра, обещая воскресный день обратить в гнетущее пекло. Третий месяц на город не падало ни капли дождя. Иссохшая от зноя земля растрескалась, трава высохла, и с деревьев раньше времени начали опадать сухие, скрученные листья.

Впрочем, коренных сталинградцев это не удивляло. Они привыкли к сорока градусам жары летом и к сорока градусам мороза зимой. Континентальная Азия была совсем недалеко. За Волгой начинались сухие степи Казахстана, а чуть дальше на юго-восток – пески Кызыл-Кума.

От жары спасала Волга. С утра yарод устремился на пляжи Красной Слободы, Бакалды и Турбазы.

Словом, все шло своим чередом, и удивляло только одно – полное отсутствие в небе германской авиации.

– Что-то затевают фашисты, – сказал своим летчикам Рогачев, поглядев в пустынное безоблачное небо.

– Видно, вчера шнапса перебрали, – пошутил кто-то из пилотов, – а сегодня отмокают.

Если бы не отголоски артиллерийской стрельбы, доносившиеся со стороны плацдарма, захваченного немцами у Песковатки, можно было подумать, что у войны от натуги лопнула «становая жила» и она затихла при последнем издыхании, жалкая и присмиревшая.

Но это только казалось. На самом деле германский 14-й танковый корпус, переправившийся на плацдарм, готовился к броску на северную окраину Сталинграда, а на аэродромах базирования немецкой авиации шла усиленная подготовка к нанесению жестокого, террористического удара по непокоренному городу.

Вступили в силу, обретая плоть, страшные слова приказа, изложенные в директиве ОКБ № 41 от 5.04.1942 г., помеченной грифом «Совершенно секретно! Только для командования»:[67]67
  Д а ш и ч е в В. И. Банкротство стратегии германского фашизма. М., 1973, с. 322. 238


[Закрыть]

«…В любом случае необходимо попытаться достигнуть Сталинграда или по крайней мере подвергнуть его воздействию тяжелого оружия с тем, чтобы он потерял свое значение как центр военной промышленности и узел коммуникаций».

К обеду бой загрохотал на подступах к Гумраку, и по команде с КП 8-й воздушной армии полк майора Лобанова был срочно перебазирован за Волгу на аэродром, расположенный близ колхоза «Борьба с засухой».

После приземления Рогачев услышал команду по рации:

– Рули вправо. Видишь, там тебе флажком машут?

– Вижу, – ответил Андрей, не обратив внимания на «тыканье» руководителя. Он успел привыкнуть к той фронтовой непосредственности, с которой даже незнакомые летуны обращались друг к другу.

Опаленные огнем жарких схваток, продутые свинцовыми ветрами, пилоты, постоянно рисковавшие жизнью, мало уделяли внимания тонкостям этикета.

На «вы» обращались, как правило, к командирам полков и эскадрилий, потому как все остальные командиры в полку, должностями пониже, были такими же мальчишками-сверстниками, с которыми хлебали из одного котелка, спали на одной охапке сена.

Подруливая к указанному месту, выделенному для стоянки самолетов полка, Андрей обратил внимание на два десятка машин необычного вида. Присмотревшись внимательно к незнакомому самолету, он угадал в нем «заморского гостя» – американский истребитель П-40 «киттихаук». Размерами он был покрупнее нашего Як-1, но масляный и два водяных радиатора, установленные в общем туннеле под двигателем, придавали ему сбоку вид головастика. Как-то не верилось, что этот тупоносый, как бульдог, «американец» сможет развить приличную скорость.

Андрею да и другим летчикам было любопытно взглянуть на иностранную технику, которая отличалась от нашей не только компановкой и размещением агрегатов, но и материалом изготовления: наши самолеты имели планеры из дельта-древесины, «киттихаук» же имел конструкцию цельнометаллическую.

Но сходить на соседнюю стоянку самолетов на этот раз не удалось. Нужно было срочно готовиться к боевому вылету. Андрей едва успел утолить жажду несколькими ломтями сахаристого арбуза (бахча начиналась сразу же за хвостами самолетов), как их посадили в первую готовность.

А после четырех часов пополудни начался сущий ад, который никогда никому из летчиков даже не снился.

«Юнкерсы», «хейнкели» и «мессершмитты» висели на всех высотах от восьми до полутора тысяч метров. Целей было столько, что рябило в глазах, и эта рябь многократно усиливалась от дымов зенитных разрывов, затмивших небо, и от полос копоти и чада, оставленных сбитыми самолетами.

Рогачев своей шестеркой истребителей с ходу атаковал ближнюю группу Ю-87, которая в правом пеленге заходила на сброс бомб по тракторному заводу.

Уменьшив скорость, чтобы не проскочить «лаптей»,[68]68
  «Лаптями» или «лаптежниками» советские летчики называли Ю-87 за неубираемые в полете шасси, закрытые обтекателями («обут в лаптях»).


[Закрыть] Андрей выбрал себе цель. Это был «юнкерс» ведущего группы, на капоте которого белыми буквами было написано: «Дон Педро».

По обязательному правилу перед атакой оглянулся назад, чтобы убедиться, нет ли позади группы «мессершмиттов». Из-за этого упустил момент: «Дон Педро», перевернувшись через крыло, понесся вниз в отвесном пикировании.

Не теряя времени, Андрей прицелился по второму «юнкерсу» и дал очередь из всех огневых точек. Неуправляемый «юнкерс» вошел в перевернутый штопор, замелькав черными крестами на желтых законцовках плоскостей.

Разогнав группу «юнкерсов» и сбив три машины, Рогачев устремился к большой группе «хейнкелей», чьи темные туши повисли над корпусами заводских цехов.

Что могла сделать шестерка «яков», если вслед за этой группой из двадцати четырех «хейнкелей» подходила армада «юнкерсов», состоящая из полсотни самолетов?

В воздух были подняты все исправные истребители 8-й воздушной армии, но они затерялись среди сотен камуфлированных чудовищ, сеявших смерть на головы сталинградцев.

Жаркое пламя и черный дым поднялись над жилыми кварталами города и его промышленными предприятиями.

5

Целью бомбового удара девятки Пе-2 было скопление танков и мотопехоты противника на левом берегу Дона. Восьмерке Як-1 капитана Рогачева надлежало прикрывать бомбардировщиков.

Над Волгой группы встретились и взяли курс к цели.

У линии фронта по самолетам ударили «эрликоны», заплевавшие все небо дымками разрывов, а затем с правого берега Дона открыли огонь зенитные установки. Стальные брызги осколков барабанили по плоскостям и фюзеляжам, но «петляковы» продолжали лететь, выходя на боевой курс. И здесь зенитный огонь начал стихать. Рогачев догадался – подходят истребители противника. Не прошло и минуты, как он увидел впереди не менее двух десятков «мессершмиттов», несущихся наперерез из-за Дона.

Бомбардировщики не свернули с боевого курса, шли как на параде.

Откуда-то сверху на первую группу «мессеров» упала четверка «яков». Рогачев со своими ведомыми атаковал на встречных курсах вторую, более многочисленную группу.

Скрестились хлестнувшие друг в друга трассы. Один «мессершмитт» взмыл ввысь и, полыхнув пламенем, развалился на части.

Рогачев, отвернув в сторону, потянул на «косую петлю». Мимо на огромной скорости промчалась пятерка Ме-109, капоты которых были расписаны собачьими мордами. Довернув машину на обратный курс, Рогачев увидел, что группа «мессеров», атакованная ими, снова шла в лобовую, а вторая группа из восьми Ме-109 атаковала «петляковых».

Но и в этот критический момент бомбардировщики не свернули с боевого курса, сбрасывали бомбы точно по целям. Стрелки вели густой огонь по фашистским истребителям.

Уйдя переворотом из-под атаки пятерки Ме-109, «яки» группы Рогачева открыли огонь по двум «Густавам», преследующим бомбардировщиков, и тут же и сами были атакованы. Один «як» задымил, и летчик выбросился с парашютом.

Увидев подходившую к плацдарму группу штурмовиков Ил-2, прикрытую ЛаГГ-3, «мессера» оставили в покое пикировщиков и устремились к новой цели.

Советских летчиков, намолчавшихся за годы полетов на нерадиофицированных Р-5, «Чайках» и И-16, словно прорвало. В наушниках Андрея звучал то один, то другой голос. Вот и теперь чей-то нахальный, с хрипотцой тенорок просил:

– Коля, делай дурачка! Крути слабее, вроде «худого»[69]69
  «Худой» – «Мессершмитт-109».


[Закрыть] не видишь…

– Не могу слабее, он мне сейчас на хвост сядет, – жаловался второй голос.

– Держи фасон, Коля! Еще чуть, и я его сделаю…

На «живца» ловят, подумал Рогачев, где они себе такого глупого фашиста отыскали? Значит, тут у фрицев не все «Удеты» и «Зеленые сердца»…[70]70
  «Удет» и «Зеленое сердце» – названия германских истребительных эскадр, укомплектованных летчиками-асами.


[Закрыть]

– Ну, дал Сенька! – звучит восторженная похвала Коли. – С «худого» только брызги полетели!

– Как учили! – с ложной скромностью отвечает нахальный тенорок, но в голосе его торжество: еще бы – свалили «сто девятого».

Этот диалог заглушают тревожные голоса других летчиков:

– Вася, слева выше восемь «мессеров»!..

– Вижу, Миша! Смотри, у тебя сзади еще пара!

А дальше – неразборчивое. По-видимому, потяжелевшие от перегрузок ларингофоны, оттягивая резинки, отходят от шей дерущихся летчиков и перестают воспроизводить звуковые колебания голосовых связок.

Временами связь восстанавливалась, и тогда в эфире громыхали ядерные, бронебойно-зажигательные словечки. Даже привычный к ним Рогачев ворчал:

– Пороть бы за такое…

Но он знает, что сквернослова ремнем не напугаешь, ведь он сейчас в кабине один на один с самой смертью. И, кроме того, Андрей понимает, что иногда в бою только крепким словом и можно снять нагрузку с предельно натянутых нервов: там идет не бокс – драка не на жизнь, а на смерть. Русские же драться молча не умеют…

Прислушиваясь к радиообмену, Рогачев понял, что истребители, поднятые из соседних полков, связаны боем с истребительным заслоном, который фашисты выслали в район цели за несколько минут до подхода своих бомбардировщиков.

Он внимательно осмотрелся и впереди, выше тяжелой дымной тучи, стоявшей над городом, увидел десятка два энергично маневрирующих самолетов, вспышки трасс и несколько парашютных куполов, зависших между небом и землей.

Рогачеву ни в коем случае не следовало сейчас связываться с «мессерами». У его группы другое задание – отражение удара бомбардировщиков противника. И хотя велико желание помочь своим ребятам, но это было бы на руку фашистам. Ввяжись он в драку, и «хейнкели» отбомбятся без помех.

Сейчас, когда фронт огненным валом подкатился под самые стены города, не приходится рассчитывать на заблаговременное оповещение о подходе бомбардировщиков противника. Посты воздушного наблюдения и радиолокационные установки «Пигматит», действовавшие в системе ПВО города, передислоцированы за Волгу и предупреждают о налете на тыловые объекты фронта.

Теперь основным способом обнаружения противника стал 242 амостоятельный поиск. (Вон как вертят шеями его ведомые!)

Иногда им помогали подсказками по радио авиационные представители, выделяемые в войска. Но их было мало. Тактика радионаведения только зарождалась.

Рогачев увидел «юнкерсы» вскоре после того, как «яки» пересекли линию фронта. Бомбардировщики шли на высоте шести тысяч. Их массивные туши казались черными на фоне высокослоистой облачности. Над девятками бомбардировщиков, построенных в «колонну отрядов», словно комарье, вились «мессершмитты». «Юнкерсов» – около трех десятков, «мессершмиттов» – около двух», – прикинул Андрей…

Казалось, что подходившая армада сомнет и раздавит «як» в одно мгновение.

– Мама, что сейчас будет! – попытался пошутить кто-то из ведомых летчиков, но Рогачев резко оборвал его и запросил у КП подкрепление.

Впрочем, «подкрепление» – это слово мало подходило к той ситуации, в которой они находились: восемь против пяти десятков фашистов. Даже если бы комдив поднял сейчас в воздух всю свою дивизию, у него не нашлось бы и половины истребителей, необходимых для решительного противоборства этой воздушной группировке противника.

– Атакуем сверху! – передал Рогачев и отвернул в сторону, чтобы набрать высоту. У него уже созрел план атаки – нанести соколиный удар из зенита.

Набрав превышение в тысячу метров над боевым порядком «юнкерсов», Рогачев по старой привычке покачал крыльями и передал по радио: «Атака!»

Им повезло. Два фактора сослужили службу: неожиданность атаки со стороны солнца и некоторое преимущество в скорости «яка» перед Ме-109 на большой высоте.

Круто пикируя на скорости почти шестьсот километров, восьмерка Андрея Рогачева промчалась перед самым носом у ошалевших от такой наглости немецких асов и стремительно атаковала хвост колонны «юнкерсов». Огонь открыли с большой дистанции, что снижало вероятность поражения, но иначе было нельзя – секунды промедления могли стоить кому-то жизни: «мессершмитты» тоже ловили момент, чтобы зайти советским истребителям в хвост и открыть огонь.

Пришедшие в себя асы на разрисованных песьими мордами самолетах носились тут и там, то уходя от атак, то атакуя сами.

Андрей едва успевал ловить в прицел «оскаленные пасти». Дав залповую очередь, он резко уходил от столкновения. В том, что он попадал, сомнения не было. Строчки трасс обрывались в фюзеляжах или в двигателе, но окончательный результат атаки он видеть не мог, – времени не хватало оглянуться на ведомых, посмотреть, все ли на своих местах.

Наконец он дотянулся и до флагмана бомбардировщиков. Как ему хотелось ссадить этого обер-бандита, который вел группу! Но увы!.. Последнее нажатие на гашетки окончилось одиночным выстрелом. Боекомплект закончился, и, наверное, не только у него.

– Выходим из боя! – передал он и оглянулся.

Из семи ведомых он насчитал только шесть. «Кого же сбили?» – подумал он и перевел взгляд на «мессеры». Они продолжали коптить на форсажах сзади, на удалении не меньше километра.

«Уйдем!» – Андрей еще раз с удовлетворением (скольких фашисты недосчитаются самолетов) и с огорчением (кончились снаряды) посмотрел на поредевший, разметанный строй «юнкерсов».

«Славно поработали ребята! – мысленно поблагодарил он подчиненных. – Теперь дело за зенитной артиллерией…»

Едва он подумал об этом, как зенитчики открыли огонь.

– Подтянись поближе! Сомкнись! – передал Андрей и, чтобы оторваться от «худых», нырнул в черное облако дыма, которое западный ветер растянул от Мамаева кургана за реку Ахтубу.