Текст книги "Конец «Гончих псов»"

Автор книги: Анатолий Иванкин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 14 (всего у книги 24 страниц)

Глава девятая

1

Оказывается, не простое дело – отыскивать свою часть во время всеобщего драпа на запад. Экс-отпускники Карл фон Риттен и Эрвин Штиммерман, подобно слепым щенятам, долго тыкались носами в комендатуры и штабы летных частей, пока не отыскали свою эскадру в Могилеве.

На Восточном фронте творилось нечто непонятное и до сих пор невиданное. Казалось, что весь немецкий порядок, который столетиями культивировали и которым гордились их предки, разлетелся вдребезги под мощными ударами наступающих русских армий. И то, что радио и газеты преподносили германскому народу как «эластичную оборону», «выпрямление линии фронта» и «козни русского генерала Мороза», оказалось отступлением, а то и просто беспорядочным бегством. Разгромленные под Москвой армии группы «Центр» продолжали откатываться на запад, теряя личный состав, огромное количество военной техники и снаряжения.

Их авиагруппа также не избежала тяжелых потерь. Теперь они базировались южнее Могилева, на триста километров западнее того аэродрома, откуда уезжали в отпуск.

Голенастый «физлер-шторх»,[59]59
  «Шторх» – «Аист» (нем.), легкий самолет связи.


[Закрыть] поставленный на лыжи, доставил их на полевой аэродром, укатанный неподалеку от опушки леса, подступавшего к окраинам старинного городка с труднопроизносимым названием – Пропойск.[60]60
  Теперь такого названия на карте не найдешь. За боевые под виги его жителей в Отечественную войну он переименован в Славгород.


[Закрыть]

Летчик «физлер-шторха» не рискнул лететь напрямик, через огромный лесной массив, опасаясь, что их тихоходную машину могут подстрелить партизаны, кишевшие в белорусских лесах. Поэтому сделали большой крюк. Сначала шли вдоль охранявшейся железной дороги на Жлобин, а затем полетели над безлесной местностью, где немцы чувствовали себя намного увереннее.

На стоянке авиагруппы летчики увидели всего шесть расчехленных «мессершмиттов», покрытых толстым слоем инея. Это было все, что осталось от самолетного парка авиагруппы.

Ог такого зрелища стало тоскливо. Разговор с подполковником Келленбергом, которому они доложили о своем прибытии, поверг их в еще большее уныние.

Теперь командир авиагруппы командовал лишь неполным отрядом. Причем машины, которые чудом удалось угнать из-под самого носа русских, нечем было обслуживать. Средства запуска, подогрева, топливозаправщики и другие спецмашины с большей частью наземного персонала авиагруппы были захвачены кавалеристами корпуса генерала Доватора, совершавшего рейд по немецким тылам. Советские казаки пленили и обер-лейтенанта Закса, который не успел добежать до самолета с тяжелым чемоданом награбленных ценностей. Судьба обер-лейтенанта не вызывала сомнений ни у кого – русские наверняка его расстреляли за мародерство. Впрочем, ни у Карла, ни у Эрвина гибель «фронтового товарища» не вызвала сожаления. По сути, это был настоящий уголовник в летной форме.

Карла и Эрвина разместили в чистенькой горнице бревенчатого домика. Фельдфебель, исполнявший обязанности квартирмейстера, выселил хозяйку с двумя детьми в прихожую комнатушку и кухоньку.

Мальчишки исподлобья поглядывали на незваных гостей. Они еще до войны знали значение слова «фашист» и не ждали от своих постояльцев ничего хорошего.

Ночью летчики проснулись от взрывов и близкой стрельбы. Сквозь щели ставней в горницу пробивались тревожные отблески пожара. Карл и Эрвин быстро оделись и, изготовив пистолеты, вышли из дома. Горело в стороне аэродрома. Всполохи пламени освещали окрестность и подсвечивали низкие облака, быстро гонимые ветром. Оттуда же слышалась заливистая трескотня «шмайссеров» и солидная скороговорка пулеметов «шпандау».

Эрвин поежился от пронизывающего ветра и рассудительно сказал:

– Нам лучше вернуться в квартиру. Что мы сделаем своими «пугачами», если нарвемся на партизан?

Не раздеваясь, и не зажигая лампы, они просидели до рассвета, держа пистолеты наготове. Им казалось, что вот-вот в дверь постучат и по-русски скажут: «А ну, выходи на улицу!»

Утром узнали о результатах партизанского налета. Часовые были бесшумно сняты. Все шесть «мессершмиттов», взорванные толовыми шашками, превратились в кучи горелого, оплывшего металла, вмерзшего в лед из талого снега. Стрельба, поднятая караулом, велась впустую. Партизаны к этому времени исчезли, оставив еле заметные следы по твердому насту, ведущие в сторону леса.

Вскоре авиагруппа подполковника Келленберга, полностью лишившаяся самолетов, была направлена в тыл на переформирование. От некогда грозной истребительной части остался лишь номер да десятка полтора летчиков.

Ю-52, подняв снежную метель, взлетел с плохо расчищенного аэродрома и взял курс на юго-запад. Внизу остался утонувший в снегах белорусский городок Пропойск с полуголодными жителями, а под крылом проплывали мрачные лесные массивы. Оттуда на них глядели недобрые глаза партизан, сожалеющих, что «нечем чесануть по этому трехмоторному уроду».

2

Радость по поводу того, что авиагруппа будет формироваться в Вене, быстро сменилась разочарованием. Мечты о том, как они будут резвиться в красавице Вене с ее обворожительными жительницами, рассеялись при встрече с действительностью.

Покутить пришлось лишь в новогоднюю ночь, да и то не в венских ресторанах, а в офицерском казино заводского аэродрома. Довольны были лишь Келленберг да еще два-три офицера, к которым приехали вызванные из Германии жены.

В Вене они вновь встретились с железной дисциплиной и милым сердцу немецким порядком: пунктуальностью, четкостью и деловитостью. Через три дня после прилета Келленберга его авиагруппа была укомплектована людьми до штатного состава, а на стоянке заводского аэродрома их ожидало тридцать шесть «Мессершмиттов-109», уже облетанных заводскими летчиками. Самолеты были камуфлированы в непривычный желто-бурый цвет. За каждым самолетом был закреплен механик, назначенный в авиагруппу.

– Зачем их так разрисовали? – удивился Руди Шмидт, мысленно выбирая себе машину.

– По ошибке, – серьезно ответил Эрвин. – Нужно было покрасить всего один экземпляр для тебя, ведь ты давно собирался в Африку помогать Муссолини. Но в заявке что-то напутали, и покрасили всю партию в южный вариант камуфляжа.

Вопрос с укомплектованием авиагруппы самолетами был решен быстро и хорошо. Но подготовка прибывшего в авиагруппу летного состава вызывала тревогу.

Конечно, Келленберг не думал, что ему пришлют в группу два десятка асов, но то, что ему подбросили из учебного центра восемнадцатилетних юнцов, не нюхавших пороху, вывело его из равновесия. Он даже съездил в штаб 4-го Воздушного флота, чтобы оттуда по телеграфу пожаловаться фельдмаршалу Мильху.

Мильх его успокоил, обещав, что после формирования их направят не в Россию, а на другой театр военныл действий.

Руди Шмидт, заглянув в летные характеристики новых подчиненных, начал сквернословить на весь штаб, не стесняясь присутствия старших.

– Я могу терпеть эрзац-табак, эрзац-кофе, эрзац-шлюху, если таковые бывают, но эрзац-пилот – это вещь слишком непристойная! Они у нас побьются сами в первом же бою без воздействия противника. По сравнению с ними даже Адольф Гауфф показался бы орлом… Вот смотрите. – Он положил перед Карлом летную книжку молодого пилота. – По курсу «А» у него налет вместо тридцати часов на «клемме» всего десять. Вместо остальных ему засчитали налет на планере.

– Верно! – Карл был неприятно удивлен.

– За курс «Б» вместо шестидесяти часов – налетал сорок на «Ардо-96». – Руди полистал летную книжку и отчеркнул ногтем итог за раздел. – При специализации летал на биплане Хе-51 и только десять часов на старом «мессершмитте» с маломощным «Даймлер-Бенцем». На боевом самолете имеет налет двадцать часов в учебном центре. Удивляюсь, как можно за это время выучить его пилотажу, групповой слетанности и воздушным боям?

– Не забывай, Руди, сейчас война. Надо же потери восполнять…

– Да, но и с большим налетом я целый год тренировался в авиагруппе, прежде чем меня бросили в бой. А что мы будем с ними делать в России?

– Успокойся, Руди, командир сказал сегодня, что нашу авиагруппу на восток не пошлют.

– А куда же? – сразу сменил тон обер-лейтенант.

– По всем признакам, на Средиземноморский театр. Там они у тебя и слетаются. Действительно, в России с такими «орлами» воевать скучновато.

Тренировали молодежь каждый день, отрабатывая групповую слетанность. Перелет в новый район боевых действий был назначен после рождества.

В день перебазирования погода выдалась как по заказу. По маршруту Вена – Триест было малооблачно. Перелетали в составе отрядов. Каждый отряд лидировал бомбардировщик Ю-88. Наземный персонал и техническое имущество везли военнотранспортные самолеты.

Первым взлетел отряд, где за ведущего группы шел подполковник Келленберг. Отряд фон Риттена стартовал вторым. Взлетев, Карл пристроился к Ю-88 и, убрав газ, стал поджидать остальных летчиков группы. Бомбардировщик летел вдоль железной дороги из Вены на Грац.

Через четверть часа самолеты группы были в сборе. Справа и прямо по курсу быстро вырастали громады Альпийских гор, поросших лесом.

Наличие лидера, ведущего их по маршруту, как поводырь водит слепых, не охладило желания Карла следить за ориентировкой. Он знал, что в Африке над пустыней им как никогда пригодятся навыки в аэронавигации, а их нужно постоянно поддерживать.

В этот день им удалось долететь до Ливорно – итальянской авиабазы на Лигурийском море. Шли напрямик через Венецианский залив, и молодые летчики получили небольшую практику полетов над морем.

На следующий день они вылетели на Неаполь. Маршрут шел вдоль побережья. Примерно на середине маршрута под ними проплыл «вечный город» – Рим. Карлу приходилось бывать в нем в далеком детстве, но он сразу же узнал с воздуха огромную чашу Колизея и Замок святого Ангела, возвышающийся над мостом через Тибр мавзолей императора Адриана. Особенно хорошо просматривался ансамбль собора святого Петра. Странное чувство возникло у Карла. Его потянуло туда, вниз, захотелось пройти по улицам, где новое соседствовало с древним.

«Если останусь жив, – загадал он, – обязательно снова побываю в Риме, чего бы это мне ни стоило».

Горючего оставалось совсем немного, когда впереди показался Везувий. Вулкан разочаровал Карла: он оказался довольно низкорослой горушкой. Любая вершина в Альпах чуть не в два-три раза превосходила его по высоте.

На аэродроме в Неаполе быстренько заправились и снова, не теряя времени, заняли места в кабинах.

В Катанию – авиабазу, расположенную на востоке Сицилии, – шли вдоль носка «Итальянского сапога». Незаметно перенеслись через Мессинский пролив и оказались над иссушенным солнцем гористым островом.

Когда произвел посадку отряд фон Риттена, погода начала портиться. Небо затянуло плотной облачностью.

Метеорологи вручили Келленбергу штормовое предупреждение. Приближался фронт окклюзии – усиление ветра до 18 метров в секунду, осадки с ухудшением видимости до одного километра. По всем правилам, нужно было возвращать третью группу или сажать на запасной аэродром. Но они уже подходили к Мессине, и бензина оставалось только до Катании.

– Дайте возможность первыми произвести посадку молодым летчикам, – передал по радио Келленберг.

Группа, ведомая лидером, вышла на аэродром и произвела роспуск, когда пошел дождь. Три молодых пилота сели до того, как дождь превратился в ливень, Остальные не попали на полосу, уходили на второй круг. В этот день авиагруппа потеряла первый самолет: молодой летчик не смог зайти на посадку, и после третьей попытки на самолете остановился двигатель из-за полной выработки бензина. Холмистая местность не позволила сесть на фюзеляж, и летчик махнул за борт с парашютом.

Испортившаяся погода «зажала» отряд в Катании надолго. Почти трое суток летчики авиагруппы слушали, как обложной дождь монотонно барабанил в окна гостиницы.

– Нет бы ей испортиться чуть пораньше, – негодовал Руди Шмидт. – Сидели бы в Неаполе. Девочки там – как картинки. А что здесь? Дыра, захолустье, полудикари. Приударь за какой красоткой – или из-за угла пристрелят, или нож в спину. Бандиты! Ничуть не лучше русских партизан.

– Ну, Руди, ты, как всегда, преувеличиваешь, – прервал его жалобы Ганс Хенске. – Мы здесь, как союзники дуче, находимся под его защитой и защитой короля Виктора-Эммануила. Ты – дорогой гость итальянского народа. Иди, гуляй. Девочки мокнут на тротуарах. Они отвертели шеи, выглядывая, не идет ли Руди Шмидт.

– Давно знаю, что ты трепло. Не напоминай об этом лишний раз, – обозлился Руди.

– Командир, а чего нас несет в эту Африку, что мы там забыли? – спросил Бюттнер.

– Это большая политика, а мы солдаты. Наше дело – бить англичан. А где их бить, нам прикажут.

– Прости, Карл, но это ответ для ординарного кретина. А мне бы тоже хотелось разобраться в этом вопросе поглубже, – сказал Эрвин, который был с утра не в духе. – Насколько я знаю, фюрер заявлял, что немцы ведут войну севернее Альп, а итальянцы южнее. Так почему мы оказались здесь, вопреки заверениям фюрера?

– Видишь ли, Эрвин, я кое-что слышал об этом от Гуго фон Эккарта. Действительно, фюрер не собирался вмешиваться в итальянские дела. Дуче очень болезненно переживает все, что касается нашей политики на Средиземном море. Он давно сделал на него заявку, объявив своим морем. Но фашизм не создал из итальянских солдат воинов, способных на подвиг. Англичане чувствительно начистили нюх их престарелому маршалу Грациани. Он потерял почти всю Ливию и сто тридцать тысяч войск, сдавшихся в плен. Пришлось» фюреру послать ему в помощь экспедиционный корпус Роммеля «Африка». Сначала дела у Роммеля шли хорошо, но потом и ему пришлось отступить, оставив отвоеванную у англичан территорию. Сейчас генерал Роммель перешел к обороне и накапливает силы, чтобы ворваться в Египет и захватить Суэц. Вот и мы будем прикрывать его от ударов англичан, которые здесь изрядно докучают. Теперь тебе понятно?

– Теперь понятно. Но радостнее от этого не стало. Представляю, какое будет снабжение на этом захолустном театре военных действий, какие условия для боевой работы и отдыха, если и в Сицилии нас лишают всего… – Эрвин не мог успокоиться: Келленберг сделал утром ему замечание за попытку организовать выпивку и реквизировал оцпетенную бутыль с вином.

– Зато здесь спокойнее, чем в России. Хоть партизан не будет, – утешил Хенске.

К середине третьего дня облачность стало растаскивать. В голубые окна проглянуло не по-зимнему теплое солнце. Циклон сместился на северо-восток, захватив Балканы, Турцию и Черное море.

Теперь отряду предстояло пройти самый трудный участок маршрута – перелететь из Сицилии в Африку на ливийский аэродром Уилус. Сложность выполнения задания была не только в предельной дальности полета, но и в том, что на пути находился «непотопляемый авианосец» англичан – остров Мальта. Английские истребители из Ла-Валетты могли испортить обедню: если с ними придется ввязаться в воздушный бой, то бензина не хватит долететь до побережья. А вода в Средиземном море хотя и теплее, чем в берлинском озере Хавель в июне месяце, но искупаться в ней никому не хотелось.

Фельдмаршал Кессельринг, утверждая заявку на перелет, обещал помочь: в период перелета авиагруппы через море он решил выделить авиагруппу Ю-88 для нанесения удара по Мальте. Тогда «харрикейнам» будет не до них.

В Уилус прилетело 34 Ме-109. Шедший замыкающим группы ведомый летчик Тобиаса Зингера пропал без вести. Трагедия произошла за считанные секунды.

– Вот он только что шел сзади правее, глянул на него – на месте. Посмотрел на остаток топлива, на время полета, прикинул на карте расстояние. Снова посмотрел на ведомого – нет. Запросил по радио – молчание, – оправдывался Зингер.

– Мы еще воевать не начали, а уже нет двух самолетов, – пробурчал Келленберг, внимательно вглядываясь в лица молодых летчиков. Они были угрюмы. Каждый мог оказаться в положении пропавшего унтер-офицера. Их тревожила неизвестность причины гибели молодого пилота. В чем дело? Отказ матчасти, вражеский истребитель или еще что-либо другое? После того как в германской авиа-промышленности стали работать иностранные рабочие, число загадочных аварий резко увеличилось.

«Естественный отбор, – успокоил себя Келленберг. – Спишется за счет боевых потерь». Командир авиагруппы, тянувший третью войну, видел столько смертей, что мысли о ней, если только они не касались лично его, оставляли Келленберга равнодушным.

Глава десятая

1

Подполковник Келленберг подъехал к месту размещения летного состава, но вместо палаток увидел только вбитые колья. Келленберга передернуло:

– Фельдфебель! Каким дьяволом вы здесь занимались? Почему палатки не установлены? Я должен буду наказать вас за плохое исполнение обязанностей начальника передовой команды.

– Виноват, герр подполковник! Но мы прибыли всего за два часа до вашего прилета.

– Тогда почему палатки не стоят на месте?

– Солдат укачало в воздухе. Они еще не пришли в себя.

– Что? Укачало немецких солдат? Ну-ка, постройте мне их. Я им пропишу лекарство от воздушной болезни.

– Становись! – рявкнул фельдфебель. – Смирно! Господин подполковник, по вашему…

– Отставить доклад! – Подполковник прошел вдоль строя, глядя на бледные лица безусых юнцов 1924 года рождения. «Не тот солдат пошел», – подумал огорченно, вспоминая бравых кадровиков, с которыми начинал войну. – Солдаты! Фюрер направил нас сюда, в эту богом забытую землю, для того чтобы помочь нашим союзникам-итальянцам разгромить англичан и, захватив Суэцкий канал, закупорить Средиземное море как пробкой. Мы сюда приехали на войну, а не на воскресную прогулку. Вам придется пройти через все: через трудности, через кровь и смерть. Если вы расслюнявились от простого полета над пустыней во время болтанки, то это говорит, что вы еще не стали настоящими воинами-германцами. А вы должны стать ими, ибо принадлежите к избранной расе.

Келленберг несколько секунд постоял молча, покачиваясь на носках и держа руки за спиной.

– А сейчас приказываю – наплевать на всякие эмоции и недомогания. Приступить к работе. Разойдись! – Келленберг взглянул на часы: – Фельдфебель! Через час доложите об окончании работ.

Итак, для летчиков авиагруппы началась палаточная жизнь, которую нельзя было назвать приятной. Днем брезент палаток нагревался от солнца так, что в них нечем было дышать. Утром палатки бывали мокрыми от выпавшей росы. Постельное белье, одеяла, обмундирование – все становилось влажным. Одеваясь по утрам, они лязгали зубами от холода.

Несколько дней после прилета летчики устраивались, обживались, изучали район предстоящих действий.

21 января 1942 года экспедиционный корпус Роммеля неожиданно для противника перешел в наступление. Авиагруппа Келленберга получила задачу поддерживать наступление сухопутных войск штурмовыми действиями.

Выжженная солнцем плоская желто-бурая пустыня, казалось, не имела конца и края. Здесь, словно на море кораблям, была везде дорога для танков и вездеходов. И полная свобода аэродромного маневра для авиации. Ровных площадок, пригодных для взлета и посадки самолетов, было кругом сколько угодно. Но зато замаскироваться, спрятаться на голой, как темя католического монаха, местности было почти невозможно.

Сначала летчики летали на штурмовку англичан в районе рубежа Эль, Агейла, Марада, а затем район боевых действий переместился в пески Киренаики.

2

Под крыльями «мессершмиттов», летящих на малой высоте, проносилась земля, напоминающая расцветкой шкуру дохлого верблюда. Изредка мелькал оазис, обрамленный стройными стволами пальм, или затерявшийся в пустыне мавзолей мусульманского святого – светлый куб без окон, с полукруглой, сферической крышей.

Впереди показалась пыль от отступающей колонны англичан. Они двигались в направлении Завиет-Мсус.

– Внимание! – передал фон Риттен, дублируя команду мелким покачиванием с крыла на крыло.

Летчики отряда видят цель. Воздушное прикрытие отсутствует. Это им на руку. Молодежь еще не втянулась в боевую работу.

Перед целью Карл сделал горку, и отряд на пологом пикировании начал поливать огнем из пушек и пулеметов колонну грузовиков и бронетранспортеров.

Во втором заходе заметили группу самолетов, подходивших с востока. Карл присмотрелся и узнал знакомые силуэты «харрикейнов».

– Приготовиться к бою с истребителями! Руди, прикрой сверху! Ганс, прикрой сзади!

Энергично маневрирующая восьмерка «харрикейнов» проскочила на встречном курсе. Крутым боевым разворотом Карл вышел в заднюю полусферу замыкающей четверки. Через минуту после начала воздушный бой развалился на несколько очагов. С одним звеном сражалась четверка Карла, со второй четверкой «харрикейнов» дрался Ганс Хенске, а на звено Руди Шмидта навалилась шестерка англичан, подошедших на большой высоте.

Дрались на равных. На стороне немцев было преимущество «мессершмиттов» перед «харрикейнами» в скорости, маневренности и вооружении. На стороне англичан было некоторое численное преимущество, а главное – их боевой опыт. Чувствовалось, что противник был опытный, и будь у них не «харрикейны», а «спитфайры», то на песчаных дюнах осталась бы догорать половина отряда «мессершмиттов». А так – разошлись вничью. Счет боя 2:2. «Харрикейнов» сбили Карл и Ганс Хенске, по одному ведомому потеряли Ганс и Руди.

3

Не встречая организованного сопротивления англичан, войска Роммеля продвигались со средней скоростью сорок километров в сутки.

«Мессершмитты» из авиагруппы Келленберга рыскали над пустыней, вынюхивая и атакуя любые подвернувшиеся цели, будь то колонна автомашин, бронетранспортер или отдельный мотоцикл. Больше всего целей встречалось на единственном шоссе, идущем вдоль берега Средиземного моря.

Однажды в авиагруппу прилетела пара «мессершмиттов» с красными коками[61]61
  Кок винта – металлический обтекатель, закрывающий механическую часть винта изменяемого шага.


[Закрыть] и лопастями винтов. Это была раскраска соседей. Из самолетов вышли фельдмаршал Кессельринг и его фаворит майор Марсель – ас, отличившийся в небе Бельгии, Франции и Англии.

Командующий частями 2-го Воздушного флота решил побеседовать с летным составом. Кессельринг был еще не старым мужчиной, с худощавым лицом, на котором сияла улыбка американского киногероя.

– Ну как воюете? – поинтересовался он.

– Воюем, – скромно ответил за всех Келленберг.

– Пока противник не проявляет большой активности, продолжайте штурмовые действия и свободную охоту. А прикрытие наземных войск будут осуществлять авиагруппы Марселя и Тоггенбурга. Справитесь без них? – спросил он у Марселя.

– Постараемся, – немногословно ответил майор.

В заключение беседы Кессельринг сказал, что будет лично участвовать в боевых вылетах вместе с летчиками авиагруппы Марселя.

– Чего ему не хватает? – удивлялся Руди Шмидт. – Нужно ли – в чине фельдмаршала – самому лезть в драку? Сидел бы себе в Сицилии в штабе воздушного флота…

– Здесь он себя считает в безопасности, – высказал предположение Ганс Хенске. – Зениток почти нет, «харрикейн» слабее «мессера». Да и щитом у него будет не молодой разиня, что болтается у тебя за хвостом, а сам Марсель. У него уже под сотню воздушных побед. Единственный немец – летчик, награжденный золотой итальянской медалью «За храбрость». С таким прикрытием летать можно.

– По-моему, Марсель не слишком рад, что ему выпала честь летать с фельдмаршалом, – сказал Эрвин. – Случись что с Кессельрингом, так шкуру с него сдерут на барабан.

– Зато какая карьера ждет этого Марселя, – мечтательно произнес Руди. – Я бы не отказался очутиться на его месте.

– А ты попросись, – сказал Карл, – если я не подхожу для тебя в ведущие…

Через два дня Кессельринга подбили в воздушном бою, но он благополучно сел на вынужденную посадку. А через неделю ему пришлось выброситься с парашютом из горящего «мессершмитта».

Но неудачи не охладили пыл фельдмаршала, и он снова лез в драку. Руди так комментировал эти события:

– Хороший истребитель, как боксер, бывает максимум до тридцати пяти. А потом нужно искать технику поспокойнее. Против этой истины не попрешь. Фельдмаршал староват для воздушного боя. Даже Марсель не смог прикрыть его.

Однажды, возвращаясь со штурмовки, Карл услышал голос Эрвина:

– Командир, посмотри влево! Видишь, как «макаронликов» му тузят.

Карл пошарил взглядом и увидел настоящую «собачью свалку». Группу «фиатов», устаревших итальянских бипланов с неубирающимися шасси, долбила восьмерка «харрикейнов». Два «фиата» чадили на земле, а семь, оставшиеся в воздухе, крутились почти на месте – как собаки, кусающие свой хвост, – пытаясь уйти из-под трасс «кольт-браунингов».[62]62
  «Кольт-браунинг» – система пулеметов, установленных на английские истребители.


[Закрыть]

– Атакуем! – передал Карл.

– Горючки в обрез, – пробурчал Эрвин. – Не дотянем до аэродрома из-за этих итальяшек.

– Одна атака с ходу, – успокоил его Карл, доворачивая группу на цель.

Набрав высоту, «мессершмитты» свалились на увлеченных боем «харрикейнов». С первой атаки они сбили троих. «Харрикейны», бросив итальянцев, вступили в бой с «мессершмиттами». «Фиаты», как испуганные воробьи, кинулись наутек.

За выручку, союзников в бою Кессельринг объявил благодарность отряду фон Риттена.

После похвалы фельдмаршала Кессельринга кличка «гончие псы» прилипла ко всей авиагруппе Келленберга. Келленберг ничего не имел против и приказал нарисовать оскаленные пасти на всех самолетах авиагруппы. Это стало их эмблемой.

В конце января «гончие псы» познакомились с песчаной бурей самум, пронесшейся над аэродромом. Солнце исчезло за тучами песка и пыли. Песок сек лицо, скрипел на зубах. От него плохо спасали летные очки. Кабины и фюзеляжи самолетов забило песком и пылью. Ветер рвал самолеты, туго привязанные к штопорам, ввернутым в землю.

Старожилы говорили, что зимний самум – это не то… Полный эффект от него бывает при пятидесятиградусной жаре, когда песок раскален и пересохшие губы трескаются до крови, а черепа чуть не раскалываются от головной боли.

Вслед за пронесшейся бурей наползли черные тучи, набухшие водой, и низвергли на землю целые водопады. Летчики впервые наблюдали подобное.

– Чтобы дышать в таком дожде, нужно иметь жабры, – пошутил Эрвин, не утративший чувство юмора.

Тропический ливень за два часа вылил весь годовой лимит влаги, отпущенный здешней нещедрой природой. По сухим руслам рек помчались селевые потоки. Взлетно-посадочная полоса и стоянки самолетов превратились в вязкие топи.

Наступление приостановилось.

– Все, мальчики, – сказал Келленберг, – отдохнем немного. Теперь за неделю аэродром не просохнет.

Но он ошибся. Он еще плохо знал африканское солнце. Через двое суток загромыхала артиллерия. Войска тронулись вперед. Механики, выбиваясь из сил, приводили самолеты в порядок, готовя их к завтрашним вылетам.

30 января пал порт Бенгази. Почти вся Южно-Африканская бригада, защищавшая его, капитулировала. Развернувшись на восток, немецкие дивизии устремились к Тобруку. Но увы! Взять его не хватило ни сил, ни горючего. Наступила длительная передышка.

Роммель улетел в Германию, чтобы решить ряд интересующих его вопросов лично с Гитлером и Йодлем.

Активность авиации воюющих сторон стала невысокой.

Однажды, войдя в столовую, Карл услышал голос Келленберга:

– Барон, садитесь ко мне.

– Благодарю вас.

– Благодарить будешь позже, – перешел на «ты» командир авиагруппы. – Думаю, – продолжал он, разрезая консервированную сосиску, – дать твоим летчикам три дня отдыха. Можешь после завтрака брать штабной автобус и съездить в Бенгази.

«Гончим псам» эта новость пришлась по душе, да и сам Карл, одичавший в песках Триполитании и Киренаики, был не против скрасить жизнь каким-либо развлечением.

Автобус долго трясся по проселочным дорогам и старым караванным тропам. Пока добрались до Бенгази – изрядно наглотались пыли.

– Ну и дороги, – отплевывался Эрвин, – тут ничего не изменилось за тысячу лет со времен святого шейха Бен Гази.

– Зато экзотика, – утешал его Карл, сморкаясь грязью в батистовый платок.

Южная часть Бенгази, так называемый Новый город, до войны была застроена домами европейской архитектуры. Теперь же большинство зданий было разрушено, а улицы забиты трофейными английскими танками, транспортерами и остовами сгоревших автомобилей.

– Неплохо поработали наши «штуки», – восхищался Руди Шмидт, щелкая затвором «лейки».

– Узнай, где комендатура, – приказал шоферу фон Риттен.

Остановились на пустынной площади, окруженной разрушенными и сгоревшими домами. Летчики вышли из автобуса размять ноги.

Город казался вымершим, словно жители навсегда покинули его.

– Поехали дальше, – распорядился Карл, Выбравшись из руин, автобус выехал к морскому порту. Акватория его была пуста и безжизненна. Неподалеку от пирса из воды торчали мачты и трубы двух затонувших пароходов.

Здесь их остановил моторизованный патруль полевой жандармерии. Проверив документы, указали дорогу к комендатуре.

Управление военного коменданта и казармы немецких частей находились в уцелевшей части Нового города, примыкавшей к старому Бенгази. Кварталы, заселенные арабами, почти не пострадали от бомбардировок. Казалось, летчики жалели бомбы, избегая швырять их на убогие глинобитные сооружения.

Комендант разместил пилотов в офицерской гостинице. Помывшись и приведя себя в порядок, они направились знакомиться с городом.

Интересного в Бенгази было немного. Узкие, пыльные улицы, высокие глухие заборы, женщины, закутанные в белые одежды, тщательно прячущие лица от посторонних взглядов. Руди пытался заговорить с ними, но те безмолвно исчезали в ближайших двориках.

Забрели на шумный базар, но купцы, яростно зазывавшие покупателей, отказывались продавать товары за оккупационные марки.

Под высоким скалистым мысом нашли песчаный пляж с несколькими пальмами, почти не дававшими тени. Арабы с удивлением смотрели, как немцы весело плескались в прибрежных волнах. Хотя вода в море была совсем теплая, а воздух прогрелся градусов до тридцати, купальный сезон в Бенгази еще не начался.

Волнами к берегу прибило раздувшийся труп в мундире английского солдата. На войне это дело обычное, но купаться больше никто не захотел.

Эрвин предложил осмотреть старинную мечеть Джамиль аль Кебир. Большинство летчиков согласилось, но Руди Шмидт со своими ведомыми предпочли поискать какую-нибудь турецкую кофейню.

Перед закатом солнца, возвращаясь в гостиницу, летчики услышали чьи-то пронзительные крики и крепкую ругань по-немецки. Это солдаты военного патруля выталкивали прикладами постоянных клиентов из ночного клуба «Али-Баба». Оказывается, Руди Шмидт, проявив солдатскую находчивость, позаботился превратить самый фешенебельный вертеп Бенгази в заведение для немецких летчиков.

– Заткнись, – прервал Руди причитания владельца «Али-Баба», выразительно похлопав по кобуре вальтера, – не обеднеешь от того, что твои красотки сегодня переспят с германцами… Хайль Гитлер! – завопил он, увидя своих. – Заходите, камерады!

Удобно подоткнув под бока расшитые шелком атласные подушки, летчики улеглись на коврах, потягивая табачный дым из булькающих кальянов, поданных черными слугами.