Текст книги "Конец «Гончих псов»"

Автор книги: Анатолий Иванкин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 24 страниц)

Хозяйка занималась своим туалетом основательно. Чтобы убить время, Карл раскрыл альбом с фотографиями. В сафьяновый переплет была вмонтирована серебряная пластинка с гравированной надписью: «Дорогой подружке Лотте от Евы в день рождения». Карл открыл альбом. С первой страницы на него глянули чуть прищуренные глаза фюрера. Он чему-то улыбался. Рядом с ним стояла молодая, красивая женщина. На плече ее покоилась рука Гитлера…

«Ева?» – удивился Карл, посмотрев еще раз на серебряную пластинку. Перевернул второй лист. Ева и Лотта в купальных костюмах на берегу озера. Обе рослые, стройные, белокурые… И он стал кое о чем догадываться: «Ева Браун, сожительница фюрера, и моя мюнхенская подружка Лотта-Мария… Неплохую карьеру сделали девочки…»

Лотта появилась в длинном, закрытом платье, свежая и благоухающая. Волосы распустила, перехватив на затылке голубой лентой.

– О, Лорелея! – воскликнул Карл, поднимаясь ей навстречу. – Тебе не хватает только золотого гребня.

– Этот трофей ты мне привезешь в следующий раз. Кстати, мой друг, ты делаешь успехи. Вчера я рассталась с обер-лейтенантом, а сегодня встречаюсь с гауптманом. Поздравляю! – Лотта села на подлокотник кресла и, обняв Карла за шею, крепко поцеловала.

Карл попытался обнять ее, но услышал угрожающее рычание. Кинг стоял рядом, готовый по первому сигналу броситься на защиту хозяйки.

Лотта потрепала собаку:

– Иди, малыш, на место!

«Ничего себе малыш, килограммов па пятьдесят», – усмехнулся Карл, залюбовавшись псом. |

Зазвонил телефон, стоявший на столике под великолепой копией с картины Сальватора Роза «Каин и Авель». Лотта с недовольной гримасой подняла трубку.

«По-видимому, – размышлял Карл, глядя на картину, – этот шедевр висел в кабинете Киссендлера и служил ему напоминанием, что в финансовом мире нет места родственным чувствам».

– А я не могу приехать чуть попозже? – донесся до Карла голос Лотты. Ответ, по-видимому, был отрицательный.

– Хорошо! – скучно ответила она и положила трубку. Подойдя к Карлу, присела на подлокотник и взяла сигарету.

– Сейчас за мной высылают машину.

– Где ты служишь, Лотта? – поинтересовался Карл.

Лотта обняла его за плечи.

– Давай сразу договоримся, что ты никогда не будешь интересоваться моими служебными делами.

– Хорошо, – согласился Карл, – только это будет взаимно.

– Согласна. – И она ушла переодеваться.

Вернулась быстро, в ладно сидевшем черном мундире. На правом плече серебрился погон офицера СС.

– Мой гауптштурмфюрер, вот это сюрприз! А я-то думал, что обнимаю цивильную фрейлейн.

– Видишь, капитан, мы в одном чине. Так что, если у тебя появится желание потискать меня, можешь не стесняться. Это не будет нарушением воинской субординации.

Карла покорежил ее тон. Лотта, преобразившись вместе с формой, заговорила языком казармы.

Она уловила перемену в его настроении.

– Я тебе разонравилась?

– Нет.

– Карл, дорогой, видит бог, как мне не хочется уезжать, но шеф срочно требует на службу.

За окном послышался автомобильный сигнал.

– Это за мной. Ты сегодня свободен?

– Абсолютно.

– Тогда я постараюсь освободиться побыстрее. А ты чувствуй себя как дома. К твоим услугам бар, журналы и газеты, Кинг, лежать здесь! – И она вывела пса в прихожую. – Теперь он тебя не выпустит. Считай, что ты у меня под домашним арестом. На дверные и телефонные звонки не отвечай. Ну, чао! Так говорят наши друзья-макаронники.

За окнами раздался продолжительный сигнал.

– Торопят. Ну, пока, мой пленник. С Кингом не шути, он этого не любит.

Захлопнув дверь, Лотта исчезла. Карл снял сапоги и мундир, прилег на диван. Раскрыл свежий номер газеты «Фолькишер Беобахтен». Обычно продукция доктора Геббельса действовала на него как снотворное. Не подвела она и на сей раз.

Проснулся Карл от голода. Воспользовавшись любезным разрешением хозяйки, заглянул в холодильник и бар. Сделал бутерброды из колбасы и сыра, открыл бутылку мюнхенского пива.

Прошло более четырех часов, а Лотта все не появлялась.

«Позвоню-ка я Луизе. Она даже не знает, что я в Берлине». Но Карл тут же отогнал эту мысль: телефон наверняка прослушивается, не зря же Лотта просила не отвечать на звонки.

В квартире было тихо. Чуть слышно тикали часы, да протяжно зевал в прихожей Кинг.

От скуки Карл снова стал листать альбом с фотографиями. В нем промелькнуло немало знакомых лиц: Гейдрих, Бальдур фон Ширах, его дорогой родственничек Гуго и, наконец, сам министр пропаганды доктор Йозеф Геббельс. Автограф: «Дорогой Валькирии от поклонника нордической красоты». Фотограф, возможно даже сам «профессор» Гоффман,[37]37
  Личный фотограф Гитлера.


[Закрыть] попытался максимально облагородить облик Геббельса, но все его потуги оказались тщетными.

«Странно, – размышлял Карл, – что у красивых женщин бывает нездоровая тяга к таким вот уродцам. И что их толкает к ним в объятия: закон контрастов, любопытство или материальные выгоды? Кто же ты есть на самом деле, дорогая Лотта? Почему связана с видными фигурами рейха?…»

Карлу захотелось убежать из этой квартиры подальше, но он был под охраной чистокровной овчарки, прошедшей через гестаповскую выучку.

Глава четвертая

1

Война была какой-то непонятной. Французы, отгородившись от немцев линией Мажино, тешили себя иллюзией безопасности. Немцы за линией Зигфрида вели себя смирно, накапливали силы для будущих кампаний. А чтобы не забыть, что идет война, воюющие нации организовывали поиски патрулей и лениво постреливали друг в друга из пушек и пулеметов. Англичане и французы такую войну окрестила «странной», а немцы назвали зицкригом – «сидячей войной».

Строительство линии Зигфрида было начато в 1938 году. К моменту нападения Германии на Польшу эта линия была скорее «пунктиром» Зигфрида, так как существовала больше на бумаге да в разговорах, подогреваемых пропагандой доктора Геббельса.

Если бы осенью 1939 года французы, имеющие большое численное превосходство, рискнули перейти в наступление, то они легко бы прорвали жиденькие укрепления и смяли группу армий «Д» генерала фон Лееба.

После окончания Польской кампании время было упущено. На линии Зигфрида форсированными темпами работали почти все инженерные части вермахта и огромное количество рабочей силы из «организации Тодта», которые строили огневые точки, доты, противотанковые надолбы от Бельгии до Швейцарии.

На правом фланге линии Зигфрида развернулась группа армий «В» фон Бока, а в центре группа армий «А» генерала Рундштедта, переброшенные из Польши. И чем прочнее становилась немецкая оборона, тем больше мелел поток пропаганды о неприступности линии Зигфрида.

Теперь, когда мощные форты стали реальностью, у департамента доктора Геббельса нашлись дела более существенные: нужно было готовить немецкий народ к перенесению военных трудностей, вырабатывать у них стойкость к невзгодам, потерям и жертвам, а также восхвалять отличившихся на полях сражений.

Поздней осенью, когда низкая облачность, дожди и туманы надолго приземлили авиацию на аэродромах, летчики звена Карла фон Риттена получили отпуск.

Карл взял билет до Берлина. Мысленно он был уже с Луизой. Сложно складывались их отношения, каждая новая встреча отдаляла друг от друга, но он ее любил и скучал по ней безмерно.

«Вот у кого все просто», – позавидовал Карл Руди Шмидту, который договаривался о встрече в Берлине с попутчицей, ехавшей в соседнем купе.

2

Пока старый Фридрих готовил ванну, Карл поспешил к телефону.

– Луиза, я в Берлине. Очень соскучился и хочу тебя видеть.

– Я всегда рада тебе, дорогой, но сегодня это невозможно. Мы с Герхардом едем на «Аиду».

– Неужели ради моего приезда нельзя отказаться от театра?

– Теперь уже ничего не изменишь, приехал Герхард.

– Как надоела мне твоя тень! Когда его призовут на военную службу? Назови ваши места в театре, я приеду, хотя мне меньше всего хочется видеть тебя вместе с Герхардом.

Карл подъехал к концу второго действия. Поблагодарив театрального служителя, который указал ему место, он поднес к глазам бинокль и начал отыскивать Луизу. Почти сразу увидел ее в ложе напротив. Она была в строгом темном платье, без драгоценностей. Взгляд ее бродил по ложам. Вероятно, она тоже искала его. Герхард, сидевший рядом, наоборот, был целиком захвачен происходящим на сцене.

Когда Карл в перерыве зашел к ним, Луиза была одна. Облокотившись о бортик, обтянутый красным бархатом, она смотрела вниз.

– Здравствуй, Лу, – сказал он.

Луиза поднялась с кресла. Глаза ее засветились радостью.

– Здравствуй, Карл. А ты выглядишь великолепно. Я ожидала встретить солдата, измученного войной.

– Еще все впереди, – рассмеялся Карл. – Поэтому, пока не поблек и не полинял, хочу взять тебя в жены.

– Карл, я тебя просила никогда не говорить на эту тему… Если бы это было возможно, я давно бы согласилась.

– Хорошо… – Он поцеловал ее в щеку. – Ты знаешь, как я соскучился по тебе? Мы должны завтра куда-нибудь убежать вдвоем, пока твоя тень, как червь-древоточец, будет вгрызаться в науку.

– Я подумаю и позвоню тебе часиков в десять…

Дверь в ложу открылась.

– Какой сюрприз! – произнес неприятно удивленный Гольдберг.

Карл оглянулся и встретился с недобрым взглядом темных глаз.

Элегантно одетый Герхард словно спрыгнул с сусальной новогодней открытки: такой же красивый, томный, с длинными вьющимися локонами.

Карлу с детства не нравились подобные мальчики, от которых за полкилометра несло воспитанностью и стерильной добропорядочностью. Они не курили в гимназических уборных и не усваивали к концу первого года обучения полного набора бранных слов. По всем дисциплинам, кроме гимнастики, у них имелся высший балл…

«Боже! – подумал Карл, – неужели в тылу еще не перевелись такие красавчики? Что от этого юноши останется, когда он попадет в руки бравого фельдфебеля?»

– Здравствуйте, господин Гольдберг, – произнес он вслух. Получилось гораздо суше, чем этого хотелось.

Мужчины обменялись рукопожатиями.

– Какими судьбами? – интересовался Гольдберг. – Я думал, что вы на фронте, льете кровь ручьями… вражескую и свою.

– Не только вам одним наслаждаться тыловой жизнью. Иногда и нам отламываются кусочки радости.

– Надолго в Берлин?

– Да нет, на два-три дня, – покривил душой Карл (зачем ему настораживать Гольдберга), – небольшая командировка в столицу.

Раздался звонок, оповещавший о конце антракта. В ложе были свободные места, но Гольдберг и не подумал предложить Карлу остаться с ними.

– Не прощаюсь, – Карл взглянул на Луизу. – Надеюсь, с вами сегодня еще увидимся.

В середине действия Карл заметил, что Гольдберг поднялся и стал настойчиво убеждать Луизу. Та сначала отрицательно качала головой, а потом резко поднялась и направилась к выходу. Гольдберг поспешил за ней.

«Нет, любезный, вы так легко не избавитесь от моего присутствия», – подумал Карл и направился в раздевалку.

– О! – изобразил он удивление, – вы тоже покидаете театр?

– Да, что-то у Луизы разболелась голова.

– Нужно прогуляться по воздуху. Сегодня великолепная погода. Такая бывает раз в двадцать лет.

На улице было тихо, легкий морозец серебрил ветви деревьев, легкие пушинки инея плавали в свете электрических огней. После душного театра дышалось особенно легко.

– Пойдемте пешком, – предложила Луиза.

– С удовольствием, – согласился Карл.

– Но это очень далеко, не меньше трех километров, – возразил жених.

– Кстати, потренируетесь, господин Гольдберг. Когда на вас наденут солдатскую шинель, тогда и тридцать километров будет не расстояние.

– Этому не бывать! – Герхард не на шутку сердился. – Думаю, что не доставлю вам удовольствия стать вашим подчиненным. Я освобожден от воинской службы.

– Простите, если не секрет, за что с вами обошлись так жестоко?

– Врожденный порок сердца.

– Я бы не хотел жить с таким изъяном, – сочувственно вздохнул Карл.

– Мне и моей работе он не слишком большая помеха. Скажите, барон, а какая у вас профессия?

– Летчик-истребитель. Я кадровый военный.

– Можно ли назвать профессией дело, не приносящее пользы человечеству?

Луиза улыбалась, не вмешиваясь в их спор. Ей было понятно, из-за чего он затеян.

– Впервые встречаю человека, мыслящего так странно, – кипятился Карл. – Впрочем, имея ваше здоровье, нельзя и мечтать о воздухе. Вам остается одно утешение – чернить нашу профессию.

– Человечество прекрасно обходилось без вашей профессии, И не появись она тридцать шесть лет назад, мы только бы выиграли от этого. По крайней мере, нам не нужно было бы прятаться по подвалам, задавая всякий раз вопрос: какая тревога – учебная или боевая?

– Слишком узкое и субъективное мышление, герр Гольдберг. Сотни лет мечтали люди о крыльях. Еще древние греки сложили миф о Дедале и Икаре…

Карл, довольный своим красноречием, покосился на Луизу. Она молча шла между ними. Было непонятно, на чьей она стороне.

– Коль зашел разговор о греках… Вы видели картину Питера Брейгеля-старшего «Гибель Икара»? – поинтересовался Герхард.

– Видел, но, помнится, удивился: никакого Икара там нет.

– Есть, но не сам Икар, а лишь одна его нога, торчащая из воды. Причем – обратили внимание? – на переднем плане пахарь, пастух и рыбак. Они трудятся на благо человечества. Плывут корабли, везущие товары в дальние страны… Словом, каждый занят своим делом. А с неба сорвался какой-то Икар и шлепнулся в море. От него на картине остались только всплеск да часть ноги. Никто этого даже не замечает. Человечеству всегда были нужны труженики, а не бездельники-Икары, порхающие в небесах.

«Боже, какие они еще мальчишки!» – думала Луиза, слушая перепалку.

– Мы пришли, – сказала она. – Благодарю вас за чудесную прогулку. Мне было очень интересно послушать ваш философский диспут.

– Прошу извинить, фрейлейн Луиза, если мы наскучили вам своей болтовней. – Карл поцеловал руку Луизы. – Прощайте, господин Гольдберг. У каждого человека своя судьба. Мне ехать на фронт, а вам оставаться в тылу. Но единственное, чему я завидую, – рядом с вами будет находиться фрейлейн Луиза. Свою же профессию я люблю и горжусь, что бы о ней ни думали студенты, освобожденные от военной службы.

– Берегите себя! – с чувством произнес Гольдберг.

– Храните и вы вашу жизнь и талант, – в тон ему ответил Карл. – Не опаздывайте по тревоге спускаться в самые глубокие убежища.

Карл щелкнул каблуками и, еще раз поклонившись Луизе, зашагал на Виттенберг-плац.

«Странный тип этот Гольдберг. Я ему не нравлюсь – это понятно. За таких девушек, как Луиза, нужно держаться обеими руками. Но почему он так озлоблен против военных?»

Впрочем, Карл не долго думал о Гольдберге. Ему гораздо приятней было думать о завтрашнем свидании.

3

Несколько торопливых встреч с Луизой, украденных у Гольдберга, оставили привкус горечи. Она избегала разговоров о замужестве. Все продолжало оставаться столь же неопределенным, как и раньше.

– Пиши до востребования, – попросила она, – я буду ждать твоих писем.

Вернувшись в отряд, Карл почувствовал, что привычная среда очищает его от налета влюбленности, томления и ревности.

От глаз Эрвина не укрылась эта перемена в настроении, Карла.

– Слава богу! Я вижу, казарма избавила тебя от меланхолии.

– Так и должно быть, – засмеялся Карл. – А разве твое германское сердце не заполняет радость, когда ты слышишь звон оружия и чувствуешь запах рокфора, исходящий от солдатских носков?

Однажды Эрвина Штиммермана вызвали в штаб эскадры, не объяснив причину вызова даже Келленбергу.

Но через два дня Эрвин вернулся и как ни в чем не бывало вышел на полеты.

– Куда ездил? – поинтересовался Карл.

– Предложили снова перейти на «юнкерс», только не на «восемьдесят шестой», на котором я летал, а на «восемьдесят восьмой». Этот самолет запустили в большую серию. В нашем флоте перевооружают на них две эскадры и одну формируют заново.

– Что ты им ответил?

– Я сказал, что счастлив летать на истребителях, тем более с таким командиром, как фон Риттен.

– Я у тебя серьезно спрашиваю…

– А я тебе серьезно говорю, что отказался.

– Спасибо, Эрвин. – И Карл крепко обнял приятеля.

– Обер-лейтенант, скажите, а что это за самолет «Юнкерс-88»? – заинтересовался Ганс Хенске, которому после Польской кампании вместе с Руди Шмидтом присвоили лейтенантское звание.

– Пикирующий бомбардировщик, но главное его преимущество – радиооборудование. Оно позволяет бомбить в любую погоду. Ну, зададим теперь мы французам и «томми»![38]38
  «Томми» – кличка английских солдат.


[Закрыть] – обрадовался Руди Шмидт. – Скорей бы в наступление! Надоело сидеть без дела.

Руди очень жалел, что слишком быстро закончилась Польская кампания и он не успел заслужить Железный крест.

4

4 марта 1940 года Гитлер собрал совещание высших чинов армии, флота и ВВС. Приглашенных доставили в «Вергхоф» – личную резиденцию фюрера, прозванную «логовом дракона». Отсюда, с вершины Баварских Альп, он управлял страной. Здесь «сверхчеловек» в одиночестве мечтал о мировом господстве, сожалея, что жизнь так коротка. Здесь рождались его планы, которые они, приглашенные, были обязаны претворять в действительность.

Огромный лифт бесшумно поднял гостей по шахте, прорубленной в отвесной скале, на высоту более ста метров. Сопровождающий – штандартенфюрер СС пригласил всех в чайный домик «Адлерхорста».[39]39
  «Адлерхорст (нем.) – «Орлиное гнездо».


[Закрыть] Это было массивное, приземистое сооружение из стекла и бетона, окруженное мраморной колоннадой.

Все подходы к «Орлиному гнезду» и к лифту прикрывались пулеметными гнездами, в которых круглосуточно дежурили наряды эсэсовцев.

Когда генералы уселись вокруг большого полированного стола, Геббельс пригласил фюрера. Собравшихся предупредили, что всякие записи и пометки делать запрещено. Слишком важные государственные тайны им придется услышать сегодня.

Открыв совещание, Гитлер предоставил слово рейхсмаршалу Герингу, уполномоченному по четырехлетнему плану.

Пространный доклад был пронизан оптимизмом. Подводя итоги сказанному, Геринг произнес, повернувшись к Гитлеру:

– В результате шестимесячной передышки, полученной после Польской кампании, Германия успешно справилась с задачами, намеченными фюрером в его директиве по четырехлетнему плану. Я счастлив, что немецкая армия, ВВС и флот полностью готовы к войне. К войне готова и германская экономика, которая за четыре года отладила свои производственные мощности для массового выпуска военной продукции. Хайль Гитлер!

Следующим выступал начальник штаба ОКБ (верховного командования вооруженных сил Германии) Кейтель. Этот генерал с подчеркнутой прусской выправкой был самым близким к Гитлеру человеком из всех военных, собравшихся в «Орлином гнезде». Именно ему фюрер доверял свои сокровенные мысли. Кейтель ознакомил собравшихся с планами весенне-летней кампании войны сорокового года.

Вторым (после Польши) этапом блицкрига намечалась операция «Учение Везер» – быстрый захват Дании и Норвегии, чтобы защитить северный фланг от высадки английских войск в Скандинавии и овладеть морскими и авиационными базами для нанесения ударов по английским морским коммуникациям. Оккупация Норвегии и Дании гарантировала сохранение поставок железной руды Швецией, Экономисты подсчитали, что без нее Германия задохнулась бы через год войны.

И третий этап – фландрская операция – захват Бельгии, Голландии и Северной Франции.

Последним на совещании выступил Гитлер:

– Англичанам и французам дорого обойдется их безделье. Приказываю с рассветом 26 марта начать проведение операции «Учение Везер». Объявления войны Дании и Норвегии не делать. – Гитлер взглянул на Риббентропа. – Вручите их правительствам ультиматум о капитуляции не раньше чем за три часа до того, как наши войска начнут вторжение. – Внезапно Гитлер повысил голос, перейдя почти на крик. Ему показалось, что Риббентропу не понравились его указания. – Если наши худосочные дипломаты думают, что можно вести политику так, как честный коммерсант ведет свое дело, уважая традиции и хорошие манеры, – это их дело. Я провожу политику насилия, используя все средства, не заботясь о нравственности и «кодексе чести»… В политике я не признаю никаких законов. Политика – такая игра, в которой допустимы все хитрости и правила.

5

По ряду причин начало операции «Учение Везер» было перенесено на 9 апреля. Накануне из портов вышли главные силы кригсмарине и направились вдоль Скандинавского полуострова в Норвежское море. Линкоры «Шарнхорст» и «Гнейзенау» под прикрытием крейсеров и эсминцев были готовы отразить удар англичан, которые могли сорвать высадку морских десантов в порты Норвегии.

На рассвете 9 апреля на аэродромах базирования 5-го Воздушного флота началось необычное оживление. Шестьсот боевых самолетов готовились к нанесению ударов по объектам Дании и Норвегии. На такое же количество военно-транспортных самолетов загружались парашютисты-десантники генерала Штудета.

Чуть свет невыспавшийся германский посол в Осло прибыл в Министерство иностранных дел и потребовал в ультимативной форме немедленной капитуляции страны.

Не прошло и двух часов, как немецкий посол покинул здание Министерства, а в небе Норвегии появились «черные птицы» «коричневого рейха», с которых сначала посыпались бомбы, а затем парашютисты.

Дания капитулировала, не оказав почти никакого сопротивления. В Норвегии боевые действия продолжались до конца мая, затем англичане эвакуировали последние части 120 экспедиционных войск, высаженных на Скандинавский полуостров.

2-й Воздушный флот генерала Шперрле в операции «Учение Везер» не участвовал. Авиагруппа Келленберга, базировавшаяся на юге Германии в Оренбурге, перелетела в Аахен, город у стыка голландской, бельгийской и германской границ. Там Карлу фон Риттену и летчикам из их авиагруппы пришлось почти весь апрель и начало мая просидеть у своих самолетов. Дежурные экипажи часто поднимали на перехват английских самолетов-разведчиков.

Как-то пару фон Риттена – Хенске направили барражировать в зону над Ломмерсдорфом. День был хмурый. Низкая облачность прижимала их к холмистым отрогам Высокого Фенна. Приходилось быть предельно внимательным, чтобы пилотировать на малой высоте. Стоило чуть увеличить высоту полета, и «мессершмитты» начинали цепляться за облака.

– Командир, слева ниже на десяти часах[40]40
  Целеуказание в воздухе применительно к циферблату часов.


[Закрыть] самолет.

Карл присмотрелся и опознал английский войсковой разведчик «лизандер». Этот верткий самолет отлично зарекомендовал себя в колониальных войнах, но для европейского театра военных действий явно устарел. Хотя «лизандер» значительно уступал им по скорости, но был намного маневреннее тяжелого «Мессерпшитта-110», и завалить его было не так просто.

– Зажмем в клещи, – решил Карл, – лишь бы он не ушел в облака.

Пара, разомкнувшись по фронту, пошла на сближение, «Лизандер» летел низко, едва не касаясь земли колесами шасси, закрытыми обтекателями. Уравняв скорость, Карл начал прицеливаться, но в этот момент стрелок противника обнаружил самолет Хенске, зашедший для атаки справа, и открыл по нему огонь. Летчик «лизандера» перевел самолет в набор с левым креном, пытаясь укрыться в облачности. Этим он создал идеальные условия для стрельбы Карлу, который всадил в него длинную очередь из всех стволов. «Лизандер» вздрогнул, словно столкнувшись с препятствием. Возле самой кабины Карла промелькнула отбитая снарядами плоскость.

«Лизандер» описал дугу и взорвался у подножия холма. «Пролети обломок самолета на полметра ниже, – подумал Карл с запозданием, – и к трем английским гробам добавились бы два немецких – мой и стрелка Бейера».

В Аахене Карлу везло. В последующих вылетах они с Эрвином сбили по двухмоторному «блейнхейму», рискнувшим появиться над германской территорией. И только у Руди Шмидта все вылеты заканчивались безрезультатно: то цель уйдет в облака, то ее собьют другие, а однажды, когда английский бомбардировщик «веллингтон» был у него в прицеле, добычу перехватила батарея 88-миллиметровых зениток.

Руди мучительно переживал свои неудачи и даже похудел от зависти к более везучим пилотам.

20 апреля Аахен украсился флагами и портретами фюрера. День рождения «величайшего из немцев» стал официальным праздником Германии.

Вечером летчики из группы Келленберга присутствовали на приеме, устроенном бургомистром города. Их разместили за огромным столом между целенляйтерами, ортсгруппенляйтерами и другими нацистскими бонзами, офицерами аахенского гарнизона и районного гестапо. Келленберга, как почетного гостя, усадили рядом с бургомистром под огромным портретом, с которого улыбался «великий друг детей», положивший руки на плечи юнгфольковцев, замерших от восторга.

Карл в этот вечер лишь делал вид, что пьет, и раньше обычного попросил разрешения отряду удалиться с банкета.

– Не обижайтесь, господин бургомистр, на моих пилотов, – одобрил поведение фон Риттена Келленберг, – Завтра им подниматься в воздух. Они обязаны перед боем хорошо отдохнуть.