Текст книги "Конец «Гончих псов»"

Автор книги: Анатолий Иванкин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 4 (всего у книги 24 страниц)

– Авиагруппа, – продолжал он, – основная тактическая часть, будет состоять из трех штаффельн (отрядов), которые, в свою очередь, подразделяются на звенья. В звене истребительном – четыре самолета, а в бомбардировочном – три.

– Хорошо, Герман, что там еще?

Геринг, оторвав тяжелый зад, заполнивший все пространство между боковыми ручками кресла, достал из папки еще несколько листов бумаги.

– И, наконец, мой фюрер, «Перечень льгот для летного состава» и «Требования, предъявленные к кадрам люфтваффе».

– Эти документы, Герман, вы могли бы подписать сами. Почему я должен заниматься вопросами, которые входят в сферу служебной деятельности рейхсминистра Геринга?

– Мне не хотелось этого делать, не заручившись вашим согласием. Это уже будет касаться некоторых дополнительных финансовых расходов, связанных со стимулированием летного труда.

– Хорошо, давайте ваши бумаги. – Гитлер начал внимательно читать, изредка делая пометки на полях толстым красным карандашом. Прочитав документ, Гитлер задумался, вперив взгляд в портрет Фридриха Великого, висящий на стене.

Геринг терпеливо ждал, не осмеливаясь прервать затянувшееся молчание. Он знал, что сейчас на него могут посыпаться коварные вопросы. От того, как он сможет на них ответить, будет зависеть судьба документа. Он незаметным движением извлек небольшой лист бумаги со справочными данными.

– Какое жалованье, Герман, вы, будучи начальником Прусской полиции, платите рядовым эсманам?

– Шестьдесят рейхсмарок, мой фюрер. Вдвое больше, чем заплатил Понтий Пилат Иуде за Сына Божьего, – позволил себе пошутить Геринг.

– А сколько марок собираетесь платить рядовому летчику?

– Мой фюрер! Рядовой летчик у нас будет как минимум унтер-офицер.

– Хорошо, так сколько вы собираетесь платить вашему «рядовому унтер-офицеру»?

– Сто марок и семьдесят пять – добавка за работу в воздухе. Точнее – это «плата за страх».

– Вот видите, летчик у вас будет получать почти тройное жалованье эсмана. Все молодые и здоровые парни разбегутся от Генриха Гиммлера и будут обивать пороги люфтваффе, нанимаясь к вам на работу. А кто же будет охранять нас? Мне кажется, Герман, что вы перестарались с льготами для ваших летчиков. Думаю, что вскоре мне придется отбиваться от Гиммлера, Бломберга и Редера, которые, чтобы сохранить свои кадры, тоже потребуют для них добавки к жалованью.

– Мой фюрер, я предвидел этот вопрос. Вот требования, которые будут предъявлены к кандидатам для поступления в люфтваффе. Убедитесь, что нам подойдет далеко не всякий молодой и здоровый немец, который предложит свои услуги.

Гитлер пожевал губами и еще раз заглянул в перечень.

– Не слишком ли жестки требования по здоровью? Где вы возьмете столько идеально здоровых юношей?

– Мой фюрер, мы не имеем права брать в ВВС хлюпиков, которых через два-три года отстранят от полетов по состоянию здоровья. Это будет неоправданный расход драгоценного самолетного ресурса и авиационного бензина. На этом мы сделаем экономию намного большую, чем на льготах для летчиков. – Геринг заглянул в «шпаргалку» и уверенным голосом стал развивать свои мысли: – Чтобы создать для Германии лучший в мире военно-воздушный флот, мне потребуются отборные люди. Они должны быть не только идеально здоровыми, храбрыми и агрессивными, но и до мозга костей пропитаны великими идеями национал-социализма!

Геринг чувствовал, что Гитлер начинает колебаться. «Еще чуть-чуть – и фюрер одобрит мои предложения».

– Эти лучшие, проверенные кадры сделают люфтваффе наиболее эффективным видом вооруженных сил. – Геринг пустил в ход все свое ораторское красноречие: – Я намерен создать ВВС, которые, когда пробьет час, обрушатся на врага подобно карающей деснице возмездия. Противник должен считать себя побежденным еще до того, как он начнет сражаться.

– Хорошо, Герман, – остановил его Гитлер, любящий больше всего слушать свой собственный ораторствующий голос, – вы меня убедили. Но я вам хочу дать несколько советов. Во-первых, установите контакт с Геббельсом. Необходимо будет сообщить в печати о том, что у нас созданы военно-воздушные силы. Настало время заявить об этом во весь голос. Германия уже не та побитая собака, что поджимала хвост при каждом окрике версальских диктаторов. Во-вторых, нужно развернуть широкую пропаганду по популяризации и прославлению службы в люфтваффе. Рекламировать нужно все: униформу, повышенное денежное содержание, интереснейшие полеты на лучшей в мире технике и льготы: увеличенные отпуска, санаторный отдых и так далее. В-третьих, рекомендую для этого шире использовать ваши журналы «Адлер» и «Люфтвельт». Какой у них тираж?

– Сорок тысяч.

– Увеличьте до ста тысяч. Не жалейте средств на рекламу: кино, радио, печать. Но это уже по линии Йозефа. Когда к этому делу приложит руку Геббельс, то к вам придут действительно отборные юноши, цвет германской расы. – Гитлер протянул руку: – Желаю успехов. Не забудьте подготовить на завтра ваше заявление для прессы о создании люфтваффе. Оно должно звучать внушительно.

– Слушаюсь, мой фюрер.

Геринг собрал бумаги и, вскинув руку в нацистском приветствии, вышел из кабинета. Он торжествовал – теперь ему была не страшна коалиция Гиммлера, Бломберга и Редера.

В приемной его ожидал адъютант. Он почтительно освободил шефа от бумаг и двинулся за ним, следуя в двух шагах.

4

«Майбах», сопровождаемый эскортом эсэсовцев, остановился у парадного подъезда здания, где разместилось недавно созданное Министерство авиации. Шофер в форме унтер-офицера люфтваффе предупредительно открыл дверцу пассажирского салона и замер по стойке «смирно». Часовые в темно-синих касках, мокнущие под дождем, отдали честь, отбросив винтовки на вытянутую руку.

Из автомобиля, скрипнувшего рессорами, вышел рейхс-министр Геринг и, тяжело ступая по мокрым мраморным ступеням, поднялся по лестнице. На неподвижном лице его лежала печать глубоких раздумий. Всякий, взглянув на него, мог подумать, что «наци номер два» с головой погружен в заботы о делах рейха. На самом деле Герман-Вильгельм обмозговывал одно пикантное дельце, обещающее в случае удачи подарить ему портфель министра обороны.

На днях к нему заглянул фельдмаршал Бломберг. Министр обороны – старый вдовец – оказался на кукане у развеселой девицы Эрики Грюн. Ошалевший от последней любви фельдмаршал просил совета у него как у министра внутренних дел, можно ли ему, не «поправ родовой чести» и не опорочив своего мундира, жениться на простолюдинке. Впрочем, дело было не в родословной фрейлейн Эрики.

Геринг заранее подготовился к встрече, внимательно изучив досье невесты. Эрика Грюн была зафиксирована в полицейских участках семи немецких городов как девица определенной профессии. Геринг был не падок на женщин и довольно предан своей Эмми, но, глядя на фотографию Эрики, понял пожилого фельдмаршала. Эта жрица любви могла расшевелить и более дряхлого старикашку.

Эрика была настолько недурна, что ее охотно фотографировали дельцы, делавшие гешефты на порнографических открытках. В досье был представлен целый набор их. Герман-Вильгельм выбрал несколько наиболее пристойных, которые рискнула бы опубликовать за мзду какая-нибудь французская бульварная газетка.

«О, я устрою колоссальный скандал! Беднягу Бломберга может хватить удар. Ну да черт с ним – одним ослом в фатерлянде будет меньше».

Когда к нему пожаловал Бломберг, Геринг очень предупредительно встретил министра: усадил в удобное кресло, предложил рюмку «Наполеона», угостил гаваной. Внутренне Геринг радостно потирал руки. «Теперь-то старый козел не усидит в министерском кресле!»

– Полноте, фельдмаршал, – успокаивал он Бломберга, – лично я не вижу ничего предосудительного в вашем браке. Главное в супружестве – это взаимная любовь, а коль вы любите друг друга, то ради этого святого чувства можно извинить невесте ошибки ранней юности. Ведь Эрика так молода и неопытна! Вы, фельдмаршал, до нее знали многих женщин, так разве нельзя фрейлейн Эрике простить какого-то мерзавца-соблазнителя, который вскружил бедной девушке голову и тут же покинул ее? Бедняжка была готова возненавидеть всех мужчин, но встретила вас…

На лице Геринга было написано участие к бедной, слегка оступившейся девушке и пожелание безоблачного счастья на все оставшиеся фельдмаршальские годы. Геринг знал, что врать он умеет неплохо. Но так вдохновенно он врал нечасто. Он мысленно аплодировал себе за великолепное лицедейство. Сам Ганс Альберс[16]16
  Популярный в то время киноактер.


[Закрыть] мог бы позавидовать его актерскому таланту.

Фельдмаршал довольно улыбался, принимаясь за вторую рюмку коньяка. Изрезанное глубокими морщинами лицо его разрумянилось.

Министр внутренних дел убирал с его пути последние препятствия к браку, развеял горькие сомнения, терзавшие его в бессонные ночи.

– Вы меня извините, фельдмаршал, – лил Геринг бальзам на влюбленное сердце Бломберга, – я думаю, что вас не должен смущать какой-то пустяковый изъян в невесте. Да и можно ли вообще назвать его изъяном? Нужно быть глупцом, настаивая подать вино в закупоренной бутылке, когда оно стоит перед тобой уже разлитое в бокалы.

– Благодарю вас, рейхсминистр. Вы окончательно убедили меня и освободили от груза сомнений. Надеюсь, что наш мужской разговор не выйдет за стены этого кабинета.

– Что вы, фельдмаршал! Нужно ли об этом напоминать? – На лице Геринга появилось выражение оскорбленного достоинства. Фельдмаршалу стало неловко за допущенную бестактность:

– Простите, рейхсминистр, но дело очень щепетильное… Впрочем, хватит об этом. Надеюсь, вы не откажете нам с невестой и посетите нашу свадьбу?

– Конечно, конечно. Почту за честь для себя.

– Сейчас еду к фюреру. Попрошу благословить наш брак.

«Все, конец тебе, старый идиот», – думал Геринг, рассыпаясь в любезностях и провожая фельдмаршала до порога кабинета.

Сегодня Геринг узнал, что Гитлер охотно принял приглашение Бломберга присутствовать на его свадьбе. До завершения операции по ниспровержению военного министра оставалось около двух недель. Сегодня же предстояло заняться другими делами…

Штабные офицеры и писари, попадавшиеся ему навстречу, замирали каменными изваяниями, плотно вжимаясь спинами в облицованные дубом панели. Но рейхсминистр, высоко неся свою голову, казалось, не замечал недвижных людей, затаивших дыхание в почтительном трепете.

В кабинете Геринг с помощью адъютанта снял светлый плащ без знаков различия и генеральскую фуражку, на высокой тулье которой угнездился «косой» люфтваффовский орел. Едва заметным движением руки отпустил адъютанта и остановился перед зеркалом, где проводил ежедневно немало времени, любуясь новыми мундирами или репетируя публичное выступление.

Тщательно пригладил волосы. Лицом своим остался доволен: свежее, без морщин и мешков под глазами. О сорокадвухлетнем возрасте заявляли только залысины, увеличивавшие лоб. Лицо несколько полновато, но полнота не бросается в глаза. Прямой нос, крупный рот, волевой подбородок. Серые глаза отливают сталью… Гордая нордическая голова воина-германца. Недостатки начинались ниже груди. Все ухищрения лучших берлинских портных оказались тщетными. Так и не удалось скрыть оплывшую талию, выпирающий живот и массивный зад, туго обтянутый брюками с генеральскими лампасами. Повернулся к зеркалу в профиль: «М-м-да! – хмыкнул недовольно. – Брюхо висит словно у фрау на седьмом месяце. Вот подлецы, как испортили костюм!» – подумал он нелестно о портных, перекладывая на них вину за недостаток изящности. Геринг привык к своей полноте и не считал ее чрезмерной. Кличку «толстый Герман» воспринимал болезненно.

«Сидячий образ жизни, избыточное питание…» – передразнил Геринг врачей. Много он успеет сделать, если будет бегать пешком, а не ездить на машинах? Рейхсминистр нахмурился и помассировал тугой живот, который с каждым годом становился все объемнее.

А диета? Питаться травкой? Нет, это не по нему. Пусть фюрер ублажает себя вегетарианской кухней. Он, Герман-Вильгельм, – хищник и нуждается в мясных блюдах. Геринг улыбнулся, вспомнив поговорку: «Лучше большое брюхо, чем маленький туберкулез». Взгляд его задержался на фотографии, снятой в Мюнхене, когда он только что познакомился с фюрером.

«Давно ли я был голодный, поджарый и резвый как гепард? – продолжал размышлять Геринг у зеркала. – Сколько километров приходилось мне пробегать из кабака в кабак, доставляя кокаин своим клиентам? Таксист Мильх не был столь покладист, как теперь, когда пребывает в высоких генеральских чинах. Не так уж часто он возил меня с Удетом в загородный ресторанчик, который содержал его бывший механик. В те трудные времена он здорово выручал бесплатными обедами».

Геринг не любил вспоминать о том времени. Более приятны были мысли о событиях конца двадцатых годов:

«Как хорошо обернулась судьба! Кто бы мог подумать, что я, жестоко страдавший от раны, полученной во время шествия к Фельдхернхалле,[17]17
  Фельдхернхалле – здание, воздвигнутое в честь побед германского оружия. «Пивной путч» 1923 года в Мюнхене начался с шествия фашистов к Фельдхернхалле.


[Закрыть] бежавший от ареста за границу, через четыре года вернусь в Германию на белом коне? Вернусь не как блудный сын из библейской притчи, а как видный функционер партии, как человек, необходимый Гитлеру для связей с рурскими магнатами…»

Геринг отошел от зеркала и взглянул на перспективу берлинских улиц, завуалированную дождем. По ним брели маленькие фигурки людей, прячущихся под зонтиками. Герман-Вильгельм любил в такую погоду сидеть у окна в помещении. Так хорошо думалось под шум дождевых капель, барабанящих в стекло. Ему было наплевать на мокрых пешеходов с посиневшими лицами, которых он заставил покупать вместо сливочного масла крупповские пушки. Германа-Вильгельма занимали мысли, касающиеся только его персоны.

Сейчас его тщеславие во многом было удовлетворено. Он получил столько всяких должностей и чинов, что исполнять их мог, только имея многочисленных помощников.[18]18
  Геринг занимал посты: министра авиации, президента рейхстага, премьер-министра Пруссии, министра внутренних дел, уполномоченного по четырехлетнему плану, имперского егеря Германии и т. д.


[Закрыть] Но должность военного министра еще больше усилила бы концентрацию государственной власти в его руках. И это понимал не только он…

Геринг отошел от окна и сел в кожаное кресло, на спинке которого был шелком вышит прусский орел.

«Ну, а если фюрер не даст мне портфель министра обороны, – продолжал обдумывать Геринг «дело Бломберга», – то отчаиваться не буду. Тогда я люфтваффе превращу в самый мощный, самый современный вид вооруженных сил, не подчиненный сухопутным силам».

На совещании у рейхсканцлера он как-то сказал: «Все, что летает, – все мое». Гитлер не возражал против этого. Тогда он подчинил себе всю зенитную артиллерию, обосновав это тем, что под рукой у него должны быть все средства ПВО, коль на люфтваффе возложена задача по противовоздушной обороне Германии.

Имперский министр авиации придвинул к себе перекидной календарь. На сегодня он собирался встретиться со своими заместителями, чтобы обсудить вопросы формирования авиационных частей и частей зенитной артиллерии.

Геринг нажал кнопку звонка, и тотчас в дверях выросла подтянутая фигура адъютанта.

– Слушаю, экселенц.

– Пригласите, Бернд, ко мне Мильха и Удета.

Заявление о создании люфтваффе, сделанное им, произвело сильное впечатление на правительства европейских стран. Но на самом деле все выглядело не так гладко, как это изложил он: летных кадров не хватало, матчасть, поступающая на вооружение, была далека от требований, предъявляемых к ней, да и численный состав боевых самолетов он завысил чуть ли не в два раза.

Однако сообщение Геринга о том, что в составе люфтваффе в настоящее время имеется тысяча боевых самолетов и двадцать тысяч военнослужащих, было для правительств стран Антанты неприятным известием. Германия вновь приобрела воздушную мощь, с которой было необходимо считаться.

Просмотрев документы, в которых содержались отчеты о темпах выпуска авиапродукции, Геринг почувствовал, что его охватывает тот необъяснимый административный зуд, который обычно предшествовал бешеной вспышке энергии, воспламенявшей и других. Эти вспышки были кратковременны: сутки или двое, во время которых он даже не спал. Затем на смену им приходили длительные периоды лени и апатии, когда рейхсминистр гораздо больше времени проводил на охоте, чем при исполнении своих многочисленных обязанностей. Поэтому многие считали, что с Герингом работать легко. Взорвавшись, как протуберанец, он давал толчок в ту сторону, в которую должна быть направлена их деятельность, и тут же угасал, не вмешиваясь ни во что и не мешая работать подчиненным.

Закончив просмотр документов, Геринг взглянул на часы. До начала совещания оставалось четверть часа. «Нужно подумать, какой мундир мне надеть». Рейхсминистр старался всегда чем-то выделиться из толпы, хотя бы покроем и раскраской мундира, за что и получил кличку «павлин третьего рейха». Кличка была не в бровь, а в глаз, но произнести ее вслух решились бы немногие.

Глава четвертая

1

В число двадцати тысяч военнослужащих люфтваффе, о которых заявил миру Геринг, входил и Карл фон Риттен, ставший лейтенантом ВВС. Окончание им и его сослуживцами программы летной подготовки на самолете «Хейнкель-51» и получение дипломов летчиков-истребителей было решено достойно отметить на Виттенберг-плац.

В большом зале установили столы, сервированные на шестьдесят персон. Шуршали накрахмаленные скатерти, сверкал хрусталь, мягко сияло старое фамильное серебро баронов фон Риттенов, и искрилось вино, разливаемое в бокалы.

В числе почетных гостей были приглашены полковник люфтваффе Эрнст Удет с супругой и летчик-инструктор капитан Тео Рейнгард. Карл с волнением пожал небольшую, но сильную руку Удета. Этот человек был его кумиром. Несколько лет назад, когда Удет еще не был столь знаменит, ему приходилось зарабатывать на жизнь, выписывая в небе рекламу цветными дымами или организовывая выступления перед публикой. На одно такое выступление Карл случайно попал, возвращаясь с купания на Мюггельзее. Сначала Удет выполнил несколько фигур высшего пилотажа на спортивном биплане у самой земли, а затем показал свой коронный номер. Разогнавшись до предельной скорости, он подлетел к трибунам на высоте одного-полутора метров, затем, чуть-чуть набрав высоту, вошел в крутой вираж в ста метрах от публики – там, где на траве лежал носовой платок. Крюком, укрепленным на левой плоскости, он зацепил этот клочок ткани и улетел с ним с ипподрома, вызвав дикий восторг зрителей.

За супружеской четой Удетов ухаживал Гуго фон Эккарт с Евой-Марией. Гуго ценил расположение Удета почти так же высоко, как и благосклонность Германа Геринга. Упорно поговаривали, что полковник, получив назначение на должность директора технического управления Министерства авиации, должен вот-вот стать генералом ВВС.

Карл и молодые летчики окружили вниманием своего бывшего инструктора Тео Рейнгарда.

Рядом с Карлом сидел Эрвин Штиммерман, который приехал из Дессау. Эрвин больше года работал там летчиком-испытателем в фирме Гуго Юнкерса и был в числе тех немногих за столом, кто не носил мундира. Может быть, поэтому остальные летчики, почти не знавшие Эрвина, поглядывали на него снисходительно. Еще бы – ведь на них сверкала только что введенная форма ВВС. Погоны и петлицы, орлы и летные значки – все излучало сияние, отражаясь в бокалах и кубках.

Старый холостяк Тео Рейнгард после нескольких рюмок начал проявлять повышенное внимание к одиноким дамам, сидящим за столом.

Несмотря на разницу в чинах, Удет держался с фронтовым товарищем Тео на дружеской ноге. Полковник уважал и ценил его за храбрость, независимый характер, великолепную технику пилотирования и собачью преданность авиации.

– Вам повезло, парни, – сказал в своем тосте Удет, – что вы учились летать у такого аса, как Тео. Я предлагаю поднять бокалы за здоровье и счастье моего друга – Рейнгарда.

– Хох! – в один голос рявкнули ученики Тео и дружно осушили бокалы.

Их инструктор слегка смутился от похвал Удета, покраснев половиной лица.

Затем, когда гости начали хмелеть, Тео и Карл выпили на брудершафт под аплодисменты присутствующих. Молодые истребители завидовали Карлу. Им было еще далеко до производства в офицеры. Пока они не смели и мечтать о панибратстве со строгим капитаном.

– Карл, кто эта особа, что сидит левее баронессы Магды? – Тео глазами показал на молодящуюся даму, которая после нескольких бокалов рейнвейна и тоста Удета начала поглядывать в его сторону.

– А-а, эта? – ответил с легким пренебрежением Карл. – Это фрау Эльза Отт, полковница в отставке.

– Не говори загадками, – остановил его Тео. – Фрау Эльза, судя по ее улыбкам, охотно примет твои ухаживанья. Она очень одинока, ибо беспутный муж предпочитает ей любую более молодую девку.

– Сколько лет фрау Эльзе? – Тео был заинтригован.

– Старуха. Ей за тридцать.

– О, Карл, ты судишь о дамском возрасте с безжалостностью двадцатилетнего юноши. Поживешь с мое, тогда поймешь, что тридцать пять еще не старость.

– Фи, тридцать пять! Это же почти столько, сколько моей матери.

– Ты что-нибудь слыхал о бальзаковском возрасте? Хотя откуда тебе знать о Бальзаке!

– Действительно, я ничего о нем не знаю.

– Утешься, мой юный друг, – улыбнулся Тео половиной лица, обращенной к Карлу, – зато ты наверняка проштудировал раз пять «Майн кампф». А «библия национал-социализма» сейчас котируется во много раз выше, чем «Человеческая комедия».

Эрвин Штиммерман, слышавший их разговор, удивленно посмотрел на капитана Рейнгарда. В тоне летчика слышалась горечь и легкая издевка.

– Представь меня, пожалуйста, фрау Отт, – сказал Тео, помолчав. – Если даму не оттолкнет моя физиономия, я охотно скрашу ее одиночество.

– С удовольствием, Тео. Не думаю, чтобы следы твоего ранения помешали знакомству. Считаю, что фрау Эльза не будет зря терять времени и с хода наставит рога своему блудному Рихарду. Пригласи ее в мой кабинет.

Карл не ошибся в своем прогнозе. Через полчаса после знакомства Тео и фрау Эльза исчезли – на английский лад, не простившись с хозяевами.

– Послушай, Карл, – окликнул Эрвин приятеля, – давай выпьем с тобой.

Карл поднял тяжелый кубок чеканного серебра, послуживший не одному поколению баронов фон Риттенов:

– За наше летное счастье, Эрвин!

– Спасибо, Карл. Счастливых полетов!

Приятели выпили.

– Ты знаешь, Карл, я не хотел прежде времени тебе говорить… Но, наверное, мы теперь долго не увидимся.

– Почему?

– Мне предложили съездить в длительную заграничную командировку.

– Куда, Эрвин?

– Только по секрету… Японская фирма «Мицубиси» закупила у нас несколько Ю-86 и лицензию на их постройку. Я еду в качестве летчика-испытателя. Еще едут несколько инженеров. Мы должны помочь им наладить производство. Правда, насчет меня вопрос не решен окончательно. Сомневаются, говорят – молод. Но у меня есть козыри – большой налет на Ю-86 и знание языка. А ведь там придется японских летчиков обучать полетам. Видишь, выходит, не зря я протирал брюки в университете!

– Откажись! На кой черт они тебе нужны, эти «желтокожие арийцы»? Переходи в военную авиацию. Сейчас только карьеру делать! Летные кадры нужны позарез.

– Нет, Карл, моя мечта – побывать в Стране восходящего солнца. Почту за счастье съездить туда, пока холост и не обременен семьей.

Последние гости разъехались в первом часу ночи. Над городскими кварталами зависла полная луна. Супругам Удет захотелось пройтись пешком. Гуго пошел провожать их.

А Карл сразу лег спать. Ему и другим выпускникам завтра предстояло убыть на аэродром Темплин, в авиагруипу капитана Келленберга.

2

Карл купил малолитражный автомобиль «опель», благодаря чему мог частенько бывать в Берлине, навещая знакомых и поддерживая тесную дружбу с Гуго. Майор Гуго фон Эккарт теперь служил в штабе 1-го Воздушного флота, сформированного в Берлине. Ему прочили большую карьеру. Дела у Карла тоже шли неплохо. Офицерский чин и командные навыки, приобретенные в пехоте, выделяли его из среды сверстников. Карл знал, что унтер-офицеры Руди Шмидт, Ганс Хенске да и другие молодые летчики почти не уступают ему в технике пилотирования, но то, что ведущим пары сразу сделали его, лейтенанта фон Риттена, никого не удивило.

Осенью авиагруппа Келленберга получила новые, модернизированные истребители-бипланы Хе-51, на которых вместо моторов воздушного охлаждения установили более мощные двенадцатицилиндровые моторы водяного охлаждения. Это событие совпало с началом итало-абиссинской войны.

– Вот куда бы поехать повоевать на новых самолетах, – мечтал Руди Шмидт, – и союзникам помогли бы, и офицерские звания получили.

– Можно подумать, что Бенито Муссолини без тебя не справится с чернокожими! – подзадоривал приятеля Ганс Хенске.

Руди заводился с полуоборота:

– Ты думаешь, что нам не нужен боевой опыт?

– Не стоит отнимать лавры у потомков римлян, – останавливал готовый вспыхнуть спор Карл. – Итальянская нация должна набраться величия без нашей помощи. Помните слова, сказанные дуче? «Чтобы возвеличить нацию, ее нужно послать в бой, хотя бы пинком под зад, что я и делаю».

– По самолетам! – прозвучала команда Келленберга. Он поднял ракетницу и пальнул ввысь зеленую ракету – сигнал начала полетов.

Через полчаса, вернувшись с задания, Карл восторгался новой машиной:

– Великолепный аппарат. Свободно выжимает триста шестьдесят километров. А как на нем легко крутить фигуры!

На фюзеляже самолета был изображен герб фон Риттенов: тевтонский щит, поделенный на два поля, в центре золотой «визант» – монета, которой украшали щиты крестоносцы, побывавшие в Палестине; на верхнем, лазоревом поле – золотая баронская корона, а на нижнем, красном – черная собачья голова с оскаленной пастью и девиз на латыни – «предан как пес».

С легкой руки Келленберга к Карлу приклеилась кличка, имеющая непосредственную связь с изображением на гербе. Однажды Карл опоздал к началу полетов.

– А где фон Риттен? – заметил его отсутствие Келленберг. – Опять этот «гончий пес» охотится в Берлине?

Когда Карлу передали слова командира, он не обиделся, а охотно принял это прозвище.

3

– Ну, Зигфрид, как самочувствие? – улыбался Гуго, похлопывая Карла по спине. Родственники не виделись больше трех месяцев. В марте 1936 года авиагруппу Келленберга перебазировали на западную границу рейха в Висбаден. Вернулась она оттуда только в июне.

– Отлично, – улыбался Карл. – В Рейнской области не удалось посражаться, надеюсь, теперь в Испании повоюем.

– Тихо! – остановил его Гуго, приложив палец к губам. – Ты что? Разве можно об этом вслух?

Оккупация демилитаризованной Рейнской области прошла на удивление мирно, без единого выстрела. «Зря только мы геморрой высиживали в кабинах по готовности», – жаловался Карл.

Вскоре после возвращения авиагруппы Келленберга в Темплин в Испании вспыхнула гражданская война. Мятежный генерал Франко обратился за помощью к дуче и фюреру. Те обещали сделать все возможное. Пока западноевропейские политики болтали о невмешательстве в испанские дела, генерал Шперрле формировал авиацию экспедиционного соединения – легион «Кондор» – для участия в боевых действиях на стороне мятежников.

Несмотря на строжайшую секретность (три немецких летчика, проболтавшихся женам об отправке в Испанию, были расстреляны), кое-какие слухи доходили и до Карла. Он знал, что полсотни транспортников Ю-52 включились в боевую работу, перебрасывая марокканцев из Африки в Испанию. С туземными солдатами не считались. Их загоняли в самолет по сорок человек с оружием. После перелета очумевших от необычного способа перевозки марокканцев сразу же направляли на передовую. Франко со слезами радости благодарил фюрера за помощь. В короткий срок мятежникам перебросили по воздуху подкрепление около двух дивизий. Без немецкой и итальянской помощи республиканцы давно бы вышвырнули Франко из Испании.

– Гуго, ты должен помочь мне попасть туда, – уговаривал Карл родственника. – Я очень хочу отличиться, повоевав с «красными».

– Боюсь, что при всем желании не смогу ничего сделать. Шперрле берет летчиков самых опытных. Предпочитает тех, кто уже понюхал пороху. Туда едем я, Келленберг, Тео Рейнгард. Постараюсь внести тебя в списки кандидатов.

Карл понимал, что он щенок по сравнению с названными пилотами, но ему так хотелось ощутить упоение боем.

– Гуго, дорогой, прошу тебя. Мне хочется быть вместе с вами!

– Карлхен, мы едем не на пикник. Оттуда не все вернутся. Там идет настоящая война. Если мы помогаем Франко, то на помощь республиканцам со всего мира съезжаются «красные». Россия им начала поставлять оружие и добровольцев. Ты понимаешь, какая там заваривается каша?

– Понимаю и очень хочу туда.

– Испания будет большим полигоном, где мы проверим свою технику и умение сражаться с будущими противниками. Шперрле лично отбирает туда каждого летчика. Окончательное слово принадлежит ему. И здесь я ничего не смогу изменить.

Через несколько дней все модернизированные Хе-51 были переданы в легион «Кондор». Летному составу авиагруппы обещали вскоре поставить новейшие «мессершмитты», а пока для тренировки их посадили на потрепанные «Ардо-68».

4

Карл вежливо постучал в дверь кабинета. Он чувствовал, что от волнения у него подрагивают пальцы рук. Сейчас должна была решиться судьба поездка в Испанию.

– Да, войдите, – пригласил властный голос.

Первое, что бросилось Карлу с порога кабинета, – это огромная груда мяса, упакованная в генеральский мундир. Красное квадратное лицо выше лба переходило на конус. Короткая шея сидела на широченных плечах. А то место, где обычно у людей бывает талия, охватывал широченный ремень, застегнутый на первую дырку.

«По сравнению с ним Геринг покажется изящным красавцем», – мелькнула шутливая мысль, несмотря на серьезность момента. Карл видел Шперрле впервые и не знал, что у него столь несимпатичная внешность.

Командир легиона «Кондор» поднял на Карла поросячьи глазки со светлыми ресницами и внимательно осмотрел с головы до ног. На лице генерала Шперрле не было ни интереса, ни желания вести беседу с лейтенантом. Углы его большого рта были дугообразно опущены вниз. Нижняя губа брезгливо топорщилась.

«У самого тупого фельдфебеля из Дрезденской школы на физиономии проглядывает больше интеллекта», – думал Карл, вытянувшись перед этим Гаргантюа. Но внешность бывает обманчива. В этом человеке с обликом и манерами мясника скрывались безжалостный, хитрый ум, недюжинная смелость и блестящие организаторские способности. Гитлер знал, кого послать в помощь Франко.

– Садитесь, лейтенант, – предложил Шперрле, нарушив затянувшуюся паузу.

Карл аккуратно опустился в кресло, стоящее посреди кабинета. Он сидел вполоборота к Шперрле и к приставным столикам, за которыми разместились еще несколько человек офицеров и штатских.

Карл внутренне почувствовал, что на нем сфокусировались взгляды всех присутствующих.

Скользнув глазами по приставным столикам, он увидел генерала Фалькманна – заместителя Шперрле, полковника Лотара фон Рихтгофена – начальника штаба легиона, майора Гуго фон Эккарта, капитана Келленберга и еще каких-то офицеров и штатских, один из которых носил золотой партийный значок.