Текст книги "Конец «Гончих псов»"

Автор книги: Анатолий Иванкин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 13 (всего у книги 24 страниц)

Глава седьмая

1

В конце сентября капитан Рогачев, старший группы из шести летчиков – все, что осталось от их авиаполка, – прибыл со своим «войском» на аэродром Бровары. Отсюда их должны были направить на переформирование куда-то на восток.

В худом капитане с резкими складками у губ и морщинами, прорезавшимися на лбу, трудно было узнать прежнего жизнерадостного комэска, каким Андрей был всего три месяца назад.

Слишком трудными оказались испытания первых месяцев войны: кровопролитные бои в условиях полного господства немцев в воздухе, гибель боевых друзей и брата Алешки, потеря почти всего самолетного парка части, горечь и позор отступления.

И внешне «шикарный» капитан Рогачев полинял, поскитавшись «безлошадником» по прифронтовым дорогам. А топать пришлось немало – от самой границы до Киева.

Обычное армейское «хаки», в которое переоделись летчики, выгорело, хромовые давно не чищенные сапоги истоптались и побелели носами после маршей по жнивью и некошеной пшенице. Из прошлого великолепия Андрей сохранил лишь темно-синюю пилотку с голубыми кантами и красной звездочкой.

И вот они уже за Днепром, в Броварах. Хотелось верить, что отсюда начнется новый этап жизни, скрашенный надеждой на получение боевой техники, ибо только в боевом строю пилотов они обретут свое настоящее место, обретут уверенность в своих силах, уверенность в своей причастности к священному делу разгрома фашизма.

Аэродром Бровары вид имел заброшенный. Пустое летное поле было во многих местах покрыто шрамами засыпанных воронок. У разрушенного ангара остались неубранными остовы нескольких сгоревших самолетов – следы первого налета фашистов на Киев. Только у Требуховского сада стояли несколько замаскированных У-2, да еще один пассажирский самолет ПС-84 загружался неподалеку от здания авиакомендатуры. С крытого грузовика бойцы в форме НКВД перетаскивали ящики, подавая их в открытый грузовой люк двухмоторного самолета. Часовые, охранявшие погрузку, не подпустили летчиков близко к самолету. «Наверное, вывозят банковские ценности», – подумал Рогачев.

В авиационной комендатуре им встретились еще трое – такие же бедолаги, убывающие на переформирование. Но они были полны оптимизма, ибо получили уже командировочные предписания для следования в Саратовскую область, где находился запасной авиационный полк.

Вскоре летчики рогачевской группы стали обладателями таких же предписаний, продовольственных и других аттестатов и даже выданных путевых денег.

Теперь им нужно было дождаться попутного авиатранспорта. Комендант аэропорта обещал устроить их на самолет ТБ-3, на которых подвозили с Урала боеприпасы.

Четыре экипажа ТБ-3 пришли поздней ночью. Моросил дождь. Небо было затянуто густыми тучами. По понятиям истребителей, погода была совсем не летной, и они не надеялись, что кто-то прилетит сегодня. Но оказалось, что на этих четырехмоторных тихоходах работали опытные летчики высшего класса. Вынырнув из сырой, клубящейся мглы, они «притерли» своих великанов на скудно освещенный аэродром ограниченных размеров и отправились вздремнуть, пока шли разгрузочно-погрузочные работы. Им нужно было затемно, до рассвета, уйти с этого аэродрома, на который немцы наведывались ежедневно.

В темном, неуютном, как пещера, фюзеляже ТБ-3, наполовину забитого ящиками и мешками, нашлось место для «безлошадных сирот». Посадили их туда после продолжительной ругани коменданта с командиром корабля и борт-техником.

– Сядь на мое место, – на верхних нотах убеждал пилот коменданта, – попробуй взлететь ночью с перегрузкой. А у тебя вон еще и плошки на взлетной полосе погасли…

Дело уладилось миром, когда из самолета вынули три ящика и перегрузили в соседнюю машину.

После взлета ТБ-3 развернулся «блинчиком» под облаками над Дарницей и взял курс на восток, в густую, как деготь, темноту. Позади, за Днепром, еще долго просматривались облака, подсвеченные вспышками ракет и бликами пожаров.

Сначала за целлулоидным окошком, у которого устроился Андрей, была непроглядная мгла, а за Пирятином облачность стало рвать, и в окошко проглянула полная луна.

Мерный рокот моторов убаюкивал. На скорости сто пятьдесят километров им предстояло «топать» до Саратова много-много часов. Устроились кто как может – кто положил голову на плечо товарища, кто использовал вместо подушки мешок с грузом, – летчики погрузились в сон.

Еще бы чуть-чуть, и этот сон для пассажиров ТБ-3 превратился в вечный. Случайная встреча с ночным истребителем едва не окончилась их гибелью. Причем события развивались так стремительно, что задремавшие пилоты не успели испугаться.

Откуда-то снизу, обнаружив силуэт ТБ-3 на фоне освещенного луной неба, их атаковал «Мессершмитт-110». По нему стрелки открыли жиденький оборонительный огонь из старых дегтяревских пулеметов, принятых на вооружение еще до первой пятилетки. Экипаж «мессершмитта» игнорировал этот огонь, поглощенный процессом занятия исходного положения для атаки.

Боясь проскочить тихоходную цель, он убрал газ и, выпустив шасси и закрылки, пытался уравнять скорость. Но избыток ее стремительно нес «мессершмитт» на воздушный корабль. Стремясь избежать таранного удара, немецкий летчик дал полуприцельную очередь. Огненные трассы пронеслись в метре от иллюминатора, где сидел Андрей, и погасли во мгле пухлой тучки, куда спешил залететь ТБ-3, пока немец строил маневр для повторной атаки.

«Крадемся ночью над своей землей как воры, – думал Андрей огорченно, – а фашисты блаженствуют. Ишь куда занесло их на охоту! Почему так получилось?» – мучили Рогачева всю дорогу вопросы, на которые он не находил ответа.

2

В первые дни пребывания в ЗАП[57]57
  ЗАП – запасной авиаполк.


[Закрыть] летчикам группы Рогачева казалось, что они угодили в организацию, напоминавшую сумасшедший дом. Сюда собралось столько «безлошадников», выпускников летных школ и летчиков, излечившихся после ранений, что командование ЗАПа не знало, что с ними делать.

Неразберихи добавляли десятки перелетающих групп.

Рогачевым и его группой пока никто не хотел заниматься. У начальства была масса проблем. Нужно было ремонтировать жилье, заготавливать на зиму продукты и топливо, расширять лётную столовую, в которой питались в три очереди. Но и эти важные дела были делами второстепенными. В первую очередь нужно было выколачивать для ЗАПа и формирующихся на его базе полков технику с Саратовского завода, который теперь вместо комбайнов выпускал самолеты; нужно было доставать горючее, преодолевая могучие усилия фронтов, требующих этого горючего немедленно. А фронтов было множество: Карельский и Северный, Ленинградский и Волховский, Северо-Западный и Калининский, Западный и Юго-Западный, Южный и Крымский, и, наконец, были Закавказский и Дальневосточный фронты, где не гремела артиллерийская канонада, но за линией госграницы были сконцентрированы дивизии турецкой и Квантунской армий, готовых выступить против СССР по первой команде.

Первое, что научились рогачевцы, – это ждать. Ждать молча, стиснув зубы, когда подойдет их очередь садиться за столы учебных классов. Ждать в длинных очередях, когда подойдет твое время посетить столовую или помыться в бане, мерзнуть в нарядах и в холодных неуютных казармах.

Но постепенно командованию ЗАПа удалось преодолеть организационные трудности. К зиме организационная неразбериха в ЗАПе начала сменяться атмосферой деловых буден.

В декабре Андрей со своими летчиками уже приступил к изучению фронтового истребителя «Яковлев-1», чаще именуемого просто «яком».

Истребитель с первого взгляда внушал уважение. Остроносый, стремительный, он сильно отличался от И-16, на котором Рогачев пролетал пять лет, познав и радость побед, и горечь поражений.

Любовь же к «яку» он ощутил с первого полета. Это была по-настоящему грозная машина, рокочущая могучим мотором М-105.

Як-1 отличался прекрасными пилотажными и тактико-техническими данными, легко крутил виражи и вертикальные фигуры, был вооружен пушкой, стреляющей через втулку редуктора винта, и двумя синхронными[58]58
  Пулеметы, стрелявшие через воздушные винты. Управление их системами производилось с помощью специальных устройств – синхронизаторов, не допускавших прострела лопастей.


[Закрыть] «шкасами». Но главное – на нем стояло радио, чего не было на первых советских истребителях.

А насколько Як-1 был проще «ишачка» на взлете и посадке! Разбегался быстро, устойчиво и не боялся перетягивания ручки на посадке.

А чего стоила пневматическая система уборки шасси и управления закрылками! Теперь летчику не нужно было у самой земли «крутить патефон» – вращать на сорок три оборота ручную лебедку. Только перевел кран управления вверх – и слышишь стук убравшихся шасси.

Да разве с ходу можно было рассказать о всех достоинствах «яка»? Машина таила в себе еще много прекрасных, неведомых для Андрея качеств, но, чтобы познать их так, как музыкант знает свой инструмент, нужно было на нем по-настоящему поработать: полетать по кругу и в зону, пострелять по мишеням, покрутить фигуры высшего пилотажа.

И этим освоением истребителя Рогачев и его товарищи занимались всю зиму, используя редкие дни без низкой облачности и снегопадов.

Приходя с аэродрома в общежитие, летчики набрасывались на свежие газеты, внимательно слушали сводки Совинформбюро. Немецко-фашистские войска, получив ошеломляющий удар под Москвой, постепенно приходили в себя, закрепляясь на рубежах, где им удалось сдержать наступление советских войск. На фронтах наступило временное затишье. Чувствовалось, что обе противоборствующие стороны копят силы для новых сражений.

В марте месяце, когда была закончена программа переучивания, Рогачеву предложили должность штурмана истребительного полка.

Рогачев с радостью согласился.

Вскоре полк, командиром которого был назначен майор Лобанов, получил двадцать новеньких истребителей. Андрей Рогачев с радостным волнением забрался в кабину своего Як-1, остро благоухающего сложной смесью запахов эмалита, бензина, искусственной кожи и спирто-глицериновой смеси.

В последних числах марта, когда на взлетной полосе появились проталины, полк перелетел в Подмосковье, войдя в резерв Главного Командования.

Глава восьмая

1

В ноябре 1941 года даже самым тупоголовым наци стало понятно, что блицкриг не получился, хотя в Москве было объявлено осадное положение и кое-где немецкие танки уже подходили к пригородам советской столицы.

Сопротивление Красной Армии возрастало с каждым днем. На защиту Москвы перебрасывались войска с других фронтов и подтягивались свежие силы из глубокого тыла. А когда началась осенняя распутица, выдохшийся вермахт вовсе забуксовал на месте. Обещанного отдыха в благодатных теплых краях после завершения Восточной кампании не получилось. Над германской армией нависла угроза зимовки в суровой России. Еще не было морозов, а солдаты отчаянно мерзли в своем летнем обмундировании.

Дожди и туманы надежно приковали немецкую авиацию к полевым аэродромам. Раскисший грунт не позволял работать даже в те редкие дни, когда из-за туч проглядывало солнце.

Попытка вырулить со стоянки на взлетную полосу окончилась для Карла фон Риттена крупным конфузом. Едва стронувшись с места, его «мессершмитт» увяз по ступицу колес в грязи. Плавное увеличение газа до средних оборотов не смогло стронуть увязшую машину. Когда же он, разозлившись, довел обороты до полных, «мессершмитт» клюнул на нос и задел за землю винтом. Карл выключил мотор, спрыгнул с плоскости в грязь и, посмотрев на винт, которому он «загнул рога», выругался и побрел в штаб напрямик, не разбирая луж.

На полпути ему встретился посыльный-писарь.

– Герр гауптман, – вытянулся он, – вас приглашает к себе подполковник Келленберг.

«Уже кто-то доложил о поломке», – подумал Карл.

Но подполковник Келленберг встретил его приветливо:

– Садитесь, Карл. У меня есть для вас приятная новость.

– Слушаю, мой командир.

– Кто, кроме вас, из отряда еще не был в отпуске? – Обер-лейтенант Штиммерман и лейтенанты Шмидт и Хенске.

– По долгосрочному прогнозу хорошей погоды скоро не ожидается. Недавно звонил командир эскадры. Он разрешил отпуска летчикам, которые еще их не использовали. Поэтому оставьте за себя обер-лейтенанта Закса, берите не побывавших на отдыхе летчиков и можете уезжать домой.

– Слушаюсь, герр подполковник! Благодарю вас – это действительно приятная новость.

– Поклонитесь от меня Германии, – сказал Келленберг, пожимая ему руку.

«А он, пожалуй, сейчас завидует нам», – подумал Карл, отдавая честь и поворачиваясь кругом.

Известие об отпуске летчики встретили по-разному: Эрвин Штиммерман обрадовался, Ганс Хенске возликовал, а Руди Шмидт, как всегда, остался недоволен.

– Дождались отпуска, – ворчал он, – в такую погоду ни одна порядочная шлюха на панели не покажется.

В Вязьме летчики удобно разместились в купированном офицерском вагоне. Лязгнули буфера, и поезд помчал их мимо разрушенных станций, мимо горелых остовов вагонов и паровозов, сброшенных с железнодорожных насыпей, мимо военных кладбищ и просто березовых крестов с надетыми на них касками.

Перед Минском поезд уткнулся в пробку из железнодорожных составов. Уже больше десяти часов движение было прервано, так как неизвестные лица взорвали мост через Свислочь. Толстый кондуктор в серой железнодорожной форме и с нелепым парабеллумом на обширном животе был напуган. Ему в России было не слаще, чем солдатам.

Через несколько часов движение восстановили, и за окнами вагона опять замелькали выжженные села Белоруссии и угрюмые, словно вымершие, местечки и города Варшавского «Генерал-губернаторства».

Но летчики почти не смотрели в окна. Их мало волновали бедствия, которые они принесли завоеванным народам.

За картами и выпивкой время летело незаметно. На вторые сутки летчики добрались до Берлина. Здесь, на Ангальтском вокзале, Карл и Эрвин распрощались с Хенске и Шмидтом. Их никто не встретил. Пришлось добираться домой на метро. Добыть такси в Берлине стало проблемой. Из-за недостатка бензина на многих грузовиках были установлены газогенераторные установки, которые с непривычки смотрелись довольно странно.

2

Дом фон Риттенов на Виттенберг-плац имел нежилой вид. Баронесса Магда фон Риттен последние полгода провела за пределами Берлина. Напуганная воздушными тревогами, она предпочитала пережить смутное время в деревне, вдали от воя сирен. Для этого пригодилось их родовое поместье, в которое перед войной они заезжали довольно редко.

Ева-Мария, как знал Карл из писем матери, уехала во Францию к Гуго. Она по совету мужа поступила служить во вспомогательный женский корпус и теперь находилась при штабе флюгерфюрера Франции, оставив сына на воспитание баронессе Магде.

За домом присматривал шестидесятилетний дворецкий Фридрих, освобожденный под чистую от военной службы. В этом не слишком трудном деле ему помогала племянница – кокетливая горничная Грета. Карл в первый же вечер приезда пытался пригласить ее в свою спальню, но чертов Фридрих, сообразив что к чему, все испортил, сердито отчитав подчиненную ему горничную. Очевидно, их родство состояло в несколько иных связях, чем было представлено Карлу.

Первая ночь под родительской крышей прошла спокойно, без тревожного воя сирен и гула английских моторов. Проснувшись, Карл не стал одеваться, а, набросив халат, бродил по дому, наслаждаясь бездельем. Пытался дозвониться до Луизы, но ее семья не торопилась возвратиться из мирной Швейцарии, куда они уехали год назад.

На кухне разрумянившаяся у плиты Грета в пестром переднике готовила завтрак под надзором бдительного дворецкого Фридриха.

Тот сидел за кухонным столом, водрузив на нос очкп, п что-то писал, щелкая костяшками счетов. – Доброе утро, – кивнул им Карл, – я бы не отказался от завтрака.

– Сейчас все будет готово, господин барон, – сверкнула в улыбке ровными зубками Грета.

В ее глазах и улыбке читалась радость по случаю приезда молодого хозяина. Видно, ей изрядно надоел побитый молью и мрачный как филин дворецкий, докучавший последними крохами своей любви и непомерной ревностью.

Отоспавшись и отдохнув от дороги и русских впечатлений, Карл заскучал. Ему надоели подозрительные взгляды почтенного дворецкого и пылкость препустой девчонки – горничной. Он обрадовался, услышав в телефонной трубке голос матери.

– Я едва до тебя дозвонилась, – жаловалась баронесса Магда, – постоянно занята линия.

– Вы не думаете приехать в Берлин?

– Нет, Карл, приезжай лучше ты ко мне. Все равно у тебя знакомых в Берлине никого не осталось.

– Я приеду сегодня же, если смогу добыть бензин.

Фридрих, обрадованный предстоящим отъездом молодого хозяина, быстро организовал ему две канистры горючего. И когда он пришел доложить, что «опель» заправлен, Карл кончал укладывать дорожный чемоданчик. Мысли его уже были там, в старинном поместье, основанном семь веков назад далеким предком Ульрихом фон Риттеном.

Карл давненько не сидел за рулем и вел автомобиль с удовольствием. Великолепная автострада, от которых он отвык в России, позволила держать приличную скорость. Стрелка указателя плясала возле цифры «100».

По сторонам автострады мелькали городки с черепичными крышами, над которыми возвышались башенки и шпили. На смену хорошо ухоженным лесам из-за пригорков выбегали фольварки, окруженные фруктовыми садами. Во всем чувствовался порядок и достаток. Хотя многие из хозяев сейчас мерзли в заснеженных окопах Восточного фронта, на усадьбах шла работа. Это трудились «унтерменши» – славянские рабы, привезенные из Белоруссии и Украины. Хмурые, насыщенные влагой тучи тяжело ползли по низкому небу. Ветер гнал рябь по поверхности водоемов и тоскливо гудел в проводах придорожных столбов.

От Потсдама до Магдебурга он промчался за полтора часа и свернул с автострады на шоссе, идущее в сторону Ошерслебена.

Карл проезжал через чистенькие, похожие друг на друга городишки, которых не коснулось дыхание войны. Глаза его, уставшие на Востоке от зрелищ разрушенных городов и испепеленных деревень, с удовольствием замечали и цветущую герань на подоконниках домов, и прилично одетых прохожих, и дымящие трубы действующих заводов и фабрик. Но когда Карл присмотрелся внимательнее, понял, что от войны не спрячешься и в глубоком тылу. О ней напоминали вышагивающие на костылях инвалиды в военной форме, множество одиноких женщин и часто встречающиеся указатели с крупной надписью «Бомбоубежище».

К Вернигероде подъезжал под вечер. Моросил дождь. Небо, не очистившееся от туч, продолжало оставаться таким же хмурым и тяжеловесным, как замок, возвышающийся над городом. Это было пристанище духа Черного Монаха и другой нечисти, о которых ходили старинные легенды, привлекавшие сюда туристов со всей Германии.

«Вот в такую погоду легко поверить бредням здешних бюргеров», – думал Карл, въезжая на вернигеродскую рыночную площадь, знаменитую тем, что на ней в средневековье кончили жизнь в диких воплях и богохульстве тридцать две колдуньи, заподозренные в общении с дьяволом.

За городом начались горы, поросшие вековыми платанами и елями. По ущельям мчались наполненные дождевой водой бурные потоки, в которые превратились звонкие ручейки, текущие здесь в другое время года. И хотя за сеткой дождя была скрыта гора Брокен, воспетая в сожженных книгах Генриха Гейне, – это был уже Гарц, единственный и неповторимый. Свернув на мощенную булыжником дорогу, Карл въехал в широкое ущелье. Здесь перед ним проступили контуры рыцарского замка, возвышавшегося на гребне невысокой горы. Здесь жили его предки. В этом замке родился он и его сестра Ева-Мария.

Проезжая по мосту, переброшенному через полузасыпанный ров, Карл трижды нажал клаксон, предупреждая о своем приезде. Звуковые сигналы, отразившись многократным эхом, пошли гулять по ущелью. Давно уже здесь не трубили охотничьи роги соседей-рыцарей, приехавших порезвиться на знаменитой соколиной охоте в поместье фон Риттенов.

– Карл, мальчик мой, ты стал настоящим мужчиной, – сказала баронесса Магда, обнимая сына. – Пойдем скорее в дом. Я жду тебя с обеда.

На щеке Карл почувствовал влагу, но не понял, что это было: дождевые капли или слезы радости.

Баронесса усадила сына в кресло у камина, а сама села напротив.

– А где мой племянник? – поинтересовался Карл.

– Он уже спит, – ответила мать и нажала кнопку звонка: – Гелен, приготовьте ужин господину барону, – отдала распоряжение своей камеристке. – Ну, рассказывай, мой мальчик. Мне интересно все, что связано с твоей жизнью…

Баронесса жила на втором этаже бывшего дома пастора, уступив первый этаж прислуге и работникам фермы. Там же была и детская комната фон Эккарта-младшего.

Холодный и мрачный замок был предоставлен летучим мышам. На чердаке замка поселилась семейка сычей, которые глухо ухали по ночам, нагоняя тоску на жителей усадьбы.

– Завтра же полезу на чердак и перестреляю их, – сказал Карл, наслушавшись звуков ночных птиц. – Стонут, как перед покойником. Как вы, мутти, терпите это соседство?

– Предпочитаю слушать крики сычей и филинов, но не сигналы воздушной тревоги. Здесь, в поместье, спокойно, а к сычам я привыкла. Они никому не сделали худого.