Текст книги "Конец «Гончих псов»"

Автор книги: Анатолий Иванкин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 2 (всего у книги 24 страниц)

НАКАНУНЕ

Глава первая

1

Прозвучал третий удар станционного колокола. Дежурный по станции – миловидная женщина в фуражке с красным верхом, священнодействуя, подняла зеленый флажок, словно дирижерскую палочку. Лицо ее выражало неприступную серьезность, подчеркивавшую важность происходящего события.

Лязгнув сцепкой, почтово-пассажирский поезд «Киев – Шепетовка» медленно тронулся от перрона украинской столицы.

В этот момент из распахнутых вокзальных дверей на перрон выскочил лейтенант в темно-синей авиационной форме. В одной руке он держал увесистый чемодан, в другой шинель.

В несколько прыжков он догнал седьмой вагон и с разбега забросил чемодан в тамбур. Проводник, стоявший у открытой двери, успел перехватить багаж и протянул руку лейтенанту. Но тот, освободившись от тяжести, легко вскочил на ступеньку и поднялся в вагон.

– Чуть-чуть не опоздал, – сказал он извиняющимся тоном и достал билет.

Пока проводник разглядывал билет и плацкарту, лейтенант вытер платком влажный лоб и заправил под пилотку растрепавшиеся светлые волосы.

– Где прикажете разместиться? – спросил он, угощая проводника папиросой из пачки «Казбека». Тот сделал широкий жест рукой и, затянувшись ароматным дымком, произнес тоном радушного хозяина:

– Занимайте место, где понравится. Сегодня вагон идет полупустой.

Лейтенанта, чуть не опоздавшего на поезд, звали Андреем Петровичем Рогачевым. Так было написано в его документах. Но по молодости лет (ему шел всего двадцать третий) по отчеству его никто не величал. Курсанты из Борисоглебской авиашколы, где он был инструктором, звали его «товарищ лейтенант», друзья просто Андреем, начальство же обращалось по фамилии, официально – товарищ Рогачев. Правда, был раньше в Борисоглебске человек, которому разрешалось называть его и Андрейкой, и просто Андрюшкой. Но год назад он уехал по комсомольской путевке строить город на Амуре.

Андрей прошел в глубину вагона. В третьем купе разместились несколько молодых женщин. Они что-то весело обсуждали. Женщины неуловимо походили друг на друга – вероятно, из-за одинаковых коротких стрижек и непринужденной манеры в общении. У каждой из них на груди поблескивали оборонные значки.

Увидев летчика, они с интересом посмотрели на него, а самая озорная, сидевшая с краю, поинтересовалась:

– Вам до Коростеня, товарищ летчик?

Андрей, считая свое новое назначение чуть ли не военной тайной, пробормотал что-то невнятное и поспешил занять место подальше от шумной компании. Он устал от дел и событий, которые на него обрушились за последние дни. Хотелось побыть одному, чтобы отдохнуть от впечатлений и, разобравшись в них, разложить все по местам.

В предпоследнем купе он задвинул чемодан на третью полку и повесил шинель на крючок. Затем, вынув из кармана шинели сложенный вдвое номер журнала «Огонек», присел к открытому окну.

Перед Первомайскими праздниками Андрей Рогачев окончил программу курсов командиров авиационных звеньев. Выпускников направляли в строевые части. Андрей просился на Дальний Восток, поближе к той, что писала письма все реже, а в марте задала ему зондирующий вопрос: что скажет он о том, что один красавец геолог сделал ей предложение?

Он просил ее не спешить, подождать с решением до окончания курсов, но, видимо, не суждено им больше встретиться.

Его судьба решалась не на небесах, а в отделе кадров авиашколы. Капитан в пенсне вручил ему предписание ехать на запад, в славный город Киев. «Есть!» – ответил он, хотя был очень недоволен назначением.

В третьем купе слаженные женские голоса запели песню из кинофильма «Цирк», которую сейчас пели все – и стар и млад:

 
Над страной весенний ветер веет,
С каждым днем все радостнее жить,
И никто на свете не умеет
Лучше нас смеяться и любить.
 

Андрей отвлекся от своих мыслей и, тихонько подпевая, стал смотреть в окно.

Сначала, до самого Ирпеня, за окном мелькали дачные постройки, затем населенных пунктов стало меньше, а за Тетеревом вдоль железнодорожного полотна потянулись густые лесные массивы. Поезд шел медленно, останавливаясь у каждого разъезда.

Андрею наскучило однообразие пейзажей, и он потянулся к журналу, на обложке которого был изображен обнаженный по пояс солдат-абиссинец с кремневым ружьем в руках. Грудь и плечи солдата были покрыты язвами и вздувшимися волдырями. Это был результат разбрызгивания иприта с итальянских самолетов. Фашисты вели химическую войну против беззащитного населения Абиссинии.

Журнал был не свежий. Он освещал события двухнедельной давности. Из сегодняшних газет Андрей знал, что война в Абиссинии шла к концу. Итальянские войска вошли в Аддис-Абебу. Чувствуя полную безнаказанность, Муссолини и его чернорубашечники делали все что хотели, полностью игнорируя Лигу Наций.

Андрей Рогачев жил в беспокойном мире и остро чувствовал, как была необходима Родине его профессия летчика-истребителя.

2

Андрей посмотрел на карманные часы с выгравированной надписью: «За 2-е место на воздушно-стрелковых соревнованиях ВВС Орловского военного округа».

Поезд ехал третий час, но еще не покрыл и половины расстояния.

Песни, доносившиеся из-за вагонных переборок, смолкли.

Угомонившиеся попутчицы из третьего купе решили пообедать и начали выкладывать снедь из своих баулов.

– Эй, летчик, – окликнули его, – присоединяйся к нам – перекусим!

Но Андрей, подстелив под голову шинель, вытянулся на нижней полке и, закрыв глаза, сделал вид, что спит. Есть ему не хотелось. Он перед отъездом плотно пообедал в городе, пока для него готовили документы в штабе ВВС округа.

Честно говоря, он был утром неприятно удивлен. Андрей уже свыкся с мыслью, что ему придется служить в Киеве, в этом прекрасном городе, где зацветали каштаны. И вдруг – на тебе! Его направляли для «дальнейшего прохождения службы» даже не в Бровары или Жуляны, а в какой-то приграничный городок Коростень, о котором он раньше и не слышал.

Снедаемый любопытством о месте, где ему предстоит служить, Андрей остановил в коридоре разбитного штабного лейтенанта с парашютным значком на лацкане френча.

– Товарищ командир, не скажете, что за место Коростень?

Тот пристально посмотрел на Андрея и задал контрвопрос:

– Вы на каких летаете?

– На И-16.

– Значит, идете в бригаду Николаева. Считайте, что вам повезло. Это лучшее соединение в округе.

– А как сам город?

Лейтенант улыбнулся, сверкнул золотым зубом:

– Про князя Игоря и Ольгу слышал?

– «Князь Игорь и Ольга на холме сидят,

Дружина пирует у брега».

– Точно! – подтвердил лейтенант. – Так вот, в том Коростене князя Игоря древляне подстерегли. А потом Ольга этот город за мужа голубями спалила.

– А сейчас? Сейчас-то как город?

– Конечно, не Киев, – ухмыльнулся лейтенант и потрепал Андрея по плечу, – однако люди везде живут. Рыбалка и охота там прекрасные.

Обрадовало Андрея лишь то, что летать ему придется на новейшем истребителе И-16, превосходящем по скорости лучшие истребители мира.

Солнце спряталось ва лесной чащей. Поезд неторопливо постукивал колесами по рельсам. За окном черной стеной стояли высокие деревья. Редко-редко мелькала огни дальних селений.

И вдруг, как-то неожиданно, из ночного мрака вынырнули ярко освещенные электрическим светом окна трехэтажных домов.

Прогрохотав по железнодорожному мосту, поезд, замедляя скорость, въехал в Коростень.

В открытые окна вагона доносилась музыка духового оркестра, игравшего в городском саду, расположенном близ железной дороги.

На перроне Андрея встретил невысокий широкоплечий лейтенант.

– Ваша фамилия Рогачев? – спросил он. Получив утвердительный ответ, представился: – Лейтенант Вихрев, а зовут Иваном. Из Киева позвонили в бригаду, что вы едете. Мне поручено вас встретить и разместить.

Он взял из рук Андрея чемодан и направился к выходу в город.

В зеленом военном автобусе уже сидели его вагонные попутчицы.

– Иван, ты кого встретил? – спросила у летчика одна из них.

– Это мой командир звена, – ответил Вяхрев и пояснил Андрею: – Жены командиров из нашей бригады. Ездили в Киев на слет женотдела. – Приказал шоферу: – Остановишься у домов начсостава. Высадим девчат, а затем в летную столовую. Там на нас расход оставили.

После плотного ужина расторопный Вихрев проводил Андрея на квартиру. Это была маленькая девятиметровая комната, напоминавшая гостиничный номер. В ее меблировку входили стол, два солдатских табурета, шкаф и узкая железная кровать. Комната располагалась в трехквартирнои секции с общей кухней. Но кухня Андрея не интересовала. Там хозяйничали жены командиров, живших в соседних, более просторных комнатах.

Андрея обрадовала батарея парового отопления.

«Значит, зимой не нужно будет возиться с печкой!»

По тем временам первых пятилеток это было шикарное размещение. В отдельной двухкомнатной квартире жил только комбриг с семьей из пяти человек.

– Устраивайтесь, – сказал Вихрев, передавая Андрею ключ от двери. – Утром построение в восемь сорок на плацу перед штабом бригады. Завтрак – с семи тридцати. Я, пожалуй, зайду за вами. Ждите, – сказал Вихрев и ушел, на прощанье крепко пожав ему руку.

Выложив в шкаф вещи из чемодана, новосел разобрал кровать и улегся на свое спартанское ложе. Через минуту он уже спал крепким сном.

Глава вторая

«Сразу же после вступления в силу настоящего мирного договора вся боевая техника военной и военно-морской авиации должна быть передана союзным и объединившимся державам.

В составе вооруженных сил Германии не должно быть военной и военно-морской авиации».

(Выборка из статей 198 и 209 мирного договора, подписанного 28.06.1918 года в Зеркальном зале Версальского дворца).

1

«…30 августа 1914 года в сиреневом небе Парижа появился немецкий самолет с черными крестами на крыльях. «Таубе»[5]5
  Название немецкого самолета.


[Закрыть] привлек к себе всеобщее внимание. Тысячи парижан, подняв головы вверх, смотрели на смельчака, дерзнувшего залететь в такой глубокий тыл. Аэроплан сделал круг над французской столицей и сбросил бомбу…»

Карл прикрыл глаза, откинул голову на спинку кресла. Представил себя в пилотском кресле «Таубе». Внизу в прозрачной дымке лежит огромный город. Он застроен красивыми домами и дворцами, заселен многими людьми: богатыми и бедными, молодыми и старыми. Все они, замерев, следят за его полетом. В любую минуту он может обрушить на их головы снаряд. Но Карл не торопится приводить смертный приговор в исполнение. Не потому, что ему кого-то жаль, нет! Маленькие, как букашки, французы – злейшие враги немцев. Карл придумал для них другое. Тщательно прицелился и опустил бомбу за борт. Оглушительный взрыв – и вопль ужаса перекрыл рокот мотора. Гордость французов – Эйфелева башня, словно подпиленная, рушится на сады Марсова поля…

Карл открыл глаза и ударил кулаком по подлокотнику кресла, обшитого потертой кожей. Почему он опоздал родиться на два десятка лет? Почему счастье летать на «Цеппелинах» и «Альбатросах»[6]6
  «Цеппелин» – германский дирижабль; «Альбатрос» – бомбардировщик.


[Закрыть] досталось другим? Как обидно, что в то время, когда кто-то добывал славу в сражениях над фортами Вердена и Дуамона, Карл фон Риттен сосал соску в колыбели, а когда бомбардировщики эскадр Келлера и Бранденбурга вываливали с «Гота»[7]7
  «Гота» – тяжелый бомбардировщик.


[Закрыть] центнеры бомб на затемненные кварталы Лондона и Парижа, он делал лишь первые шаги и не мог оценить величия подвигов «Прусской королевской авиации».

Теперь шестнадцатилетнему Карлу был до боли обиден позор капитуляции Германии, закрепленный Версальским договором. Государства-победители оставили его фатерлянду вместо могучей армии куцый рейхсвер, вместо флота открытого моря – кастрированную Балтийскую флотилию, лишенную дредноутов и подводных лодок; на военную авиацию и танки наложили вето. А Карлу так хотелось стать военным летчиком! Может быть, прав его друг Эрвин Штиммерман, который расстался с мечтой о крыльях и поступил на восточный факультет Берлинского университета? Теперь он вместо теории полета и аэронавигации зубрит японские слова и, мокая в тушь тонкую кисточку, рисует иероглифы. Ну и нашел же занятие сын прусского полковника, награжденного высшим военным орденом «Поур ле Мерит»! Впрочем, хотя Эрвин одержим желанием изучить японский язык, он ухитряется посещать занятия секции планеристов в летно-спортивном союзе «Дейче Люфтспортфербанд».[8]8
  Спортивная организация, в которой получала первоначальную летную подготовку немецкая молодежь – резерв для будущих ВВС.


[Закрыть]

За окном стало темнеть. Заскрипели старинные часы, открылась дверца над циферблатом, выглянула пестро раскрашенная кукушка и прокуковала семь раз. Карл поднялся с кресла, задернул тяжелые портьеры на окнах и включил торшер. Отцовский кабинет осветился зеленоватым светом. Покойный барон фон Риттен-старший многие годы провел вдали от Германии, завоевывая для нее колонии в Африке, Китае и на островах Полинезии. Немудрено, что в кабинете, словно в этнографическом музее, скопились многочисленные трофеи, вывезенные из экзотических, стран: фарфоровые вазы, расписанные драконами и цаплями, старинные бронзовые статуэтки буддийских божеств, резные безделушки из слоновой кости, шкатулки красного и черного лака, инкрустированные перламутром. Стены кабинета были увешаны африканскими и полинезийскими ритуальными масками и оружием: копьями, кинжалами, двуручными китайскими мечами, бумерангами, луками и стрелами. По сторонам письменного стола на стенах висели китайские рисунки XVI века, выполненные на шелковой ткани: ласточки на осеннем дереве и девушка, играющая на флейте. Над массивными книжными шкафами разместились охотничьи трофеи барона – рога лосей и оленей, а пол кабинета был застелен шкурами львов, тигров и медведей.

«Хорошо было отцу, – думал Карл, глядя на его фотографический портрет, – ему не пришлось выбирать карьеру. Он шел по дороге многих поколений фон Риттенов». Не один век бароны из их древнего рода служили королям и императорам. Кому ж теперь будет служить Карл фон Риттен-младший? Император Вильгельм II, лишившись короны, доживал свои дни в эмиграции. Побежденная Германия стала республикой. От былого баронского величия у фон Риттенов остались фамильный герб, ветхий родовой замок в окрестностях Вернигероде и особняк на Виттенбергилац. Баронесса, овдовевшая на последнем году войны, осталась с двумя детьми в затруднительном материальном положении. Замок лишь чудом не был продан в годы послевоенной инфляции. Но постепенно, в результате умелого ведения хозяйства и режима строгой экономии, Магде фон Риттен удалось выбраться из нужды. Теперь родовая усадьба приносила доходы, позволявшие жить прилично и даже сколотить неплохое приданое старшей дочери Еве-Марии. Но если крушение империи, в конечном счете, не так сильно отразилось на материальном благополучии фон Риттенов, то их духовному миру был нанесен сильный удар. Баронесса Магда, ставшая после смерти мужа набожной, пыталась обрести душевное равновесие в религии. Карлу же вся дальнейшая жизнь в побежденном государстве, лишенном военного величия, казалась бледным существованием, без высокого смысла и надежды на будущее. «Если немецкий народ никогда не испытывал нужды в молодых людях, способных носить оружие, то кому я нужен теперь со своим стремлением к военной карьере?» – все чаще думал он. Такие мысли порождали удручающее сознание собственной неполноценности, избавлению от них не помогал даже летно-спортивный союз «Дейче Люфтспортфербанд». Чего стоили его увлечения авиамоделизмом, парашютным и планерным спортом, если в Германии не было ни одной военно-авиационной школы? Оставалось два пути: поступление в школу пилотов акционерного общества «Люфтганза» или юнкерское училище рейхсвера. Карл знал, что, став коммерческим пилотом, налетается до тошноты, проводя большую часть времени в любезном сердцу воздушном океане. Но этот труд его, барона фон Риттена, будет сродни труду машиниста локомотива или обычного шофера. И это отпугивало Карла, впитавшего баронское высокомерие вместе с молоком матери.

Пойдя по второму пути, то есть став офицером рейхсвера, он окажется на военной тропе своих предков, но будет намертво прикован к земле специальностью артиллериста или пехотинца.

«Хорошо бы спросить совета у Гуго…» – Карл давно собирался поделиться своими сомнениями с женихом сестры Евы-Марии. Но тот, как на грех, куда-то исчез и больше двух недель не появлялся в их доме. Карл считал Гуго фон Эккарта стоящим парнем и с удовольствием последовал бы советам будущего родственника.

Карл, вздохнув, захлопнул книгу. На ее яркой обложке был изображен эпизод воздушной войны. Из гондолы продырявленного дирижабля Z-38 командир выбрасывал в Ла-Манш последний балласт – трупы застреленных им членов экипажа. Карл начал было размышлять, правильно ли поступил командир «Цеппелина», но тут его чуткий слух различил за обитой кожей дверью отцовского кабинета знакомый мужской голос.

«Гуго!» – обрадовался Карл и поспешил в гостиную. Посреди нее, залитый светом хрустальной люстры, стоял Гуго фон Эккарт, слегка располневший тридцатитрехлетний мужчина в коричневой гимнастерке, перетянутой портупеей, в черных галифе и хромовых сапогах. Над левым карманом гимнастерки поблескивал круглый значок со свастикой. Гуго оживленно беседовал с баронессой Магдой и Евой-Марией.

– Здравствуйте, Гуго! Вы не с маскарада? Почему на вас униформа «наци»?

– Привет юному Зигфриду! – Гуго протянул руку Карлу. – Нет, не с маскарада, – снисходительно объяснил он, – я в форме штурмовых отрядов национал-социалистской партии Германии. Кстати, Карл, кличку «наци» нам дали красные. Мы к ней привыкли. Некоторые руководители нашей партии начинают называть себя так. Но лично мне эта кличка не нравится, и я не хотел бы слышать ее от тебя. Думаю, скоро и ты разделишь наши взгляды, став борцом за возрождение великой Германии.

– Извините, Гуго, я не хотел говорить обидных вещей. По-видимому, я поглупел от радости, увидев вас. Мне так необходимо посоветоваться с вами.

Карл взял Гуго за руку и потянул за собой.

– Мама, Ева, извините, что я на пять минут похищаю Гуго. У меня к нему секретный мужской разговор.

– Знаю я эти пять минут, – улыбнулась баронесса, – не опаздывайте к ужину.

Ева-Мария слегка нахмурилась, но не стала возражать брату.

– Эльза, – позвала она горничную, – накрывайте на стол.

Не отпуская руки Гуго, словно боясь, что тот ускользнет от него, Карл увлек будущего родственника в отцовский кабинет, у входа в который стояли на страже два манекена с надетыми на них рыцарскими доспехами, верно служившими не одному поколению фон Риттенов. На поржавевших латах виднелись следы рубленых ударов и вмятины от стрел. Баронесса Магда все сохранила так, как было при покойном муже. В шкафу висели пересыпанные нафталином мундиры и шинели, стояли ботфорты со шпорами, лежали фуражки и каска с острым шишаком. Здесь же в специальном отделении хранилось оружие фон Риттена-старшего: шпаги, палаши, пистолеты и тяжелый цейсовский бинокль. Казалось, что хозяин их отлучился в очередную колониальную экспедицию.

Карл, войдя в кабинет, плотно прикрыл дверь. Гуго выбрал сигару из ящика на журнальном столике, отрезал ее конец и прикурил от массивной зажигалки, выполненной в виде крупповской скорострельной пушки.

– Что стряслось, мой юный друг? – Гуго удобно уселся в кресло напротив Карла и внимательно посмотрел ему в глаза.

Карл начал неуверенно:

– Гуго, необходим ваш совет. Мне нужно решить, кем стать после гимназии: идти в юнкерское училище рейхсвера или в школу пилотов «Люфтганза»? Я сделаю так, как вы посоветуете…

– Спасибо, Карл, за доверие, – Гуго казался растроганным. – Надеюсь, принимая совет, ты не раскаешься в будущем.

Гуго помолчал, собираясь с мыслями. Карл же терпеливо ждал слов кумира – отставного обер-лейтенанта первой истребительной эскадры. Фон Эккарт воевал под командованием легендарного ротмистра Манфреда фон Рихтгофена, сбившего восемьдесят аэропланов. После его гибели служил под командованием капитана Германа-Вильгельма Геринга. Карл мог часами слушать Гуго, когда тот рассказывал о подвигах сослуживцев: обер-лейтенанта Макса Иммельмана, капитанов Освальда Бельке или Эрнеста Удета. Одновременно Гуго не забывал покрасоваться и своими ратными делами, причем они в его изложении сверкали не хуже, чем подвиги прославленных немецких асов. Гуго гордился причастностью к такому созвездию, хотя он был довольно скромной фигурой в эскадре – лишь рядовым летчиком.

– Да, Карл, – прервал молчание Гуго, – я вижу, что передо мной сидит уже не мальчик, а выпускник гимназии. Действительно, нам пора поговорить серьезно. Ты стоишь на пороге самостоятельной жизни, и от того, на какой путь ступишь, будет зависеть многое.

Гуго взглянул на Карла:

– Надеюсь, тебе можно сказать такое, о чем не болтают на всех перекрестках?

– Я сын полковника фон Риттена, а его никто не посмел бы назвать болтуном.

Гуго потрепал Карла по щеке:

– Отлично сказано, мой мальчик. Верю тебе. Если был бы жив твой отец, он наверняка примкнул бы к нашей когорте. Полковник фон Риттен не примирился бы с тем жалким состоянием, в котором пребывает наша Германия, задушенная Версальским диктатом.

Гуго фон Эккарт был «эрудированным» нацистом. Не зря его, опытного оратора, часто посылали в Хофгейсмар – городишко в Баварии, где формировались отряды СС и СА, «Майк Кампф» Гуго знал почти наизусть.

– Версальский договор не принес народам мира, – ораторствовал Гуго, – он насквозь пропитан эгоизмом победителей. Договор отказывает нам, побежденным немцам, в признании национального достоинства, чем наносит оскорбление великой германской нации. Он создал в Германии «вакуум силы». Тебе понятно, о чем я говорю?

– Да, Гуго.

– Отлично. Ты знаешь – природа не терпит пустоты. Значит, положение, которое сложилось после Версальского договора, не может долго продолжаться. – Гуго заглянул в записную книжку: – Важнейшие материальные и духовные сокровища нации могут расти лишь в обеспеченном силой бытии.

«Зачем он мне все это говорит?» – недоумевал Карл, приготовившийся услышать от Гуго какие-то интересные секреты. То, что говорил сейчас Гуго, болтали во всех светских салонах, пивных и гаштетах. А Гуго захватило ораторское вдохновение. Он забыл, что перед, ним не эсэсовская аудитория, а всего лишь шестнадцатилетний юнец, и продолжал:

– Только сила может защитить политическую, экономическую и духовную жизнь нации от алчной зависти и посягательства со стороны других народов. Вот почему сознание собственного бессилия, неполноценности порождает у многих…

– Да, да! – согласился Карл, – я сам так думаю…

– У многих, – повторил Гуго, – в том числе и у тебя, Карл, чувство пессимизма делает жизнь, без надежды осуществить свою мечту, бесцельной.

– Что же нам делать, Гуго?

– Выслушай меня до конца, – недовольно поморщился будущий шурин, – ты меня перебиваешь второй раз. Германии нужен сильный человек, который избавил бы ее от красной заразы и навел в государстве истинно немецкий порядок. И такой человек в Германии есть. Это вождь нашей партии – Адольф Гитлер. Скоро, очень скоро в Германии произойдут большие перемены, и она займет надлежащее место среди великих держав. А еще немного времени спустя мы станем величайшей державой мира. Перед немцами склонят головы другие народы. Но для этого мы должны иметь мощную, первоклассную армию, флот и военно-воздушные силы.

Гуго встал с кресла и заходил, бесшумно ступая по звериным шкурам. Он воодушевился. Голос его звучал громко и убедительно.

– Германии скоро потребуются хорошие специалисты военного дела. Я рекомендую тебе поступить в военное училище. Это сделать непросто. Туда в первую очередь берут унтер-офицеров рейхсвера, имеющих боевой опыт. Но я помогу тебе. – Гуго прикурил потухшую сигару. – Начинай с получения лейтенантского чина. Тогда перед тобой откроются все дороги. И не рви связей с «Дейче Люфтспортфербанд». Продолжай летать на планерах. Тренируйся каждую неделю. Накопишь летные качества – легко переучишься на самолет. Я верю: близок день, когда ты сядешь в кабину боевого самолета.

– Когда же такое будет? У нас нет военной авиации…

– Гораздо раньше, чем ты думаешь. – Гуго, погрузившись в кресло Карла фон Риттена-старшего, заговорил вполголоса: – После Версаля у нас конфисковали авиапромышленность. «Ну и черт с ней! – сказали мы. – Забирайте старую рухлядь, пользуйтесь ею. Мы начнем заново, опираясь на последние достижения науки и авиастроения». Нашим авиаконструкторам не разрешают работать дома? Ну и что же? Где они: Гуго Юнкере, Клод Дорнье и Эрнст Хейнкель? Они работают в нейтральных странах: Дании, Швеции, Швейцарии, Испании. И работают неплохо. Их пассажирские самолеты Хе-111, Ю-86 и До-17 превосходят по скорости и высотности лучшие бомбардировщики Франции, Англии, Соединенных Штатов. Когда будет нужно, Карл, мы выкинем из этих машин мягкие кресла и поставим бомбодержатели.

В дверь кабинета постучали.

– Да-да! – крикнул Гуго.

В дверях показалась Ева-Мария в новом платье. Чувствовалось, что все время их разговора она провела перед зеркалом. Глаза ее сияли.

– Как я вам нравлюсь? – Ева повернулась на месте.

– Прекрасно! – похвалил Гуго, глядя с улыбкой на невесту. Ему захотелось закончить затянувшуюся беседу, Карл же воспротивился:

– Ева, у нас мужской разговор…

– Пора бы его закончить. Ужин подан. Прошу к столу, заговорщики.

– Идем, Ева, – заверил сестру Карл. – Еще две минуты.

А Гуго, поцеловав руку невесте, подумал: «Недурна будет жена. И двадцать тысяч приданого на дороге не валяются».

– Да-да, дорогая, – поддержал он Карла, – через две минуты мы будем сидеть за столом.

Ева-Мария вышла, оставив аромат духов «Лесная фея».

– Ева не знает, что я пришел попрощаться, – сообщил Гуго, глядя на дверь, за которой скрылась невеста. – Она расстроится. Свадьба откладывается месяца на три. Завтра уезжаю за границу.

– Зачем?

– Сейчас не могу ответить тебе. Узнаешь позже. А на прощанье вот… – Гуго написал несколько строк. – Позвони Бальдуру фон Шираху. Попроси его принять тебя. При встрече передай эту рекомендацию.

– Кто он – Бальдур фон Ширах?

– Один из наших партийных фюреров. Отвечает за работу с молодежью. Вожак «Гитлерюгенд».

– Интересно! Я давно хочу вступить туда.

– Фон Ширах поможет тебе в этом и с поступлением в училище.

– Я позвоню завтра же.

– Не забудь сказать, что это я посылаю тебя к нему, – предупредил Гуго. – А теперь на ужин. У меня впереди трудный разговор с баронессой Магдой и твоей сестрой. Нас ждут уже три лишних минуты. Точность – лучшее качество прусского офицера. И еще – будь настойчив. Добейся того, о чем говорили. Недалек тот день, когда я сам научу тебя пилотировать истребитель.

Гуго поднялся и, расправив гимнастерку под ремнем, направился в гостиную. Карл последовал за ним, думая об услышанном. Обещание Гуго научить его полетам на самолете он принял за шутку. Слишком далеко это было от реальности.

2

Бальдур фон Ширах принял Карла в своем кабинете. Над головой фюрера «Гитлерюгенд» висел огромный портрет Адольфа Гитлера.

– Садитесь, фон Риттен, – пригласил Ширах, подавая руку. – Я рад, что вы пришли к нам. Гуго фон Эккарт ее станет рекомендовать в «Гитлерюгенд» человека сомнительного по морали или расово неполноценного.

Во дворе за открытым окном кабинета маршировала рота горластых юнцов в коричневых гимнастерках и с ножами на поясах. По команде юнгцугфюрера, украшенного зеленым кантом и многочисленными спортивными значками, юнгфольковцы дружно рявкнули песню, сочиненную поэтом Баутманом:

 
Дрожат одряхлевшие кости
Земли перед боем святым,
Сомненье и робость отбросьте,
На приступ – и мы победим!
 

– Вот они, юные нибелунги, – показал фон Ширах и, поднявшись из-за стола, прикрыл окно. Но все равно каждое слово песни в кабинете слышалось отчетливо:

 
Нет цели светлей и желанней!
Мы вдребезги мир разобьем!
Сегодня мы взяли Германию,
А завтра всю землю возьмем!
 

Песня взбодрила Карла. Бальдур фон Ширах, уловив это, объяснил с пафосом:

– Марширует будущее великой Германии. Дело чести каждого патриотически настроенного молодого немца быть в их рядах. Мы из них готовим людей, отвечающих требованиям фюрера: «твердых, как крупповская сталь, гибких, как кожа, и ловких, как гончие собаки».

Карл подумал: «Что ж, ради великой Германии стоит помаршировать в коричневой гимнастерке».

Фон Ширах расспросил Карла о родителях, о его учебе, о планах на будущее. Желание Карла поступить в юнкерское училище одобрил. Обещал помочь.

– Начальник Дрезденского офицерского училища – старый борец. Я дам рекомендательное письмо к нему. – Фюрер «Гитлерюгенд» сделал пометку на календаре.

Дома молодой барон погрузился в чтение, выписывал изречения Адольфа Гитлера, Геббельса, а также других фюреров и философов национал-социализма в специально заведенную тетрадь.

«История человечества – борьба рас. Низшие расы осуждены на вымирание… Лишь только самая ничтожная часть народов земли состоит из чистых рас, к которым в первую очередь относится нордическая раса», – учил Карла философ Шульце.

С ним перекликался профессор Бергман:

«На развалинах мира водрузит свое победное знамя та раса, которая окажется самой сильной и превратит весь культурный мир в дым и пепел».

И, наконец, фюрер – Адольф Гитлер излагал свое кредо, раскрывая перспективы будущего:

«Право – это сила».

«…Нам нужна Европа и ее колонии. Германия – только начало. Мы никогда не добьемся мирового господства, если в центре нашего развития не будет мощное, твердое как сталь ядро из восьмидесяти или ста миллионов немцев. В это ядро Великой Германии должны войти также Австрия, Чехословакия и часть Польши.

Затем Европа. Это первый этап. За ней последует весь мир».[9]9
  Дашичев В. И. Банкротство стратегии германского фашизма, (Ист. очерки, документы и материалы). М., 1973. Т. 1, с. 51.


[Закрыть]

Это все было понятно, но в программе НСДАП[10]10
  НСДАП – национал-социалистская (фашистская) партия.


[Закрыть] встретились пункты, в которых Карл разобрался только с помощью Гуго фон Эккарта. Разговор у них состоялся после его приезда из-за границы накануне свадьбы.

– Послушайте, Гуго, что написано в программе: «Национал-социалистская партия – рабочая партия. Она стоит на точке признания классовой борьбы между созидающими и паразитами всех рас и религий».

– Что тебе здесь непонятно?

– Мне непонятно, по пути ли мне с социалистами и рабочими, которые признают классовую борьбу с «паразитами всех рас и религий»? Ведь к таковым они, несомненно, отнесут и нас?

– Не ожидал, мой мальчик, что ты так наивен. Может, ты даже не знаешь разницы между кобылой и мерином?

– При чем здесь лошади?

– К слову пришлось. Извини меня за циничную откровенность… В этих словах программы больше демагогии, чем правды. Это наживка для легковерных. Сам фюрер – но это не для огласки – однажды сказал, что «социализм» – это скверное слово. Поэтому не шарахайтесь, барон, от слова «социализм», как испуганная лошадь. Многие принцы, графы и бароны отлично поладили с национал-социализмом. Да и тебе, надеюсь, его идеи придутся по вкусу.

Шли дни. Карл вместе с другими юнцами из «Гитлерюгенд», облаченный в коричневую форму, маршировал и пел, не щадя голоса, так, что звенело в ушах: