Текст книги "Конец «Гончих псов»"

Автор книги: Анатолий Иванкин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 20 (всего у книги 24 страниц)

– Быстро по местам, к запуску! – приказал Шютце, усаживаясь в командирское кресло. Он еще не успел отдышаться от бега по заснеженной местности, но, оказавшись в привычной обстановке, обрел спокойствие.

Когда запустили третий мотор, на самолетных стоянках стали рваться снаряды.

Увидев, что самолет готовится к взлету, к нему кинулись со всех сторон солдаты и офицеры.

– Закройте дверь! – приказал Шютце. – Не брать никого! Иначе перегруженная машина может не взлететь со стоянки.

Карл с трудом столкнул на землю какого-то вцепившегося в дверь верзилу-эсмана и помог механику закрыть ее на защелку. Перед ним, прямо на полу самолета, сидело с десяток счастливчиков, успевших забраться в машину. Но высаживать их не было времени.

– Взлетай! – крикнул Карл летчику и тут увидел, как автоматная очередь продырявила самолетную дверь. Пули прошли в нескольких сантиметрах от его плеча. Он выглянул в самолетный иллюминатор. Выброшенный им эсэсовец бил из автомата по пилотской кабине.

Герман Шютце вывел обороты, и «юнкерс», раскачиваясь на неровностях, пошел на взлет поперек аэродрома, так как русские танки были уже на взлетной полосе, а часть их, двигаясь вдоль стоянок, давила гусеницами хвосты «юнкерсов».

Когда самолет оказался в воздухе, механик и моторист вынесли из кабины окровавленное тело убитого штурмана.

– Куда мы летим? – спросил Карл у Шютце, занимая штурманское место.

– По радио дали команду всем, кто может взлететь, уходить на Новочеркасск. Там аэродром готов к приему.

Карл взял карандаш и начал прокладывать маршрут на карте, забрызганной кровью погибшего штурмана.

Счастливое спасение Карла фон Риттена, сумевшего улететь из пекла тацинского побоища, еще не было концом его сказочного везения. Здесь, в Новочеркасске, где располагался штаб 4-го воздушного флота, его ожидало долгожданное распоряжение на откомандирование его в резерв фюрюнгс-штаба, находившегося в Берлине.

Встреченный им знакомый офицер из эскадры «Хорст Вессель» рассказал, что остатки авиагруппы «Гончие псы» также выведены в фатерлянд на переформирование. Сам полковник Келленберг погиб в Гумраке в конце декабря, угодив под бомбу, сброшенную с русского пикировщика. Летчиков в авиагруппе осталось совсем мало. Уцелели Эрвин Штиммерман, Руди Шмидт да еще несколько молодых пилотов из последнего пополнения.

То, что живы Эрвин и Руди, Карла обрадовало. Ему здорово захотелось снова встретиться с ними, чтобы летать в одной группе с этими испытанными парнями.

Глава третья

1

Приезд в Берлин Карла фон Риттена совпал с командировкой Гуго. Родственники не виделись около года. За это время шурин совсем округлился, и, если бы не просторный генеральский мундир, которым он пытался скрыть полноту, его можно было принять за преуспевающего дельца. Благодаря покровительству Геринга и дружеским связям с высшими чинами люфтваффе ему удалось всю войну просидеть на Западе в штабе Кессельринга и не забираться дальше Средиземноморского театра военных действий.

– Здравствуй, великий воин Зигфрид, – говорил он, обнимая Карла, – смотри как ты обвешался орденами. Одолжи штук пять покрасоваться перед дамами. Обскакал, обскакал своего Гуго. Даже Рыцарский крест на шее.

– Да, – включился Карл в шутливую словесную перепалку, – пожалуй, обгонишь ваше превосходительство! Теперь к генералу неудобно обращаться на «ты». Придется своего друга и родственника величать экселенцем.

Гуго был доволен. Получив генеральский чин, он помнил об этом и во сне.

– В домашних условиях я не стану принуждать тебя к этому. Как видишь, не одни вы в России воюете и не одних вас осыпают лаврами.

– Как Ева, как дети?

– Спасибо. Во Франции сейчас спокойнее, чем в Германии. «Томми» нас меньше беспокоят своими налетами.

Пока Фридрих накрывал на стол, болтали об общих знакомых и всяких пустяках. После ухода дворецкого заговорили откровенно.

– Давай, Карлхен, выпьем за твое благополучное возвращение. Ты очень вовремя выбрался из России.

– Неужели Паулюсу так плохо? Выдержала ведь окружение 16-я армия в демянском котле?

– Полный разгром армии Паулюса – дело ближайших дней. С деблокированием у Манштейна, ты знаешь, ничего не получилось, а больше выручать ее некому. Фюрер приказал Паулюсу держаться до последнего.

Помолчали. Молча выпили. То, о чем они подумали, лучше было не произносить вслух.

– Да, Гуго, – Карл поднялся, – хочу вручить тебе кое-какие подарки.

Вскоре он вернулся с воротником из соболя и двумя бутылками русской водки. Он протянул мех Гуго.

– Купил по случаю в Харькове, в комиссионном. Заплатил оккупационными марками сущие пустяки. (Подарок предназначался Луизе, но она вместе с родителями была в Швеции.) А это водка, довоенная, такой теперь во всей России не осталось. Случайно нашли в запрятанном складе.

Гуго взглянул на надпись, обрамленную колосьями.

– «Водка пшеничная», – прочитал он, оживившись. – А ведь я ее пил в России задолго до войны. Мне удалось побывать там в одной спецкомандировке. Колоссальный напиток! Открой одну сейчас. – Он с видом знатока подул на мех: – Ева-Мария будет в восторге.

– Да, этот мех особенно идет блондинкам.

Раскрасневшийся Гуго закурил сигарету:

– Ты помнишь наш разговор в Париже?

– Конечно, и несколько раз пожалел о том, что не согласился на твое предложение.

– Сейчас я тебе хочу предложить кое-что другое. Часть истребительных авиагрупп, в том числе и бывшая авиагруппа Келленберга, будут переданы после переформирования в противовоздушную оборону рейха.

– Я об этом слышал от младшего Ешоннека и просил помочь вернуться в мою бывшую авиагруппу.

– На него особенно не рассчитывай. Его братец и покойник Удет жили с Мильхом как кошка с собакой. Поэтому никаких просьб, исходящих от Ешоннека, генеральный инспектор люфтваффе выполнять не станет. А ведь кадры, организация и комплектование ВВС в его руках.

– Но ты можешь мне помочь в этом?

– Попытаюсь. В ПВО рвутся сейчас самые опытные летчики, имеющие отличную слепую подготовку. Других не берут. И знаешь, почему все так стремятся в нее? – Гуго загнул первый палец: – Возможность быстрого продвижения по службе. Специальные истребительные части только создаются. – Гуго загнул второй палец: – Относительная безопасность ночных действий истребителей по сравнению с боями на Востоке. И, наконец, – Гуго загнул сразу остальные пальцы в кулак, – лучшие условия базирования, близость к семьям и повышенные оклады.

– Гуго, я тебе презентую еще и вот это. – Карл достал из ящика стола серебряный портсигар с выпуклым изображением огромной головы, перед которой застыл всадник с копьем, и три пачки папирос «Наша марка». – Попрошу нас опять свести в одну группу с Эрвином Штиммерманом.

– Дешево ты подкупаешь генерала, – засмеялся Гуго, открывая пачку папирос с непривычными картонными мундштуками. – Ну да ладно, будь по-твоему.

2

Германия оделась в траур. Остатки разгромленной группировки Паулюса капитулировали. Вместо обычных бравурных маршей из динамиков выплескивались грустные мелодии Шуберта и Баха.

Послушав выступление радиокомментатора генерала Дитерихса, Карл и Эрвин с горя напились до скотского состояния. Все рушилось. Пошли прахом нечеловеческие труды и жертвы. Их вышибли с Волги и Кубани, с Дона и предгорий Кавказа. Лучшие дивизии рейха нашли конец в промерзлых, продутых жгучими ветрами просторах «дикого поля». Карл вспомнил виденные с воздуха во время летнего наступления стальные лавины немецкой техники. Все досталось русским: те пушки, которые делались «вместо масла», «бюссинги» вместе с кургузыми итальянскими «фиатами» и застывшие без горючего, заиндевевшие танки, покинутые экипажами.

– Страшные, невосполнимые потери в людях и в технике, – бормотал Эрвин, расплескивая вино на скатерть и брюки Карла.

– Да, Эрвин, теперь, если мы отправим в металлолом даже Эйфелеву башню и все ночные горшки Германии, нам не хватит стали возместить потерянное под Сталинградом.

Окончательная победа и конец войны теперь казались призрачными и недосягаемыми, как звезды, спрятавшиеся за толстым облачным покровом.

3

Фельдмаршал Мильх назначил им прием для личной беседы на второй день после окончания национального траура. От этого приема зависело многое. Взволнованные летчики не могли усидеть дома и вышли за два часа до назначенного срока. Погашая избыток времени, решили побродить по городу. На Фридрихштрассе летчиков атаковала толпа проституток. Женщины с ярко нарисованными ртами и длинными накладными ресницами, опытным взглядом определив фронтовиков, пытались содрать с них добычу:

– Герр майор, не желаете ли отдохнуть с дороги?

– Наши мужья были тоже летчиками. Зайдите в гости к юным вдовам.

– Не скупитесь, господа офицеры. У нас вы найдете то, чего нет даже в Париже.

В виде вознаграждения здесь брали все – от продовольственных талонов на жиры до французского белья и косметики. Особым спросом пользовались русские меха. Зимний сезон был в разгаре.

– И это немецкие женщины? – возмутился Карл, едва выбравшийся с Фридрихштрассе. К этому здоровяку женщины приставали особенно назойливо. – Куда смотрит полиция?

– Это не угрожает безопасности рейха, – посмеивался Эрвин. Он не был идеалистом. – Немецкая женщина всегда была примером бережливости, экономии и расчетливости. Зачем получать удовольствие бесплатно, если из него можно извлечь выгоду?

Атмосфера большого штаба была чужда для них, фронтовиков, три года провоевавших на разных театрах военных действий. В суровой, полной опасностей жизни они отвыкли от штабного уюта, учтивого чинопочитания и той особой тыловой щеголеватости, которая одинаково пленяет как юных генеральских дочерей, так и богатых одиноких старух.

Карл и Эрвин совсем затерялись между новеньких мундиров на шелковой подкладке, белоснежных отутюженных рубашек, шпаг с львиными головами на позолоченных эфесах, в сверканье лакированной обуви и в мелодичном звоне шпор.

В мундирах, сшитых не у столичных портных, без шпаг и белых перчаток, они чувствовали себя довольно неуютно среди адъютантов и генштабистов, смотревших на них с жалостью и снисхождением. Приятели читали в их взглядах: «Летаете? Ну-ну, летайте. Вороны тоже летают»; «Видите майора с Рыцарским крестом? Ужас! У него нет даже золотых запонок. Да и ногти без маникюра»; «А второй – капитан с полным набором Железных крестов и боевых медалей, – где он шил себе брюки? И каблуки сапог у него стоптаны!»; «Мужланы, кто их сюда пустил?».

От уязвленного самолюбия Карл побледнел. Эрвин знал, что за ним водилось чувство излишней щепетильности. И здесь фон Риттен не сдержался:

– Прикрой! – бросил он, врезаясь в толщу щеголей. На лице Карла появилось то злое и упрямое выражение, которое бывало у него в кабине самолета. – Смотри, сколько эти чиновники орденов здесь понахватали! – говорил он штабникам в лицо. – Можно подумать, что они воевали вместе с нами, а не протирали штаны в канцеляриях. – Карл шел по коридору, никому не уступая дороги, небрежно отталкивая даже старших по званию.

«Нарвемся на неприятности», – думал Эрвин, но останавливать Карла не стал. Это было бесполезно.

Сильно толкнув дверью какого-то подполковника, опешившего от наглости фронтовиков, они вошли в приемную Мильха.

– Привет, Готтфрид, – кивнул Карл адъютанту генерального инспектора люфтваффе, узнав в нем недавнего собутыльника из компании Лизелотт. – Доложи фельдмаршалу о нашем приходе.

У офицеров, сидевших в приемной, выпучились глаза от их нахальства.

– Мы здесь по часу ожидаем! – возмутился какой-то подполковник.

Карл даже не посмотрел в его сторону.

– Минутку! – сказал адъютант, разряжая атмосферу. – Ваше время 11.40, а сейчас только 11.36.

– Хорошо, мы подождем эти четыре минуты, – буркнул Карл, демонстративно, без разрешения беря сигарету из пачки Готтфрида, лежавшей на столе. – У вас всегда так многолюдно в штабе? – поинтересовался он, небрежно оглядывая окружающих. – А в России так не хватает летного состава…

Главный интриган люфтваффе – Мильх встретил их довольно любезно. Обменялся рукопожатиями, усадил в кресла.

Надев очки, Мильх раскрыл какие-то папки. Карл догадался, что это их личные дела.

– Сколько вы уже воюете на фронте?

– С первого дня войны, – ответил Карл за двоих.

__ Значит, фронтового опыта у вас хватает. А сколько у вас воздушных побед?

– У меня пятьдесят восемь, у Штиммермана сорок девять.

– Неплохо. А какой налет на «Мессершмиттах-110»?

После пятиминутной беседы Мильх, видимо, остался доволен ответами.

– Весной, – сказал он, – мы ожидаем новое воздушное наступление англосаксов на Германию. Для отражения его часть истребительных авиагрупп передаются в ПВО рейха. – Мильх посмотрел в бумагу, лежавшую перед ним, и снял очки. – Среди этих частей и бывшая авиагруппа Келленберга. Мы решили ее командиром назначить вас, фон Риттен.

– Благодарю вас, экселенц! – Карл вскочил с кресла и вытянулся по стойке «смирно».

– А вас, гауптман… – приложив очки к глазам, Мильх заглянул в бумагу, – …Штиммерман, назначаем его заместителем.

Эрвин поднялся и поклонился:

– Благодарю за честь, господин фельдмаршал!

– Пока вы будете летать на «Мессершмиттах-110». А в будущем получите новые перехватчики Ме-210 или Ме-410 с ускорителями, радиоприцелами и ракетными пушками. А пока желаю боевых успехов на старом, добром Ме-110!

– Хайль Гитлер! – в один голос воскликнули приятели и, четко повернувшись, строевым шагом направились к выходу из кабинета.

У самых дверей Мильх остановил их.

– Чуть не забыл сказать вам еще одну приятную новость: как только состоится приказ о вашем новом назначении, вы будете представлены к очередным званиям.

В приемной Карла снова как будто подменили:

– Готтфрид, – сказал он, хлопнув по плечу адъютанта, – попрошу вас не задерживать наши дела на представление очередных званий. Мне надоело тянуться вот перед этими, – он кивнул в сторону офицеров, сидящих в приемной Мильха. – До скорой встречи на Шарлоттенбургерштрассе.

– Нахалы… – прошипел им вслед, как рассерженный гусь, тот подполковник, которого Карл задел дверью.

– Кто этот выскочка? – спросил в приемной чей-то раздраженный голос.

– Это не выскочка, а барон фон Риттен, – любезно пояснил ему Готтфрид, – один из лучших асов Восточного фронта.

В приемной сделалось тихо. Восточный фронт внушал почтение даже в Главном штабе люфтваффе.

4

Служба в ПВО давала иногда возможность Карлу фон Риттену побывать в Берлине…

Утром воскресного дня он проснулся в спальне своего дома и, вспомнив, что у него впереди целый день, свободный от службы и полетов, настроился на благодушный лад.

Чтобы не портить настроения дурными известиями с Восточного фронта, он не притронулся к свежим газетам, которые ему в постель принес старый Фриц.

С той же целью он выключил в гостиной комнате «Телефункен», из которого приглушенно доносились аккорды музыки Вагнера. Не то чтобы ему не нравилась музыка, просто он ожидал, что в любую минуту она может прерваться речью доктора Геббельса или какого-нибудь военного радио-обозревателя.

К дьяволу! Он всем этим сыт по горло. Ему хотелось между собой и тревожными событиями возвести искусственную стену, чтобы хоть на время отгородиться ею от непрошеных мыслей и снять нервную нагрузку.

Завтракал Карл с матерью. Баронесса Магда фон Риттен приехала в Берлин на несколько дней из Вернигероде, где жила постоянно с первых дней войны. Сюда ее привели какие-то неотложные финансовые дела, в которые она не стала посвящать сына.

Мать, уловив настроение Карла, за столом вела разговоры на темы, далекие от войны: о деревенских новостях, о ценах на сельскохозяйственную продукцию и о проделках его подрастающих племянников, воспитание которых Ева-Мария и Гуго фон Эккарт полностью доверили ей.

После завтрака Карлу захотелось побродить по соседнему парку, где они раньше часто бывали с Луизой.

Утро выдалось солнечное, с густой, до синевы, окраской небес, обрамленных позолотой листвы, еще не полностью опавшей с крон буков и могучих дубов. Это был, вероятно, один из последних погожих дней осени 1943 года.

Карл не спеша брел по аллеям. Опадающие листья, тихо шурша, ложились под ноги на мелкий гравий, которым были выложены дорожки; парашютируя, листья опускались на скамейки и на гладкую, как стекло, поверхность декоративного пруда с традиционными лебедями и лебединым домиком.

Несмотря на хорошую погоду, в парке народа было не много. И это тоже была примета войны, такая же, как наскоро засыпанная воронка на одном из газонов.

Сюда почти не доносился городской шум. Деревья и кустарники глушили звон трамваев и автомобильные гудки. И как всегда, когда он избавлялся от служебных забот, появлялись мысли о будущем: что ждет его впереди? Что ждет Германию, которая на всех фронтах терпит поражение?

5

Почти весь февраль над Германией висели циклоны. Туманы и низкая облачность надежно укрыли все объекты третьего рейха. «Крепости» и «ланкастеры» сидели прикованные к аэродромам плохой погодой или же наносили удары по объектам Италии, над которой с голубых небес сияло нежаркое зимнее солнце.

В этот приезд в Берлин Карл снова не встретил Луизу. Ее семья уже полгода жила в Стокгольме. По слухам, отец Луизы Отто фон Вальштадт здорово разбогател, занимаясь поставками в Германию шведской руды и стали, «Чистоплюй, – неприязненно думал о нем Карл, – строит из себя пацифиста, не терпит людей в военных мундирах… А что, он не знает, куда идет закупленный им металл?» Впрочем, банковский счет «папаши Отто» внушал Карлу глубокое почтение…

Перед убытием Карла в авиагруппу, из жалких остатков которой он должен был сформировать боеготовую часть, выдалась морозная ночь. Он проводил Эрвина, уехавшего вперед, и медленно шел по затемненной улице, думая о Луизе: «В Стокгольме сейчас все залито яркими огнями. Спокойные люди ужинают в кафе, танцуют в ресторанах и не думают о бомбах, могущих свалиться им на голову. А что делает там сейчас Луиза? Почему она так охотно покинула фатерлянд и живет вдали?»

Карла обогнала пожилая супружеская пара. Опасливо поглядывая на звезды, перемигивающиеся в безоблачном небе, они говорили о возможности налета англичан. «А действительно, сегодня можно ждать визитеров», – мысленно согласился с ними Карл. И не ошибся. Он успел только раздеться и пройти в кабинет, как взвыли сирены и хорошо поставленный дикторский голос известил по сети оповещения, что над Германией появились английские бомбардировщики, летящие в направлении Берлина.

Пришлось одеться и идти в убежище.

Первыми над городом появились «москито» – скоростные двухмоторные бомбардировщики, устроившие в берлинском небе необычной красоты иллюминацию. Карл впервые наблюдал это захватывающее зрелище, предшествующее бомбежке. Несколько маркировочных бомб «карпет» медленно опускались, выстреливая яркие мерцающие огни красного и зеленого цвета. С красотой этих огромных «рождественских елок», опускающихся с небес, было невозможно сравнить даже северное сияние. Зачарованный, Карл остановился перед входом в убежище.

– Скорее проходите! – крикнул ему дежурный. – Сейчас будут завинчивать дверь.

С запада на Берлин накатывался тяжелый гул множества мощных моторов. На разные голоса залаяли зенитные пушки, установленные на крышах домов. Несколько сильных взрывов, содрогнувших землю, грохнуло над головой, и в убежище погас свет. Где-то внизу зашелся в плаче испуганный ребенок. «Как глубинные бомбы при атаке подлодки», – вспомнил Карл капитан-лейтенанта Прина.

Спускаясь ощупью по лестнице, Карл чертыхался. Он оставил зажигалку на письменном столе.

– Нельзя ли поаккуратнее! – истерично взвизгнул мужчина, которому он наступил на ногу.

– Наденьте себе на спину стоп-сигнал, – хмуро посоветовал Карл. Ему совершенно не хотелось ругаться. «Интересно, какова толщина бетонного перекрытия?» – думал он, прижимаясь спиной к холодной стене убежища. Кто-то зажег свечу. В ее неярком свете по стенам и потолку убежища поползли огромные тени. А наверху налет продолжался. И бомбы, падающие то дальше, то ближе, содрогали землю. «А все же лучше в самолете встречать опасность, чем пассивно ожидать, когда в тебя вмажет бомба или завалит обрушившееся здание», – думал Карл, испытывая сильное желание, чтобы налет поскорее прекратился.

6

Тяжелая обстановка, сложившаяся в небе Германии, не позволила фон Риттену укомплектовать авиагруппу до штатного состава. Едва летчики получили «Мессершмитты-110», как их включили в систему боевого дежурства ПВО.

В один из мартовских дней «гончих псов» свозили в Тройенбрицен близ Потсдама, чтобы ознакомить с работой командного пункта ночной авиации.

КП находился в бетонированном подземелье, с перекрытиями, которые было не под силу одолеть ни одной фугаске. Сюда поступали сообщения о всех самолетах, появившихся в небе Германии. Летчикам выделили для показа и объяснения старшего офицера, дежурящего в этот день на КП.

– Вот здесь находится зал боевого управления, – сказал он, открывая массивную дверь, похожую на дверцу несгораемого шкафа.

В зале во всю стену был расположен вертикальный планшет, освещенный с обратной стороны.

– Планшет представляет из себя стеклянную стенку, на которую крепится крупномасштабная карта Восточной и Западной Европы с нанесенной на нее кодированной сеткой ПВО, – тоном опытного гида объяснил сопровождающий. – Вот на тех местах находятся во время отражения налета авиационные генералы. Перед ними представлена вся обстановка. Исходя из ее данных, принимается решение и отдаются приказы истребительным эскадрам.

Когда летчики вошли в зал, несколько девиц из состава женской вспомогательной службы наносили на планшет цветными стеклографами данные, получаемые из сети оповещения. Они были в одинаковых брюках с помочами, но в разноцветных кофточках с короткими рукавами.

– Эльза, вы опять накрутили такую прическу, что не можете надеть на голову наушники? – сделал замечание сопровождающий.

Девица, держащая наушники в руке, прижатой к уху, закатила подведенные глаза и ответила капризным тоном:

– Но, герр майор, вы же сами говорили, что такая прическа мне идет больше всего. Я не хочу быть похожей на эту выдру Аниту. – Девица стрельнула глазами в сторону невзрачной планшетистки.

– А у вас тут цветник, – позавидовал Руди Шмидт. – Вон сколько цыпок – в любой момент под рукой.

Офицер подвел их к отгороженным звуконепроницаемым кабинам.

– Здесь у нас сидят офицеры-направленцы. Они имеют связь по радио и телефонам с определенными эскадрами. Направленцы дают команды на подъем и управляют поднятыми истребителями. Кроме них у нас еще имеются офицеры наведения…

На помосте против вертикального планшета в зале сидели офицеры и выполняли расчеты на перехват целей, появившихся над Северным морем. Они были так увлечены работой, что совершенно ее обратили внимания на появление группы летчиков. Цели, не доходя до Рура, развернулись в сторону Ла-Манша, сбросив металлизированную ленту «Уиндоу»…

– Пойдемте вон в ту затемненную кабину. Я вам покажу, как воздушная обстановка просматривается на экране индикаторов радарной станции.

– Здорово! – сказал Карл Эрвину, взглянув на светящийся экран, по которому едва заметно перемещались светлые пятнышки отметок от самолетов и, как звездные туманности, светились пятна засветок от сброшенной фольги.

Сопровождающий в доступной форме, не забираясь в инженерные дебри, рассказал о работе радиолокаторов.

– У англичан они были уже летом сорокового, когда мы летали на Англию, – сказал Эрвин.

– Я сам бомбил такую станцию на острове Уайт, – согласился Карл. – А когда они появились у нас?

– Сравнительно недавно, – удовлетворил его любопытство майор. – В апреле сорок второго в Тунисе разбился английский самолет «хадсон» – охотник за подводными лодками. В обломках нашли детали радарной установки. А главное, в руки наших ученых попал магнетрон, до которого они не смогли сами додуматься. Через четыре месяца после этой счастливой для нас авиакатастрофы появились первые немецкие радиолокаторы.

– А на какие самолеты ставят локаторы? – поинтересовался Эрвии.

– Пока только на ночной вариант истребителя «Юнкерс-88» и Ме-110.

– Вот полетать бы с такой штучкой, – размечтался Эрвин. – С ней не только ночью, но и в облаках сбивать самолеты можно.

– Полетаем, – уверенно сказал Карл. – Гуго говорил, что полным ходом идут испытания «Мессершмитта-210», и скоро его запустят в серию.

7

Гренландский циклон, долго провисевший над Западной Европой, начал отступать под напором Азорского антициклона. К почи синоптики предсказывали улучшение погоды до летной. Разведчики погоды, рискнувшие забраться в тыл противника, передали, что на востоке безоблачно.

– Сегодня спать не придется, – сказал фон Риттен и поднял трубку настойчиво звеневшего телефона.

– Объявлена повышенная готовность, – сообщил он Эрвину. – Проверь готовность летчиков и скажи, пусть подготовят к вылету мою машину.

В девятнадцать часов над Балтийским морем появились засветки от самолетов.

«Идут бомбардировщики», – решил Карл и, оставив на КП начальника штаба, уехал на стоянку.

«Успел», – подумал Карл, когда, подъехав к самолету, услышал команду, поданную по трансляции:

– Первое звено – запуск! Зона барражирования – два, высота пять тысяч.

Карл шел ведущим звена. На короткое время аэродром осветился гирляндами взлетных и рулежных огней. Вырулив на полосу, Карл прижал свой самолет к левой обочине, давая место для взлета ведомого.

«Готовы?» – запросил он миганием бортовых огней. «Готов», – ответил тот, выключив рулежную фару.

«Взлет!» – вспыхнул зеленый светофор.

Первая группа уходила в воздух, не проронив по радио ни слова.

Плавно увеличив газ, Карл отпустил тормоза. Полностью залитый топливом, Ме-110 тяжело стронулся с места, а затем все быстрее помчался по полосе. В середине ее едва заметные биения колес о стыки бетонных плит прекратились, и взлетные огни поплыли вниз. Убрав шасси, Карл перевел «мессершмитт» в набор высоты, ориентируясь только по приборам. За остеклением фонаря не было видно ни зги. Только ярко светились красно-зеленые ореолы на концах плоскостей, да сбоку сзади угрожающе высвечивали ореолы на крыльях самолета напарника, подсосавшегося чуть не вплотную.

На четырех тысячах облачность начала светлеть, а еще через несколько секунд они увидели чистое небо. Туча в последний раз лизнула по фонарю кабины мокрым серым языком и отцепилась от них, выпустив самолеты из облачного плена. Тонкая ледяная корка, образовавшаяся на лобовом стекле, начала медленно растекаться каплями, которые тут же сдирал с фонаря поток набегающего воздуха.

Солнце, закатившееся за облака, высветило большую часть неба пепельно-перламутровым светом. Впереди на востоке была серая мгла, а на светлом фоне заката ярко светила одинокая Венера.

Карл убавил скорость и подождал, когда к нему пристроится вторая пара, вынырнувшая из облаков.

Лишь только они вошли в заданную зону, как небо осветилось множеством ярких вспышек. Зенитные батареи, расположенные на побережье, начали обстрел накатывающегося на них мощного вала бомбардировщиков.

Игнорируя радиомолчание, командные пункты заговорили в полный голос, поднимая все новые и новые группы истребителей.

– К бою! – подал команду Карл, перезарядив пушки.

Через несколько минут на фоне зари они должны были увидеть наплывающие на континент черные силуэты «петляковых» и «ильюшиных».

«Большая колонна, – думал Карл, глядя на непрерывно метавшиеся по небу сполохи снарядных разрывов: зенитки продолжали обстрел новых, подходящих с востока групп бомбардировщиков. – Пожалуй, не меньше двухсот…» Ну и что из того, если они перечеркнут ночь пламенем нескольких горящих советских самолетов? Остальные сотни бомбардировщиков выйдут на свои цели, засыпав их тысячами зажигательных и фугасных бомб.

Вот-вот должны были показаться головные бомбардировщики. Еще минута-две – и в воздухе скрестятся кинжальные трассы светящихся очередей. И если он вернется сегодня живым из боя, то завтра его ждет опять то же самое.

Выше четверки Карла на попутно-пересекающихся курсах промчалась, обгоняя их, группа скоростных истребителей «Хейнкель-113», более известных по кличке «кошачий глаз». КП Тройербрицен стягивал к месту боя десятки групп истребителей. От сознания этого становилось как-то веселее, хотя смотреть нужно было в оба. Воздушное пространство насыщалось до предела крылатыми машинами, а столкновение со своим истребителем было столь же нежелательно, как и с советским бомбардировщиком.

Впереди по курсу хлестнули пушечные трассы «петляковых».

– Приготовиться к развороту! – передал Карл.

Все небо, насколько хватало глаз, было усеяно темными пятнами и точками. Целей было невпроворот. Это был его трехсот пятидесятый боевой вылет, но разве можно к этому привыкнуть? Чаще забилось сердце, мысли и чувства стали обостреннее. «Го-он!»[79]79
  «Го-он!» – возглас в боксе, разрешающий начало схватки.


[Закрыть] – крикнул Карл по радио. Начинался первый раунд их поединка со всеми стрелками, сидящими в блистерах самолетов подходящей армады.