Текст книги "Воспоминания участников штурма Берлина"

Автор книги: Анатолий Криворучко

Соавторы: Александр Криворучко
сообщить о нарушении

Текущая страница: 5 (всего у книги 40 страниц)

«Быстрей огонь, – промелькнула мысль, – кто кого?»

– Ложись!

Вражеский снаряд разорвался на бруствере под орудием. Пыль, земля, дым, свист осколков…

– Заряжай!

И не дожидаясь, пока рассеется дым, сквозь пелену навожу под дерево.

– Огонь! – командую сам себе.

Клуб черного дыма в районе белых вспышек.

– Еще последний!

– Там же!

– Пожалуй, хватит, – слышу голос Меликошвили.

Да, действительно хватит. Под деревом виднеется вьющаяся струйка дыма. Потом вырывается сноп пламени, рвутся снаряды, бушует пламя… Немцы разбегаются…

– А ну, еще снаряд по немчуре!

Несколько успокоившись, мы заметили исчезновение оставленной на бруствере шинели. Подойдя поближе к окопу, мы увидели на ее месте только воронку от снаряда.

Алексей Александрович Тяпушкин (1919–1988 гг.) – командир орудия 1054-го артиллерийского полка 416-й стрелковой Таганрогской Краснознаменной ордена Суворова дивизии 32-го стрелкового корпуса 5-й ударной армии 1-го Белорусского фронта, сержант, Герой Советского Союза.

Родился 14 сентября 1919 г. В деревне Федяево Вологодского района Вологодской области в семье крестьянина. В 1926 г. С родителями переехал в Иваново. Здесь окончил школу № 32 и 3 курса Ивановского художественного училища. Осенью 1939 г. С 4-го курса училища был призван в Красную армии. Служил в артиллерии, в расчете 152-миллиметровой гаубицы, подносчиком боеприпасов. Во время Советско-финляндской войны 1939–1940 гг. В составе 250-го гаубичного артиллерийского полка участвовал в прорыве линии Маннергейма, взятии Выборга. Затем полк был переброшен на юг. Здесь Тяпушкин участвовал в походе в Бессарабию.

Начало Великой Отечественной войны встретил под Одессой, в городе Болград. Участвовал в боях за Одессу, Николаев. В середине августа 1941 г. был ранен, попал в плен.

Содержался в лагерях в Николаеве. В апреле 1942 г. бежал из плена и пошел на восток, к линии фронта, переплыл Дон у города Азова. После выхода через несколько месяцев к своим прошел штрафную роту.

С февраля 1943 г. И до конца войны воевал в составе артиллерийского полка 416-й Азербайджанской стрелковой дивизии. К январю 1945 г., когда дивизия вела бои уже на территории Польши, сержант Тяпушкин был командиром расчета 76-мм орудия 1054-го артиллерийского полка.

14 января 1945 г. В районе населенного пункта Буды-Аугостовске (Польша) при прорыве обороны противника уничтожил три пулеметные точки, два дзота, противотанковую пушку, штурмовое орудие.

16 января расчет Тяпушкина в числе первых ворвался в польский городок Белобжеги. В бою на подступах к городу он сам стал на место наводчика и лично подбил два танка, два самоходных орудия, бронетранспортер. В боях на Кюстринском плацдарме отважный артиллерист еще раз отличился – подбил «пантеру» и четыре самоходки врага.

Указом Президиума Верховного Совета СССР от 24 марта 1945 г. за образцовое выполнение заданий командования и проявленные мужество и героизм в боях с немецко-фашистскими захватчиками сержанту Алексею Александровичу Тяпушкину присвоено звание Героя Советского Союза с вручением ордена Ленина и медали «Золотая звезда» (№ 5635).

Последние выстрелы артиллерист Тяпушкин сделал 1 мая 1945 г. на улицах гитлеровской столицы. Осенью 1945 г. был демобилизован.

Вернувшись к мирной жизни, А. А. Тяпушкин решил продолжить прерванную 6 лет назад учебу, стать художником. Пришел в Студию военных художников им. М. Б. Грекова, показал свои фронтовые зарисовки и получил рекомендательное письмо в институт. В 1951 г. успешно окончил Московский государственный художественный институт. Жил в Москве. Скончался 2 декабря 1988 г.

Награжден орденами Ленина, Красного Знамени, Отечественной войны I степени (дважды), Красной Звезды и многими медалями, в том числе «За отвагу», «За боевые заслуги».

На здании школы города Иваново, где учился герой, установлена памятная доска. Работы художника находятся в частных собраниях в России и за рубежом, в Музее современного искусства (Нью-Йорк), в Третьяковской галерее, в Русском музее, в экспозиции музея «Другое искусство» (Москва).

3.6. Герой Советского Союза старшина С. Панов

Рукопашная в траншее

После взятия Кюстрина наша часть сжимала кольцо вокруг остатков немецких войск, отступивших из этого города. Навстречу нам с юга шли войска генерала Чуйкова. Кюстринской группировке немцев предложено было по радио сдаться. Немцы не пожелали складывать оружие. Они еще рассчитывали прорваться на запад.

Части оставалось еще пройти метров четыреста, чтобы соединиться с войсками генерала Чуйкова.

Наш взвод, вклинившись в расположение противника, вел ночью бой у его траншеи, проходившей по одной из дамб, которых на Одере много. Мы были внизу, немцы – наверху. Нас отделяло всего метров пятнадцать-двадцать.

Когда немцы пошли в контратаку, они попытались обойти наш взвод. Мы загнули фланги и гранатами отбросили немцев обратно в траншею.

Не помню уже, сколько раз они вылезали еще из своей траншеи и бросались на нас. Гранатный бой продолжался всю ночь. Луны в эту ночь не было, стояла такая кромешная тьма, что немцы незаметно подходили на расстояние 6–7 метров, и мы могли отличить их от своих только по огромным вещевым мешкам за плечами и фаустпатронам, которые они несли под мышками.

Под утро, отбив последнюю контратаку немцев, мы ворвались в их траншею. Я воевал с 1941 г., сражался под Ленинградом, на Днепре, на Висле, но схватка, разыгравшаяся в этой траншее на дамбе у Одера, по своему ожесточению превзошла все, что я видел до сих пор. Как только я прыгнул в траншею, один гитлеровец вцепился мне в горло. Я схватил его за запястье и вывернул ему руку, которой он меня душил. В правой руке у меня была граната. Я ударил его этой гранатой по виску.

В этой схватке мне не раз пришлось действовать гранатой как молотком. Некоторые гитлеровцы, не желая сдаваться, забились в ниши, вырытые в стенках траншей для спанья. Этих мы уничтожали, подбрасывая гранаты в норы.

Начало рассветать. Стрельба всюду затихла. Поднявшись на дамбу, мы увидели толпы немцев, шедших с поднятыми руками и белыми флагами. Так закончилась попытка немцев вырваться из окружения под Кюстрином. Один наш взвод принял здесь в плен около 500 немцев. Когда мы отправили их в тыл, к дамбе начали подходить стрелковые цепи генерала Чуйкова. Мы встретили их радостным криком:

– Теперь вместе на Берлин!

Степан Иванович Панов (1913–1982 гг.) – участник Великой Отечественной войны, командир взвода 1373-го стрелкового полка 416-й стрелковой дивизии, 5-й ударной армии 1-го Белорусского фронта, старший сержант, Герой Советского Союза.

Родился 20 сентября 1913 г. на хуторе Верхний Гнутов станицы Есауловская (ныне Чернышковский район Волгоградской области) в семье казака.

Окончил начальную школу. Работал трактористом.

В Красной армии с 1935 по 1937 гг. И с июня 1941 г. В действующей армии – с 1942 г.

28 марта 1945 г. командир взвода старший сержант Панов во главе группы из 15 человек при поддержке других штурмовых групп овладел сильно укрепленным пунктом обороны противника (шесть дзотов) в районе города Кюстрин (Польша), тем самым способствуя переходу в атаку стрелковых подразделений.

В 1945 г. старшина Панов был демобилизован, жил на хуторе Верхний Гнутов Чернышковского района, работал трактористом.

Награжден орденом Ленина, медалью «Золотая Звезда» и многими медалями.

Умер 1 февраля 1982 г., похоронен на хуторе Верхний Гнутов.

В центре хутора Верхний Гнутов в парковой зоне расположены два обелиска: «Братская могила воинам-освободителям» и «Памятник погибшим землякам». Рядом с обелисками находится могила и памятник Герою Советского Союза С. И. Панову.

3.7. Дважды Герой Советского Союза гвардии генерал-полковник В. Чуйков

Славный маршрут

Осенью 1944 г. воины 1-го Белорусского фронта послали товарищу Сталину подарок – бронзовую фигуру красноармейца, шагающего через Вислу и Одер. Красноармеец держал в руках знамя, оно было занесено над Берлином. Приняв подарок, товарищ Сталин сказал:

– Бойцы 1-го Белорусского фронта задачу свою понимают правильно. Большое счастье это было для нас, стоявших тогда на Вислинском плацдарме, – мы почувствовали, что наша страстная мечта сбудется, что вождь и Верховный главнокомандующий именно нас нацеливает на Берлин, что именно нам предстоит водрузить над Берлином Знамя Победы. Когда стало известно решение Ставки Верховного главнокомандующего, старые товарищи-генералы, делясь своими чувствами, говорили мне:

– Твои гвардейцы, Чуйков, пройдут славный маршрут Отечественной войны: Сталинград – Берлин.

Я знал, что к предстоящей операции надо готовиться очень серьезно, иначе немцы соберутся с силами и остановят нас перед Берлином. Это их от гибели не спасет, но для нас, сталинградцев, будет позором.

Опыт уличных боев был у нас большой. В Сталинграде мы создали штурмовые группы – это была школа боя в городе. На нашем пути к Одеру стояла Познань, в этом городе наши гвардейцы дрались 25 дней. Наконец, взятие крепости Кюстрин на Одере было репетицией битвы за Берлин.

В дни подготовки войск к последнему, решающему наступлению я написал статью «Как действовать в бою за населенный пункт». Все бойцы и офицеры армии прекрасно понимали, что под скромным выражением «населенный пункт» я подразумеваю ни больше ни меньше как Берлин, столицу фашистской Германии.

Сталинградские штурмовые группы были обогащены опытом наступательных боев за города Запорожье, Одессу, Люблин, Лодзь, Познань и, наконец, Кюстрин.

Я поставил бойцам штурмовых групп в пример героя боев за Познань, кавалера двух орденов Славы гвардии младшего сержанта Василия Алейника, действия которого отличались необыкновенной стремительностью. Благодаря смелости и быстроте его группа захватила в Познани одно сильно укрепленное угловое здание без всяких потерь.

Когда я бывал в войсках, беседовал с бойцами, разговор обыкновенно вращался вокруг берлинской темы:

– Что-то у тебя, сержант, сапоги потрепанные.

– Ничего, товарищ генерал, до Берлина хватит!

Я спросил одного старшину, каково положение с патронами в роте.

Он ответил мне:

– Разрешите доложить, до Берлина хватит.

Перед фронтом нашего предстоящего наступления проходила гряда так называемых Зееловских высот – серьезное естественное препятствие, укрепленное врагом. Его оборона эшелонировалась на большую глубину, до Берлина.

Разведку этих высот мы вели всеми средствами. Офицер моего штаба гвардии подполковник Велькин дважды летал над ними на штурмовике, изучая расположение противника.

Ночью 16 апреля, находясь на своем наблюдательном пункте на плацдарме за Одером, я старался по доносящимся до меня звукам разгадать, что делается у противника. Наше наступление не могло быть для немцев неожиданностью. 14 апреля пленный, взятый во время разведки боем, показал: «Это не было вашим большим наступлением, дня через два вы начнете большое наступление, будете прорывать нашу оборону. Потом ринетесь на Берлин. Дней через семь подойдете к Берлину, а дней через пятнадцать война закончится полным разгромом Германии».

Вспоминая сейчас этот допрос немецкого солдата, думаю, что этот пленный, пожалуй, понимал немножко больше, чем генералы из гитлеровского генштаба.

Зная, что скрыть полностью подготовку грандиозного наступления невозможно, я боялся, что противник обманет нас, уйдет, сменит засеченные нами огневые позиции. Тогда артиллерийская подготовка страшной силы пройдет даром, впустую, придется на другом рубеже все начинать сначала.

Несколько раз я выходил из блиндажа. На переднем крае было спокойно. Впереди, недалеко от моего наблюдательного пункта, бойцы кушали, или, как принято говорить, «заправлялись» перед боем.

Артиллерийское наступление отличалось краткостью и исключительной силой. Оно как бы дало тон всей операции.

На долю Героя Советского Союза гвардии генерал-лейтенанта Пожарского выпало «дирижировать» огромным артиллерийским «оркестром»: 265 стволов артиллерии и минометов действовали на каждом километре фронта прорыва.

Когда рассвело, было очень трудно наблюдать за полем боя. Дым артиллерийских разрывов слился с голубоватой дымкой, покрывавшей землю. Эта дымка приводила в ярость командиров летных частей, находившихся рядом со мной на станции наведения. Авиации было очень сложно работать.

Бой был трудный и упорный. Однако когда мои разведчики перехватили немецкую радиограмму, в которой какой-то командир приказывал бить по бегущим солдатам осколочными из танков, для меня стало ясно, что гвардейцы Сталинграда уже имеют успех, их порыв к окончательной победе несокрушим, что гитлеровцы бегут.

Нас несколько раз предупреждали от имени товарища Сталина не торопиться, обработать врага как следует артиллерией, а потом идти в атаку.

В этом чувствовалась сталинская забота о людях. Мы прилагали все усилия к тому, чтобы громить врага, сохраняя как можно бережней жизни наших воинов, прошедших тяжелый и славный путь и доживших до последнего, завершающего этапа Отечественной войны.

Пройдя с упорными боями 6–8 километров, мы подошли вплотную к Зееловским высотам. Противник на этом рубеже имел сильные оборонительные позиции и свежие части. Взять с ходу эти мощные позиции было невозможно. Завязались упорные бои, длившиеся днем и ночью.

Умение войск вести наступательные ночные бои обеспечило успех захвата Зееловских высот. Первой на высоты ворвалась дивизия генерала Шугаева, за ней – дивизия генерала Зеленюка.

Вторичная артиллерийская подготовка, вновь проведенная ночью, и последовавший затем стремительный дружный штурм высот обеспечили захват всех позиций на Зееловских высотах. Брешь на Берлин была пробита.

Гитлеровский генеральный штаб понимал, что нарастающий удар советской армии, нарушивший планы задержки наступления наших войск, сокрушил всю его стратегию и тактику. Но, как говорят, утопающий хватается за соломинку. Навстречу нашему наступлению были брошены все имевшиеся у врага резервы.

Каждый день на новых позициях в глубине немецкой обороны появлялись свежие полки и дивизии; контратаки шли непрерывно. Но никакая сила не могла уже остановить могучие удары гвардейцев-сталинградцев, которые рвались выполнить приказ великого Сталина водрузить Знамя Победы над Берлином.

У города Мюнхеберга, на полпути от Одера до Берлина, сталинградские гвардейцы совместно с гвардейцами-танкистами генерала Катукова сломили последнее ожесточенное сопротивление гитлеровцев. Чаша весов победы резко наклонилась в нашу сторону.

Противник, надломленный физически и морально на одерском рубеже, еще продолжал огрызаться. Наши части прорвали внешний оборонительный обвод Большого Берлина, и 23 апреля 1945 г. мы дрались уже в Берлине.

Реку Шпрее наши войска форсировали с ходу сразу в нескольких местах. Наши штурмовые группы все глубже и глубже врезались в тело Берлина.

Чем ближе мы подходили к центру города, тем более возрастало сопротивление врага. Фашистские головорезы, чувствуя приближение часа расплаты, бешено сопротивлялись. Но это была предсмертная агония.

Я помню ночь под 1 мая, когда ко мне на командный пункт явился начальник генерального штаба германских сухопутных войск генерал пехоты Кребе с письмом за подписями Геббельса и Бормана. По лицу этого генерала я видел, как фашистская Германия с трепетом за свои злодеяния склоняется на колени перед советской армией, перед советским народом.

Василий Иванович Чуйков (1900–1982 гг.) – командующий 62-й (8-й гвардейской) армией, генерал-полковник, дважды Герой Советского Союза.

Родился 31 января (12 февраля) 1900 г. В селе Серебряные Пруды Веневского уезда Тульской губернии (ныне поселок городского типа в Московской области) в семье потомственного хлебороба Ивана Ионовича Чуйкова, у которого было восемь сыновей, четыре дочери да еще престарелые родители. Содержать такую семью было очень трудно. Василий с детства познал тяжелый крестьянский труд, познал, что такое работа в поле от зари и до заката. Бедность вынуждала взрослых сыновей идти в город на заработки. К 1911 г. четыре старших сына Чуйковых уже были в городе.

В. Чуйков окончил 4 класса церковно-приходской школы и в 12 лет поехал на заработки в Санкт-Петербург. Сначала он работал мальчиком в частной бане и в меблированных комнатах, а затем стал учеником в шпорной мастерской. Шпор для царской армии требовалось много. В этой мастерской он выучился на слесаря. Началась Первая мировая война, взрослых рабочих отправили на фронт, и у верстаков остались подростки да старики. Василий, читавший книги, брошюры, революционные листовки, пересказывавший их содержание товарищам, как-то незаметно для самого себя стал одним из заводил среди них.

В сентябре 1917 г. спрос на шпоры с «малиновым звоном» прекратился, мастерская закрылась, и Василий остался без работы. Тогда братья, служившие на Балтийском флоте, предложили и ему поступить на службу добровольцем. В октябре Василий перебрался в Кронштадт, где поступил юнгой в учебно-минный отряд, в котором служил его старший брат Илья. Так началась военная служба В. Чуйкова.

Гражданская война

В апреле 1918 г. Чуйков стал курсантом первых Московских военно-инструкторских курсов. В июле, при подавлении мятежа левых эсеров, Чуйков пошел в свою первую штыковую атаку. Настоящее боевое крещение он принял в сентябре – октябре того же года.

Опасное положение на фронтах заставило руководство направить в действующие части курсантов военно-учебных заведений. Московские курсанты поехали на Южный фронт драться с войсками генерала Краснова. Чуйков попал в 1-ю особую Украинскую бригаду Р. Ф. Сиверса и получил назначение на должность помощника командира стрелковой роты.

Уже на этой первой должности начал проявляться командирский талант Василия Чуйкова. Он не стал торопливо предъявлять красноармейцам, прошедшим большую школу боев, свои командирские требования, поучать их. Спокойно, насколько это позволяла обстановка, он знакомился с бойцами, с действиями противника. Он обратил внимание на тот факт, что при наличии широкой полосы обороны бригада не имела сплошного фронта, а вынуждена была занимать отдельные села. Непосредственного соприкосновения с противником не было, а боевые действия сводились в этот период в основном к отражению внезапных ночных налетов казаков. Один из таких налетов и был отражен по плану Чуйкова. Обнаружив выдвигавшихся казаков, Чуйков один взвод поместил в засаду на фланге у противника, а когда враг увлекся боем с основными силами роты, внезапно ударил в тыл. Казаки, теряя убитых и раненых, бросились бежать в степь. Налет не удался, а трофеи были богатые.

После этого боя Василий Чуйков был назначен командиром роты. Было ему 18 лет. Через месяц курсанты вернулись в Москву для сдачи экзаменов. Те, кто был на фронте, получили удостоверение без экзаменов. После выпуска Чуйков был направлен на Восточный фронт. В Казани он был назначен заместителем командира 40-го стрелкового полка по строевой части. Полк был включен в состав 28-й стрелковой дивизии В. М. Азина. Служба под командованием этого талантливого начальника помогла Чуйкову еще глубже понять, насколько сложна и ответственна роль командира в боевой жизни. Он стал привыкать к тому, что надо постоянно контролировать самого себя, не отвлекаться на второстепенные дела, быть решительным и настойчивым в достижении поставленной цели. При этом Азин учил достигать поставленной цели с наименьшими затратами сил и потерями.

Весной 1919 г. Чуйков становится командиром 40-го стрелкового полка, переименованного затем в 43-й. Несмотря на молодость, он неплохо справлялся со своими нелегкими обязанностями. Командующий 5-й армией М. Н. Тухачевский писал в своем донесении в июле 1919 г.: «В районе селения Капсакуль колчаковцы собрали большие силы и 19 июля задержали продвижение 5-й дивизии. Тогда в бой вступил лучший в дивизии 43-й полк. Командир полка В. И. Чуйков, сковав противника с фронта, с конными разведчиками обошел белогвардейцев с юга и нанес им удар с тыла. Противник в панике бежал. Полк представляется к награждению почетным революционным знаменем».

Командовал Чуйков полком в боях на Восточном и Западном фронтах. За храбрость и героизм награжден двумя орденами Красного Знамени, именными золотыми часами и золотым оружием. Но самое главное – он понял, что значит командовать людьми в бою и какая ответственность лежит на командире за их жизнь и за выполнение полученной задачи. Сдал он полк в 1921 г. И поехал учиться в военную академию. Командовал полком он в 20-летнем возрасте. За время участия в боях Гражданской войны был четыре раза ранен.

Межвоенный период

С июля 1921 г. В. И. Чуйков – начальник гарнизона города Велиж Смоленской губернии, с января 1922 г. – вновь командир полка.

В 1925 г. Чуйков окончил командный факультет Военной академии им. М. В. Фрунзе, и ему предложили поступить на китайское отделение ее восточного факультета, который он окончил в 1927 г. С ноября 1927 г. – помощник начальника отдела штаба Московского военного округа, с января 1928 г. – военный советник в Китае, с сентября 1929 г. – начальник отдела штаба Особой Краснознаменной Дальневосточной армии, которой командовал В. К. Блюхер. Здесь молодой командир получил возможность изучить стиль работы этого известного военачальника во время проведения военных действий против войск Чан Кайши в период конфликта 1929 г. на КВЖД.

С августа 1932 г. Чуйков – начальник Курсов усовершенствования начальствующего состава армии по разведке. Обучая других, он еще раз убедился, что и самому надо постоянно расширять свои знания. С этой целью он в 1936 г. окончил академические курсы при Военной академии механизации и моторизации РККА им. И. В. Сталина. После их окончания с декабря 1936 г. его назначили командиром механизированной бригады. В апреле 1938 г. Василий Иванович был назначен командиром 5-го стрелкового корпуса, а с июля того же года он стал командовать Бобруйской армейской группой в Белорусском особом военном округе.

О том, что и там Чуйков стремился учить войска умело действовать на поле боя, в своей книге пишет Герой Советского Союза генерал М. Г. Вайнруб: «Проводимые генералом Чуйковым тактические учения отличались новизной, поиском своих решений. Однажды я участвовал со своим подразделением в тактических учениях с боевой стрельбой. Чуйков требовал от наступающих вплотную прижиматься к огневому валу и врываться в окопы противника, не давая ему прийти в себя после артобстрела. Тогда это было новинкой, не у всех вызвавшей одобрение. Но как пришлась к месту такая тактика в Сталинграде»^[31]. Затем Чуйков командовал 4-й армией в Белоруссии и 9-й армией во время Советско-финляндской войны 1939–1940 гг. В тех коротких эпизодических военных событиях он проверял себя, свою способность руководить войсками в условиях войны. Он понимал, что впереди большая война. Гроза уже бушевала в центре Европы и на Дальнем Востоке. Главная опасность для страны надвигалась с запада. Однако накануне Великой Отечественной войны Чуйкова направили военным атташе и главным военным советником при главнокомандующем китайской армией Чан Кайши. Сложность миссии Чуйкова заключалась в том, что он, с одной стороны, должен был направлять усилия Чан Кайши против японских захватчиков, а с другой стороны, обязан был согласовывать действия китайской Красной армии и войск Чан Кайши в этом же направлении, не давая им возможности развязать междоусобную войну.

Чуйкову стоило немалого труда убедить гоминьдановский штаб выступить против японских войск, захвативших обширные районы Китая. Активность китайских войск вынуждала японское командование противостоять им и таким образом мешала наращивать силы для развязывания войны против Советского Союза. После нападения японских войск на Перл-Харбор и начала войны в Тихом океане американское руководство стало оказывать Чан Кайши военную помощь. Одновременно четко проявилась ориентация гоминьдановского руководства во главе с Чан Кайши на Соединенные Штаты. Советскому военному атташе в таких условиях оставаться в Китае было нецелесообразно. В феврале 1942 г. Чуйков вернулся в Советский Союз и просил о направлении его в действующую армию.

Великая Отечественная война

В мае 1942 г. Чуйков был назначен заместителем командующего резервной армией в районе Тулы. В начале июля армия была переименована в 64-ю и направлена в состав Сталинградского фронта в район Большой излучины Дона. Так как командующий армией еще не был назначен, то все вопросы выдвижения и занятия обороны пришлось решать Чуйкову. Ему еще не приходилось встречаться с таким сильным противником, каким являлись немецко-фашистские войска летом 1942 г. Поэтому, ожидая первого боя, он стремился изучить его тактику, сильные и слабые стороны. Чуйков беседовал с командирами, уже побывавшими в боях, встречался с рядовыми бойцами.

Первый боевой день у заместителя командующего 64-й армии был 25 июля 1942 г. Потом они пошли без перерыва. Но уже в первые дни, анализируя обстановку, Чуйков делает ряд выводов, необходимых для повышения устойчивости обороны войск. Он отмечал слабые стороны в тактике действий немецкой артиллерии, такие как разрозненность огневых налетов, их активное ведение по переднему краю обороны советских войск, а не по глубине обороны, отсутствие маневра огнем в ходе боя. Не было четкой организации огневого вала. Он заметил, что немецкие танки не шли в атаку без поддержки пехоты и авиации. У немецкой пехоты он отмечал стремление подавить противника огнем своего автоматического оружия. Чуйков подметил и тот факт, что наиболее четко у противника работала авиация. Впоследствии он писал: «Таковы были мои первые выводы о тактике противника. Наблюдать врага, изучать его сильные и слабые стороны, знать его повадки – значит драться с ним с открытыми глазами, ловить его промахи и не подставлять свои слабые места под опасный удар»^[32]. Управлять войсками, чтобы не подставлять свои слабые места, в тех условиях было очень трудно. Так, подвижность советских войск вообще была несопоставима с подвижностью германских. По штату пехотная дивизия противника имела 834 автомобиля, 62 тягача, 501 мотоцикл и 190 велосипедов, тогда как наша стрелковая дивизия имела всего 149 автомобилей и никаких других средств. Даже лошадей у противника в дивизии было в 3,5 раза больше. К тому же в отличие от германских советские дивизии редко бывали укомплектованы по штату^[33] Радиосвязью подразделения немецкой армии были обеспечены до пехотной роты, артиллерийской батареи, танка и разведывательного органа включительно. Радиостанции пехотной дивизии позволяли управлять войсками на дальности 15–60 км, а в танковой (моторизованной) – 10–300 км. Кроме тактических радиосетей командования, радиосети начальника артиллерии и радиосети тыла организовывалась и радиосвязь взаимодействия. Для более эффективного взаимодействия авиации с наземными войсками во всех штабах имелись радиоприемники.

А Чуйкову при подготовке операции армии приходилось самому вылетать на самолете У-2 для определения положения войск. Так было и 23 июля, когда он вылетел осмотреть позиции с воздуха. В районе Суровикино на его самолет напал вражеский истребитель. На У-2 никакого вооружения не было, и летчику пришлось приложить все свое мастерство, чтобы маневрированием уклоняться от атак врага. Маневры совершались почти у самой земли и в конце концов самолет ударился о землю и развалился. Немецкий летчик, вероятно, решил, что дело сделано, и улетел. К счастью и Чуйков, и пилот отделались лишь ушибами.

Когда в армию прибыл новый командующий генерал М. С. Шумилов, Чуйков был послан на ее южный фланг для выяснения обстановки и принятия мер по усилению обороны. Для управления и связи он имел всего одну радиостанцию. Когда она была повреждена, замкомандующего остался вовсе без связи. Прибыв на левый фланг армии, Чуйков подчинил себе все имевшиеся там войска. Это были понесшие в предыдущих боях значительные потери 138-я стрелковая дивизия полковника И. И. Людникова и 157-я полковника Д. С. Куропатенко, которым было приказано готовить оборону по берегу реки Аксай. Во втором эшелоне за этими дивизиями была поставлена 154-я морская стрелковая бригада полковника А. М. Смирнова. Затем в состав группы были включены 255-й отдельный кавалерийский полк и 2 полка «катюш». Позже эта группа стала называться южной.

Противнику удалось форсировать реку Аксай пехотными подразделениями. Перед Чуйковым встала задача не допустить форсирования реки основными силами врага и прежде всего танками. Вновь нужно было принимать неординарное решение. Чуйков обратил внимание на то, что немецкие командиры действуют шаблонно. Они верили, что их тактические приемы, принесшие успех в предыдущих боях, вновь сработают. Это значило, что с началом боя нанесет удар авиация, затем артиллерия, потом пойдет пехота и за ней танки. Решение Чуйкова заключалось в том, чтобы опередить противника.

Рано утром 6 августа, когда едва забрезжил рассвет, а авиация противника еще не успела подняться в воздух, артиллерия южной группы обрушила огонь по скоплению противника. После огневого налета в атаку на врага пошла пехота. Она отбросила немецкую пехоту за реку, сорвав планы врага по строительству мостов и переправе танков. На другой день повторилось то же самое. Только в этот раз удар был нанесен не утром, а перед закатом, когда авиация противника уже не успевала взлететь. В этом ударе принимала участие 6-я танковая бригада. Затем в состав южной группы были включены 66-я бригада морской пехоты и Сталинградский укрепленный район. Левый фланг 64-й армии оказался надежно прикрыт, на этом направлении противник прекратил наступательные действия.

Говоря о Чуйкове как о военачальнике, занимавшем довольно высокое положение, можно с уверенностью указать на его постоянное стремление в любой ситуации как можно глубже вникать в суть событий, оценивать их роль и значение в более широких масштабах, чем требовала занимаемая должность, проводить более подробный анализ боевых действий и причин, вызвавших тот или иной результат. И здесь уместно вновь вернуться к высказываниям Чуйкова о роли и значении связи в управлении войсками. Он писал: «Связь и на второй год войны была у нас слабым местом. Гитлеровцы во всех звеньях использовали рации. У нас превалировала проводная связь. Она постоянно выходила из строя. Приходилось рассылать офицеров, что крайне затрудняло руководство войсками. Приказы со словечком „немедленно“ частенько приходили в часть, когда уже были оставлены поименованные в приказах населенные пункты, а иной раз переставала существовать как боевая единица и та часть, которой надлежало выполнить приказ»^[34]. События на сталинградском направлении развертывались драматические. Немецкие войска, форсировав Дон и прорвав оборону советских войск в районе Вертячего, Песковатки, по кратчайшему пути устремились к Сталинграду. Огромный город, протянувшийся вдоль Волги на 50 километров, подвергся жесточайшей бомбардировке. 2000 самолето-вылетов совершили фашистские летчики только 23 августа. Тысячи фугасных, осколочных и зажигательных бомб обрушились на жилые дома, детские сады, школы, больницы, заводские корпуса. Противник стремился окружить город и оборонявшие его войска 62-й и 64-й армий, уничтожить их и овладеть Сталинградом. 62-я армия и отряды, сформированные из вооруженных рабочих, защищали ближние подступы к городу. Севернее города немецкие войска вышли к Волге в районе поселка Рынок, но расширить прорыв и захватить северную часть Сталинграда им не удалось. На юге, на левом фланге 64-й армии, фашистам также не удалось прорваться к Волге. Стремясь не допустить захвата Сталинграда, Ставка Верховного главнокомандующего систематически усиливала войска фронта. Командование фронта, используя поступающие резервы, старалось остановить наступление врага.