Текст книги "Воспоминания участников штурма Берлина"

Автор книги: Анатолий Криворучко

Соавторы: Александр Криворучко
сообщить о нарушении

Текущая страница: 26 (всего у книги 40 страниц)

Связь с ротами и штабом полка прерывалась чуть ли не каждые 10 минут. Провода наших линий горели, их рвали гусеницы танков, взрывные волны… Сотни метров кабеля ушло на устранение повреждений, на вставки, на устройство обходных линий…

Вдруг с оглушительным грохотом рухнул верх здания, в подвале которого обосновались командир батальона и его штаб. От дыма и едкой гари стало трудно дышать, языки пламени уже лизали деревянную обшивку входа в подвал. Прогорел потолок, грозя обвалиться нам на голову.

Майор Ковалевский отдал приказ своему штабу и находившимся у него в резерве минометчикам выбираться из подвала. Очередь связистов была последней. Мы не могли уйти, не сняв провода, так как весь резерв его исчерпался. Дорог был каждый метр кабеля. В то же время надо было немедленно развертывать новый КП… а людей – раз-два и обчелся… Сейчас кажется просто невероятным, как это мы успели все это сделать и подвал не стал для нас крематорием. Когда последний связист выполз с катушкой кабеля из подвала, защищая рукой глаза от нестерпимого жара, дом рухнул, и к небу взметнулся огромный столб дыма с огнем.

Так шли дни в непрерывном движении, в жестоких боях. Уже не одну центральную улицу Берлина очистил от гитлеровцев наш батальон, и давно никто не думал о том, что он во втором эшелоне.

Старший лейтенант А. Монастырский. Один бой моей роты

Немцы зацепились за Валльнерштрассе и пересекающую ее с севера на юг Александерштрассе. Перекресток этих улиц имел для противника особое значение. На Александерплац немцы сосредоточивали пополнение для своих редеющих фольксштурмовцев и по Александерштрассе направляли их на юг в бесплодной попытке выйти к реке.

В 14 часов меня вызвал на свой командный пункт комбат майор Липодаев и поставил задачу: выбить немцев из Валльнертеатрштрассе, овладеть перекрестком, затем выйти на Штралауэрштрассе, прорваться через проходящую здесь железную дорогу и укрепиться на перекрестке Клостерштрассе и Штралауэрштрассе.

Нам предстояло пройти с боем две станции метро, три перекрестка улиц и, что самое трудное, преодолеть железнодорожную насыпь.

– Имейте в виду, – напутствовал комбат, – чтобы выиграть такой бой, от ваших людей требуется большая напористость и стремительность. Если промедлите, понесете излишние потери и сорвете выполнение общей задачи на этом участке.

Майор Липодаев пожал мне руку и пожелал успеха.

Я был уверен в себе, а главное – в моих прекрасных бойцах. Все они в эти дни сражения на улицах Берлина были охвачены жаждой победы, и не было на свете такой силы, которая смогла бы сдержать этот порыв.

Придя в роту, я накоротке собрал свой боевой актив. Командиры взводов и комсорг помогли мне правильно расставить людей. В боях последних двух дней рота понесла значительные потери. Несколько красноармейцев, героически сражавшихся накануне, было ранено. Следовало подменить выбывших из строя ручных пулеметчиков, автоматчиков.

К тому времени прибыли из разведки старший сержант Бурда, сержант Чутихин и красноармеец Лисогор. Они сообщили, что перекресток обстреливается из станции метро, а на подступах к железной дороге возведена баррикада.

Я решил начать наступление на западную сторону Валльнерштрассе. Взвод лейтенанта Федоренко начал продвигаться к зданию, которое тянулось вдоль квартала, взвод лейтенанта Антонова готовился к развитию успеха и припас на сей случай гранаты, а также захваченные у немцев фаустпатроны. Зацепившись за угловую часть дома, бойцы Федоренко взобрались на чердак. Чтобы отвлечь от них внимание противника, взвод Антонова бросился очищать от немцев этажи. Тем временем взвод Федоренко пробрался по чердаку на противоположный конец дома и стал пробивать стену, чтобы выйти на перекресток Александерштрассе и Валльнерштрассе. В ход было пущено все, что нашлось под рукой: топоры, зубила, молоты, кирки, ломы, лопаты. Тем не менее брешь удалось пробить только спустя 40 минут.

Невдалеке от бреши на улице оказалась изрядная воронка от бомбы, и взвод стал туда незаметно просачиваться. Расставив на перекрестке ручные пулеметы, противотанковые ружья и стрелков, взвод открыл огонь по немецкому пулеметчику, стрелявшему вдоль Валльнерштрассе и по окнам здания, в котором засели бойцы Антонова. Вскоре немец умолк. В это время пулеметчик Еанышев, стоя на крыше, начал строчить по отходившим немцам, и ни один из них не ушел живым. Очистив улицу и дом у перекрестка, мы тем самым дали возможность подойти находившимся поблизости двум нашим самоходкам. По моим указаниям орудия открыли огонь и с нескольких выстрелов подавили две огневые точки на станциях метро, а также разорили находившуюся впереди баррикаду.

Сосредоточив роту, я броском пересек Александерштрассе и приказал Антонову овладеть домом, который отделял нас от баррикады и железной дороги. Взвод Федоренко, укрывшись в полуразрушенном доме, держал под обстрелом Александерштрассе и перекресток, а самоходки перенесли огонь по железной дороге и вглубь Штралауэрштрассе.

Вот тут произошло непредвиденное. От содрогания, вызванного залпами тяжелых орудий, обрушилась стена, под которой залегли бойцы Федоренко. Несколько человек получили ушибы, четырех солдат, тяжело раненных, пришлось эвакуировать. На все это ушло время. В дальнейших боях на улицах Берлина я всегда помнил этот случай и оберегал бойцов от подобных неожиданностей.

Взвод Антонова сравнительно быстро овладел заданным ему домом и, выпустив из окон четыре трофейных фаустпатрона, зажег баррикаду, сложенную из бревен. Под прикрытием огня самоходок и при поддержке наших станковых пулеметов подошедший второй эшелон батальона занял этот важный перекресток.

К тому времени рота уже подготовилась для атаки железной дороги. Баррикада продолжала гореть, и, укрывшись дымовой завесой пожара, одно отделение с пулеметчиком подобралось к насыпи на расстояние 30 метров. Обстреляв засевших здесь немцев ружейно-пулеметным огнем, отделение сержанта Лымаря стремительно ворвалось на противоположную сторону железной дороги. Внезапность наших действий ввела немцев в замешательство, и они стали в беспорядке отходить вглубь Штралауэрштрассе. Ручные пулеметчики Бирюков и Куликовский преследовали убегающего неприятеля огнем.

Сразу же за отделением Лымаря устремилась вся рота. Преследуя противника и прочесывая дома, мы вышли к указанному нам пункту – на перекресток Клостерштрассе и Штралауэрштрассе.

Вскоре я уже докладывал по телефону комбату, что поставленная роте задача выполнена.

Гвардии старший лейтенант Б. Осетров. Переправа у Шарлоттенбургского парка

Наша танковая часть наносила удар с северо-запада. Мы пересекли канал Берлин-Шпандауэр и обогнули Сименсштадт.

Немцы упорно цеплялись за каждый дом, за каждый угол. Казалось, что нет окна, откуда не стреляли бы автоматчики, откуда немцы не стреляли бы из фаустпатронов. Мотострелковый батальон с боями занимал улицу за улицей.

Ночью мы вышли на северный берег Шпрее. Перед нами лежала в граните черная река.

Еще недавно здесь высилась дуга огромного моста, противоположный конец которого уходил в Шарлоттенбургскнй парк. Теперь мост был взорван. Обломки пролетов лежали в воде. Ширина реки в этом месте – метров шестьдесят.

Командир батальона гвардии капитан Косов, присев у развалин кирпичной стены, углубился в развернутый перед ним план Берлина.

Из раздумья капитана вывел голос старшего сержанта Швачко.

– В чем дело?

– Разрешите переплыть на тот берег, и я приведу лодку. Я уже все высмотрел.

– Ну что же, – согласился Косов, – хорошее дело.

Капитан вызвал к себе пулеметчика Зайнутдинова.

– Сейчас Швачко поплывет на тот берег. Устройтесь с ручным пулеметом поудобней и ждите. Как только немцы начнут стрелять, бейте по их огневым точкам. Только глядите, получше замаскируйтесь, а то и вас собьют, и Швачко погубите.

Швачко пробрался к берегу, разделся, бросился в реку и быстро поплыл. На поверхности видна была только голова, временами пловец вовсе скрывался под воду. Смельчак уже был на середине реки, когда метрах в трех от него стали вздыматься фонтанчики. Зайнутдинов взял на прицел огневую точку противника и заставил ее замолчать. Немцы стали обстреливать старшего сержанта из другой точки, но Зайнутдинов и ее обнаружил и залил огнем.

Швачко уже был на берегу и торопливо отвязывал лодку, когда немцы нащупали Зайнутдинова. Вокруг пулеметчика стали ложиться пули, и надо было немедленно менять позицию. Он стал было уже отползать, но вдруг почувствовал сильный толчок в левое плечо. Из раны струилась кровь, рубаха намокла и липла к телу. Мучила резкая боль, но уходить было нельзя: Швачко уже плыл обратно, таща за собой лодку, и нужно было его прикрывать. Забыв о ране, Зайнутдинов плотно припал грудью к земле и открыл огонь по окнам дома, откуда били вражеские автоматчики.

Плыть Швачко было очень тяжело. Вокруг него то и дело свистели пули, но он видел, что пулемет, у которого лежал истекающий кровью Зайнутдинов, беспрерывно ведет огонь, и это придавало ему силы. В конце концов, вражеские автоматчики замолкли.

Вот уже и берег. Швачко закрепил цепь лодки и юркнул в развалины каменного дома. Товарищи быстро укутали его в шинель, напоили спиртом. Капитан крепко расцеловал героя.

Через час-полтора две роты автоматчиков, переправившиеся на пригнанной Швачко лодке, были уже на противоположном берегу Шпрее, в Шарлоттенбургском парке.

Капитан И. Сенча. Штурм Ангальтского вокзала

В ночь на 28 апреля батареи сосредоточились на стадионе у аэродрома Темпельхоф. Отсюда мы двинулись на штурм Ангальтского вокзала. Вокруг горел Берлин.

Улицы то тут, то там были преграждены баррикадами; саперы не успевали разбирать их, и артиллеристы в обгоревших шинелях, с потрескавшимися от жара губами то и дело слезали с лафетов и растаскивали завалы.

Наши части плотно блокировали Ангальтский вокзал.

Гитлеровские смертники, укрывшиеся в прочных подвалах вокзального здания, ожесточенно сопротивлялись.

Малокалиберная артиллерия, стрелявшая по вокзалу прямой наводкой, не смогла пробить его толстые стены. Тогда полковник Туроверов подошел к телефону и, связавшись с генералом, попросил обстрелять вокзал из тяжелых орудий. Генерал разрешил.

В ночь на 29 апреля орудия пятой и седьмой батарей двинулись вперед для стрельбы по вокзалу. Шел дождь, пожары медленно гасли, и низкий черный дым густо застилал мостовые. Но водители находили путь и сквозь дым, и сквозь ночную темь и ловко лавировали среди развалин и разбитых машин.

Впереди каждого поезда, нередко падая в воронки, шли командиры батарей. Пока ночь, нужно успеть все поставить на место, чтобы с рассветом приступить к разгрому вражеского гнезда.

Командиры дивизионов майор Кудрявцев и гвардии майор Кириченко пришли на огневую позицию. Наступил рассвет, и, покрывая все шумы боя, грозные залпы потрясли перекресток. Посыпалась штукатурка, полетели оконные рамы, целые глыбы кирпичей взлетали в воздух.

– Огонь! – командует лейтенант Глатов.

– Есть огонь!

И снова в подвалы врезаются мощные снаряды, и клубы дыма подымаются в облака. Немцы подняли неистовую стрельбу по артиллеристам. Осколком был ранен командир орудия Дерсалия, его молча заменил ефрейтор Гоца. Упали красноармейцы Иванов, Кутумбаев, Турханов. Повреждено орудие, но артиллерийский мастер Чайников быстро восстановил его.

Вражеские «фаустники» особенно яростно обстреливали орудие старшего сержанта Пронина. Он был убит, на его место встал замковый Багнюк. Осколок мины тут же оборвал и его славную жизнь. Один за другим у орудия становились ефрейтор Асарьян, ефрейтор Шлапак, ефрейтор Соловьев, и один за другим падали они на землю, обливаясь кровью. К орудию бросился лейтенант Кожушко.

Дым слепил глаза, но лейтенант сумел разглядеть амбразуру в здании Ангальтского вокзала – огонь! – и туда полетел раскаленный металл.

Наконец из вокзала поднялась в небо красная ракета. Это был сигнал прекратить огонь, поданный разведчиками Воронцовым и Ивановым, которые вместе со штурмовыми группами ворвались в здание вокзала.

Когда мы хоронили своих товарищей, павших в этом жарком бою, майор Бузик, поднявшись над свежевырытой могилой, сказал:

– Товарищи! Боевые друзья! Солдаты великой армии Сталина! Мы предаем земле павших героев…

Он больше не мог говорить. Бросив в могилу две горсти земли, он закончил:

– Вечная слава вам, богатыри земли советской!

Капитан А. Тер-Акопян. На Коммандантенштрассе

29 апреля наш батальон, ведя уличные бои уже на левом берегу Шпрее, продвигался по Коммандантенштрассе. Вечером, когда мы подходили к Якобштрассе, противник встретил нас ураганным огнем из окон пятиэтажного углового дома. Замешкайся мы тут, и батальон понес бы огромные потери. Занять временную оборону в этом месте невозможно было. Поэтому командир батальона майор Романенко приказал, невзирая на огонь противника, стрелявшего из автоматов, пулеметов, фаустпатронов и бросавшего гранаты со всех этажей, немедленно ворваться в этот дом.

Батальон кинулся вперед и с криком «ура» ворвался через окна и подъезды в комнаты первого этажа. Каждую комнату пришлось брать с рукопашным боем. Когда первый этаж был очищен от противника, взвод лейтенанта Фролова спустился в подвал и вступил в бой с засевшими здесь немцами. После 15-минутной ожесточенной схватки все немцы в подвале были уничтожены, Началась борьба с противником, занимавшим верхние этажи. Это было самое трудное.

Гитлеровцы забрасывали нас со второго этажа гранатами через заранее проделанные в полах и потолках сквозные отверстия. Но вскоре под воздействием сильного огня с нашей стороны немцы начали прыгать из окон второго этажа во двор. Там их поджидали пулеметчики Штырков и Галкин, а также снайпер Санин. Своим метким огнем они уложили под окнами дома около полусотни гитлеровцев.

Уцелевшие на втором этаже немцы поднялись на третий и четвертый этажи. Мы ворвались на второй этаж, и опять пошла перестрелка, опять через продырявленный потолок на нас падали гранаты. Но вот появились наши гвардейские минометчики. Они поднялись на второй этаж, неся на руках десять тяжелых мин.

По предложению артиллеристов батальон был незаметно для противника выведен из дома. Залп десяти мин поднял в воздух все три верхних этажа с находящимися там немцами. Больше сюда мы не возвращались, стали продвигаться дальше. Метрах в тридцати от этого здания немцами был подготовлен к обороне другой большой дом. Разведка, посланная в этот дом, не обнаружила противника, и, когда мы приблизились к нему, никто из окон не стрелял. Бойцы беспрепятственно вбежали в подъезд, связисты протянули провод, но только мы вошли в комнаты и в одной из них поставили аппарат, как со всех сторон, неизвестно откуда, посыпался град пуль. Оказалось, что во всех внутренних стенах этого дома были сделаны незаметные бойницы, через которые немцы стреляли из соседних комнат. Командир полка подполковник Чайка, узнав об этом от нас по телефону, отдал приказ: «Вывести бойцов из здания и разбить его артиллерией». Но выйти из здания было уже невозможно. Немцы успели окружить все три комнаты, в которых собралось человек пятьдесят наших солдат и офицеров. Был свободен только один проход – узенький коридорчик, выводящий на двор, но он простреливался через бойницы в потолке немецкими пулеметчиками и снайперами со второго этажа. Несколько бойцов один за другим пытались выскочить через этот коридорчик, но все они были убиты в пути.

Положение наше было такое: одни лежали на полу и не имели возможности подняться, так как над головой свистели пули, другие стояли, прижавшись спиной к стене в стороне от бойницы, из которой бил немецкий пулемет, и не сводили глаз с бойниц противоположной стены, из которой тоже сверкал огонь. Мы чувствовали себя как скованные, ничего не могли предпринять. Но у нас имелась связь, и это придавало уверенность. Все наши надежды были на провод, соединявший нас с командиром полка. И вдруг через открытую в подъезд дверь мы видим, как наш провод поднимается к потолку. Немцы подцепили его крючком и тянут к себе, чтобы порвать. Старшина сержант Емашев, как кошка, кинулся к поднятому проводу. Емашев был убит, но в последнее мгновение он успел снять провод с крючка. Потом немцы еще раз пытались поднять провод, но это им больше не удавалось.

Командир роты старший лейтенант Микаэлян сказал бойцам, которые были с ним в одной комнате, что выйти нельзя, но артиллерия все-таки должна открыть огонь. Он хотел вызвать огонь на себя. Солдаты единодушно ответили: пусть артиллерия дает огонь.

Мнение Микаэляна и его подразделения было передано командиру полка, но решение последовало такое: пока артиллерийский огонь не открывать.

Мы уже шестой час сидели окруженные в трех комнатах. Немцы, видя, что перестрелять нас из пулеметов трудно, стали вытаскивать пулеметные стволы из проломов в стенах и бросать в наши комнаты гранаты, от осколков которых нам негде было укрыться. Почти одновременно упали тяжело раненные командир стрелковой роты лейтенант Крылов, командир минометной роты лейтенант Смертин, командир взвода лейтенант Фролов. Из всех щелей и дыр раздавался крик на ломаном русском языке: «Русс, сдавайся, капут!» Наши бойцы отвечали: «Вам капут, Берлин капут!»

Из комнаты, в которой находились бойцы Микаэляна, вдруг повалил густой дым. Это бойцы Санин и Колмагоров по приказанию своего командира облили горючей смесью мебель и подожгли ее. Потом раздался голос Микаэляна:

– Товарищи, сейчас немцам будет крышка, мы подложили тол, через 2 минуты взорвется.

Дым, начавший проникать во все комнаты, и это грозное предупреждение Микаэляна, объявленное так, чтобы его услышали немцы, вызвали у них панику. Немцам уже было не до нас. Они бросили оружие у своих бойниц и, спасаясь, кинулись во все проходы из дома. Но наши солдаты оказались раньше их во дворе. Выпрыгивавших из окон и выбегавших из подъездов немцев со всех сторон встречал ружейно-пулеметный огонь.

Капитан А. Фоменко. На Бреслауэрштрассе

Торопливо схожу, почти сбегаю в полутемный подвал, еле освещенный свечой.

– Товарищ майор! Прибыл командир батареи дивизионной артиллерии, назначенный поддерживать ваш батальон.

Майор Яковлев, не теряя времени, знакомит с обстановкой и ставит по карте задачу:

– Батальон наступает вдоль Шпрее по Бреслауэрштрассе… к исходу 29 апреля должен выйти в район Александерплац… Вот здесь! – он обводит карандашом несколько прямоугольников на карте и продолжает: – Ваша задача неотступно следовать и поддерживать огнем 9-ю роту… Связь по телефону!..

Повторив задачу, прощаюсь и торопливо иду к выходу. На улице стрельба. Немцы засели в нескольких больших домах и поливают Бреслауэрштрассе пулеметным огнем.

«Хватит работенки!» – думал я и привычно фиксировал ближайшие огневые точки немцев.

Было немного страшновато выходить на обстреливаемую улицу, но раздумывать было некогда, и я побежал. Тотчас же пронзительно визгнули рядом немецкие пули. Я пригнулся, но продолжал бежать. Я был уже совсем близко от темной арки, когда в 5 метрах тяжко грохнул взрыв фаустпатрона. Меня швырнуло взрывной волной об стену, и я ненадолго потерял сознание. Очнувшись, ощупал себя. Лицо и руки в крови, но, кажется, ничего серьезного. Я поднял голову, пулеметная очередь снова прижала меня к асфальту.

«Надо бежать, – подумал я, – не то не успею поставить задачу батарее».

Я вскочил и снова побежал. Теперь я бежал короткими перебежками, то прячась на минутку за выступами стен, то забегая отдышаться в подъезды разрушенных домов. Батарея стояла у железнодорожного моста. Ознакомив людей с обстановкой, я приказал выкатить два орудия за угол прямо на улицу и хорошенько прочесать дома, откуда отстреливались немцы.

Первым открыло огонь орудие Героя Советского Союза сержанта Тяпушкина. Надо было видеть, как работали артиллеристы. Пули свистели около них, но это словно подхлестывало номера. Я указал им замеченные мною огневые точки, и через минуту их не стало. Еще и еще выстрелы, и одна за другой стали смолкать и скоро совсем смолкли еще четыре огневые точки немцев. Над домами, куда били орудия, поднялись клубы дыма, дождем валились кирпичи, сыпалась штукатурка… Еще несколько минут, и можно было разглядеть, как в разных местах улицы стали подыматься бойцы 9-й роты. Они шли почти открыто, на ходу поливая из автоматов окна домов. Ответный огонь врага смолкал. Лишь где-то правее, там, где стояли наши танки, были слышны взрывы фаустпатронов…

Задача была выполнена. Пехота пошла вперед.

Я бросился к отважным орудийным расчетам, не помня себя от радости. Мне хотелось (и я был готов это сделать) расцеловать их за точную и хорошо слаженную работу. Ведь это были мои расчеты! в этот момент я вместе с ними праздновал победу. Я понимал, что впереди еще много дела, но сейчас-то была победа!

Но как раз в тот момент, когда я был уже у орудий, мы увидели солдата. Он бежал вдоль улицы, не обращая внимания на пули. Это был танкист – высокий, плотный, весь измазанный в масле. Он тяжело дышал, но еще на ходу стал объяснять, что из четвертого этажа дома, уже захваченного нами, немцы стреляют из фаустпатронов и не дают двинуться нашим танкам.

Он указал мне это место. Там уже пылал один из наших танков, зажженный «фаустниками». Вся беда, говорит он, в том, что ни одна боевая машина не может пройти под аркой через узкие ворота, чтобы добраться до «осиного гнезда». Положение было затруднительное. Чтобы выдвинуть туда орудие, надо ослепить уцелевшие огневые точки немцев. Но как это сделать? В этот миг я увидел, как второй танк выстрелил из пушки. На минуту все вокруг него исчезло в облаке белой известковой пыли, поднятой взрывом. И меня словно осенило.

– Вот если бы ваши ребята сделали еще пяток таких выстрелов по грудам щебня, – сказал я, – то тогда можно было бы подкатить орудие…

– За этим дело не станет, – обрадовано сказал танкист. – Не пять, а десять раз бабахнем.

И он, довольный, побежал к танкам.

Я приказал расчету приготовиться. Номера бросились к орудию. Через 2 минуты танк открыл огонь из пушки по грудам щебня. Над тем концом улицы, где еще были немцы, поднялись огромные клубы известковой пыли, в которой скрылись дома и вся улица. Я дал знак, и расчет быстро покатил орудие к арке. Еще минута, и орудие исчезло в ее темной дыре. Обнаружить цель было недолго. Вместе с грохотом очередного фаустпатрона грянул первый выстрел моей пушки. Из окна четвертого этажа полетели кирпичи, посыпалась штукатурка. Еще несколько выстрелов, и рядом, в уцелевшем окне, показалась рука, размахивающая чем-то белым. Я приказал прекратить огонь.

Немецкие солдаты, подняв высоко руки, вышли из дома.

4.7. Эпизоды боев за Александерплац

Гвардии старшина А. Бандровский. Немой дом

На одной из улиц, выходящих к Александерплац, командир нашего батальона капитан Новохатько подозвал к себе командира взвода разведки старшего лейтенанта Середу.

– Надо проверить вон тот немой дом! – сказал он.

Дом этот находился на пути наступления батальона. Из него никто не стрелял, но у командира было подозрение, что в этом доме фрицы притаились, чтобы ударить нам в тыл.

Через несколько минут, ознакомив разведчиков с задачей, старший лейтенант скрытно вывел взвод к улице, которую надо было перебежать под огнем противника, чтобы добраться до подозрительного дома.

В разведку пошли десять человек, в том числе был и я. Первым двинулся старшина Шапошников. Пригнувшись, он одним броском перебежал улицу и исчез в пробоине стены. Несмотря на сильный огонь, открытый фашистами, за Шапошниковым побежали все разведчики. Едва мы начали осмотр первого этажа, как сзади раздался сильный взрыв и грохот обвала. Старшина, не прекращая осмотра, послал туда двух бойцов посмотреть, что случилось. Они скоро вернулись и доложили, что попаданием снаряда разрушена стена, которая завалила выход из здания. Это никого не обескуражило, и взвод, разбившись на две группы, продолжал осмотр. В угловой комнате схватили «фаустника». Около него была куча мин. «Фаустник» признался, что на втором этаже засада. Действительно, едва мы стали пробираться туда, как сверху скатились по лестнице две ручные гранаты. Старшина Акинин спокойным движением ноги отбросил их в стороны, и они разорвались, не причинив нам вреда.

Тут, у лестницы, мы заняли оборону. Надо было срочно донести комбату об обнаруженной засаде, между тем выход из дома на улицу был завален. Решили попробовать пробраться через железные ворота, выходившие на смежную улицу. Правда, они были заперты и находились под огнем немецкой баррикады, но другого выхода не было.

Донесение было приказано доставить бойцу Десяткину. Он взял с собой длинный шнур, две ручные и одну противотанковую гранаты и по-пластунски пополз к воротам. На помощь ему пополз боец Сучков. Они прикрепили гранаты к висевшему на воротах замку, соединили шнур с кольцом и вернулись обратно. Через минуту раздался взрыв. Ворота были открыты. Десяткин опять пополз, потом одним броском перебежал улицу и исчез в развалинах дома на той стороне.

Несколько раз немцы пытались выбить нас из дома, но мы отбрасывали их огнем автоматов. Потом появился вернувшийся от комбата Десяткин и сказал, что на штурм этого дома идет стрелковое подразделение, а разведчикам дано новое задание.

Гвардии сержант В. Сорокин. Подвиг шофера

Командир батареи гвардии капитан Демидов получает приказание огнем прямой наводки поддержать движение пехоты. Орудийные расчеты быстро прицепляют пушки к автомашинам, и батарея мчится по центральной улице к Александерплац.

Впереди машина шофера Настенко. На перекрестках улиц и в отдельных домах, мимо которых мчатся машины, еще гремит стрельба. Но опытный водитель, воевавший в Сталинграде, уверенно ведет машину. Расчеты отстреливаются из автоматов.

Становится горячо. Повсюду дымятся пожары. Где-то здесь должен быть наш рубеж. Машины останавливаются. Неожиданно по ним открывается частая стрельба. У самых машин рвутся мины. Капитан быстро ориентируется. Оказывается, что здесь немцы, прорвавшиеся из соседнего квартала. Он подает команду, и машины начинают быстро разворачиваться обратно. Первой развернулась машина гвардии сержанта Яковенко. Часть бойцов по команде капитана уже соскочила на землю и отстреливается из ближайших укрытий. Вслед разворачиваются и остальные машины. Неожиданно передняя машина Яковенко останавливается, загородив узкий проезд. Водитель тяжело ранен. Немцы усиливают огонь… Останавливаются и остальные машины. Их водители тоже выведены из строя. Около них рвутся ручные гранаты и фаустпатроны…

К остановившейся машине Яковенко бежит Настенко. Не обращая внимания на убийственный огонь неприятеля, он заводит мотор, вскакивает в кабину и садится за руль. Рядом у стены разрывается фаустпатрон. Машину заволакивает дымом. В тот момент, когда она уже двинулась вперед, второй фаустпатрон попадает в самую машину. Водителя взрывом выбрасывает из кабины, и он, оглушенный, падает на мостовую…

Настенко с трудом поднимается, бежит ко второй машине и дает полный газ. Машина срывается с места и скоро исчезает за углом. Туда же спешит и ее орудийный расчет… Через 2 минуты снова показывается Настенко. Он подбегает к третьей машине и под неприятельским огнем выводит ее на укрытую огневую позицию. Через минуту оттуда звучат первые выстрелы наших орудий. Разрывы снарядов вносят замешательство в ряды противника. Пользуясь этим, отважный Настенко пробирается к своей машине и выводит ее вместе с орудием из огня. Пушку Яковенко расчет укатывает на руках.

Вскоре убийственный огонь четырех пушек делает свое дело: немцы отходят. Батарея выдвигается вперед на новые позиции и продолжает беглый огонь.

Всю ночь отважный водитель один поочередно работал на трех машинах, перебрасывал орудия с одних позиций на другие.

Гвардии сержант Л. Лещуков. На подступах к полицайпрезидиуму

Все тесней смыкается кольцо вокруг немцев, обороняющихся в центре города. Вот уже и мрачная громада полицайпрезидиума. Его громоздкие сообщающиеся корпуса с внутренней тюрьмой, большими пристройками и колодцами-дворами занимают целый квартал у Александерплац.

Моя рота получила приказ штурмовать эти здания, но большая группа неприятеля засела в подвале одного дома и огнем пулеметов и фаустпатронов препятствовала нашему выдвижению на рубеж атаки. Положение осложнялось тем, что дом и особенно подвал нельзя было достать даже артиллерией…

Незадолго до начала штурма ко мне обратился старший сержант Иванов с просьбой выделить ему трех бойцов, с которыми он попытается ликвидировать немцев, стреляющих из подвала. Ознакомившись с его планом, я дал разрешение.

Старший сержант с тремя автоматчиками пробрался через пролом в стене и скрылся в соседнем доме. Немного спустя они появились среди развалин, ползком пробираясь к дому, где засели «фаустники». Их заметили немцы из здания полиции и открыли огонь. Но смельчаки продолжают ползти. Вот они уже совсем близко от цели. В это время пуля ранит старшего сержанта. Он задерживается лишь на несколько минут, чтобы перевязать себя, и снова ползет, напрягая силы… Еще немного, и вся группа исчезает за рухнувшей стеной.

Превозмогая боль, Иванов первым поднимается на ноги и бросает гранаты в окно подвала, из которого только что прозвучала очередь пулемета. Вслед за ним бросают гранаты автоматчики Табунюк, Гончарук и Евченко. Они одновременно врываются в подвал через окна и в упор расстреливают немцев. Короткая схватка, и 11 уцелевших гитлеровских головорезов бросают оружие, поднимают руки.

Гвардии капитан М. Давидович. Перед штурмом

Командиру роты гвардии старшему лейтенанту Балабкину перед штурмом здания полиции приказано было захватить соседний дом, занятый немцами, из которого они простреливали все подступы к главным корпусам. Для прикрытия роты он назначил мой пулеметный расчет. Выполняя задание, я вместе с расчетом скрытно пробрался в соседний дом и, заняв позицию в окне второго этажа, открыл огонь по дому, где сидели немцы. Мы расстреливали их огневые точки не только из станкового пулемета, но также и из автоматов. В это время рота во главе со старшим лейтенантом Балабкиным бегом преодолела опасный участок и ворвалась в дом.

Немцы открыли огонь по моему пулемету, когда наши были уже в доме напротив. Я приказал наводчику Кондрову быстро сменить позицию, перенести пулемет на первый этаж. Только он выполнил мое приказание, как немцы увидели нас, и большая группа бросилась на пулемет.

Выждав несколько секунд, я скомандовал: «Огонь!»

Кондров выстрелил из пулемета в упор по противнику. Его помощник боец Шепило и я одновременно открыли огонь из автоматов. Фашисты заметались, падая под нашими пулями.