Текст книги "Воспоминания участников штурма Берлина"

Автор книги: Анатолий Криворучко

Соавторы: Александр Криворучко
сообщить о нарушении

Текущая страница: 20 (всего у книги 40 страниц)

Время шло. Майор Кузов окончил завтрак, закурил и подошел к телефону.

9:45. Звонок. Связной берет трубку и тут же докладывает гвардии майору:

– Генерал.

Кузов крепко затянулся папиросным дымком и взял трубку.

– Да, я готов, – ответил он, выслушав вопрос генерала.

Последние минуты на исходе.

И вот ударили «катюши», заговорила наша артиллерия, которая стояла у моста в 150–200 метрах от нас. Этот мост был переброшен через улицу; под ним и стояли наши пушки. В ту же минуту заревели моторы танков, тех самых, что были у нашего дома.

Командир полка подошел к дверям и сказал:

– Ну, фрицы, держись! Мы начинаем.

Каждый, кто где мог, пристраивался, чтобы наблюдать за ходом боя и за вспышками от выстрелов из окон, где засели немцы – снайперы и «фаустники».

10 минут шел громкий разговор артиллерии.

А в это время командир полка вызывал к телефону комбатов.

Он приказывал:

– В 10:00 – вперед! В 10:00 – вперед!

Артподготовка закончилась, и советское оружие сменило громовый голос на более частый и трескучий.

Наши автоматчики перебежками двинулись вперед по заваленной кирпичами улице.

Головной танк тронулся. Остальные закрыли люки и стали на месте поворачивать башни то вправо, то влево, приспосабливаясь вести огонь по домам, из окон которых стреляли немцы.

Вдруг передний танк остановился. Из него повалил дым. Это фаустпатрон угодил в цель. Танк горит. Три танкиста выскочили наружу и попадали у гусениц. Через пару минут двое поднялись, подбежали к дому и скрылись в дверях. Третий не подымается. Мы все увидели, что он шевелится и поводит руками. Это водитель. Он обожжен. К нему подползли два пехотинца, взяли его и быстро переправили в дом.

Танк, стоявший у нас под окном, дал выстрел из пушки. Зазвенело в ушах, и трудно стало дышать от пороховых газов.

Слышу крики «ура». Это наши автоматчики совместно с пехотинцами штурмуют угловой трехэтажный дом.

Тут меня позвал мой помощник гвардии старший сержант Целых.

– Товарищ командир взвода, – сказал он, – связи нет. Кому прикажете идти на линию?

Я его едва слышал от шума в ушах. Приказал идти Сердечному.

Гвардии ефрейтор Сердечный схватил аппарат, полкатушки кабеля и выбежал на улицу. При таком сильном движении танков можно угодить под гусеницу. Но Сердечный, не обращая внимания на свист пуль и минных осколков, примеривался к движению танков; он перебегал от танка к танку, от дома к дому, пока не скрылся из виду.

А на улице не видно ничего, кроме танков ИС, которые медленно продвигаются вперед и стреляют из своих длинноствольных пушек, в частности, по дому, который стоит на углу улицы Хольцмарктштрассе и Маркусштрассе. За этот дом немцы яростно дерутся, в этом направлении ушел Сердечный…

Телефон ожил. Связь восстановлена за 10 минут. Время идет, а Сердечного все нет. Ну, думаю, погиб.

И в эту самую минуту слышу звонок. Схватил трубку и кричу:

– Жанр слушает!

– Это Жанр? – слышу в трубке.

– Да, Жанр.

– Я с линии. Ну как, связь есть?

– Есть! Приказываю пробираться ко мне.

Вдруг слышу, кто-то кричит:

– Командир взвода связи!

Оглядываюсь – командир полка. Подлетаю к нему и докладываю тоже во весь голос:

– Слушаю вас, товарищ гвардии майор!

Он мне говорит:

– Сейчас штаб полка должен перейти вон в тот дом. Туда надо дать связь. Но смотри – осторожно, с дома, что на передней улице, бьет пулемет.

– Да, – говорю, – вижу.

Дело не шутейное. Но если надо, то будет выполнено.

– Целых! – крикнул я своему помощнику. – Приказываю дать связь вон в тот дом. Берите с собой две катушки кабеля и один аппарат, даю в помощь двух бойцов. Ввиду тяжелой обстановки срок вам – 40 минут.

– Есть, – ответил гвардии старший сержант Целых и пошел брать имущество связи.

Через 5 минут, сгибаясь под тяжестью катушек, он выбежал за дверь. За ним следовали гвардии сержант Алексеев и Сердечный, который только что возвратился с задания.

Противник их заметил и дал очередь из пулемета, которой ранило одного пехотинца, тоже делавшего перебежку. Ну, думаю, не решатся мои хлопцы дальше тянуть, – и выбежал сам. Добрался до угла дома, где они остановились, вижу – Целых нет. Спрашиваю: «Где помкомвзвода?» Мне говорят, что Целых ушел на поиски обходного пути. Целых явился с неудачей – другого пути не оказалось.

Тогда я принял решение:

– Потянем прямо по дороге.

Целых взял катушку и пополз по кирпичам. Я с аппаратом последовал за ним.

Связь была наведена через 45 минут. За нами, также перебежками, пришел гвардии майор Кузов, а за ним и весь штаб полка.

На этом месте штаб находился до следующего дня. Бой продолжался не утихая, и все время командир полка имел бесперебойную связь с командиром дивизии.

Гвардии младший лейтенант А. Климкович. Саперы у баррикады

Вот наконец между развалинами разрушенных домов мелькнула голубая полоска воды. Шпрее! Последняя водная преграда на пути к победе!

Сапер гвардии старший сержант Анатолий Логунов и его бойцы переправлялись с первыми пехотинцами. Приказ старшего командира гласил: «Центральная улица, по которой должны пройти наши танки, забаррикадирована немцами. Приказываю расчистить путь, разобрать баррикаду!»

Едва лодки наших воинов отчалили от берега, как одновременно с разных сторон заговорили огневые точки гитлеровцев. Казалось, гвардейцам не преодолеть этот сплошной огонь, становившийся с каждой минутой все сильнее. Кругом кипела вода от пулеметных очередей. Рвавшиеся мины вздымали столбы водяной пыли. Из ближайших домов открыли огонь «фаустники».

Но наши лодки двигались вперед.

Все ближе и ближе берег, сверкавший вспышками выстрелов. Вот уже до него осталось несколько метров. Старший сержант Логунов первым выскочил на набережную и, строча из автомата, бросился вперед. За ним последовали остальные бойцы. Им удалось ворваться в один из домов и уничтожить его гарнизон.

Под огнем врага быстро наводились мосты. Одна за другой прибывали новые лодки, новые гвардейские подразделения высаживались и шли вперед, очищая квартал за кварталом.

Вот уже пройдена половина улицы, взята баррикада. Саперы Логунова повесили автоматы за спину и приступили к работе. Вдруг из подвала углового дома застрочил пулемет. К нему присоединилось несколько автоматов. Стреляли также из окон чердака. Пришлось залечь. А с того берега одна за другой неслись радиограммы: «Начинаем переправлять танки. Спешите!», «Быстрее обеспечивайте проход танкам!»

Старший сержант Логунов приказал продолжать работу несмотря на огонь врага. Он посмотрел на гранаты, висевшие у него на поясе, и побежал к дому, где сидел пулеметчик.

Немцы заметили храброго воина и открыли по нему стрельбу. Гвардеец бежал, прижимаясь к стенам домов, падал и снова вскакивал.

Прошло всего несколько минут, но казалось, что часы прошли, пока Логунов преодолел последние метры улицы. Две гранаты полетели в окно подвала. Вражеский пулемет замолк.

Еще горячей закипела работа у саперов. С чердака раздавались автоматные выстрелы, но на них никто не обращал внимания. Уже доносился гул моторов с нашего берега.

Вместе с саперами работал и их командир. Во время поединка с немецким пулеметчиком Логунов был ранен в ногу. Но надо было как можно быстрее разобрать баррикады, и старший сержант забыл о ране.

Проход был сделан вовремя. Переправившиеся советские танки неудержимой лавиной устремились в него, ринулись вперед по широкой улице вперед, к центру Берлина, к победе. А на их броне вместе с десантами автоматчиков сидели отважные саперы гвардии старшего сержанта Логунова. Впереди было еще много улиц и много баррикад.

Младший лейтенант В. Таганцев. Встреча в тоннеле

23 апреля полк, в составе которого действовал наш батальон под командой гвардии капитана Волощуна, прорвав глубоко эшелонированную оборону немцев на ближних подступах к Берлину, вступил в город. Здесь нам сразу пришлось разбиться на мелкие штурмовые группы от трех до десяти человек в каждой. Я был парторгом батальона, но тоже вошел в одну из групп.

Моя группа в составе пяти человек одной из первых завязала с противником бой внутри Силезского вокзала. В первые дни боев в Берлине сопротивление, которое мы встретили в Силезском вокзале, было, я бы сказал, самое сильное. Немцы засели в станционном здании, в окнах установили станковые пулеметы, на чердаках укрыли снайперов.

Я решил ворваться в это здание с тыла через одно из окон, выходящих на перрон. Нырнув в окно, мы оказались в коридорчике, потом на лестнице, выводившей в комнаты, из которых немцы вели огонь по улице. В некоторых комнатах немцы оборонялись уже от наших бойцов, проникших в здание. Старший сержант Быковский загнал группу противника в крайнюю комнату. Они заперлись в ней. Быковский позвал меня на помощь. Я схватил топор с пожарной доски и стал взламывать дверь. Когда дверь была взломана, мы забросали немцев гранатами. В этой комнате оказалось 12 немцев. Ни один из нее не вышел. Покончив с ними, мы поспешили на помощь товарищам, дравшимся на третьем этаже. Я услышал, что в одной из комнат за железной дверью строчит пулемет. Попробовал взломать дверь, но она не поддавалась. Тогда я приказал своей группе остаться здесь и наблюдать, чтобы ни один из немцев не удрал, а сам спустился вниз, выскочил через окно, побежал на командный пункт майора Волощука и доложил ему, что требуется помощь артиллерии. Но замеченный мною пулемет снаружи так хорошо замаскирован, что артиллеристы его не видят. Тогда майор Волощук берет телефонную трубку и вызывает танкового командира. Не прошло и 10 минут, как подошел танк ИС. Я побежал показать танкистам место, откуда виден немецкий пулемет. Вдруг меня оглушило. Это разорвался рядом с танком фаустпатрон. Я подумал: «Заметили, проклятые» – и закричал что было силы танкистам:

– Товарищи, видите на третьем этаже окно со шторой? Там пулемет.

Танкисты с первого выстрела сбили этот пулемет.

После этого я бегом вернулся к своей группе и продолжал бой внутри здания. Мы ворвались в тоннель, по которому проходили рельсы узкоколейки. Света не было; преследуя немцев, мы освещали карманными фонариками рельсы, вагонетки, кабины лифтов и разные темные закоулки. В какой-то маленькой конурке горела тусклая лампочка. Когда мы приблизились, из этой конурки выглянули две молоденькие девушки. Не успел я подумать: «До чего похожи на наших русских» – как они закричали по-русски и бросились нас обнимать и целовать. Это действительно были русские девушки. Девушки сразу сказали, как их звать. Одну звали Рая, другую – Маруся. Они были угнаны немцами из Сталинградской области.

– Родненькие, дождались вас, кончилась наша каторга, – говорили они со слезами на глазах и тащили нас куда-то.

Они обязательно хотели угостить нас пивом. Мы вошли в подземелье, оказавшееся рестораном. Немцы только что убежали отсюда. Выпив с девушками по кружке пива, мы попросили их быть нашими проводниками. Они пошли вперед, показывая нам все подземные норы, в которых могли еще скрываться гитлеровцы. Потом мы простились с этими девушками, поблагодарили их и обещали встретиться с ними на родине.

Младший лейтенайт Н. Фахрутдинов. На подходе к Тельтов-каналу

В Германии стояла весна. Горели леса, подожженные немцами, и хлесткий весенний ветер швырял в нас запахи гари и кипящей в огне смолы. Падали на шоссе обугленные ели. На лице оседали копоть и дым, и каждый метр дороги, каждый камень мы добывали кровью. В этот незабываемый день мы пришли к Берлину, чтобы взять его, чтобы победить. В этот день я радовался как никогда. Несмотря на то, что в течение 4 суток мы не отдыхали, я себя чувствовал бодрым и свежим, как в праздник. Не я один – все.

Вот мы выходим из леса. Командир минометного дивизиона капитан Серый смотрит на часы, потом на карту и говорит:

– До пригорода три с половиной километра. А направо еще ближе, всего 800 метров. Вон виднеется – это уже пригород Берлина, Лихтенраде.

Я стоял на крыле машины и смотрел вперед. За леском виднелись длинные заводские трубы и редкие каменные дома без окон, выкрашенные в желтую краску. Далеко направо впереди горели железнодорожные вагоны – от них в воздухе поднимался густой черный дым, сливавшийся с облаками. Лес, заводские трубы, желтые дома, пожар – все это представляло знакомую картину, часто встречавшуюся на войне. Я совсем не думал, что это уже пригород Берлина. Когда капитан Серый сказал, что до Берлина всего 800 метров, я посмотрел на карту, чтобы самому удостовериться. Да, приблизительно так и есть. Мы идем с юга на север. Вот она опушка леса, полевая дорога. В 300 метрах от нас маленькое немецкое село Биркхольц. От Биркхольца до Лихтенраде 800–900 метров через автостраду. Строго на север по автостраде 3 километра – пригород Берлина Мариенфельде. Туда наш путь.

Заезжаем в село Биркхольц. Населения нет. Пусто. На улице валяются немецкие каски и шинели. Все улицы усыпаны винтовочными патронами, повсюду разбросаны винтовки, гранаты, фаустпатроны. Через каждые 100 метров – деревоземляные завалы с двухметровыми проходами, баррикады из наваленных телег, бричек, ящиков, молотилок, колес, столов и стульев. Возле проходов баррикад лежат трупы немецких солдат, раздавленных гусеницами наших танков, прошедших здесь всего полчаса назад, – мы видим их свежие следы.

Этот маленький населенный пункт немцы собирались превратить в узел сопротивления. Вокруг села нарыты траншеи, окопы, сооружено множество дотов и дзотов. Внезапный удар наших танкистов ошеломил немцев, они убежали, оставив здесь все, что ими было приготовлено для обороны, даже не успели закрыть проходы в завалах и баррикадах.

Воздух контролируют наши истребители. Они помахивают крылами, приветствуя нас.

Проехали Биркхольц. За нами – бесконечные колонны автомашин с пехотинцами, боеприпасами, горючим и продовольствием. Одни поворачивают вправо, на Лихтенраде, другие – влево, на Тельтов. Мы едем, не изменяя курса, прямо на север. Дорога изрыта воронками от авиабомб.

Погода резко изменилась. Облака обложили небо. Стало пасмурно. Будет дождь, это нам на руку.

– Нажми, товарищ, – говорит капитан Серый водителю, комсомольцу Кривенко.

Вот мы перешли первый мост, начали подниматься. Машина Кривенко выскочила на бугор. Отсюда видны желтые и красные кирпичные дома с черепичными крышами.

– Это Берлин? – спрашивает сидящий в кузове красноармеец Киселев.

– Да, это южный пригород Берлина, – говорит капитан Серый.

Видимость такая, что на первый взгляд ничего нельзя было различить, кроме домов. Мы знаем, что там немцы. Еще в 20 километрах к югу от Берлина капитан Серый получил маршрут и боевую задачу. У него на карте простым карандашом была нанесена большая черная точка – место остановки автомашины у этих домов.

Через 15 минут мы будем там. Но вот дома исчезают – перед нами сплошная мгла. Мелкие, теплые, какие-то густые капли дождя обмывают наши лица и руки.

Капитан Серый наносит на карту вторую точку.

Не доезжая до окраины Мариенфельде, он поворачивает дивизион вправо с полевой дороги, чтобы, пользуясь дождем, через огороды и парники выйти к забору у отдельно стоявших домов – к новой точке, отмеченной на карте.

Кривенко добавил газ, и машина рванулась вперед. За Кривенко следовал Роман Скалозуб на трофейном бронетранспортере. За Романом ехала батарея старшего лейтенанта Петрова, за Петровым – батарея старшего лейтенанта Фазлыева и остальные.

Наше внезапное появление на огороде под сильным дождем ошеломило немцев. Подъезжая к забору, мы ожидали, что противник встретит нас здесь огнем, но никто не стрелял. Разведчик Баранов, вспоминая этот момент, говорит:

– Несколько секунд было даже скучно.

Немцы не успели повернуть стволы пулеметов против нас, как наши воины, на ходу спрыгнув с машин, начали крошить их гранатами и расстреливать из автоматов. Из правого крайнего дома выбежали трое, из левого дома – четверо немцев.

– Никуда не убежите – догоню! – громко крикнул разведчик Баранов и побежал наперерез немцам.

За ним побежали, стреляя по немцам из автоматов, наводчики, красноармеец Забаров и младший сержант Голышев. Голышев догнал одного немца и сбил его с ног ударом приклада. Баранов, перерезав дорогу второму, заставил его поднять руки. Остальные немцы были перебиты.

Так были заняты два крайних дома в Мариенфельде.

Мы зашли в один из этих домов. Осмотрев комнаты, спустились в подвал. Здесь нас встретили две испуганные старые немки и немец с поднятыми вверх руками. Когда мы спросили, есть ли у них оружие, седой немец сухо ответил: «Нет» – а немка с большим животом, хозяйка дома, стала клясться, что у них нет никакого оружия, что они не имеют ничего общего с военными. Служанка молчала. При проверке оказалось, что у этого арийца в кармане лежит пистолет, а под постелью – восемь гранат, два фаустпатрона, винтовка и патроны. Седой немец начал дрожать и сразу научился говорить по-русски:

– Не мое, Гитлер дал.

Стрельба на улице не прекращалась. Немецкие зенитки начали обстреливать Мариенфельде шрапнелью, к ним присоединились минометы и пушки. Мы вышли на улицу. К этому времени прошел дождь, облака разошлись и скрылись куда-то далеко за большие дома, за заводские трубы.

На нас смотрело заходящее солнце и поздравляло нас своими алыми лучами с вступлением в район Большого Берлина. Хотя только что прошел дождь, в воздухе стоял запах пороха.

С писарем дивизиона сержантом Яновским мы отправились в соседний дом, в котором уже поместилось управление дивизиона. Дом весь разбит, без крыши, без потолка, в окнах нет даже рам. Кровати и другие домашние вещи – в подвале. На середине двора стоит маленький сарайчик, оборудованный под жилье. Немцы только что покинули его. В плите еще не потух огонь. Здесь я нашел свежие номера берлинской газеты. В газете напечатано вчерашнее выступление Геббельса по радио. Геббельс уверяет немцев, что они войну еще не проиграли, призывает превратить каждый дом, каждую квартиру в очаг сопротивления и надеяться на божью милость.

С огневой позиции старший лейтенант Заремба сообщает: «Немцы контратакуют справа». Вскоре раздаются веселые голоса: «Отбили. Удирают».

К вечеру батарея Зарембы продвинулась на 100 метров вперед, встала на новые огневые позиции в очищенных немецких траншеях на правом фланге. На левом фланге батарея старшего лейтенанта Петрова подавила огневые точки немцев в монастыре, где последнее время был немецкий госпиталь. Батарея старшего лейтенанта Фазлыева тоже двинулась вперед. Так были очищены первые кварталы Мариенфельде. В полночь в наших руках был достаточный плацдарм для дальнейшего штурма города.

«Мы движемся на Тельтов-канал. Немцы сопротивляются яростно, но ничего им не поможет. Напрасно машешь руками, психопат, брехун, безнадежны твои дела, доктор Геббельс», – так записал я в своем дневнике 22 апреля 1945 г., в первый день боев в самом Берлине.

Младший лейтенант Р. Шариков. Гордость

Артиллерия закончила обработку переднего края и перенесла огонь в глубину обороны противника. В это время поднялись и побежали вперед наши автоматчики. Их встретили ружейно-пулеметным огнем уцелевшие в траншеях немцы. Автоматчики залегли на берегу канала. Они ожидали от нас поддержки.

Минометчики не заставили себя ждать. Первая мина упала недалеко от цели. Маленький доворот – и немецкий пулемет замолчал.

Наши разведчики открыли автоматный огонь из окон наблюдательного пункта. Это тоже помогло. Пехотинцы уже плыли в лодках через канал. Немцы выскакивали из траншей и бежали к куче бревен, но и там они не могли укрыться от наших мин. Они побежали в сады – и здесь мины опередили их. Один немец вытащил белый платок и замахал над головой.

С криком «ура», пробежав через траншеи и сады, автоматчики ворвались в первые дома. Саперы бросились наводить мосты. Мы, чтобы не отстать от пехоты, побежали к переправе. Над головами рвались бризантные снаряды противника. На это мы не обращали внимания. Каждый из нас знал, что впереди автоматчики, им нужна помощь. Карабкаясь по обломкам взорванного моста, взвод управления перелез через канал, но тут совершенно неожиданно нас встретили огнем уцелевшие немцы.

С разведчиками, красноармейцем Кучером и младшим сержантом Вагиным, я побежал вперед. Подбежав к брустверу, мы залегли. Поддержанные нашим огнем, автоматчики уже давно дрались на улицах города – там, где-то впереди. Мы слышали голос боя. Этот голос звал нас вперед, он призывал нас не отставать – автоматчикам нужна наша поддержка.

Младший сержант Вагин поднялся и бросился в окоп, за Вагиным бросились вперед и мы. Немцы с искаженными от ужаса лицами подняли руки вверх. Я вырвал у унтер-офицера пистолет, из которого он целился в меня.

Мы подоспели вовремя. Наши автоматчики задержались перед завалом, из-за которого немцы стреляли из пулеметов и автоматов.

Быстрая команда по телефону – и наши мины уже рвутся за баррикадой.

Автоматчики бросились в атаку, и баррикада была взята.

…На огневых позициях все понимали величие этого дня. Старший на батарее взволнованно подавал команды, записывая их в своей карточке. Его восторженное волнение передавалось расчетам.

– Ну-ка, еще одну пошли! – кричит установщик-красноармеец Величко, подавая снаряженную мину заряжающему.

– По берлинским гадам! – командует младший лейтенант Дубовицкий, и расчет громким «ура» провожает свои мины. На минах надписи: «Гитлеру от минометчиков», «Геббельсу от 1-й батареи».

– Смотрите, как быстро наши продвигаются! – кричит командир расчета сержант Мамедов. – Как быстро растет прицел! Скоро уже не будем доставать.

– Так оно и должно быть, – отвечает сержант Федотов. – Не будем доставать – ближе подъедем.

– Отбой! – подает команду Дубовицкий.

Быстро прицеплены к машинам минометы, погружены боеприпасы. Под сильным огнем противника батарея подъезжает к переправе.

Одна за другой на полном газу автомашины с минометами проскакивают мост.

Мне казалось, что сердце Берлина сжимается в судорогах, не выдерживая громовых ударов сталинской артиллерии. Да, я слышал стон Берлина. И меня охватила гордость за свою страну, за мой народ, за партию Ленина – Сталина. И скажу даже – гордость за мою батарею.

Лейтенант А. Романов. Танки прорываются к окраинам Берлина

На шестой день сражения за Одером, 21 апреля, как и в предшествующие дни, мой танковый взвод был в разведке и имел задачу разведать проходимость маршрута, мостов и наличие огневых средств противника.

На подступах к городу Бух сопротивление немцев было совершенно незначительным. Брошенные исправные машины и другая техника свидетельствовали, что враг поспешно бежал, а трупы его солдат и разбитая артиллерия на огневых позициях убедительно говорили, что наша штурмовая и бомбардировочная авиация поработала здесь неплохо.

Моя дозорная машина свободно продвигалась к восточной окраине города. За машиной следовал и весь разведотряд. Навстречу брели в одиночку гитлеровские солдаты. Подняв руки, они вопили: «Гитлер капут!»

Мы проникли в центр города. Весть о появлении на улицах советских танков облетела кварталы. Из подвалов, убежищ и блиндажей стали выбираться русские, украинцы, французы, поляки, насильно угнанные сюда фашистами. Сначала осторожно, а потом все смелее и смелее подходили они к нашим машинам с красными звездами на башнях.

– Наши пришли, наши пришли! – уже слышалось со всех сторон.

Ветер свободы пронесся по городу. Люди, освобожденные от рабства, шли на центральную улицу. У многих в руках были букеты сирени. То здесь, то там завязывались радостные беседы.

Но мы не могли задерживаться. Командир бригады приказал к исходу дня выйти на северо-западную окраину берлинского пригорода Каров и занять станцию.

Из расспросов жителей я узнал, что на пути нашего движения противник построил четыре баррикады, каждую толщиной в 3 метра; железные рельсы вкопаны глубоко в землю, заложены шпалами и засыпаны камнем и песком. Заминировать подступы к баррикадам немцам не удалось – наше появление оказалось для них неожиданным.

Тут же мы выяснили, что за час до нашего прихода противник оттянул в направлении на Карров до 18 танков и самоходных установок. Правильность этих данных я решил проверить лично.

В 16:00, выехав на западную окраину города Бух, я убедился, что первые две баррикады легко обойти. Мы так и поступили. Наша дозорная машина вышла к железнодорожному мосту, переброшенному над шоссейной дорогой. Однако двигаться дальше мы не смогли. Проход под мостом преграждала третья баррикада. Мин здесь не оказалось, но обойти ее не представлялось возможным: справа – болото, а слева – железнодорожная насыпь, недоступная для танков. К тому же эта баррикада была основательно прикрыта немецкими снайперами, автоматчиками и «фаустниками». Один танкист, на секунду выглянувший из башни, был убит немецким снайпером, засевшим в соседнем доме.

«Фаустники» тоже открыли огонь по дозорному танку, но, к счастью, дистанция была велика, и фаустпатроны до нас не долетали.

Я приказал взводу развернуться и уничтожить засаду. Бой длился несколько минут. Засада была разгромлена, и мы получили доступ к баррикаде. Вызванные саперы очистили путь и разобрали следующую, четвертую, баррикаду, находившуюся в 300 метрах от моста.

Танки двинулись вперед. На шоссе Бух – Каров мы обнаружили свежие следы немецких машин. С утра был дождь, и отпечатки гусениц отчетливо виднелись на влажной земле. Мы тщательно рассмотрели следы и подсчитали, что машин было действительно до 18, как нас и предупреждали. Ясно было, что немцы оттягивают технику для укрепления обороны Берлина.

Мы продвигались далее по маршруту, встречая весьма слабое сопротивление. Кое-где появлялись снайперы и автоматчики, при нашем приближении они разбегались по окрестным садам и огородам.

В 18:30 мы достигли северо-западной окраины пригорода Каров. Здесь оказался концентрационный лагерь, в котором томилось до 2000 советских и польских девушек. Немцы собирались эвакуировать их вглубь Германии, на юг. Мы подоспели вовремя. Замысел фашистов был сорван, охранники лагеря были взяты в плен. Не успел бежать даже комендант лагеря, немецкий генерал. Пехотная разведка захватила его в последний момент, когда он в полной форме садился в автомобиль.

В 19:00 мы заняли станцию. Часть машин держала круговую оборону, остальные заправлялись горючим и боеприпасами.

Таким образом, задача, поставленная командованием на этот день, была полностью выполнена.

Утром следующего дня – 22 апреля в 5:00 – меня вызвал командир роты старший лейтенант Нуждин и сообщил, что мы придаемся одному стрелковому полку, входим в состав штурмовой группы и что в данный момент стрелковый полк ведет разведку боем.

Моросил дождь, слышались недалекие раскаты артиллерийских залпов и трескотня пулеметов и автоматов.

В 6:45 наши танки были уже на исходных позициях для наступления на пригород Панков. Мы расставили машины на заранее намеченных местах, организовали охранение и наблюдение, произвели рекогносцировку в направлении атаки. Главная трудность заключалась в том, что залитые весенним цветом сады и парки этой дачной местности мешали наблюдению, совершенно скрывали цели. На расстоянии 15 метров соседний танк не был виден. Его местонахождение можно было определить только по реву мотора.

Немцы хорошо использовали эту естественную маскировку. Вражеская истребительная артиллерия, а также зенитная, расставленная для борьбы против танков, была сосредоточена на перекрестках дорог, в аллеях, на улицах. Немецкие автоматчики, снайперы и «фаустники» расположились так, что могли подпускать наши танки и пехоту на близкое расстояние и стрелять, оставаясь невидимыми.

Мы пошли в атаку, ведя огонь с ходу. Учитывая, что противник расставил свои огневые средства на перекрестках, мы решили, что направление атаки должно быть прямолинейное. Ориентировались по местным предметам: по трубам заводов, столбам высоковольтной передачи и т. д.

В большинстве случаев танки находились в боевых порядках пехоты, успешно охотившейся за «фаустниками», уничтожавшей их в подвалах, траншеях и разных укрытиях.

Перейдя железную дорогу, мы вышли на северную окраину пригорода Панков. Противник поспешно отступал, бросая машины с военным имуществом и артиллерию. Наши танки огнем и гусеницами давили пушки, машины, превращая их в груды железного хлама.

На перекрестках центральных улиц Панкова немцы, испугавшись обхода танков, бросили десять зенитных и противотанковых пушек. Все они были заряжены и достались нам исправными. Расчеты пушек частично были уничтожены, частично взяты в плен, удрать никому не удалось.

Большую роль во взятии пригорода Панков сыграла наша авиация. С утра до позднего вечера в воздухе не смолкал гул самолетов. Группы самолетов, насчитывающие каждая до 50 машин, сменяли одна другую. Авиация противника отсутствовала в воздухе, появлялись лишь одиночные самолеты, патрулировавшие на большой высоте.

Итак, последний узел сопротивления немцев на пути к Берлину был нами взят. Мы вышли на северо-восточную окраину города.

Гвардии старший лейтенант Э. Делев. Через канал

Густую синеву ночи лизали огненные языки пожаров. Серые развалины зданий мрачно освещались пламенем. Там, за каналом, – Берлин…

Помню, сидели мы тогда у сгоревшей пристройки. Пепелище еще дышало жаром. Синие огоньки гаснущих углей вздрагивали от легкого ветерка. Слышно было, как где-то рядом трещит черепица. Против меня, устроившись на кирпичах обвалившейся стены, полулежал пехотинец. Глаза его были прищурены. Он о чем-то думал и про себя улыбался, выпуская большие клубы табачного дыма.

– А что, товарищ лейтенант, правда, что наши были когда-то в Берлине? – ударяя палкой по дымящейся головешке, спросил сидевший тут же молодой красноармеец.

– Были, и мы будем, – ответил я.

Пехотинец, отмахиваясь от летевшего сверху пепла, приподнялся с кирпичей и громко заговорил:

– Завтра будем. Берлин, вот он – за каналом, я к нему от самой Москвы на своих ногах шел. На Волге ранило, а я опять в строю. Да и махнул к самому Днепру. Тоже пускать не хотели. Они не хотели, да мы хотели…

В густом тумане появилась бледная полоса зари, несколько красных ракет взметнулось в небо. В сторону канала ударили огненные стрелы. Земля задрожала от грома орудий.

Всколыхнулся туман, и над дымящимися развалинами домов поплыл пепел.

Еще били орудия, когда на канале с крутого берега спускали тяжелую плоскодонку.

– Эх, взяли…

– Еще раз, взяли…

Лодка ползла вниз. Несколько человек стояли по пояс в холодной воле. Я и мои разведчики бросились на помощь. Упираясь руками изо всех сил в смолистый борт лодки, я стоял на коленях в жижице грязи и тоже кричал «взяли!». Наша тяжелая артиллерия продолжала свой поединок с дальнобойными орудиями врага. Этот труд под огнем казался священным. Вдруг незнакомый мне старший сержант покачнулся и упал на лодку.