Текст книги "Воспоминания участников штурма Берлина"

Автор книги: Анатолий Криворучко

Соавторы: Александр Криворучко
сообщить о нарушении

Текущая страница: 14 (всего у книги 40 страниц)

Кантария впереди, а я сзади него, карабкаемся вместе по ребрам купола. Поднялись на самый верх, выше некуда. Привязали покрепче знамя чехлом и спустились вниз.

Перебегаем площадь. Со всех сторон немецкие снайперы бьют. То в одном, то в другом конце слышатся крики «ура». Это наши воины идут на штурм. Их зовет в бой знамя, поднятое над Рейхстагом. Теперь и мы, оглянувшись, впервые увидели, как оно развевается. На душе стало весело.

Полковник Зинченко встретил нас, как родных сыновей.

– Товарищ полковник, – докладывает Кантария. – ваше приказание выполнили, знамя на Рейхстаг водрузили.

– Молодцы, – отвечает полковник и крепко нас обнимает, – теперь отдыхайте.

Нас потянуло в Рейхстаг, где товарищи под победным знаменем вели ожесточенный бой. Вместе с группой бойцов мы понесли в Рейхстаг ящики с гранатами.

Гранаты доставили, понесли рацию. Каждый раз, пробираясь через площадь, мы смотрели на Знамя Победы, развевавшееся на куполе Рейхстага. Как-то нам показалось, что древко немного наклонилось. Мы побежали наверх. Проверили, убедились, что это нам померещилось, – знамя стояло прямо.

Михаил Алексеевич Егоров (1923–1975 гг.) – разведчик 756-го стрелкового полка 150-й стрелковой дивизии 3-й ударной армии 1-го Белорусского фронта, сержант, Герой Советского Союза.

Михаил Егоров родился 5 мая 1923 г. В крестьянской семье в деревне Ермошенки Руднянского района Смоленской области. Получил начальное образование, работал в колхозе. Во время оккупации Смоленской области войсками вермахта вступил в партизанский отряд. В действующей армии с декабря 1944 г.

Во время битвы за Берлин вместе с младшим сержантом Мелитоном Кантарией водрузил Знамя Победы на крыше немецкого Рейхстага рано утром 1 мая 1945 г. Группой руководил младший лейтенант А. П. Берест, который, как и Егоров и Кантария, был представлен к званию Героя Советского Союза, но был награжден только орденом Красного Знамени.

За совершенный подвиг Указом Президиума Верховного Совета СССР от 8 мая 1946 г. Михаилу Алексеевичу Егорову было присвоено звание Героя Советского Союза с вручением ордена Ленина и медали «Золотая Звезда» (№ 6972).

На широко известном же постановочном фотоснимке корреспондента ТАСС Евгения Халдея «Знамя Победы над Рейхстагом» 2 мая 1945 г. – дагестанец Абдулхаким Исмаилов, киевлянин Алексей Ковалев и Алексей Горычев из Минска.

До 1947 г. Егоров оставался в армии. Окончил советскую партийную школу в Смоленске. Работал на Руднянском молочно-консервном комбинате.

Награжден медалью «Золотая Звезда», орденами Ленина, Красного Знамени, Отечественной войны II степени, Красной Звезды, Славы, медалями «Партизану Отечественной войны» I степени, «В ознаменование 100-летия со дня рождения Владимира Ильича Ленина», «За победу над Германией в Великой Отечественной войне 1941–1945 гг.», «Двадцать лет победы в Великой Отечественной войне 1941–1945 гг.», «Тридцать лет победы в Великой Отечественной войне 1941–1945 гг.», «За взятие Берлина», «50 лет Вооруженных Сил СССР», орденом «За заслуги перед Отечеством» I степени (ГДР).

Михаил Алексеевич Егоров погиб 20 июня 1975 г. В автомобильной катастрофе. Похоронен в Смоленске у крепостной стены в сквере Памяти Героев. Иван Першудчев создал его скульптурный портрет.

Именем Егорова названы улица в Смоленске и переулок в поселке Монастырщина Смоленской области. На молочно-консервном комбинате в городе Рудня и на доме героя установлены мемориальные доски. Михаил Алексеевич Егоров – почетный гражданин Смоленска и Берлина.

3.24. Герой Советского Союза гвардии подполковник В. Буянов

Подвиг

Шестерка истребителей Як-7, возглавляемая майором Буяновым, барражировала в районе поселка Дудоровский, прикрывая переправу наших частей через реку Рессета. В это время в сторону Волхова шли группы самолетов врага Ю-88, и Буянов получил приказ не допустить удара немецких бомбардировщиков по наземным войскам. Для выполнения этого задания он выделил четыре «яка», а сам с парторгом эскадрильи Фарафонтовым остался в прежнем районе.

Через некоторое время летчики увидели на западе едва заметные силуэты большой группы вражеских самолетов. 40 бомбардировщиков Ю-87 на высоте 2500 метров шли в направлении переправы. Буянов не остановился перед огромным численным превосходством противника. Он дал своему ведомому сигнал атаки. Летчики ушли за облака, сделали полукруг с левым разворотом и из-за тучи внезапно вывалились на первую девятку «юнкерсов». От метких пушечных очередей два бомбардировщика густо задымили и рухнули на землю.

Фашисты не успели опомниться от неожиданного удара, а Буянов и Фарафонтов уже ушли в облака. И вновь последовала атака – на этот раз по ведущим самолетам второй девятки. Еще два Ю-87 загорелись. Гитлеровские летчики не выдержали решительного натиска наших истребителей, дрогнули, бросились врассыпную, побросав бомбы на свои войска.

Через некоторое время герои-летчики завязали бой с шедшими сзади 20 «фокке-вульфами» и сбили еще двух стервятников.

В майоре Буянове счастливо сочетались качества отличного летчика и талантливого политработника. Он правильно и своевременно нацеливал партийную и комсомольскую организации полка на образцовое выполнение боевых заданий, укрепление воинской дисциплины и порядка в подразделениях.

6 сбитых машин – таков итог боя 2 советских истребителей с 60 вражескими самолетами. Этот бой произошел 14 июля 1943 г. Он отмечен в военной истории как выдающийся образец воинского мастерства и доблести майора Буянова.

Виктор Николаевич Буянов (1912–1976 гг.) – заместитель командира по политической части 146-го истребительного авиационного полка 7-й гвардейской истребительной авиационной дивизии 2-го истребительного авиационного корпуса 15-й воздушной армии Брянского фронта, подполковник, Герой Советского Союза.

Виктор Буянов родился 18 ноября 1912 г. на станции Вихляйка Новобурасского района Саратовской области в семье рабочего. Русский. Окончил среднюю школу в городе Петровске. В 1934 г. окончил Воронежский авиационный техникум и аэроклуб.

В Красной армии с 1934 г. В 1937 г. окончил Энгельсскую военную школу летчиков. С начала Великой Отечественной войны до победы над Германией сражался на Южном и Юго-Западном фронтах, а затем в составе 1-й и 2-й воздушных армий на Западном, Калининском, 1-м Прибалтийском, 3-м Белорусском и 1-м Украинском фронтах. Принимал участие в оборонительных боях первого периода войны в Молдавии и на Украине, в контрнаступлении наших войск под Ростовом, Курской битве, освобождении Белоруссии, Литвы, Украины, Польши, разгроме врага на территории Германии. Начал войну комиссаром истребительной авиационной эскадрильи, закончил начальником политотдела гвардейской дивизии. Звание Героя Советского Союза с вручением ордена Ленина и медали «Золотая Звезда» (№ 1108) майору Виктору Николаевичу Буянову присвоено 2 сентября 1943 г. за 280 боевых вылетов, за сбитые лично 9 самолетов и в составе группы 4 самолета противника и проявленные при этом доблесть и мужество. Всего за годы войны Буянов произвел 309 боевых вылетов на самолетах МиГ-З, Як-1, Як-3, Як-7, Як-9 и сбил в воздушных боях 12 самолетов противника лично и 5 в группе.

В 1947 г. Буянов окончил курсы начальников политотделов при Военно-воздушной академии, в 1956 г. – Военную академию Генерального штаба К. Е. Ворошилова. В начале 50-х гг. полковник Буянов участвовал в Корейской войне в должности заместителя командира 28-й истребительной авиационной дивизии. С 1969 г. – на ответственных должностях в войсках.

С 1971 г. генерал-майор авиации Буянов в запасе.

Награжден орденами Ленина, Красного Знамени (дважды), Отечественной войны I степени, Красной Звезды, медалями: «За боевые заслуги», «За взятие Берлина», «За освобождение Праги», а также чехословацким орденом «Военный крест 1939–1945» и польскими медалями «За освобождение Польши», «За Одер, Нейсе, Балтику».

Скончался Виктор Николаевич Буянов 14 июля 1976 г. Похоронен в Одессе на Таировском кладбище.

4. ВОСПОМИНАНИЯ УЧАСТНИКОВ ШТУРМА БЕРЛИНА В ДНЕВНИКАХ, ПИСЬМАХ И ОЧЕРКАХ

4.1. На одерских плацдармах

В конце января и начале февраля 1945 г. войска 1-го Белорусского и 1-го Украинского фронтов, преследуя разгромленные на Висле немецкие армии, форсировали на ряде участков р. Одер и захватили важные плацдармы. Войска 1-го Белорусского фронта, форсировавшие р. Одер в районах Кюстрина и Франкфурта, в ходе последующих ожесточенных боев расширили захваченные севернее и южнее Кюстрина плацдармы, образовав единый плацдарм в этом районе. Вражеская группировка, удерживавшая крепость Кюстрин, была ликвидирована. Войска 1-го Украинского фронта, форсировав р. Одер между Кебеном и Ратибором, окружили крупную группировку немцев в Бреславу и своим правым крылом к концу февраля вышли на р. Нейсе. Войска 2-го Белорусского фронта, блокировав остатки разгромленной померанской группировки немцев в районе Данцига и Гдыни, в первой половине апреля выдвинулись на нижнее течение р. Одер. Исходные позиции для завершающего удара были в руках Советского Командования.

Из дневников и писем 14 апреля 1945 г.

Сержант А. Ткаченко

Я засыпал, как вдруг вбегает к нам в землянку телефонист.

– Ткаченко, быстро бери рацию и давай на машину!

Скоро вышел и наш командир полка, любимец всех гвардейцев подполковник Васильчев. С ним какой-то полковник.

Перед тем как тронуться, подполковник спросил меня:

– Ну как, Ткаченко, радиостанция в порядке?

– В порядке, – говорю, – надеюсь, не подведет, товарищ подполковник.

– Смотри же!

Это он всегда так, для порядка. Накануне мы с радиомастером Щербаком Виталием Семеновичем заменили подработанные лампы, поставили новое питание, все контакты зачистили.

Едем. До командного пункта 3 километра.

Вот и высота. Поворот налево – овраг. Машину – в укрытие, мы – на высоту.

Развернул рацию – через 30 минут у меня уже бесперебойная связь со всеми абонентами.

Душа ликует – наконец-то! а в голове мысли о далекой Сибири. Что сейчас там думает брат, вернувшийся домой после ранения? А что думают все советские люди? Наверное, их думы здесь, с нами, здесь, где немцы всю ночь бросают осветительные ракеты, страшась, как бы русские не застали их врасплох. Что ж, бросайте свои ракеты. Все равно не поможет: ваш час пришел, до него осталась считаные минуты.

В 7 часов 30 минут утра запрашиваем дивизионы о готовности. Докладывают, что готовы.

Все то и дело взглядывают на часы.

Командир полка делает рукой знак: подготовиться. У меня уже все стоят на приеме.

– Огонь!

Все наперебой отвечают:

– Приняли – огонь. Приняли – огонь. Огонь… огонь… Устремляемся к ячейке наблюдения.

Тишину прорезал резкий звук «катюш», а за ними пошло и пошло – весь плацдарм заходил ходуном. Куда ни взглянешь в поле – всюду орудийные вспышки.

Через 30 минут взлетели и рассыпались мелкими искорками сигнальные ракеты. Начался огневой вал. Поднялась пехота.

Докладывают:

– Село Альт-Тухенбанд занято. Перед хутором Хаккенов обнаружены траншеи противника и минное поле.

Я был уверен, что наступление на Берлин началось. И что же! Оказалось, что это всего-навсего разведка боем.

Старшина М. Мизин

Итак, до наступления остались, видимо, считанные дни. Каждый из нас знает, что вот-вот на Берлин обрушится последний удар. Днем тишина, но ночью по всем дорогам в четыре, пять и шесть рядов двигаются сюда, за Одер, на «малую землю» машины всех систем и марок, пушки всяких калибров, танки, «катюши», мотопехота и просто пехота, пехота, пехота… Все это буквально втискивается в плацдарм. На каждом шагу наталкиваешься на занятные сцены. Вот стоят два майора. Оба гвардейцы, оба сталинградцы, кавалеры нескольких орденов. Один из них – танкист, другой – артиллерист. И оба азартно спорят из-за клочка земли! Что, мол, следует поставить здесь, танк или пушку? И этот незабронированный участочек сейчас еще не знает, станет ли он исходной позицией, с которой танкист даст старт своей машине на Берлин, или быть ему огневой позицией, откуда пушка будет слать уничтожающие снаряды по врагу. Мало земли на «малой земле». Ряд к ряду, сплошным частоколом выстроена и батальонная, и полковая, и дивизионная, и корпусная артиллерия. По всему видно, что подготовлен удар силы невиданной и неслыханной.

Никто не знает, точнее – немногие знают, сколько осталось до первого залпа «катюш», обычно оповещающего о начале артподготовки. Но каждый из нас чувствует солдатским своим чутьем, что уже недолго ждать.

Лейтенант И. Бакалов

Как будто для того, чтобы согреть своим материнским теплом уставшие мускулы бойцов, выглянуло солнце. Изредка набегает пушистое облако, скользит по золотому диску и уплывает куда-то. Воздух чист, грудь дышит вольно. Кажется, что войны нет и лишь какая-то случайность завела тебя в этот далекий, чужой край. Но на плацдарме продолжается напряженная работа. На пунктах наблюдения ведется фиксация всех движений на переднем крае противника. Оптические стекла прощупывают поля, траншеи, развалины домов.

Гвардии старший лейтенант Л. Белкин

Сегодня наш полк получил приказ произвести разведку боем и взять военный городок, куда противник подтянул свежие силы.

Наш батальон выстроился на небольшой поляне в нескольких километрах от Одера. В торжественной тишине заместитель командира полка по политчасти вручил лучшему бойцу батальона Знамя Победы.

– Сталин приказал нам водрузить Знамя Победы над Берлином. Клянусь, что приказ вождя будет выполнен. Ничто не остановит нас на пути к фашистскому логову, – сказал рядовой Килин, принимая Знамя.

Еще проносятся со свистом снаряды, и сотрясается от разрывов земля, но уже двинулось вперед высоко поднятое Знамя Победы, и бойцы бросились в атаку. В самые напряженные моменты схватки с отчаянно сопротивляющимся врагом все мы видели красное полотнище впереди.

Килин первым ворвался в траншеи противника, короткой автоматной очередью уничтожил пулеметный расчет. Знамя поднялось над траншеями, но это не конец боя: впереди – строения военного городка.

Взяты уже крайние дома городка. Знаменосец исчезает между развалинами, но через несколько мгновений, весь в кирпичной пыли, он взбирается на полуразрушенный дом, и снова издалека виднеется развевающееся по ветру Знамя. Последние строения очищены, батальон выходит на железнодорожную линию и прочно закрепляется здесь в ожидании приказа.

Гвардии капитан А. Бронштейн

К нам в часть приехал гвардии генерал-полковник Катуков. Мы встречали его на небольшой полянке. Генерал поздоровался с нами, а потом запросто сказал:

– Сюда, ближе ко мне!

Стройное каре смешалось, и живое плотное кольцо окружило генерала. Катуков смотрел на нас. Его смуглое лицо вдруг озарила веселая улыбка: он увидел много знакомых. Вот он поднял руку. Все замерли.

Он говорил о славных боевых традициях части, о победных днях Курской дуги, о Днестре, Западном Буге, Висле. Глаза его хитро сощурились.

– Нам предстоит еще великое дело…

Все, кто был на поляне, затаили дыхание.

– Нам выпала большая честь, – продолжал генерал, – нанести по приказу Сталина последний удар по врагу, добить его, уничтожить разбойничье гнездо.

День не был указан, и Берлин не был назван. Но генерала поняли все.

Красноармеец А. Корчагин. У мельницы на берегу Одера

Полк в порыве наступления шел вперед и вперед, настигая и уничтожая врага. По дорогам мы видели разбитые, брошенные машины, высокие немецкие фургоны, остановленные в своем бегстве к Берлину. Немцы не могли бежать так быстро, как наступала Красная армия. Бойцы торопились к Берлину, о котором думали еще у стен Сталинграда. Усталые, в бессонные ночи по январскому снегу совершали мы многокилометровые марши, спешили, чтобы на плечах врага форсировать Одер, последний рубеж перед прыжком на Берлин.

Немцы делали все, чтобы задержать наше наступление. Но нас ничто не могло остановить, как зима не может остановить наступающую весну.

И вот Одер, чужой, незнакомый. Бойцы услышали знакомый голос своего бесстрашного командира гвардии капитана Вовченко: «Вперед, товарищи!» Рота переправлялась по хрупкому льду, он ломался под тяжестью человека. На том берегу рота заняла оборону.

Группы немцев натыкались на нас. Мы открывали ураганный огонь. Немцы ложились и не вставали. Слышались крики на чужом языке и стоны раненых. Враг собирал свои силы за железной дорогой, чтобы нанести удар и опрокинуть нас в реку. Бойцы окапывались.

Ночь. В воздухе вспыхивают вражеские ракеты и гаснут; на минуту из мрака возникнет река и снова исчезнет. Проскрипит шестиствольный миномет, ударят дальнобойные орудия, пулемет прорежет смертельным огнем темноту – все сливается в привычный фронтовой гул.

Рассветает, земля поднимается от разрывов снарядов, немецкие самолеты спускаются низко, поливают свинцом.

Из леса вышли немецкие танки. Они били по каменной мельнице, где был расположен наш взвод, которым командовал Недобой. Камни рушились, но люди стояли крепко.

Немецкая рота в сопровождении танков, поддерживаемая огнем минометов и артиллерии, шла против горсточки советских воинов. Вся наша боевая техника оставалась еще на другом берегу. Переправы не было, и каждый понимал: если не удержимся – погибнем.

У ручного пулемета стоял Филипп Черный, юноша из Одесской области, вторым номером – Усманов из далеких казахских степей.

Недобой, огромный, широкоплечий, лежал, крутил усы, выжидая приближения врага.

«Огонь!» – прозвучала команда. Пулемет ударил короткими очередями. Трещали автоматы. Огонь был дружный, но нам все казалось, что этого мало. Мы работали изо всех сил. Капельки пота выступали на лбу.

На мгновенье затих пулемет – убит пулеметчик. Немцы уже у дамбы. Усманов начинает стрелять, но он тяжело ранен. Пулемет опять замолкает.

Тогда встал Недобой и, с пулеметом в одной руке, с противотанковой гранатой в другой, скомандовал: «В атаку, за мной!» Прозвучало славное русское «ура», завязалась рукопашная схватка. Немцы, потеряв около 30 солдат, отступили в лес. Однако немного спустя они снова пошли в атаку. У Недобоя осталось всего четыре бойца – это были Кудака, Вдовин, Ковалевский, Клинцев. Снова застрочил пулемет, снова полетели гранаты. Вот немцы подходят к сараю, вот они уже у колодца. Мы дали красную ракету. «Хоть бы наши с той стороны постреляли», – пронеслось в голове. И вдруг с восточного берега заиграла «катюша», «песня» ее докатилась до нас и окончилась в лесу, где стояли немецкие танки. Радостно забилось сердце. Взвились красная и зеленая ракеты. Мы двинулись вперед, к железной дороге. Там пролегал ближайший путь к вражеской столице.

Гвардии сержант К. Голуненко. Партийный билет

Наблюдательный пункт нашего дивизиона располагался на левом берегу Одера. Я как артиллерийский разведчик выявлял огневые точки противника. Наутро была назначена атака. С рассветом наша артиллерия открыла огонь, и вслед за тем пошли вперед пехотные части. Я оставил наблюдательный пункт и двинулся вместе со стрелками.

Пехотинцы с ходу захватили первую немецкую траншею, затем с боем выгнали немцев из второй и третьей траншей и, не давая противнику придти в себя, гнали его до села Лоссов.

В горячке преследования наше подразделение вырвалось вперед и оказалось отрезанным от своих соседей.

Командир приказал занять круговую оборону. Мы находились на опушке леса, в лесу были немцы, в траншеях на открытом поле перед лесом тоже были немцы. Решено было прорываться всем вместе полем. С криками «Ура!», «За Сталина!» бойцы дружно бросились к траншеям. Но ураганный огонь врага прижал нас к земле. Пришлось отойти обратно к лесу. Вторая попытка тоже ни к чему не привела; много наших товарищей было убито, а остальные с трудом отползли за кусты. Осталась нас горсточка. Решили двинуться в другом направлении. По одному, по два мы стали перебегать от куста к кусту вдоль леса. Только спустились в балку, а нас там снова встретили вражеские самоходки и пехота. Пришлось залечь. Лежа, я заметил неподалеку небольшой ровик; спустился туда, дозарядил свой автомат и приготовился к драке. Немцы заметили, как я спрыгнул, и поползли ко мне. Уже стемнело, и разглядеть их было трудно, но голос и в темноте не пропадает, а они громко кричали мне, чтобы я, мол, сдавался им по доброй воле. Я подпустил их поближе и дал очередь из автомата, затем другую. Думаю, что не зря, потому что немцы поползли обратно к самоходкам. Все же противник не выпускал меня из виду, и сейчас же одна из самоходок выстрелила по мне два раза. Меня засыпало землей и оглушило. Я решил переменить позицию, надеясь, что дым от разрывов скроет меня от противника. Однако не успел я подползти к другому ровику, как немцы увидели меня и выпустили пулеметную очередь. Я почувствовал, что сильно ранен в спину; вдобавок пуля разбила мой автомат. Кое-как вполз я все же в ровик; слышу, немцы опять приближаются. Было у меня четыре гранаты. Три, одну за другой, бросил в немцев, четвертую оставил себе. Слышу, что-то очень тихо становится. Сперва, было, подумал, уж не ушли ли немцы совсем, потом понял, что у меня в голове мутится, видно, смерть близка. Что ж, тело мое мертвое пусть врагу достанется; но при мне был мой партийный билет и планшетка с данными артиллерийской разведки и картой-схемой расположения рот. Эти документы я никак не мог оставить немцам. Собрав последние силы, я раскопал рукой песчаную землю, положил в эту ямку партбилет и планшетку, накрыл землей и сам лег на это место. Тут я потерял сознание.

Очнулся я на повозке среди мертвых тел. Потом узнал, что меня подобрала наша погребальная команда, сочли за мертвеца. Совсем пришел я в себя уже в госпитале. Слышу, что меня собираются эвакуировать в тыл. Тогда я сразу подумал про свой партбилет – как же, ведь я живой, и он должен быть при мне; нет, ни за что не позволю увозить себя, пока не достану свой партбилет. Я сказал это сестре, она отослала меня к начальнику госпиталя. Начальник госпиталя выслушал меня, но ответил, что никак не разрешит мне идти куда бы то ни было в таком состоянии. Тогда я решил действовать на свой риск. Узнал, что из госпиталя направляется к Одеру машина за ранеными, украдкой залез в нее, и она довезла меня до переправы. Не успел я пройти и несколько десятков шагов, как меня задержали и доставили в штаб чужой артиллерийской части. Я объяснил, куда я иду и зачем. Так как уже смеркалось, меня оставили ночевать. Ночью я старался не подавать виду, что сильно ранен, хотя рана и болела, – очень боялся, что отправят обратно в госпиталь. Утрем мне дали провожатого, и я не без труда добрался с ним до леса, где накануне считал себя уже погибшим. Немцы постреливали довольно бойко, но я не стал ждать прекращения обстрела. Где пригнувшись, а где и ползком я пробрался к заветному рву. Планшетка с партбилетом была цела.

Порадовавшись этому, я оценил обстановку и решил, что раз уж смог выдержать такой путь, мне не стоит возвращаться теперь в госпиталь. Наш дивизион должен быть здесь неподалеку. Лучше я вернусь в свою часть, там подлечусь в санвзводе и вместе с товарищами пойду на фашистскую столицу. А то ведь из госпиталя не скоро выпустят, да и к своим, возможно, не попадешь. На мое счастье попалась двуколка из нашего дивизиона; я узнал ее по синему цвету, в который она была выкрашена. Сопровождавший меня боец окликнул ездового. Ездовой оказался знакомым. Он посмотрел на меня с большим удивлением и помог мне сесть. Он, как и все в дивизионе, считал, что меня уже нет в живых. Заместитель командира по политчасти майор Коссир, к которому я пришел, не сразу узнал меня. Только несколько минут спустя он закричал:

– Это ты, Голуненко?! – и стал всех звать посмотреть на воскресшего из мертвых. Когда меня накормили, обмыли и перевязали рану, майор Коссир предложил отправляться в госпиталь. Я взмолился, и подробно рассказал, как и для чего уже раз расстался с госпиталем.

Майор Коссир выслушал и сказал:

– Я не врач… Но верю, что если так дорожишь честью коммуниста и своей частью – выживешь…

Мне разрешили лечиться при своей части, и в бой за Берлин я пошел со своим старым партбилетом.

Сержант И. Писарев. Разведчики Короля

Немцы встречались с командиром нашей разведывательной роты старшим лейтенантом Королем еще под Сталинградом, где он впервые прославился как один из самых смелых и хитрых разведчиков. Он служил тогда в нашей же роте, был рядовым, потом сержантом. Запомнились немцам встречи с Королем и на Курской дуге. С тех пор под командой Короля мы натренировались в разведке в самых разнообразных условиях местности – и в голой степи, и в развалинах городов, и в лесах, и в болотах. Но в таких условиях, как на Одере, нам еще никогда не приходилось добывать языков.

Это было в конце марта, после разгрома немцев в Померании. Наша часть вышла к Одеру в районе города Шведт. Здесь вдоль реки тянулись три дамбы. Они были взорваны, вода размыла насыпь и затопила местность. Наши войска занимали уже часть второй дамбы. В другой ее части, отдаленной от нас протоком метров в двести шириной, еще сидели в траншеях немцы. Нам было приказано взять из их траншей контрольного пленного.

Лейтенант Семенов, командир взвода, под командой которого мы выполняли это задание, был учеником Короля; он тоже выдвинулся на войне из рядовых. Как и Король, он всегда придумывал что-нибудь неожиданное для противника. На этот раз он решил перетащить лодки через дамбу, спуститься вниз по течению, прикрываясь от немцев затопленным леском, и высадиться в тылу у них. Место высадки было определено после долгого наблюдения за противником, которое мы вели с первой дамбы. Нас было 18 человек. Мы отплыли ночью в четырех лодках. Каждый разведчик имел автомат, пистолет, шесть гранат, кортик или финку. Мы были уже метрах в тридцати от намеченного места высадки, когда заметили силуэты шести немцев. Один из них сейчас же окликнул нас. Бойцы сжали зубы и налегли на весла. Уже слышно было, как немцы разговаривают, видимо, они спорили, что им делать. Хотя в лодке и не ответили на оклик, стрелять они не решались, очевидно, думали, что все-таки это, скорее всего, плывут свои. Ведь мы приближались к ним со стороны немецкого берега. Когда немцы окликнули нас вторично, мы были уже на таком расстоянии от берега, что могли выпрыгнуть из лодок. Стоя по грудь в воде, мы открыли огонь из автоматов.

Немцы оставили на берегу пулемет и побежали. Один из разведчиков, Головенько, кинулся на затаившегося в кустах немца. Немец выстрелил в него в упор. Раненный в грудь, Головенько ударил немца прикладом по каске и схватил его за глотку. На помощь к Головенько подбежали лейтенант Семенов и сержант Акулов, остальные сейчас же залегли вправо и влево от места схватки, не подпускали сюда противника. Немец оказался здоровенным парнем, из моряков, переброшенных на Одер с Балтики. Сопротивлялся он бешено, но его все-таки скрутили и бросили в лодку.

Задание выполнено, но возвращаться всем сразу нельзя было, немцы могли перестрелять нас, пока мы отплывали бы от берега. Поэтому лейтенант Семенов разместил на двух лотках пленного, взял с собой нескольких раненых бойцов, а мне, Акулову и остальных бойцам приказал оставаться на берегу в качестве прикрытия.

Отбиваясь от немцев, которые начали подползать к нам, мы израсходовали все патроны и гранаты, осталось только холодное оружие – финки и кортики. Лодок с отплывшими разведчиками уже не было видно. Надо было отплывать и нам. Лодок у нас было две. Они стояли у берега в разных местах. На пути к одной из них в пустой траншее появились немцы. Они не подпускали нас к этой лодке. Что делать? В одной лодке всем невозможно было поместиться.

Метрах в четырехстах от того места, где все это происходило, на другой стороне протоки стояла наша 45-миллиметровая пушка. Перед выходом в разведку лейтенант Семенов договорился с артиллеристами, чтобы в случае чего они помогли нам огнем. Артиллеристы заранее пристрелялись по немецкой траншее, у которой мы решили высадиться. Теперь у нас вся надежда была на них.

По воде звук хорошо разносится. Выскочив на обрыв, Акулов закричал так, что артиллеристы сразу поняли, в чем дело. Они сделали по траншее три выстрела. Более метких выстрелов я никогда не видел.

У меня сердце взыграло, когда они с первого же выстрела угодили как раз в то место, где сидели немцы.

Мы сейчас же бросились в реку и по горло в воде подобрались к лодке. Перетащив эту лодку к первой, наша группа благополучно отвалила от дамбы и вслед за лейтенантом Семеновым скрылась в затопленном лесочке.

Не знаю, по каким признакам, но немцы догадались, что этой ночью на дамбе были разведчики известного им еще по Сталинграду Короля. А о том, что они догадались, мы узнали от пленных, которых мы немало выкрадывали здесь на Одере из окопов и блиндажей, бесшумно подплывая к ним на лодках вдоль дамбы.

Гвардии старший сержант И. Солод. На командном пункте батальона

После жаркого боя, во время которого у каждого солдата было на устах «Даешь Берлин!», мы заняли на своем плацдарме небольшую высоту и сейчас же, несмотря на страшную усталость, стали здесь закрепляться.

Ночью на стороне противника продолжала гореть зажженная во время дневного боя деревня, и в свете пожара видны были немцы, бегавшие по переднему краю. Крики их доносились до наших окопов вместе с гулом машин и танков. По всему видно было, что немцы не успокоились и будут контратаковать.

В 4 часа противник начал артналеты. Он то обрушивал шквальный огонь на тылы, то переносил его на передний край, то снова обстреливал огневые позиции. Потом он двинул на наш батальон танки. Их было больше 30, и за ними шла пехота. Враг был задержан огнем, однако группе немцев в количестве 70 человек удалось прорваться к КП батальона, находившемуся в 200 метрах от переднего края.

Домик, в котором помещался КП, стоял на открытом месте. С двух сторон к нему примыкали сараи. В этот момент они горели. Рядом с домом была мелкая канава, поросшая деревьями. Прорвавшись к КП, немцы заняли эту канаву и стали обстреливать дом, освещенный пожаром. Положение наше было тяжелым, но капитан Шинкаренко спросил спокойно:

– Есть связь с ротами? – и приказал дать Чайку.

У телефона капитан Афанасьев.

– Как у вас дела? – спросил Шинкаренко.

– в порядке, – ответил капитан Афанасьев.

В это время немцы стали подползать к дому и бросать гранаты.

– Все в оборону! – закричал парторг батальона Обухов.

Шинкаренко вызвал огонь минометной батареи. Мы на скорую руку рыли окопчики и отстреливались от противника. На помощь пришла самоходка. Она ударила по канаве, в которой засели немцы. Когда вокруг дома начали рваться наши мины, заместитель командира батальона гвардии капитан Сорокин, высоко подняв в руке пистолет, крикнул: