Текст книги "Воспоминания участников штурма Берлина"

Автор книги: Анатолий Криворучко

Соавторы: Александр Криворучко
сообщить о нарушении

Текущая страница: 27 (всего у книги 40 страниц)

Гвардии сержант И. Песчанский. Штурм полицайпрезидиума

Едва подразделения гвардии майора Илсакова двинулись в атаку на здание полицайпрезидиума, как на них обрушился сосредоточенный огонь. Это был форменный шквал свинца и стали, который грозил смести все живое. Казалось, атака должна была захлебнуться, едва начавшись. Но в этот критический момент на мостовой появляется гаубица нашего дивизиона, поддерживавшего батальон. Командиром орудия был коммунист гвардии старший сержант Легких. Пренебрегая смертельной опасностью, расчет выкатывает орудие на открытую позицию и в упор открывает беглый огонь по зданию полиции. Одновременно вступают в действие станковые пулеметы. Огонь фашистов сразу слабеет. Один за другим, не переставая, гремят выстрелы отважного расчета. В воздух взлетают груды кирпича, вывороченные балки, земля, хороня под собой немцев…

Еще минута, и залегшая пехота подымается в атаку. Бойцы бегут стремительно во весь рост. Опасный участок уже пройден. В подъезд и окна летят ручные гранаты. Еще мгновение, и бойцы врываются в здание…

Начинается рукопашный бой в коридорах и на лестницах.

На соседнем участке, у центрального корпуса тюрьмы, противник сопротивлялся еще ожесточеннее. Этот массивный корпус был очень выгодным для обороны всего здания полиции. Из него простреливались все подступы к зданию со стороны Александерштрассе. Пехота не выдержала убийственного огня и залегла.

В это время в наш дивизион прибыл заместитель командира полка гвардии майор Орябинский. Поставив нам задачу, он вместе со мной, парторгом Рябоконем и комсоргом Морозовым отправился на батареи.

После бесед, которые мы провели с членами и кандидатами партии, коммунист командир батареи гвардии старший лейтенант Дергунов принял смелое решение. Он берет с собой командира отделения разведки коммуниста Попова, двух бойцов и пробирается в дом, находящийся против окон здания тюрьмы. В нем еще отсиживается группа немецких «фаустников». В произошедшей схватке смельчаки уничтожают немцев. Дергунов ранен, но это не останавливает его. Вместе со своими бойцами отважный офицер прорывается на третий этаж и открывает из окон стрельбу по огневым точкам в тюрьме.

Пользуясь этим, расчет орудия гвардии старшего сержанта Легких выкатил на улицу заранее подготовленную гаубицу и открыл беглый огонь по зданию тюрьмы. В течение нескольких минут огневые точки врага, мешавшие продвижению, были уничтожены, пехота вновь бросилась в атаку и на этот раз ворвалась в здание.

Гвардии майор В. Стратулот. Роты встречаются внутри здания

Штурм здания полицайпрезидиума происходил ночью с разных сторон. По сигналу командира батальона капитана Новохатько наша рота под командой лейтенанта Алферова первой начала выдвижение на рубеж атаки. Улица была ярко освещена огнем горевших танков, и немцы сразу обнаружили перебегавших бойцов и открыли по ним сильный пулеметный огонь. Несмотря на это, командиру роты удалось с десятком бойцов ворваться во двор через ворота. Остальные во главе с лейтенантом Симохиным, подобравшись под защитой забора к зданию, закидали гранатами окна и полезли в них. Первым полез сержант Гончаров, за ним лейтенант Симохин с остальными бойцами. Сразу же в комнатах и коридорах загремели взрывы ручных гранат и автоматные очереди…

Немцы отступали в верхние этажи. Часть скрылась в подвалах. Оставляя у входов в подвалы охрану из пулеметчиков, рота продолжала прочесывать здание. Вдруг мы услышали, как кто-то впереди закричал по-русски: «Немцы, немцы!..» Мы в недоумении остановились, приготовив автоматы и гранаты. Лейтенант Симохин крикнул:

– Кто идет?

В ответ мы услышали:

– Свои!.. Алферов.

Это был командир роты лейтенант Алферов со своей группой. Им удалось ворваться в здание со стороны двора…

Через некоторое время, продвигаясь дальше, мы соединились с ротой гвардии старшего лейтенанта Балабкина, которая ворвалась в здание несколько позднее нас с противоположной стороны. Командир батальона капитан Новохатько сказал нам:

– Отлично, товарищи! Одно дело сделали!

Гвардии старшина К. Бекбау. На Александерплац

Несмотря на то, что после упорных боев пехота заняла 28 апреля южную часть Александерплац и пала последняя твердыня неприятеля в этом районе – здание полицайпрезидиума, немцы продолжали сопротивляться в северной части площади. Они закрепились в метро и прилегающих к нему домах и держали под обстрелом всю площадь, не давая нашим подразделениям продвигаться к Александровскому вокзалу. Станция метро стала для них опорным пунктом. В подземельях станции укрывалась значительная группировка противника с сильными огневыми средствами.

Днем 29 апреля мне было приказано подготовить штурм этого опорного пункта огнем своих орудий. Стрелять можно было только прямой наводкой, находясь под огнем противника.

Для выполнения задачи я назначил расчет командира орудия гвардии старшего сержанта Кузьмова. Еще до того как выкатить гаубицу на позицию, я, как обычно, организовал своими средствами надежное огневое прикрытие. Для этого свободные бойцы остальных расчетов были выдвинуты в укрытые места неподалеку от гаубицы. Каждый боец получил для обстрела определенные огневые точки, угрожавшие орудию.

По моему сигналу они открыли сильный пулеметный и автоматный огонь. Под этим прикрытием расчет старшего сержанта Кузьмова выкатил орудие и стал бить по врагу.

Полтора часа гаубица Кузьмова вела непрерывный огонь. Ствол и рабочие части нагрелись до того, что обжигали руки. Пот градом катился с бойцов. Подносчики еле успевали подносить снаряды.

В назначенный час в нашем тылу послышался шум заводимых моторов. Артиллеристы до предела усилили огонь. Справа заговорили другие орудия. Из-за развалин дома показались наши танки с автоматчиками на броне. Они быстро пересекли улицу и устремились к площади, с ходу ведя огонь. Но не успели они покрыть и половины расстояния, как из полуразрушенных зданий и со стороны метро на них обрушился шквальный огонь немцев, стрелявших с новых позиций. В одну минуту площадь скрывается в клубах дыма. Танки вынуждены повернуть обратно. Один из них тянет на буксире горящую машину, разбитую прямым попаданием снаряда.

Артиллеристы еще яростней начинают бить по ожившим на новых позициях огневым точкам врага.

Гвардии старший лейтенант А. Падунов. Подвиг комсомольца Яшагашвили

После неудачной атаки наших танков и пехоты стало ясно, что овладеть оставшейся частью Александерплац можно лишь после того, как будет ликвидирован основной оплот врага – станция метро.

Комсомолец младший сержант Яшагашвили, ординарец командира батальона Ишбулатова, тяжело переживавший, как и все бойцы, каждую задержку в продвижении по Берлину, ищет способа захватить полуразрушенную станцию метро. Надо поразить немцев дерзостью, решает он. Яшагашвили обдумывает свой план, сообщает о нем командиру батальона и просит разрешения действовать. План был действительно очень простой и дерзкий. Командир дает разрешение отважному комсомольцу. Он хорошо знает Яшагашвили и уверен, что раз тот решил, то обязательно добьется поставленной цели. Он внес в его план лишь некоторые коррективы.

Яшагашвили сбросил с себя все лишнее, взял автомат, запасные диски и, набив карманы гранатами, стремглав бежит к железной изгороди, ограждающей трамвайную линию от проезда улицы. За ним бегут сержант Маскарьян и еще один солдат. Позади наготове телефонист с катушкой и аппаратом. Перепрыгнув через изгородь, комсомолец устремляется к входу в метро. Еще на ходу он бросает туда одну за другой ручные гранаты. Они рвутся внутри здания. Почти сейчас же врывается туда и он сам. Стоя в дыму, Яшагашвили бросает еще несколько гранат в глубь шахты и открывает огонь из автомата. Вслед за ним врываются сержант Маскарьян со своим товарищем. Они тоже бросают гранаты и, преследуя растерявшихся немцев, бегут за ними, в упор расстреливая врага из автоматов.

Телефонист с аппаратом и катушкой был ранен на улице в нескольких шагах от станции. Увидев это, Яшагашвили бросился к нему. Не обращая внимания на огонь из соседних домов, он втаскивает раненого в метро, сам включает аппарат телефона в провод и докладывает комбату о захвате станции…

Гвардии подполковник И. Качтов. Дом у моста

Наша пехота готовилась к атаке вокзала у Александерплац, а запас снарядов у моего орудия был на исходе. Вместе с комсоргом Морозовым я отправился организовать подачу их от машины. Только мы побежали за ними к железнодорожному мосту, где стояла машина, как попали под огонь автоматов. Мы оглянулись и увидели двух немцев, которые, обстреляв нас, побежали к дому у моста и скрылись в нем. Дом был окружен баррикадой. Недалеко от него были видны разбитая 76-миллиметровая пушка и трупы убитых около нее бойцов. Еще дальше стояла 122-миллиметровая гаубица с огромной пробоиной в щите. Ясно было, что это дело рук немцев, засевших в этом доме. Вскоре выстрелами из него были убиты два моих солдата, подносившие снаряды к пушке. Надо было что-то предпринять, чтобы не сорвать артподготовку.

Я собрал несколько солдат, и, обстреляв окна дома, мы ворвались в первый этаж. К моему удивлению, там никого не было, хотя у окон валялись кучи стреляных гильз и рукоятки фаустпатронов. Только после тщательного осмотра я обнаружил рядом с подъездом вход в подвал. Вглядевшись, мы увидели свет. Я приказал солдатам метнуть туда несколько гранат, после чего мы ворвались в подвал.

Он был громадный и разделялся низкой каменной стеной на две половины. Одна была темной, а другая освещенной. В освещенной мы увидели несколько десятков немецких солдат. Они были наполовину оглушены взрывами. Я приказал им сдаться, но они угрожающе защелкали затворами винтовок. Мы метнули в немцев ручные гранаты и выскочили обратно. Вслед нам полетели пули…

Я оставил наводчика Андреева и еще одного бойца у входа в подвал, приказав им стеречь немцев, а сам побежал к машине. Подъехав на ней к орудию, я прицепил его к машине и развернул пушку против здания. Дав сигнал Андрееву, чтобы он возвращался к орудию, мы открыли огонь по дому из пушки. После нескольких выстрелов из подвала показались немцы с поднятыми вверх руками. Их было около 100 человек…

4.8. Эпизоды боев за ратушу

Майор Д. Скворцов. На огневых позициях

Мы поддерживали батальон майора Шевченко, которому приказано было занять квартал на подступах к ратуше.

Я был заряжающим миномета старшего сержанта Усманова, который наступал в составе штурмовой группы. Мы установили миномет у перекрестка улиц, быстро оборудовали огневую позицию и приготовились к открытию огня. Лежа у миномета, мы видели впереди нашей пехоты перебегавших немцев.

– Ну, что же, товарищ старший сержант, – сказал я командиру расчета, когда все было готово, – теперь бы закурить!..

Но закурить мне уже не удалось.

Усманов скомандовал открыть беглый огонь.

Мина за миной полетели из ствола. Цели были хорошо видны, и мы точно накрывали гитлеровцев. Под прикрытием нашего огня пехота начала продвижение вперед.

Мы продолжаем вести огонь, чтобы не дать ожить вражеским пулеметным точкам. Подносчик Макаренко едва успевает подносить из укрытия и подавать мины. Комбат бежит вперед. Вокруг свистят пули. Противник не жалеет огня. Откуда-то слева резанул пулемет. Падает убитый наповал Борис Макаренко. Он только что поднес очередной ящик. Мы залегли. Но едва я подымаю голову и посылаю очередную мину, как новая длинная очередь прижимает нас к мостовой. Убит раненый пехотинец, только что подползший к нам…

Мы лежим около миномета, стараясь определить, откуда бьет враг. Штурмовые группы продвигаются вперед. Командиры групп сигналами требуют нашего огня. Мы понимаем их, но сделать ничего не можем. Огонь настолько силен, что нельзя поднять голову. Много мыслей мелькает в это время в уме. Но ясно одно: молчать больше нельзя, нельзя; надо продолжать огонь, хотя бы это стоило жизни… Вдруг неожиданно слышу рядом с собой автоматную очередь. Оказалось, что Усманов обнаружил наконец вражеских пулеметчиков и бьет по ним из автомата. Не ожидая команды, я подымаюсь и одну за другой выпускаю мины. Пехота зашевелилась, снова продолжает движение. Неожиданно автомат командира расчета смолкает, и сейчас же снова звучит длинная очередь вражеского пулемета. Лежа у миномета, я испуганно смотрю на Усманова. Неужели убит?.. Но тут же облегченно вздыхаю: оказывается, он меняет диск. Через минуту снова гремит его автомат. Я подымаюсь и снова выпускаю мину…

Так, под прикрытием автомата командира расчета, я веду огонь по гитлеровцам. Они отстреливаются, но наши пехотинцы уже выбивают их из одного дома за другим, приближаясь к ратуше. Скоро вслед за ними меняем огневую позицию и мы.

Сержант М. Косенко. Штурм

Батальон капитана Бобылева получил задачу пробиться к ратуше и совместно с батальоном Героя Советского Союза майора Алексеева овладеть этим опорным пунктом врага.

Несмотря на поддержку танков, самоходной артиллерии и других средств усиления, наступающих встретил такой шквал огня, что продвижение по улицам стало невозможным. Решено было пробиваться к ратуше внутри кварталов, делая проходы в стенах зданий. Вперед двинулись саперы. Под сильным огнем противника они закладывали тол и одну за другой взрывали стены зданий. Еще не успевал разойтись дым от взрывов, как в сделанные проходы устремлялись штурмовые группы и после ожесточенной рукопашной схватки очищали от неприятеля здания и прилегающие дворы…

В начале второй половины дня подразделения закончили очистку соседних с ратушей кварталов и с двух сторон подошли к громадному старинному зданию. Едва только показались наши передовые подразделения, как из глубоких ниш многочисленных окон ратуши, из подвалов, с крыш и чердаков на наше подразделение обрушился ожесточенный огонь немцев.

Перед ратушей появляются наши танки. Они ведут огонь, одновременно ставя дымовую завесу… с восточной стороны прямой наводкой бьют наши тяжелые самоходки. Несколькими выстрелами они разбивают тяжелые железные ворота и делают громадные пробоины в стенах – проходы для пехоты. С северной стороны громят здание два тяжелых танка. Они поливают окна огнем пулеметов. Начинают действовать и огневые средства нашей пехоты. Здание заволакивается густым черным дымом. По сигналу пехота со всех сторон устремляется в атаку…

Первым в здание ратуши врывается взвод лейтенанта Маденова. Вместе с отважным лейтенантом бегут бойцы Кондрашев, Крутченко, Кошпуровский и другие. Они закидывают вестибюль и коридоры ручными гранатами и завязывают рукопашный бой в глубине здания…

Коридор за коридором, комната за комнатой очищаются от неприятеля. Отовсюду гремят автоматные и пулеметные очереди, тяжко громыхают взрывы. Гитлеровцы отчаянно сопротивляются. Особенно жестоким становится их сопротивление во втором и третьем этажах. Каждую комнату и зал приходится брать с боя. Вот на лейтенанта Маденова набрасывается здоровый немец. Лейтенант изловчился и, выхватив из ножен фашиста кинжал, убивает им врага…

В одной из комнат четвертого этажа засели немцы. В ответ на предложение сдаться они яростно отстреливаются. Тогда командир штурмовой группы приказывает саперам заложить тол. Мощный взрыв – и одна из стен рухнула, похоронив под собой врагов.

После двухчасовой ожесточенной рукопашной схватки внутри этого громадного здания на башне ратуши взвивается водруженное нами красное знамя.

Младший лейтенант К. Громов. Бой на чердаке

Незадолго перед штурмом ратуши командир батальона вызвал к себе комсорга и поставил ему задачу отобрать комсомольцев, которые хотят первыми ворваться в здание.

Нас собралось 17 человек. Всем были указаны места, через которые мы должны были проникнуть в здание.

Я быстро побежал к назначенному окну, бросил в него противотанковую гранату и сейчас же после взрыва вскочил в окно. В комнате был железный ящик. Я лег за него. Потом вижу: два немца заглядывают в дверь и что-то кричат. Короткой очередью из автомата я срезал обоих. В этот момент в окне появляются два моих товарища, и мы втроем устремляемся в коридор. Тут уже, оказывается, и другие наши бойцы есть.

Мы прорываемся к лестнице, расчищаем дорогу гранатами и автоматами, подымаемся все выше и выше. Немцы, отстреливаясь, уходят на чердак. Мы понимаем, что они через чердак хотят улизнуть куда-то во внутренние дворы, и не отстали от них ни на минуту. Едва я подбежал к двери на чердак, как навстречу мне кидается с винтовкой немец. Но он не успел выстрелить – я убил его из пистолета. Все-таки борьба у этой двери продолжалась минут двадцать. Я боялся, что немцы улизнут с чердака, но, ворвавшись в него, мы увидели, что этот чердак перегорожен толстой стеной и немцам нет отсюда никакого выхода: одни сбились в противоположном конце, а другие мечутся из угла в угол. Мы залегли за ящиками с песком и открыли по ним огонь. Они не хотели сдаваться, и мы их всех уничтожили.

Гвардии капитан В. Ильин. Гаубицы продвигаются вперед

Утро 30 апреля, как и все предыдущие, хмурое и холодное. Моросит мелкий дождь. Вместе с каплями дождя на землю падает пепел. Едкий дым от горящих зданий ест глаза.

Ночью наша артиллерия была переподчинена командиру стрелкового полка гвардии подполковнику Жеребцову.

Наши гаубицы находились в самом центре Берлина, в районе станции Берзе, и каждому орудию была поставлена задача разбить дом. Другим путем выбить «фаустников» и автоматчиков из зданий не была возможности. Артиллеристы сделали свое дело, и железнодорожная станция была с ходу взята. Основные силы немцев откатились, но на перекрестках улиц они оставили «фаустников» и автоматчиков, преграждавших продвижение танкам и артиллерии.

Наша пехота где подвалами, где чердаками, а где просто перебежками по дворам продвинулась на два квартала и, встретив сильное сопротивление противника, остановилась. Нужна была поддержка танков и артиллерии. Танки двинулись было на помощь, но первые же три машины, дойдя до перекрестка улицы, запылали, подожженные немцами.

Пехота законно требовала поддержки артиллерии, но мы, скованные заградительным огнем противника, не могли двинуться с места. Между тем обстановка не позволила действовать с закрытых позиций – это не дало бы нужного эффекта. Действенной могла быть только прямая наводка. Гвардии подполковник Жеребцов потребовал любыми средствами продвинуть наши гаубицы.

Признаться, мне стало как-то не по себе. Я только что вернулся с одного задания – уточнял расположение каждого орудия. Я видел, что представляют собой улицы – это был ад кромешный. За два предыдущих часа я на своем пути каждую секунду встречался лицом к лицу со смертью и уцелел только благодаря счастливой случайности. И по этим улицам предстояло вручную выкатить гаубицы, протащить их к укрытию, где стоят автомашины, а затем, прицепив орудия, на полном ходу проскочить четыре квартала, простреливаемые немцами.

Но разве можно было промедлить хоть минуту с выполнением приказа?

И надо сказать, что орудийные расчеты проявили исключительное бесстрашие. При помощи канатов, а то и просто вручную под беспрестанным обстрелом автоматчиков орудия были выкачены из простреливаемой улицы.

Но это только часть задачи. Предстояло самое трудное – проскочить под огнем четыре квартала и развернуть орудия к бою.

Чтобы не иметь излишних потерь, я отправил расчеты к месту будущего боевого порядка артиллерии пешком, в обход через проходы, проделанные пехотой, – из дома в дом, из подвала в подвал. Эту дорогу я знал отлично, так как ночью не раз пробирался к командирам дивизионов, находившимся в боевых порядках пехоты.

Затем я собрал шоферов. Их было восемь хороших, обстрелянных ребят. Всех их я близко знал, с некоторыми провоевал уже более 3 лет. Спрашиваю, кто берется проскочить первым.

Все молчат. Но молчание длилось недолго. Я слышу знакомый кавказский акцент:

– Моя машина пойдет первой, товарищ гвардии капитан!

Это говорил красноармеец-шофер Николай Григорьевич Марусидзе.

Отдаю приказ «По машинам», сам сажусь к Марусидзе в кабину. Оба молчим. Он спокойно завел машину, молча посмотрел на меня и с рывка начал набирать скорость. За грохотом мотора выстрелы автоматчиков не были слышны, но то и дело появляющиеся в кабине пробоины показывали, что по нам стреляют. Благополучно проскочили два квартала. Вот впереди Шпрее, и нам надо повернуть направо… Впереди метрах в тридцати разорвался фаустпатрон. Еще секунда, и мы въехали в разостлавшееся при взрыве облачко дыма.

Вдруг Марусидзе слабо вскрикнул. Я только успел заметить пулевую пробоину в стекле и сильно побледневшее лицо шофера. Руля из руки он не выпускал. Машина рванула еще сильнее, виляя из стороны в сторону, проскочила тоннель под железнодорожным полотном, и мы оказались в районе расположения боевых порядков артиллерии прямой наводки.

Пушка была доставлена к месту.

Бойцы из орудийного расчета поспешили к тяжело раненному Марусидзе. У него еще хватило сил выйти из кабины, но когда его принесли в укрытие, он потерял сознание и больше не приходил в себя.

Не суждено было этому пламенному патриоту торжествовать с нами на празднике Победы. Образ этого беззаветного героя навсегда останется в памяти у всех нас, свидетелей его подвига.

4.9. Взятие Рейхстага

Все теснее и теснее сжимали советские войска гарнизон Берлина, окруженный в центре города. К 29 апреля бои велись уже в кварталах, прилегающих к Рейхстагу. Этот район с его массивными многоэтажными зданиями, глубокими подземельями, опоясанный с севера рекой Шпрее, а с юга Ландвер-каналом, был превращен гитлеровцами в сильнейший узел сопротивления. Уличные бои достигли здесь наивысшего напряжения. Первыми к стенам Рейхстага пробились войска генерал-полковника Кузнецова, наступавшие с севера.

Капитан И. Матвеев. С передовым батальоном

В ночь прорыва обороны на Одере я находился среди бойцов полковника Зинченко.

Во время артподготовки все мы повыскакивали из траншей и любовались тем, как рвутся наши снаряды в стане врагов. Все испытывали большую гордость от сознания своей силы. Это был действительно богатырский удар артиллерии. Людей водворить в траншеи было невозможно. Помню, какой-то боец, пробегая мимо меня, крикнул:

– Капитан, наша берет, ура! – и, по-детски подпрыгнув, умчался вперед.

Этого бойца я затем встретил в Рейхстаге. Он вошел туда одним из первых.

В ту апрельскую ночь на Одере мы не предполагали, что нам выпадет великая честь штурмовать Рейхстаг. Но у всех было стремление войти в Берлин первыми. Я не ошибусь, если скажу, что поголовно все бойцы были моими помощниками в работе агитатора политотдела дивизии. У всех находились яркие и простые слова, зовущие вперед, на подвиг. Значение происходящих боев понимали все и сердцем, и разумом.

30 апреля меня вызвал начальник политотдела и приказал находиться в батальоне Неустроева, вместе с ним ворваться в Рейхстаг.

Наступал вечер. Батальон сосредоточился в подвальном этаже большого дома. Из окна был виден Рейхстаг. На пути к Рейхстагу был канал с разрушенным мостом.

Ждали начала атаки. Скоро должна была начаться артподготовка. Неустроев наблюдал в окно за площадью.

Бойцы с волнением ожидали сигнала к атаке. Предстояло по одному выскакивать из подвала через единственное небольшое окно. Среди бойцов было много молодых, недавно освобожденных из немецкой неволи.

Я рассказал им, какие бои полк провел, как много в нем героев, прославившихся в боях за Берлин, посоветовал, как лучше действовать автоматом и гранатой в бою за овладение домами, объяснил, почему важно первым броситься в атаку и ворваться в здание. Помню, бойцы слушали меня с затаенным дыханием, когда я говорил о том, как товарищ Сталин привел нас к победе.

После беседы ко мне подошел боец Быков Николай Степанович и заявил, что хочет первым бежать в атаку. Он попросил, чтоб я записал его фамилию. За ним с такой же просьбой обратились ко мне бойцы Богданов Иван Иванович, Прыгунов Иван Федорович, Руднев Василий Дмитриевич и многие другие.

Артподготовка была короткая, но мощная. Взвилась ракета – сигнал атаки. Бойцы стали выскакивать в окно. Я бежал вместе со старшим лейтенантом Гусевым и капитаном Яруновым.

В Рейхстаг наши роты ворвались с главного подъезда. Одновременно с батальоном Неустроева вошли в здание роты батальона Давыдова из полка Плехадонова. В здании было темно, хоть глаз выколи. Повсюду мы натыкались на мебель, обломки статуй, груды бумаги. Здесь уже шел бой.

Когда перебегали через площадь, я потерял карманный фонарик, и теперь было трудно ориентироваться в темноте.

Скоро в Рейхстаг прибыл командир полка полковник Зинченко. Мы ему рассказали обстановку. Была мысль спуститься с переводчиками в подвал и предложить немцам сдаться. Но оттуда все время стреляли и бросали гранаты.

Впоследствии немцы инсценировали посылку к нам парламентеров, это была их очередная провокация. Немцы все еще надеялись выкурить нас из Рейхстага. Они послали парламентеров, чтобы усыпить нашу бдительность.

Немцы подожгли внутренние помещения Рейхстага. Начался пожар. Гитлеровцы рассчитывали, что мы в панике бросимся бежать. Но этого не произошло. Мне приходилось во время пожара разговаривать с несколькими бойцами. Сколько раз я слышал одно и то же: «Все равно отсюда не уйдем», «Мы подняли красный флаг над Рейхстагом не для того, чтобы бежать отсюда».

Сначала загорелся круглый зал. Пламя пожара охватило роту Ярунова, которая штурмовала в это время подвал. Огонь распространился у нас в тылу. Затем немцы подожгли северную часть здания. Рота Ярунова выбежала наверх. Немцы решили, что мы оставляем Рейхстаг. В действительности дело обстояло так: поднявшись наверх, рота кинулась к запасному входу и обнаружила там немцев. Теперь мы оказались в тылу у немцев. Наши бойцы закидали их гранатами. Немцы побежали вниз. Но здесь их ожидали Сьянов и Греченков. Немцы валились в костер. Огонь был настолько сильный, что никто из них не смог спастись, все заживо сгорели.

Когда в северных комнатах пожар стал затихать, младший сержант Щербина крикнул, что можно пробраться на балкон, проломив стену.

Нашли лестницу, пробили отверстие, поднялись наверх и оказались на балконе. Бой продолжался и на балконе, и у входа в подвал, пока мы не заняли все помещения Рейхстага. Это было уже 1 мая. Нам принесли газеты с праздничным приказом товарища Сталина. Я не могу передать того чувства – сказать «воодушевление» будет недостаточно – которое овладело всеми: и теми, кто читал этот исторический приказ, и кто его слушал с оружием в руках, еще не остывшим от боя, в этом полуразрушенном, дымящемся здании при свете электрических фонариков. Такие моменты остаются в памяти на всю жизнь.

Капитан А. Прелов. Наша листовка-молния

Я увидел этого бойца рано утром на верхних ступеньках главного входа в Рейхстаг. Он выбежал из наполненного дымом и пламенем дома и упал без сознания на каменные плиты.

Сюда частенько летели с верхних этажей горящие бревна, камни и стекло. Я бросился к бойцу, его надо было поскорее унести.

Он лежал лицом к земле. Левой рукой он держался за толстую колонну Рейхстага, а правой что-то сжимал. Я сразу узнал один из шести экземпляров нашей листовки-молнии, которая выпускалась в Рейхстаге с того момента, как сюда ворвался батальон Неустроева.

Успел ли прочитать этот боец нашу листовку? Всего лишь час тому назад я чернильным карандашом выводил на этом листочке крупными буквами: «На Рейхстаге уже реет красное знамя. Немцы поджигают комнаты, они хотят нас выкурить из Рейхстага. Этого никогда не произойдет. Мы все стоим насмерть, защищая честь нашего знамени, честь нашей любимой Родины».

Вся «редакция» находилась в моей полевой сумке. Там хранились чистые бланки и химический карандаш. Только за одни сутки боев мы издали в Рейхстаге 11 номеров по 6 экземпляров. Увеличить тираж я не мог, так как не взял с собой копирки и каждый экземпляр приходилось переписывать от руки. Я забирался обыкновенно в маленькую комнатушку и, устроившись на ящиках, писал. За стеной рвались гранаты. От гари и дыма сильно болели глаза.

Каждый номер листовки посвящался одному герою. Подвиги совершались на наших глазах, и писать о них было просто. Младший сержант Щербина с горсточкой бойцов оказался в Рейхстаге отрезанным от своего батальона. Несмотря на огонь и дым, от которых люди задыхались, он вел самостоятельный бой в течение нескольких часов, пока не выбил немцев из северного прохода главного здания. Об этом сообщалось в специальном выпуске листовки. Связист Ермаков под сильным огнем противника протянул связь из штаба полка в Рейхстаг и первый разговаривал по телефону из Рейхстага. Ему тоже посвятили листовку. Две листовки посвятили водружению знамени. Мы старались не отставать от событий. Кантария и Егоров только поднялись на крышу Рейхстага, а листовка уже сообщала об этом подвиге.

Майор К. Акиншин. В пылающем Люстгартене

В самом центре Берлина основное русло реки Шпрее и ее левый рукав образуют остров.

Здесь, в районе Люстгартена, вел бои полк, в который я был направлен начальником политотдела полковником Глуховым для выполнения боевого задания.

На пути наших наступающих частей – дворец Вильгельма, собор, военный музей, министерство финансов.

В этих местах немцы сопротивлялись с упорством смертников. Они прятались в грязных тоннелях метро, пробирались в тыл наших подразделений, минировали и взрывали пути подхода.

Люстгартен пылал.

Мне и еще двум офицерам – майору Чеканову и капитану Антипину – предстояло пробраться на самый остров. Попытка перебежать по мосту, ведущему в Люстгартен с Кепеникерштрассе, не удалась.

К счастью, левее моста оказалась длинная старая баржа. Она протянулась наискось через реку и уткнулась кормой и носом в серые каменные стенки набережных. Баржа была вне поля зрения снайперов, но немецкие минометы накрывали ее своим огнем, и следы разрывов крупных мин были отчетливо видны.

– Давно ли был налет? – осведомился я у бойца, прибежавшего с того берега.

– Только что, – ответил он.

«Значит, идем», – решили мы и установили между собой очередность перебежки.

Путь из укрытия через набережную на баржу и по ней на противоположный берег был проделан стремительно. Последним переправился боец, следовавший с нами.

Осмотревшись, мы отправились дальше.

Когда мы подходили к Фишерштрассе и намеревались пересечь ее, нас остановил какой-то артиллерист, неожиданно вынырнувший из полуразрушенного подвала.

– Товарищ майор, мы вас прикроем. Как только выстрелим, так бегите, – сказал он и тотчас скомандовал: – Николай, дай-ка один фугасный!