Текст книги "Воспоминания участников штурма Берлина"

Автор книги: Анатолий Криворучко

Соавторы: Александр Криворучко
сообщить о нарушении

Текущая страница: 3 (всего у книги 40 страниц)

Утром 4 февраля наша батарея 76-миллиметровых орудий заняла огневую позицию на окраине поселка, метрах в восьмистах от берега, в боевых порядках пехоты для стрельбы прямой наводкой. Противника не было видно. Он занимал городок Ортвиг; его скрывали разные постройки, кустарник, огромные ветлы, растущие вдоль дороги. А мы были перед немцами как на ладони. Еще по пути на огневую позицию наша батарея попала под огонь немецких пушек; едва развернулись – с окраины Ортвига на участок батареи пошли в контратаку до 20 немецких танков с батальоном пехоты.

В моем расчете было всего три человека: я и наводчик Ахмет Шеринов – бывалые солдаты, дравшиеся уже за такие плацдармы на Днепре, Днестре, Висле, – и один молодой боец, который начал воевать только в Польше, – Иван Терентьев, девятнадцатилетний уралец, маленький и плотный, как кубышка, известный всему нашему полку по прозвищу «Пан-Иван». Он сам назвал себя так, когда прибыл к нам в Польшу, и тут же, весело подмигнув, добавил:

– Не смотрите, что маленький, – на большие дела гожусь.

Осетин Шеринов по характеру был совсем другой человек – никогда не шутил, любил уставной язык. Он давно воевал, но всегда в бою был строгий, сосредоточенный, а Терентьев с первого дня стал воевать легко, весело, как будто он родился на войне. Шеринов не понимал иноземных обычаев, а Терентьев и в Польше чувствовал себя как дома, и в Германии для него ничего удивительного не было. Рассказывает какую-нибудь забавную историю про немцев, спросишь его:

– Откуда ты это все знаешь?

– А у нас на Урале, – говорит он, – всех иностранцев как облупленных знают.

Это наш «Пан-Иван», как только мы вступили на одерский плацдарм, пустил по полку крылатые слова:

– Одер позади, Берлин впереди.

Когда немецкие танки двинулись на нас из Ортвига, мы не успели еще вырыть ни окопа для орудия, ни ровика для себя. Пришлось работать на голом месте, не имея никакого укрытия от огня, отбиваться и одновременно окапываться. Два орудия нашей батареи были подбиты противником, однако мы удержались, уничтожив четыре немецких танка. Остальные танки ушли в Ортвиг, укрылись за домами, бросив свою пехоту на поле, метрах в четырехстах от нас.

Мы получили приказание экономить снаряды. Но как мы ни экономили снаряды, к вечеру их осталось всего с десяток, а между тем пехота противника, то и дело поднимавшаяся в контратаку, была уже в 150 метрах от нас. Вдруг из Ортвига опять вышли немецкие танки. Прошу по телефону снарядов, а командир дивизиона майор Турбин отвечает, что снаряды будут только к утру, и предупреждает, что на нас смотрит вся страна.

– Помните, что вы держите трамплин для прыжка в фашистское логово, – сказал он.

Мы уже решили стрелять только в упор, но на этот раз немецкие танки ограничились тем, что прикрыли огнем отход своей пехоты.

Всю ночь мы ожидали, что немцы снова пойдут в атаку. Такое было чувство, как будто и немцы знали, что у нас уже нет снарядов. Дождь шел. Мы заходили по одному в подвал соседнего дома обогреться и обсушиться, а двое дежурили: один у орудия, другой впереди метров на двадцать – слухач. Тяжелая была ночь. Целые сутки мы ничего не ели, но о еде никто и не думал. Стоишь в грязи, под дождем, ни зги не видно, слышишь шум немецких танков – они почему-то все курсировали по дороге вдоль фронта – и одна у тебя мысль: успеют или не успеют подвезти снаряды. «Нет, – думаешь, – не успеют, грязь-то какая, застряли где-нибудь машины».

Утром к нам прибыл командир взвода боепитания лейтенант Супрун с двумя бричками снарядов. На радостях «Пан-Иван» прямо-таки прыгнул к бричке. Ящик со снарядами весит около 70 килограммов. Обыкновенно Терентьев с трудом поднимал его, кряхтел, а тут схватил и легко понес этот ящик.

До 14 февраля мы не меняли огневой позиции, все эти дни бой шел на одном месте с утра до ночи. Наш плацдарм – это узенькая полоса гнилой земли, в которой и окопаться нельзя было как следует, так как окоп сейчас же наполнялся водой. Он весь засыпался минами и насквозь простреливался ружейно-пулеметным огнем. Артиллерия и авиация противника разрушали переправы через Одер, связь с тылом часто прерывалась, временами с одного берега на другой ни один смельчак не мог перебраться.

Мы отражали ежедневно в среднем по семь-восемь контратак. Вся местность от нас до дороги, проходившей перед Ортвигом, была завалена трупами немцев, а немцы все лезли и лезли. В первые дни некоторые молодые бойцы, не бывавшие еще в подобных делах, думали, что мы вряд ли удержимся на этом клочке земли, горевшем, как в пекле, окутанном дымом и туманом, опасались, что немцы действительно сбросят нас в Одер. Но прошло несколько суток, и, хотя ожесточенность немецких контратак и не ослабевала, все уже обжились на своем плацдарме. Мы начали посменно отдыхать. На плацдарм стали регулярно доставлять горячую пищу. О снарядах больше не говорили – теперь их было, как всегда, достаточно. Наконец прибыла и почта.

У нас было принято письма читать всему расчету. Получив почту, мы сейчас же усаживались где-нибудь, смотря по обстановке, и по очереди читали свои письма вслух. Бывали дни, когда каждый из нас получал по шесть-семь писем из разных городов и сел. Письма от родных приходили ко мне из-под Москвы, Терентьеву – с Урала, Шеринову – с Кавказа. Кроме того, мы получали письма с Кубани, из Сталинской области, из-под Херсона и из других освобожденных нами местностей, конечно, чаще всего от девушек, так как мы все трое были холостяками и думали, что после войны прежде всего надо будет жениться. Приходили письма от людей, которым мы по пути чем-нибудь помогли или с которыми просто пришлось на походе переночевать под одной крышей.

На этот раз мы разбирали почту, сидя в ровике по колено в воде, пригнувшись. Рядом рвались мины, нас обдавало землей. Мы стряхивали ее с писем, которые читали. Бывало, только начнешь читать письмо, как надо выскакивать к орудию, чтобы помочь пехотинцам отбить очередную атаку немцев. Так мы весь день читали одну почту и дотемна не успели закончить ее. Начали с Урала, кончили на Кубани, а от Кубани до границы еще с десяток писем осталось на завтра. Мы бы все свои бензинки сожгли, чтобы дочитать почту, да нельзя было зажигать огонь – противник в 100 метрах от нас лежал. Помню, сидим мы в ровике все трое, скорчившись, прижавшись друг к другу. Я держу письмо в руке, уже ничего не видно, но ребята думают, что я как-нибудь еще дочитаю, что я стараюсь разобрать в темноте почерк. Они смотрят на меня, ждут, а я просто задумался, вспомнил слова майора Турбина о том, что вся страна смотрит сейчас на нас, что мы стоим на трамплине для прыжка на Берлин. На нас смотрит и сам Сталин. Трудно передать, как сознание этого вдохновляло нас, подымало наши силы.

14 февраля мы сделали первый после переправы через Одер шаг вперед. Наше орудие было выдвинуто на двор отдельного домика, только что отбитого у немцев. В этот день немцы предприняли 11 безуспешных контратак. Когда стемнело, в контратаку пошли танки. Так как их не было видно, мы подожгли зажигательным снарядом стоявший впереди дом. Первый танк, выступивший из мрака в свет пожара, был подбит нашим орудием со второго выстрела. Остальные танки не решались выходить на свет. Остановились и повели огонь из темноты.

Под утро стрельба затихла. Старшина привез нам горячий суп, мясо, чай с медом. Мы расположились на завтрак в подвале. Кроме нашего расчета, здесь были командир взвода лейтенант Харченко, санинструктор Алиев и артиллерийский мастер Барвененко.

С первого же дня за Одером у нас сам собой установился порядок: все равно – день или ночь, но из нашей тройки от орудия может отойти только один. После удачи – хоть на 100 метров, а все-таки продвинулись вперед – настроение у всех было очень хорошее, казалось, что немцы уже начали выдыхаться, и мы отступили от заведенного порядка: завтракать в подвал ушло сразу двое, на дворе у орудия остался только Терентьев. Правда, мы с Шериновым завтракали в нескольких шагах от своей пушки – она стояла за стеной, – однако как мы потом раскаивались в этом!

Не знаю, как это произошло, но вскоре – было еще темно – какая-то группа немцев прорвалась к нашему домику. Мы только съели суп и принялись за чай, когда услышали стрельбу во дворе. Выскочили из подвала в комнаты – навстречу из окон полетели гранаты. Мы были в доме, а наша пушка стояла во дворе. Терентьева мы уже считали погибшим.

Страшно было подумать, что немцы, скорее всего, уже хозяйничают у нашей пушки. Но что делать? Выйти во двор мы не имели никакой возможности, немцы перестреляли бы всех еще на пороге.

Больше часа отбивались мы из окон, расстреляли почти все патроны, не думали уже, останемся в живых или нет, думали только, что нельзя пережить того позора, который ждет нас, если наша пушка, из которой мы мечтали первыми открыть огонь по Берлину, попадет в руки врага.

К наступлению рассвета обстрел дома прекратился, немцев на дворе не было. Когда я вышел из дома и увидел стоявшую на своем месте пушку, мне показалось, что я проснулся после скверного сна. И в это время, как будто для того, чтобы убедить меня, что это все-таки был не сон, из дверей двух сараев, стоявших на дворе, почти одновременно выскочили два немца, застрявших почему-то здесь. Один из них сейчас же упал, сраженный наповал выстрелом из окна нашего дома. Второй упал, когда пробегал мимо орудия. В него выстрелил кто-то из дверей каменного погребка. Прежде чем я успел подумать, кто же это выстрелил оттуда, я увидел выскочившего из погребка Терентьева. Он добивал прикладом немца, упавшего возле пушки.

Оказалось, что все время, пока мы отстреливались, осажденные в доме, «Пан-Иван» один сражался во дворе. Он засел в погребке и не подпускал немцев к орудию.

Петр Александрович Чиянев (1919–1996 гг.) – командир орудия 823-го артиллерийского полка 301-й стрелковой дивизии 5-й ударной армии 1-го Белорусского фронта, старшина.

Родился 22 мая 1919 г. В селе Санское Шиловского района Рязанской области в семье крестьянина. Русский. Член КПСС с 1943 г. Окончил 4 класса. Работал грузчиком на пристани Шилово.

В Красной армии с 1939 г. На фронте в Великую Отечественную войну – с июня 1941 г. Сражался на Южном, Северо-Кавказском, Закавказском, 3-м Украинском, 1-м Белорусском фронтах. В 1941 г. участвовал в оборонительных боях в районе Каховки, Мелитополя, Ростова. В 1942 г. – в Ворошиловградской (ныне Луганской) области и на Кавказе в районе Малгобека и Орджоникидзе (ныне Владикавказ). В 1943 г. освобождал Северный Кавказ, город Сталино (ныне Донецк). В 1944 г. форсировал Днепр, Днестр, участвовал в Березнеговато-Снегиревской и Ясско-Кишиневской операциях, освобождал город Вознесенск Николаевской области и Кишинев. Особо отличился на Одере.

С 3 по 5 февраля 1945 г. на левом берегу Одера в районе города Врицен (Германия) расчет старшины Чиянева вступил в бой с танками противника. Отражая ожесточенные атаки пехоты и танков у населенного пункта Ордвиг, его расчет подбил пять танков и уничтожил много гитлеровцев. До 14 февраля 1945 г. оборонял Одерский плацдарм.

Указом Президиума Верховного Совета СССР от 24 марта 1945 г. за образцовое выполнение боевых заданий командования на фронте борьбы с немецко-фашистскими захватчиками и проявленные при этом отвагу и геройство старшине Петру Александровичу Чияневу было присвоено звание Героя Советского Союза с вручением ордена Ленина и медали «Золотая звезда» (№ 5619).

Старшина Чиянев прошел Великую Отечественную войну с первого до последнего дня. Почти за 4 года он проделал максимальный в километровом выражении путь, и каждый километр отнимался у врага с боем.

22 июня 1941 г. сержант Чиянев встретил на молдавской границе, проходя срочную службу командиром артиллерийского орудия в 9-й армии. В составе этой армии он участвовал в оборонительных боях 1941 г.: с боями отступал к Николаеву и Херсону, в конце августа вырывался из окружения, защищал днепровский рубеж в районе города Каховка, опять же с боями отступал к Ростову. В ноябре 1941 г. участвовал в контрнаступлении, в результате которого 29 ноября Ростов был освобожден. Как оказалось, временно.

1942 г. выдался не менее трудным. 9-я армия прикрывала с юга так называемый Барвенковский плацдарм. В мае 1942 г. на ее позиции обрушился фашистский танковый клин. Расчет Чиянева, сражаясь с танками, чудом избежал окружения. Затем было горестное отступление через Сватово, Белокуракино на Дон, где также не удалось удержаться. В сентябре 1942 г. Чиянев уже сражался в районе города Малгобек на территории Чеченской Республики. А в ноябре 1942 г. он отражал танковые атаки фашистов в районе поселка Гизель на подступах к городу Орджоникидзе (ныне Владикавказ). Так далеко распространилась война.

Пришел 1943 г., а с ним и наступление. Чиянев участвовал в изгнании фашистов с Северного Кавказа, в том числе из городов Пятигорска и Армавира. В марте 1943 г. орудие Чиянева поддерживало пехоту при освобождении города Славянска-на-Кубани.

После того как на Тамани образовалась так называемая Голубая линия, которую не удалось прорвать, артиллерийский полк, в котором служил Чиянев, был передан в 301-ю стрелковую дивизию 5-й ударной армии Южного фронта. В сентябре 1943 г. В составе этого соединения Чиянев участвовал в освобождении Донбасса и его центра – города Сталино (ныне Донецк). К концу этого года Чиянев с боями дошел до Днепра, на котором фашисты смогли удержать Никопольский плацдарм.

Только в феврале 1944 г. удалось ликвидировать этот плацдарм. Чиянев шел на запад теми же местами, которые оставил в 1941-м: освобождал Херсонскую и Николаевскую области. На груди появились две медали и орден Славы.

В апреле 1944 г. Чиянев вместе со своим расчетом форсировал Днестр в Григорипольском районе Молдавии. С этого плацдарма 5-я ударная армия, а в ее рядах и старшина Чиянев, пошла на штурм Кишинева. После ликвидации окруженного в результате операции противника 5-я ударная армия была передана в состав 1-го Белорусского фронта. Так Чиянев оказался на Магнушевском плацдарме реки Вислы в Польше.

Висло-Одерская наступательная операция началась 14 января 1945 г. Вот тут-то и пригодились старшине Чияневу опыт и мастерство трех с половиной лет войны. Преодолев сотни километров, советские бойцы форсировали по льду Одер и захватили севернее города Кюстрин плацдарм. Чиянев успел перекатить по льду пушку. Вскоре после этого фашисты открыли шлюзы в верховьях Одера, взорвали все мосты. Но Кюстринский плацдарм и мост, ведущий на него, остались в наших руках. Их нужно было удержать.

С 3 по 18 февраля Чиянев участвовал в героической защите плацдарма. Это время обратилось в непрекращающийся бой. 10–12 раз в сутки гитлеровцы атаковали защитников плацдарма, подвергали их артобстрелам, бомбежкам с воздуха. Но десантники держались.

Орудие Чиянева стояло у дома недалеко от моста через реку. В селение Ортвиг вошла колонна «тигров» и самоходок. Утром девять танков двинулись на мост – прямо на орудие Чиянева. В расчете старшины было всего три человека, включая его самого. Били прямой наводкой. Запылал первый танк. Командир орудия перенес огонь на последнюю машину. И когда загорелись два последних танка, закрыв остальным путь к отступлению, немцев охватила паника. Бросив неповрежденные «тигры», фашисты побежали.

Снарядов к пушке оставалось только 11. И тогда Чиянев добрался до исправного «тигра» и проник внутрь. Башню поворачивать он умел. А в смотровую щель уже было видно, как приближались самоходки. Чиянев сделал выстрел, второй. Так фашистский «тигр» стал нашей долговременной огневой точкой. Всего в ходе этих боев расчет Чиянева уничтожил пять танков и самоходок врага.

На 17-й день через Одер переправилось подкрепление. Защитников плацдарма отправили в тыл на отдых. Но орудия их остались на берегу Одера. После отдыха они опять вернулись к своим орудиям. И так – до Берлина, где Чиянев со своим расчетом у Бранденбургских ворот закончил войну.

В 1945 г. старшина Чиянев был демобилизован. Вернулся на родину. Работал слесарем в совхозе, затем заведующим паромом через Оку. Умер 6 сентября 1996 г. Похоронен в родном селе.

Награжден орденами Ленина, Отечественной войны I степени, Красной Звезды, Славы II и III степеней и многими медалями.

В селе Санское Шиловского района Рязанской области увековечили имя Героя, открыв в 2010 г. памятную доску, которую прикрепили к стене местной средней школы, где учился будущий защитник Отечества.

На торжественный митинг, посвященный этому событию, собрались ученики школы, педагоги, жители села. Школьники рассказали о жизни и подвиге своего земляка.

– Мы с благодарностью преклоняемся перед подвигом нашего земляка. Работа по увековечиванию памяти героев в Шиловском районе будет обязательно продолжена. Это особенно важно накануне знаменательной даты – 65-летия со Дня Победы нашего народа в Великой Отечественной войне, – подчеркнул глава района Василий Фомин.

Право открыть памятную доску было доверено внучке Героя Екатерине Квасовой и его правнучке.

3.2. Герой Советского Союза гвардии майор И. Ладутько

Батальон за Одером

Мы прорвались на узком участке фронта; справа и слева стоял враг и по всем признакам готовился к жестокому отпору. Впереди была широкая, глубокая река, за ней большой укрепленный город – Франкфурт-на-Одере. На левом берегу, параллельно реке шла железная дорога, недалеко от Франкфурта ее пересекала другая и уходила за реку. По дорогам непрерывно тянулись воинские эшелоны – враг подбрасывал подкрепления и во Франкфурт, и тем своим частям, которые еще стояли на правом берегу. Железнодорожный мост находился в руках врага.

Командование поставило моему батальону задачу: с ходу переправиться за Одер и овладеть пунктом, где пересекались железные дороги, одним ударом отрезать и Франкфурт, и те части противника, которые остались на правом берегу реки.

Ночью с 8 на 9 февраля батальон начал переправу. Переправлялись на лодках, на плотах. Кругом стояла тьма, как в печной трубе. Лил частый, упорный дождь. Река бежала с сердитым шумом. На наши лодки и плоты то и дело налетали быстро плывущие льдины.

В мирной обстановке такая переправа никого бы не обрадовала, но война в корне меняет значение вещей, и мы тогда радовались и тьме, и дождю, и ледоходу. Они надежно скрывали от противника наше продвижение.

К рассвету батальон был за Одером в прибрежном кустарнике. Немцы ничем не обнаруживали себя. Но мы знали, что немцы тут есть; еще совсем недавно они вели отсюда огонь. А теперь почему-то замолкли. Может быть, заметили нас и готовят удар?

Железнодорожный перекресток, который предстояло брать, находился от реки примерно на расстоянии километра. Между рекой и перекрестком лежала ровная низменная пойма. Край поймы, примыкающий к реке, зарос кустарником. Идти прямо через пойму на перекресток было слишком рискованно. Я предпочел обходный путь, более длинный, но менее опасный: укрываясь в кустарнике, подняться вверх по реке километра на полтора-два, где пойма делается уже, и там перебежать на насыпь. По пути я решил прочесать кустарник. Я подумал, что там могут быть немцы, и когда мы выйдем на железную дорогу, они создадут нам угрозу с тыла.

Мои предположения оправдались – не прошел батальон и сотни метров, как натолкнулся на противника.

Оказалось, что немцы не ждали нас, очевидно, не могли представить, что советские воины с ходу после тяжких боев переправятся через такую большую реку, как Одер, да еще во время ледохода.

Когда раздались наши выстрелы, наше «ура», у немцев началась паника. Они бросали оружие, снаряжение и убегали. Никакого организованного сопротивления мы не встретили. Сопротивлялись только одиночки. Но эти головорезы наносили нам большой урон, стреляя из фаустпатронов.

Очистив кустарник, мы похоронили своих погибших товарищей и двинулись к железнодорожному перекрестку. Ни на пойме, ни у перекрестка немцев не было. Но мы вовсе не думали, что плацдарм на левом берегу Одера уже завоеван нами. Первый и сравнительно легкий успех был достигнут батальоном только потому, что немцы проглядели переправу, не ждали ее, не допускали и мысли, что один батальон советских войск дерзнет перешагнуть Одер.

Мы ждали, что немцы скоро атакуют нас, и, не теряя времени, строили оборону. За ночь около железнодорожной насыпи, которая метра на два возвышалась над поймой и была неплохим укрытием, мы вырыли траншеи, сделали пулеметные гнезда, установили пушки. Но немцы ничего не предпринимали – как бы вымерли все. Справа от нас темнел своими каменными громадами город Франкфурт, будто ослепший и онемевший – оттуда ни выстрела, ни человека. Слева – большой завод. Он был жив, дымил, шумел, работал. Позади и впереди нас лежала пустая пойма.

Но вот на третий или четвертый день утром наши наблюдатели заметили 20 танков и самоходок противника. Они шли на нас и с хода вели огонь.

Когда танки подошли метров на двести, я подал команду пушкам. Они дали залп, и два танка остановились и замолкли. Но остальные продолжали идти. После второго залпа вышло из строя самоходное орудие противника.

Больше в этот день противник нас не беспокоил. Батальон улучшал свои укрепления. Наступило утро 13 февраля. Дождь наконец перестал, тучи рассеялись, и показалось солнце. Солнце… солнце!.. Как оно мило было тогда для нас, промокших и продрогших до костей.

Но недолго пришлось нам отдаваться радостной встрече с солнцем. Немцы опять стали готовиться к атаке, открыли огонь из тяжелых минометов.

Минометный налет длился с полчаса. Потом на нас двинулась вражеская пехота. Батальон подпустил противника метров на сто и открыл огонь из всех видов оружия. Враг понес большой урон и откатился.

За атакой последовал новый обстрел из тяжелых минометов, а за ним вторая атака. И так весь долгий день: сначала артналет, потом атака.

Не прошло еще и половины дня, а все наши пушки – их было четыре – вышли из строя.

Когда противник пошел в последнюю, девятую атаку, в нашей траншее оставалось только 13 боеспособных человек. В это время вдруг отказал наш последний пулемет. И я, наверно, не писал бы этих воспоминаний, и мои храбрые боевые друзья не увидели бы торжества победы, если бы тогда не было с нами сержанта Батракова. Он тут же, не выходя из боя, исправил пулемет. Когда немцы подходили на бросок гранаты, Батраков оставлял пулемет и кидал гранаты, отбрасывал атакующих и снова возвращался к пулемету. Он погиб смертью героя в этом тяжелом бою.

Мы отбили и последнюю, девятую атаку. В траншее осталось 12 человек с одним пулеметом. Все сразу принялись исправлять свои разбитые укрытия, хотя едва держались на ногах от усталости. Некоторые засыпали на ходу, заснув, падали и продолжали спать. Чтобы разбудить их, приходилось зажимать им рот и нос, потому что другие способы не действовали. Человека можно было катать, как чурбан, а он все равно продолжал спать.

Враг решил доконать нас. В той стороне, где был завод, вдруг раздался сильный взрыв, затем на пойму хлынула вода, перемешанная с мелко битым льдом. Около завода был большой пруд, немцы взорвали плотину и спустили пруд на нас. Вода быстро заполнила всю пойму между железнодорожной насыпью и Одером, потом где-то нашла ход или сделала прорыв и хлынула на другую сторону. Мы очутились среди ледяной бушующей воды на узеньком гребешке насыпи.

И вдруг среди льдин, кружившихся на воде, мы увидели черные точки. Присмотрелись и поняли, что это лодки. К нам пришло подкрепление – целый батальон. Он причалил прямо к железнодорожной насыпи. С ним были пушки, минометы. И когда немцы открыли огонь, они получили такой ответ, что больше суток не делали попыток выбить нас и перешли к обороне.

На другой день вода спала. К нам переправилось новое подкрепление, мы прочно утвердились за Одером и стали ждать дня наступления на Берлин.

Иван Иванович Ладутько (1916–2011 гг.) – командир батальона 221-го гвардейского стрелкового полка (77-я гвардейская стрелковая дивизия, 69-я армия, 1-й Белорусский фронт), гвардии майор, Герой Советского Союза.

Родился 15 (28) октября 1916 г. В деревне Старый Пруд ныне Червенского района Минской области (Белоруссия). Белорус. В 1932 г. окончил 7 классов школы, в 1933 г. – 8-месячные педагогические курсы учителей начальных классов. Работал кассиром в лесничестве, управляющим делами в Червенском райкоме комсомола, помощником уполномоченного комитета заготовок по Червенскому району.

В армии с августа 1936 г. В 1938 г. окончил Киевское пехотное училище. Служил в пехоте в Сибирском военном округе. С ноября 1939 г. – на командных должностях в Чкаловском стрелково-пулеметном училище (Оренбург). В мае – июле 1941 г. обучался в Краснодарском военном авиационном училище, в ноябре 1941 г. окончил Невинномысскую военную авиационную школу летчиков. До апреля 1942 г. продолжал обучение в Энгельсской военной авиационной школе летчиков и ожидал отправки в район боевых действий. Из-за нехватки самолетов вылет на фронт постоянно откладывался. Желая как можно скорее попасть на передовую, написал рапорт с просьбой о переводе обратно из авиации в пехоту.

Участник Великой Отечественной войны. В октябре – декабре 1942 г. – заместитель командира батальона 556-го стрелкового полка (Юго-Западный фронт). Участвовал в Сталинградcкой битве. 19 декабря 1942 г. был ранен в правое плечо и до апреля 1943 г. находился на излечении в госпитале на станции Богоявленск (Тамбовская область).

С мая 1943 г. вновь на фронте в должности заместителя командира батальона 218-го гвардейского стрелкового полка. 14 января 1944 г. этот батальон после жестокого боя в числе первых вступил в город Калинковичи (Гомельская область) и занял железнодорожный вокзал. С августа 1944 г. Ладутько – командир батальона 221-го гвардейского стрелкового полка. Воевал на Брянском, Центральном, Белорусском и 1-м Белорусском фронтах. Участвовал в Курской битве, освобождении Левобережной Украины, Белоруссии и Польши, Берлинской операции. За время войны был один раз ранен и дважды контужен.

14 января 1945 г., находясь на Пулавском плацдарме на реке Висла (Польша), лично повел в атаку две роты и прорвал укрепленную позицию врага. Батальон под его командованием в этот же день овладел городом Зволень (Мазовецкое воеводство, Польша), а затем успешно форсировал реку Варта. 30 января 1945 г. батальон под командованием Ладутько первым вышел на границу Германии (в районе нынешних польских городов Мендзыжеч и Свебодзин) и в ночь на 9 февраля форсировал Одер. Пять дней до подхода подкрепления удерживал захваченный на левом берегу реки плацдарм, отразив девять контратак противника.

Своим подчиненным Иван Иванович говорил в тот знаменательный день: «До Берлина, гвардейцы, остался один суточный пеший поход. Всего один! Но самый трудный. За всю войну самый тяжелый. Под Москвой было трудно. Но, как говорят, в родной избе и стены помогают. Мы же вступили на землю врага. Только нам ли бояться походных трудностей, если столько с боями отшагали. Мы – советские, мы все одолеем!»

За мужество и героизм, проявленные в боях, Указом Президиума Верховного Совета СССР от 27 февраля 1945 г. гвардии майору Ивану Ивановичу Ладутько присвоено звание Героя Советского Союза с вручением ордена Ленина и медали «Золотая Звезда» (№ 5223).

Он закончил войну в Берлине в звании майора, расписался на стене Рейхстага. Участвовал в Параде Победы 1945 г. В составе сводного батальона 1-го Белорусского фронта.

После окончания войны продолжал службу в Советской армии, был начальником штаба стрелкового полка и отдельной стрелковой бригады в Архангельском военном округе. В 1951 г. окончил Военную академию им. М. В. Фрунзе. В 1951–1954 гг. служил в штабе Западно-Сибирского военного округа, в 1954–1957 гг. командовал стрелковыми полками в Забайкальском и Сибирском военных округах. В 1958 г. окончил Высшие академические курсы при Академии Генштаба. Был заместителем командира мотострелковой дивизии. В 1961–1964 гг. – советник при командире мотострелковой дивизии в армии ГДР. С 1964 г. – военный комиссар Калужской области.

Уволился в запас в звании полковника в 1972 г. Жил в Калуге, работал инженером на заводе «Эталон». С 1987 г. жил в городе Анапе Краснодарского края.

В 1946 г. И. И. Ладутько, тогда уже начальника штаба полка, избрали на первых послевоенных выборах в состав Верховного Совета СССР второго созыва.

Кроме «Золотой звезды» Героя, он также награжден орденами Красного Знамени (трижды), Александра Невского, Отечественной войны I и II степеней, Красной Звезды (трижды) и 24 медалями. Звание почетного гражданина г. Калинковичи присвоено в 1969 г.

Для Ивана Ивановича Ладутько 2010 г. был годом особенным. Начался он с юбилейной годовщины: 14 января исполнилось ровно 65 лет со дня его подвига, за который Иван Иванович удостоен Звезды Героя.

В канун 65-летия Великой Победы совет города-курорта принял решение увековечить имя Героя Советского Союза анапчанина Ивана Ладутько. Его именем отныне называется улица, идущая вдоль моря, – от улицы Трудящихся к улице Толстого.

На 95-м году ушел из жизни последний в Анапе Герой Советского Союза, ветеран Великой Отечественной войны Иван Иванович Ладутько. Смерть наступила 8 января 2011 г. Похоронен на Новом кладбище Анапы.

Все анапчане бесконечно уважают подвиг Героя Советского Союза Ивана Ивановича Ладутько. Светлая память о нем всегда будет жить в сердцах благодарных анапчан.

3.3. Герой Советского Союза старший сержант В. Норсеев

Трое суток

Итак, Одер форсирован. Но положение на плацдарме тяжелое. Наших здесь еще очень мало. В ближайших лесах, деревнях немцы накапливают силы и бросают их в контратаки. Они хотят столкнуть нас в реку. Мы понимаем, что каждый наш шаг к Берлину вызывает у врага звериную злобу, вынуждает его цепляться за каждый метр земли.

– На высоту! – приказывает командир батареи старший лейтенант Кокора.

Ночь. Холодный февральский ветер леденит щеки. В темноте ничего не видно. Чтобы не завалить орудие в яму, руками прощупываем мерзлую землю.

Огневые позиции мы выбрали под самым носом у противника. Работаем сидя. Голову поднять невозможно, пули и осколки завывают на разные голоса и звонко ударяются о щит орудия. Не успели врыть в землю сошники, как слева послышался голос: «Немцы!» Вспыхнула ракета и осветила полусогнутые фигуры немецких солдат, пробирающихся по лощине в наш тыл. Рядом процокали копыта лошади, и из темноты послышался нервный крик всадника: «Убирайте пушки!»

Я молчу, стараюсь быть спокойным. Товарищи тоже. Ползком пробираюсь к командиру батареи. Он велит повернуть орудие в сторону лощины и ожидать его команды. В темноте не разберешь, где наши, где немцы. Кругом пулеметная и автоматная трескотня. Куда стрелять – непонятно. Снимаем с плеч автоматы и залегаем возле орудия. Справа подносчик боеприпасов красноармеец Юдичев, с ручным пулеметом, который мы подобрали днем у высоты. Вскоре из темноты донеслись немецкие голоса. Они приближались к нам. Стало ясно, что противник обошел нас и с тыла хочет овладеть высотой. Вот уже голоса совсем рядом. Орудия не обнаруживаем, открываем огонь из пулеметов и автоматов. Слышим крики, беспорядочные выстрелы, стоны раненых. Снова стреляем. Все стихает. Командир батареи приказывает беречь патроны.