Текст книги "О моем перерождении в сына крестьянского 3 (СИ)"
Автор книги: Анатолий Нейтак
сообщить о нарушении
Текущая страница: 18 (всего у книги 21 страниц)
– Для практики «взора души», – сказала орчанка, – тебе потребуется существо покрепче фуфиса. С потенциалом повыше. И я, кажется, знаю, кто подойдёт наилучшим образом. Идём.
Что, уже? Вот так сразу?
– И о ком речь?
– О драклингах.
– Вы… – я моргнул, – … вы держите в виварии, прямо здесь, разумных существ?
– Потенциально разумных, – уточнила она. – Во-первых, потенциал становления разумным есть у большинства живых тварей. Кто угодно может встать на тропку монстрофикации и дорасти до чудища: хоть рыба, хоть насекомое, хоть вообще медуза. Во-вторых, по сравнению с естественной средой у нас тут для драклингов курорт. Выживаемость выше в десятки раз. В-третьих, драконы с драконидами против содержания драклингов в искусственной среде не возражают.
Ещё бы они возражали! Драконы даже по себе подобным плакать не станут.
– Но всё же как-то это…
– Это нормально, – отрезала орчанка. – Аналогия между драклингами и детьми, скажем, людей – в корне ложна. Для социальных разумных забота о потомстве естественна по причине биологической: наши дети не самостоятельны и становятся хотя бы относительно самостоятельными позже, чем разумными. А у драконов ровно наоборот. Более того: они – чрезвычайно ярко выраженный неотенический вид. До такой степени, что дожившие до зрелости особи, то есть дракониды с драконами, размножением не интересуются и не занимаются, за редчайшими исключениями…
И она выдала краткую лекцию по биологии драконов. Краткую, но чрезвычайно занимательную.
Позже я специально поинтересовался вопросом, почитал профильную литературу – и таки да, свой рассказ магистр-менталист ложью марать не стала. А что кое о чём умолчала и акценты расставила этак ненавязчиво – это другое и вообще мелочи.
Итак, драконы.
Простейшая форма этого вида, изумительного аж до взрыва мозга – даже не драклинг; до драклинга ещё развиться надо. Простейшая форма дракона – бугорчатая змея длиной где-то 30 или 40 сантиметров. Именно в таком виде потенциально разумные существа выползают из отложенных яиц (которых в типичной кладке бывает до дюжины, а то и более). Само собой, ума в этом не больше, чем в самой обычной змее. А вот с инстинктами всё будьте-нате. Сразу после вылупления бугорчатая змея на все сто процентов самостоятельна и не прочь полакомиться содержимым других яиц своей родной кладки. (То, что в виварии вылупившихся тварюшек сразу же забирают, даёт первый всплеск выживаемости).
Три-четыре года молодая бугорчатая змея охотится и растёт, регулярно линяя обычным для любых змей образом, т.е. сбрасывая выползок, словно старый чулок. Шансов пережить этот период в дикой природе у них примерно столько же, сколько у обычных змей, не имеющих даже яда для самозащиты. Из пассивных защитных средств у бугорчатых змей имеется лишь магическая маскировка в дополнение к естественной расцветке – что, с учётом наличия у хищников магически усиленных чувств, спасает далеко не всегда. И вот через три-четыре года, когда длина бугорчатой змеи достигает трёх метров и более (если змея питалась качественно и обильно, до пяти-шести метров дорастёт вполне), наступает Первая Фазовая Линька. Всё с больших букв.
Хотя о линьке в узком смысле слова речи как раз не идёт. Скорее, это метаморфоза. Первая.
Процесс занимает две-три недели. Тело бугорчатой змеи укорачивается приблизительно вдвое, на коже, ранее довольно гладкой, проступают роговеющие чешуйки, дифференцируются – правда, пока ещё слабо – шея, туловище и хвост, заметно уплощающийся, превращающийся в вертикальный плавник. Из передней пары бугорков вылезают довольно рудиментарные лапки, также больше похожие на плавники. Обе челюсти вытягиваются, обзаводясь кривыми хищными зубами (у бугорчатых змей нет даже клыков, они заглатывают свою добычу целиком). И это я ещё молчу о разительных внутренних переменах!
Как вы уже, наверно, догадались, после Первой Фазовой Линьки из хищной бугорчатой змеи, аки бабочка из кокона, появляется не менее хищный… нет, не драклинг, пока не он, а мелкочешуйный ящер. Тоже совершенно неразумный, но способный успешно охотиться на мелководье любых водоёмов, включая океаны, на приблизительно всю не слишком крупную дичь.
Включая других мелкочешуйных ящеров, что помоложе и поменьше.
А что такого-то? Все мелкочешуйные ящеры делают это!
Жизнь в данном статусе продолжается довольно долго. Иногда лет восемь-девять, иногда аж вдвое дольше. Особенность этого этапа развития в том, что ближе к его концу мелкочешуйные ящеры, хорошо набравшие массу – а они растут больше в ширину, чем в длину – могут размножиться. Ну, или же попытаться это сделать. Кладки у них при этом получаются неполноценные, с долей оплодотворённых яиц хорошо если 10–15% (отсюда, вероятно, и склонность вылупившихся бугорчатых змей жрать своих почти что братьев и сестёр: всё равно это не братья и не сёстры, а лишь заготовки, так чего добру пропадать?). И тем не менее с неотенией тут, как и сказала орчанка, всё будьте-нате.
Однако кавалергарда век недолог, то есть мелкочешуйный ящер – тоже лишь промежуточная, а не конечная станция. И после Второй Фазовой Линьки, которая опять-таки не совсем линька, а очередная метаморфоза на четыре-пять недель, на Цоккэсе появляется драклинг…
Всё ещё не разумный, но уже достаточно сообразительный. Имеющий уже не одну пару плавников, а две пары лап, довольно мощных. Хотя не всегда. В зависимости от рациона, места жительства, спектра и плотности фона маны, а также других переменных драклинги получаются весьма разнообразными по фенотипу. Даже более чем просто разнообразными! У некоторых, сохраняющих полуводный образ жизни, вместо опорных лап образуются плавники – причём задняя пара конечностей у таких часто рудиментарна. У других драклингов задняя пара лап, напротив, получает гиперморфоз, отчего они сразу получаются способными к хождению на двух ногах, как старшие родичи – дракониды. У части драклингов до срока прорезается средняя пара конечностей, иногда вполне функциональных, но чаще недоразвитых… о всяких «мелочах», вроде различий в размере и окрасе чешуи, пропорциях тел физических и наборах особенностей тел духовных, я вообще молчу.
Поистине, даже если не брать в расчёт драконов с драконидами, а только незрелые стадии, этот вид по своему разнообразию может поспорить с иным семейством (в биологическом смысле – как семейство кошачьих или там семейство толстянковые)!
А ещё драклинги могут размножаться, с самого начала, чуть ли не через пару часов после окончания Второй Фазовой Линьки. И не просто могут, но и делают это довольно часто, с большим энтузиазмом. Есть любопытный нюанс, связанный с их размножением, даже два нюанса: во-первых, их кладки более мелкие в смысле числа яиц, но более крупные в смысле их размера, и полноценные (если, конечно, самка драклинга во время вынашивания нормально питалась). Бугорчатые змеи, вылупляющиеся из кладок драклингов, заметно крупнее. А во-вторых, из кладок старших драклингов, которым уже не так много до Третьей Фазовой Линьки осталось, могут вылупляться даже мелкочешуйные ящеры. Да, вот так вот сразу, пропуская одну из метаморфоз.
Говорю же: удивительный вид.
– Этот от пары старших происходит, – орчанка кивнула на молодого и потому не особо крупного драклинга, – всего неделю как из ящера перелинял, но ступень уже за тридцать. Потенциал выше среднего. Будешь с ним пробовать?
– Почему нет. Буду.
– Только осторожнее. Он злой. Все они злы.
– Почему?
– Основной инстинкт драклингов – территориальный. Даже важнее инстинкта продолжения рода. Такому вот красавцу надо своей и только своей земли от полутора квадратных километров. А у нас они заперты на восьми квадратных метрах, да ещё и старшими себя не ощущают. Вот и буянят: против власти чужой да тесноты невыносимой.
– Хм.
Предполагая, что каким-то образом лью воду на мельницу этой… паучихи, я всё же использовал «взор души» – прямо сквозь прутья загончика, пару барьеров разного назначения, воздух, расстояние и прочие малозначительные препятствия.
Душа к душе. Раскрываясь взаимно и без фальши.
…на одной стороне – облако и ветер. Ровные края, спокойное течение, гармоничный ритм. Этому облаку в объятиях этого ветра не о чем беспокоиться, нечего желать страстно и безнадёжно, не на что сетовать. Даже свой край, свёрнутый как бы улиткой, облако не хотело бы незамедлительно отсечь, чтобы освободиться и лететь дальше; это облако само использовало свой ветер, чтобы сделать так…
…на другой стороне – живой гул в плену гладкого камня. Вправо ли кинешься, влево ли метнёшься, эхом отразишься совершенно одинаково. И сидит, и гудит монотонная, унылая, сама на себя давящая этим эхом мелодия: громкая, но приглушённая, сжатая, но мечтающая о просторе, одинокая, тоскующая, серая, вскипающая и тут же снова копящая энергию на новый взрыв…
– Ну как?
– Это интересно.
– Да?
Молчу. Куда там разговору из уст в уста сравняться разговору из души в душу?
Ну, не то чтобы это походило именно на разговор. Души… они больше про взаимообмен, про поток ощущений, про эхо укрытой в глубине, таинственной и труднопостижимой целостности. Во время этого «разговора» с драклингом я не столько читал его душу и дух, сколько разбирался – как при взгляде в кусок зеркала – с устройством своих души и духа. Две трети моего «интересно» относились к самоанализу.
При использовании «взора души» на фуфисе контакт получился слишком слабым, неравноправным и тусклым. Я почти исключительно давал – и почти ничего не получал взамен. При использовании «взора души» на орчанке контакт получился что надо: мощный, яркий, оглушающий… но чересчур мимолётный. По очевидным причинам. Когда я практиковал его с Лейтой… с одной стороны, вроде бы оптимум: долго, сильно, стабильно и всё такое… а с другой стороны, в такие моменты самоанализ волновал меня примерно так же сильно, как утреннего зомби подвида «поднять подняли, а разбудить забыли» волнуют инициативы законодателей родной Госдумы. Вроде важно, вроде может напрямую повлиять на жизнь утреннего зомби, но что тому зомби до этого? Он идёт на запах мозгов, ой-нет-то-есть-кофе, и жаждет понятно чего.
А ещё душа Лейты – как я теперь это понимаю – велика, подвижна и похожа на мою. Что является не только достоинством. Трюк «гляжусь в тебя, как в зеркало, до головокружения» исполнять не так-то просто, когда зеркало тоже глядится в тебя, и отражает не только твоё, но и немалую толику своего, и ты сам непроизвольно отвечаешь тем же. Хорошо для поиска гармонии, особенно взаимной, да – и не просто хорошо, а чуть ли не превосходно; однако для анализа и самоанализа… не годится.
То ли дело душа драклинга!
Достаточно развитая и сложная, чтобы ровно выдерживать длительный контакт с моей. Достаточно лёгкая и плоская, чтобы не давать лишних «наводок» на поток понимания. Достаточно отличающаяся от человеческой в плане устройства духа, чтобы разглядывать себя со стороны оказалось удобно.
То есть не идеально ни в каком месте, да и фундаментальный Барьер Предубеждения, о котором нам успели рассказать на курсе ОТМ (общей теории магии), неизбежно вносил свою лепту. Однако будучи Наблюдателем, я довольно неплохо работал с Барьером Предубеждения чуть ли не с самого начала своей второй жизни: как ни забавно, но смена фильтров, ракурсов и прочих параметров восприятия довольно-таки удобна для частичного обхода Барьера, который на свой лад так же фундаментален, как открытый Гейзенбергом принцип неопределённости.
Частичный обход получается из-за того, что вместо одной и прямой попытки что-то узнать я – или любой иной пытливый маг-исследователь – делает несколько попыток, меняя применяемые методы. Итоги этих попыток суммируются по сложным правилам, призванным отсеять шум и выделить сигнал. Вместо чистого однократного восприятия объекта получается многократное вычисление некого паттерна. Не реальность, но модель, что парадоксальным образом точнее самой реальности, не так сильно искажена. Конечно, Барьер Предубеждения никуда не исчезает, оставаясь фундаментальным препятствием между реальностью и сознанием, но при таком подходе он как бы отступает внутрь.
Очевидно, что использовать многократные замеры и потом ещё долго обрабатывать полученные результаты путём перекрёстного сопоставления можно не всегда. И не всегда нужно. Количество методов, коими можно исследовать один и тот же объект/процесс/параметр, ограничено, как и время с усилиями, которые имеет смысл потратить на уточнение результата. И, разумеется, всё становится кратно сложнее, когда мы изучаем не что-то фиксированное, а нечто живое, меняющееся от измерения к измерению.
Например, собственную душу.
Тем не менее, когда перед тобой внезапно открывается новый ракурс восприятия на нечто знакомое и вроде бы привычное, это… окрыляет. И немудрено, что я настолько плотно залип, связав «взором души» себя и драклинга. Типичная слабость любого Наблюдателя, что тут сказать?
– Долго ты ещё будешь на него пялиться, – без тени вопросительной интонации бросил Тихарт в пространство с самым скучающим видом. – Мне уже жрать охота, учти.
– Гм. – Проинспектировав собственное состояние, я без удивления обнаружил, что и сам уже хочу что-нибудь сожрать. Молодой растущий организм должен обильно и регулярно питаться: спросите хоть того же Румаэре, он вам подтвердит. – Тогда пойдём туда, где кормят.
– Ты закончил? – спросила орчанка, изучая драклинга своими способами.
Надо сказать, цантриккэ богат на модальные формы глаголов. Буквально два слова сказано, а меж тем мне как будто веер альтернатив предложили. «Закончил здесь-сейчас вообще, абсолютно и полностью, никогда не вернёшься?», «закончил условно для конкретных обстоятельств (определённого драклинга)?», «закончил-но-продолжишь-позднее расширенную серию опытов в моём виварии?»
– Заинтересованы в продолжении?
Мой ответ нёс не меньше запакованных в модальности вариантов. Но, в сущности, я спрашивал не о том, хочет ли менталистка изучать влияние «взора души» на развитие одного драклинга или даже целой партии их. Я спрашивал: станет ли она моей соучастницей и в какой мере?
Потому что есть у меня подозрение, переходящее в уверенность: даже косвенная попытка вырастить из драклинга нечто большее, увеличить его разумность – пусть как побочный результат совсем иного опыта – осуждается и может стать причиной конфликта с властями БИУМ. Той самой косвенной ловушкой на неосторожного иллюзиониста, которую орчанка мне приготовила. Ну, одной из них. Так что вопросом своим я мягко намекал, что вообще-то не хочу эскалировать дурацкий, никому не нужный и случайный конфликт, готов протянуть пальмовую ветвь и вообще ловить меня во всякие ловушки чревато.
Я ведь Наблюдатель, да ещё умный. Я чужие ловушки вижу.
– У меня хватает своих проектов, – неопределённо констатировала менталистка. Ни да, ни нет, не мир и не война, а косвенно можно считать за попытку торга.
– Ну, у меня тоже расписание плотное. Но через неделю постараюсь вернуться.
– Понятно. Буду ждать новой встречи.
– Как и я.
На том и разошлись.
Столовых в БИУМ много. В конце концов, готовить на десятки тысяч людей и прочих разумных в одном месте неудобно даже чисто организационно. И это, замечу, если кормить всех одинаково – что никак не возможно технически. Некоторые элементы автоматизации маги, конечно, используют, и охотно… но в том и штука, что именно некоторые.
Сама идея, что можно накормить одним и тем же недавно поступившего первогодку, его учащегося последний год сэмпая, преподавателя в ранге магистра и даже, до кучи, самого ректора Возвышающего, высшего магистра Дысоша из Первого Дома Империи… она не революционна, нет.
Она тупа и кощунственна, как просто не знаю что.
Не в последнюю очередь из-за того, что Дысош за попытку накормить его едой для первогодки без долгих слов испепелит пытающегося на месте за оскорбление. И из-за того, что если первогодка съест что-нибудь из блюд для высших магистров, – в лучшем случае сожжёт полость рта, пищевод и желудок. А так и помереть может, как будто съел яд или, что вернее, мощнейший дикий мутаген. Различие в шестьдесят ступеней – это по-настоящему значимо! И социальное расслоение тут – дело третье, да.
Однако БИУМ есть БИУМ: здесь даже для первогодок готовят настоящие гастромаги, пускай и со второго-третьего года обучения. Причём не без учёта медицинских рекомендаций. Из-за этого я стараюсь трапезовать в столовой «родного» корпуса, потому что местные-то уже привычные к моему меню и всякий раз тыкать им предписаниями Румаэре не нужно… как и получать в ответ сочувственные взгляды.
Увы, у привычного места есть минус: хотя общее расписание для одногруппников отсутствует, шанс встретить кого-то из них именно здесь сильно повышен. Даже в условный выходной.
– О, староста! А чего это ты всякую фигню жуёшь бесплатную? Она ж пустая, почти!
– О, мой нежно любимый залётчик, – покосился я на одногруппника и его компанию. Вот опять он вылезает со своим сверхценным, учи не учи…
– Палсет, – шепнул кто-то.
Не губами, нет. Так автора слишком легко вычислить. Кто-то не поленился создать простенькую звуковую иллюзию, чуть-чуть сложней кантрипа; на волевой каст чар первого круга студенты способны практически все, сделать такой каст незаметным или малозаметным – не менее трети, так что хулигана, подрывающего его авторитет, Малхету раскрыть не удастся. Не так просто.
– … да будет тебе и всем прочим известно, – продолжил я, словно не замечая ни волны смешков, ни резко побагровевших ушей Малхета (кажись, я ненароком наградил кое-кого обидной кличкой… а впрочем – поделом), – в некоторых случаях бесплатную фигню приходится жевать по медицинским показаниям.
– Сочувствую, – поспешила какая-то малознакомая юница, вроде как раз из целителей.
– Да вы не стойте и не стесняйтесь, присаживайтесь, – я махнул рукой. За столом, где сидели мы с Тихартом, для ещё пятерых и даже шестерых вполне нашлось бы место. – А возвращаясь к теме беседы, сочувствие в моём случае излишне.
– Почему же? – поинтересовалась Зэндэма, мягко перехватывая инициативу у целительницы. Эти милые (нет) мелкие (когда как) девичьи интриги…
– Всё просто, – продолжил я говорить и жевать одновременно.
И нет, какое ещё нарушение застольного этикета, о чём вы? Я ведь жевал ртом, а говорил иллюзией – безжестовой невербальной, конечно. Чары Чревовещание, условный второй-третий круг. У меня скорее третий, потому что голос не искажается, звучит естественно, полностью имитирует эмоциональный отклик и разнообразные мелкие нюансы естественной речи, да ещё всё это – с коррекцией на лету.
– … всё просто. Насыщенная структурированной маной еда нужна для трёх вещей по большому-то счёту. Первое: развитие духа. Второе: улучшение потенциала потомства. Третье: хауледо.
– Хауледо? Это из эльфийского?
– Да. Переводится как «пыль в глаза», «показуха», «демонстрация успешности», «внешний блеск», – короче, «понты». – И ещё как предупредительная раскраска – это термин из биологии. Когда совершенно безобидная муха из-за выверта эволюции получает яркий окрас ядовитой пчелосы, чтобы хищники опасались её съесть – это тоже хауледо, типичнейшее.
– А-а… какое ёмкое слово.
– В эльфийском таких много, не зря взял кайэсиалэ факультативом. Так вот. Развивать дух мне пока что противопоказано, ибо сперва надо фундамент укреплять. Обзаводиться потомством ближайшие пару лет я не намерен, да и не женщина, чтобы этим голову сушить. Что до хауледо – не страдаю совершенно. Да и вам не советую, молодые люди.
– А разве открыто демонстрировать свои достоинства и намерения, – напоказ удивилась Зэндэма, – не более соответствует духу истинного благородства?
«В истинном золоте блеска нет», – подумал я. Но сразу решил, что это слишком претенциозно. То самое хауледо, чистые понты. И хотя зачитать стих про хауледо как бы отвергая хауледо – типичная такая метаирония… нет. Просто нет. Да и пример получше есть:
– За веком век идёт. Тускнеет злато:
Слой пыли приглушает блеск монет.
Но не лишает ценности их, нет!
Клан жил, живёт и будет жить богато,
Минуй ещё хоть десять тысяч лет!
После краткой паузы я продолжил:
– Не очевидно, однако в гномьей культуре образ именно покрывающегося пылью золота считается символом надёжности, а вот блестящие, надраенные драгоценности… не то чтобы не ценятся, но стоят на ступень ниже и даже вызывают подозрения.
– Почему? – совершенно искренне спросил ранее вообще не знакомый мне парень.
– Потому же, почему выражение «расплачиваться золотом» несёт в себе двойственность. С одной стороны, поступив так, исполняешь обязательства и сохраняешь честь. С другой стороны, необходимость платить за сделку золотом означает, что не сумел расплатиться товаром или трудом. Что провалил исполнение своих обязанностей и теперь вынужден тратить страховку, резервное обеспечение. А вот когда золото веками лежит без движения, покрываясь пылью – это значит, что дела веками же идут гладко, без сбоев. Что планы составляются верно и осуществляются в свой срок, что обещания выполняются, что нет нужды лезть в сокровищницу. При этом золото, даже пыльное, остаётся золотом. Не обесценивается.
– Так вот почему нельзя стирать пыль с бутылки вина перед его подачей к столу!
– Хорошая аналогия. Так и есть. Пыльное вино – выдержанное вино, оно со временем не то что сохраняет, но даже увеличивает свою стоимость.
– Однако куда чаще пыль и грязь считаются признаками неряшливости и нерадивости того, кто не убрал их вовремя, – не пожелала отступать Зэндэма.
Не многовато ли эта… особь на себя берёт? Фактически, раз уж мы начали с причины, по какой я должен вкушать почти пустую еду, здесь можно услышать намёк на то, что Лейта плохо обо мне заботится.
Но вскидываться и кричать об оскорблении, конечно, не вариант.
Хотя… о. Придумал!
– Интересно, – протянул я, иронично щурясь в сторону одногруппницы, такой же иллюзионистки, как я сам, – признаком чего можно считать впечатление безупречной чистоты, созданное магией?
В переводе: «Не смешно ли создательнице иллюзий, что и сороковой ступени не достигла, тягаться в деле исцеления с профильной чародейкой ступени за семьдесят?»
– Хауледо! – приговорил Малхет. Пара малознакомых студентов засмеялась, пусть явно без особой задней мысли. Ну, по тому же Малхету отлично видно, что даже среди высокородных далеко не все хорошо читают контекст и правильно расшифровывают намёки.
Зэндэма обвела сидящих за столом запоминающим взглядом и прикрыла веки.
Угу. А потом, когда кому-то из них (или даже всем скопом) прилетит ответочка, они будут сильно удивляться и спрашивать «за что». И если автора ответочки удастся вычислить – что сомнительно, но всё же бывает – спрошенная напрямую Зэндэма непременно прошипит, что, мол, сами прекрасно знаете. А не знающие пострадавшие потом, тихонько и вдали от неё, назовут это «женской логикой».
Эх. С каких пор я стал ощущать себя таким старым?
