Текст книги "О моем перерождении в сына крестьянского 3 (СИ)"
Автор книги: Анатолий Нейтак
сообщить о нарушении
Текущая страница: 1 (всего у книги 21 страниц)
О моём перерождении в сына крестьянского 3
О моем перерождении в сына крестьянского 17
Этап семнадцатый
Канэла Сенбон
Как она и ожидала, в Лесу Чудес оказалось ужасненько интересно.
Это же Лес Чудес!
То есть в сам Лес её не пускали. Ну, не очень-то и хотелось. Она же не дурочка какая, чтобы рваться туда, где могут съесть взаправду! А ещё отравить, покусать, запутать, закружить, покорябать, растопырить и даже – если совсем не повезёт влететь в кусты жгучницы около главного входа, как в тот раз – обжечь.
Канэла из-за этой противной жгучницы потом вся обчесалась. Целых три дня и ещё две с половиной ночи! Аж спать не могла! Почти. А щеку покрасневшую раздуло так, что она стала совсем-совсем кривая, с глазами разного размера.
Как монстрила жуткая, мутант, фу-фу-фу! Хоть от зеркала беги!
Ужасненько несправедливо, что её даже не стали лечить. Не полностью. Только превонючей мазью утром и перед сном и в полдень ещё вазюкали. Но эта превонючая мазь и не помогала почти. Всё равно оно всё чесалось, и горело, и опухало – страсть!
Дурацкая, дурацкая, дурацкая жгучница! Она же не знала! А как узнаешь-то, если ничего понятного не говорят?
Вот про тигрозавров говорят и показывают; про мерцающих гончих, даже про рыкозубов всяких – тоже, а про жгучницу – нет… «в Лесу Чудес неприятные неожиданности могут встретиться везде» – это же не понятное?
Во-о-от. И непонятное, и неожиданное. А как можно ожидать неожиданного? Может, как-то и можно, но ведь не объясняют, как! А Канэла же не дурочка, она бы уж поняла. Но куда там. Ох уж эти, которые взрослые…
Нечестно!
Ну и ладно. Зато бегать по всамделишному подземелью никто не запрещал. И воображать, что всё оно вокруг – настоящее Подземье, а не просто база Ассур. Это потому что дылда… ну, Вейлиф Который Вырос такую базу себе сделал. То есть вырыл. И Ассурам отдал, потому что потом ещё сильнее вырос и ему с красиво ужасненькой тётей Лейтой и лучшей старшей сестричкой Шелари и всеми остальными в Лес можно ходить свободно. И даже летать.
От них неприятные неожиданности сами с пути расползаются, разлетаются и разбегаются, не иначе. Даже жгучница препротивная, хух!
Ну, это если только командой в Лес ходить. Ей много раз и много кто про пользу команды говорил. Потому что в одиночку в Лес только Вейлиф может пойти. Наверно, он тоже был глупый, но потом поумнел.
И команду завёл.
Канэла тоже очень-очень хотела свою команду завести, но всё как-то неудачно. Чтобы в команде быть, нужна смелость. Вот как у неё. Или хоть в половину так. А у этих Ассуров со смелостью – ну, совсем швах. Это потому (как объяснил Который Вырос И Поумнел), что злая прапра красиво ужасненькой тёти всех их мучила, а злой Советник ещё заколдовывал гадко. Пока его самого не заколдовали – так, что он теперь в комнате у дылды в уголке изображает бревно.
Так ему и надо!
Потому что Канэла, конечно, знала, что гадко заколдовывать – ну, гадко. Про это тоже много раз говорили. Но она просто не понимала, насколько. А потом походила по базе, посмотрела на Ассуров, поговорила с ними – и как поняла! Это же настоящий ужас ужасный, взаправдашний… она уже почти взрослая и точно сильная, она на тренировках не плакала и после жгучницы не плакала, хотя и обчесалась, а тут…
Страшно. Зачем вообще надо делать так? Даже если совсем злой!
Зачем?
Она тогда ещё к деду Тарусу прибежала обниматься и снова немножко плакать и спрашивать зачем. Но даже сильный, умный, добрый деда ничего не ответил. Деда промолчал. И потом ещё долго молчал. Только по голове гладил осторожненько, пока она не утихла, и наконец сказал так:
– Научи их смелости. Юных Ассуров.
– Как это? И почему я?
– Ты – потому что маленькая. – А про «как» – ни полслова. Ох уж эти взрослые! – Они хорошо научены страху. Слишком хорошо. Взрослые пугают их очень сильно. Ты тоже пугаешь, но меньше. Может, этого хватит…
И тогда Канэла снова ка-а-ак поняла!
Только ничего у неё сразу не вышло. Наверно, потому, что чужой смелостью страх не прогнать. Для этого своя смелость нужна. А у Ассуров страх, действительно, был ужасно большой. Ужасно. Чудовищно.
Такой большой, что внутри для смелости уже не оставалось места.
Она всё думала и думала про него и про как его победить. И пока она думала, Канэле даже разок привиделся этот чужой страх в кошмаре. Чего с ней уже давненько не случалось, аккурат с той лихорадки, которую она подхватила полгода назад.
Сперва чужой страх явился как чёрная-пречёрная тьма, вся такая душная и тяжёлая. Эта тьма всё чернела, душила и тяжелила, и это тянулось ужасно долго. Даже вдвое дольше, чем долго. И втрое.
А потом во тьме открылись глаза. Два. А потом четыре. И шесть.
А потом – без счёта.
Эти глаза смотрели на тебя, и от этого становилось ещё хуже. И чем дольше они смотрели, тем хуже; и чем ближе они, тем хуже. Пока не стало совсем плохо.
А потом хуже, чем плохо.
Потому что бессчётные голодные глаза объединились в пару и приблизились. И ещё, и ещё, и совсем. Всё больше глаза, вокруг них внезапно-плавно лицо Ассур, близко-близко, женское – потому что страх любит женский облик. И когда лицо стало совсем близким, ты видишь, что оно улыбается.
Лицо в лицо. Глаза в глаза. Улыбается.
И ты просыпаешься с перехваченным горлом, вся в поту с головы до ног.
А проснувшись и продышавшись, понимаешь: глаза у страха были зелёные. Как у тёти Лейты (и у всех Ассуров вообще, но на её – похожее сильнее). Только у неё глаза просто ужасненько красивые, а вот у страха Ассур они, наоборот, красивые ужасно.
Злобно красивые. Гадкие.
Такие, что хочется их выколоть, притом взаправду. Выколоть, выколоть, выколоть! Остриём в середину!
И перебежать, как деда учил. Чтобы потом тихо подождать, пока оно, заколотое, не перестанет шевелиться. А потом ещё чуть-чуть. Убедиться, что подохло совсем.
Наверно, тогда Канэла опять поняла. То есть на самом деле поняла, да!
Ей открылось, зачем делать гадко и страшно: чтоб твой собственный выросший страх кусал их всех, а тебя не трогал. Гадко, да, но понятно же! Только Канэле совсем не хотелось кого-то кусать или давать кусать страху. Так гадкие делают, а она не гадкая совсем, не гадкая, не гадкая! Она хорошая! То есть она может убить – ну, как-нибудь потом, испытания пока не проходила, ей рано, она даже тропу не нашла ещё – но мучить не станет никого!
Чтобы не быть как та, с ужасными глазами.
(Уже потом она совсем-совсем поняла: когда даёшь своему страху кусаться, он кормится от покусанных, отчего становится всё больше и сильнее, всё чаще тянет тебя даже туда, куда сам не пойдёшь, чтобы делать то, что сама делать не захочешь совсем).
И когда Канэла поняла, то протянула руку за своей смелостью, взяла её в руку: тонкую, острую, опасную. И взяв её, она посмотрела на свой страх.
Внимательно. В упор.
Тогда страх заскулил, как мелкая подлая псина, а потом запищал, словно тощий крысёныш, а потом нырнул куда-то белым червячком и затаился. Ведь у червей нет глаз и потому им нельзя их выколоть, а значит, страху уже не так страшно.
Тогда она храбро встала и пошла мыться. От противного кошмарного пота и вообще, потому что уже вроде утро.
Но свою воплощённую смелость – сенбон – всё равно держала поближе. Он был достаточно смелый, чтобы не бояться ржавчины. Он вообще ничего не боялся, особенно всяких белых червей, так-то вот!
Но Канэла всё равно потом прибежала в комнату дедули, поговорить про страх и про вообще; вот только дедуля вместе со всеми опять куда-то в Лес улетел по своим всехным делам, и остались в подземелье только Ассуры с их вассалами. То есть сплошь неигрательные и скучные и все как один напуганные, без своей смелости.
И она заскучала.
…это всё потому, что всамделишное подземелье было большим только сначала. Когда она изучила его вдоль и поперёк, сверху и донизу, от входа-выхода до холодной кладовой, оно стало маленьким.
Так всегда бывает, уже бывало: сперва ходишь по дому, и он весь такой большой-пребольшой, прям ух! Но когда перестаёшь запинаться, он становится маленьким, а большим делается задний двор. Потом задний двор тоже делается маленьким, но квартал твоего дома ещё остаётся большим. Время идёт, квартал становится маленьким, но зареченская часть меж стенами пока ещё довольно большая – даже когда ты бегаешь правильно, по полчаса подряд и ещё дольше.
А Вейлиф выкопал хорошее подземелье, но даже поменьше квартала.
Мало! Мало-мало-мало! Нужно больше!
Канэла решила, что помочь вырасти подземелью Выросшего дылды – интересно и правильно и хорошо. Когда переселяли скучных Ассуров, ему уже помогали. Но маловато: надо ещё! А то чего оно такое тесное? Поэтому она взяла копалку, сгребалку и таскалку, оставшиеся от помогания, а ещё светилку-прилипалку. И пошла помогать.
(Эти самые светилки нравились ей куда больше обычных скучных шариков-со-светом: с ними можно было делать куда больше всяких штук, пусть даже от всякоштучности они заканчивались быстрее – иногда даже так быстро, что Вейлиф не успевал их чинить; но они с красиво ужасненькой тётей не сердились и Вейлиф всегда охотно делал новые светилки-прилипалки, даже разноцветные).
Только сейчас Канэла играть со светилками не хотела, а хотела подземелье. Ну то есть как бы целое Подземье, но своё собственное.
Копалка, сгребалка и таскалка для неё получались великоваты. Особенно сгребалка: длинная, аж жуть! Вот бы она была покороче раза в два, можно даже в три… Канэла, конечно, сильная, но всё-таки больше ловкая, чем сильная, и лёгкая ещё, и сгребалкой этой сгребать на таскалку землю – неудобно просто ужасненько! Да и копалка могла бы быть поменьше тоже, точно-точно. А вот с таскалкой проще всего: можно грузить её только до половины. Тогда тоже тяжеловато, но ещё так-сяк, и Канэла почти даже не запыхалась, когда таскала землю к выходу.
Раз стаскала и второй, а когда после третьего возвращалась, к ней пристала одна из Ассуров. Ещё меньше неё и уж точно слабее. Увязалась следом, наблюдала издали – ну, из-за поворота коридора; потом, когда Канэла отложила сгребалку и отпыхивалась, подошла поближе и тихо спросила:
– Что ты делаешь?
– Своё Подземье!
– Кто тебе сказал делать это? – ещё тише, шёпотом.
– Никто. Я сама!
– …
– Хочешь – будем вместе копать?
Но внутренний страх сразу съёжил мелкую, сделав ещё мельче, и смелая Канэла даже пожалела, что спросила. Немного. Она отпыхалась, снова взяла копалку и начала ею долбать-копать. То есть продолжила.
Подземелье само себя не выкопает!
Когда она снова вернулась с пустой таскалкой, оказалось, что мелкая никуда не ушла. Но Канэла Смелая не стала на неё смотреть (это и глупо и нечестно, потому что мелкие Ассуры даже прямого взгляда боятся и сами прямо никогда не смотрят). Канэла просто взяла копалку и стала долбать вокруг того места, где раньше уже до голой земли продолбала. Но корка поддавалась не очень-то.
Давно, ещё в заречье, Вейлиф Который Ещё Не Стал Дылдой говорил сложными словами, почему, только Канэла Смелая не запомнила.
Надо будет ещё раз спросить. Интересно же!
А пока она очень старалась эту противную корку раздолбать – так, что даже себе выносливостью помогала. У неё уже получалось, и хорошо: деда хвалил. Но помогала при этом осторожно, чтобы копалку не поломать, как светилку какую. Быть не только Смелой, но и Сильной неудобно, иногда. Потому что, как деда Тарус любит повторять, сила без точности – к беде.
– Зачем ты портишь стенку? – снова спросила та мелкая из Ассуров.
– Ты глупая, что ли?
– Нет!
– Тогда зачем переспрашиваешь? Я ведь уже говорила тебе: я делаю своё Подземье. То есть раскапываю наше ещё дальше.
– Ты портишь стенку. Уже испортила!
– Ну да. Но ведь я это не из баловства и не только для себя, я для всех!
– Зачем? Тебя ведь накажут!
«Вот пристала…»
– Меня не накажут, или накажут не сильно, – сказала Канэла. – А может, даже похвалят. Потому что подземелье наше тесноватое и маловатое. Значит, надо долбать-копать вширь и ввысь, чтобы не сидеть на головах друг у друга и не на четвереньках потом в прокопанном лазать. А то на четвереньках неудобно и медленно и потом пятна грязи остаются на коленках, как у землероек.
– Землероек?
– Это такие люди, которые копаются в земле. Они ещё в деревнях живут и навозом пахнут, фу-фу!
– А, ты про смердов.
– Может быть. Я сама-то – столичная штучка, фуф, – Канэла выпрямилась и немного размялась. Пригляделась к ладоням: нет, не натёрла. Хорошо. – Только не из богатеек, ты не подумай. Если точнее, я из зареченских. Ни разу в жизни деревень не видала и землероек тоже. Ну, не очень-то и хотелось.
– Если там навозом пахнет, я тоже туда не хочу.
– А помочь мне не хочешь? Точно?
– …
– Ну, как знаешь.
– И что надо делать?
Канэла объяснила. Правда, мелкая (на полголовы ниже неё!) зеленоглазая немочь оказалась так себе помощницей. Ну, маг же будущий, куда ей… хотя долбать копалкой всё-таки долбала, пусть и слабовато. Ну, всё польза.
– Слушай, – вернувшись с пустой таскалкой, будущий воин окликнула потешно пыхтящую немочь, – звать-то тебя как? Я Канэла! Сестрица Шелари, внучка Таруса.
– Я знаю, кто ты. Я – Ринха. Третья дочь Догэси Ассур, внучка Лейты Ассур и Онтафаша Шесерин.
– О! Так ты, выходит, принцесса рода?
– …
– Чего дрожишь? Я что-то не то сказала?
– …
– Извини, я не расслышала. Можешь повторить?
– Только на ушко.
– Ну, давай на ушко.
– У Ассур нет принцесс, – шёпот словно обжигал. – А пока я не приняла судьбу, я даже не Ассур.
– Это почему? У тебя на лице написано, что ты самая что ни на есть Ассур! Вон, глаза зелёные, как у тёти Лейты точь-в-точь, волосы в прозелень, кожа такая же.
– Это всё равно. Пока неизвестна моя судьба – я никто.
– Ты – Ринха, – нахмурилась Канэла. – Дочь Догэси, внучка Лейты. Ты очень даже кто-то! Есть имя и род – значит, и место в роду есть тоже!
– У Ассур не так.
– …
На это уже Канэле оказалось нечего ответить. Хотя хотелось, очень-очень. Но ведь нельзя же сказать, что правила Ассур какие-то глупые и нечестные и злые? Какие бы ни были, это –правила рода! Причём чужого.
– А лет-то тебе сколько?
– …
– На ушко?
– Много, – на этот раз шёпот почему-то казался ледяным. – Десять с лишним.
Канэла, в свои без малого девять лет успевшая взойти на третью ступень, чуть не онемела. Да как так-то? Быть того не может! Чтобы Ассур – Ассур! Четыре тысячи лет роду! – и на одиннадцатом году всё ещё не имела судьбы?
Но, выходит, бывает и так…
Ответить словами Канэле снова оказалось нечего. Но она сумела ответить без слов. Просто взяла и обняла Ринху.
Осторожно, но крепко.
– Ты чего? – шепчет, зажмурившись и не дыша.
– А разве непонятно? Обнимаю. Дылда Вейлиф говорит, что обнимашки – это хорошо. И он прав.
– Зачем это?
– Да просто так. Давай, подружка, не жмись – обнимись!
– Подружка?
– Ну да. Почему нет? Или ты против?
Почти минуту мелкая немочь стояла, не двигаясь. Но потом, медленно и неуверенно подняв руки, Ринха всё-таки обняла новую подружку в ответ.
Вот и славно. Начало – начато.
Теперь Канэла Смелая всех их передружит и заобнимает и научит смелости.
В её Подземье никто не останется одиноким-обиженным!
Идея с биологическим клонированием была, конечно, роскошна. Хороша со всех сторон. Лепа, сообразна и дивно союзна с идеей поучиться в Империи.
Один маленький минус: на практике с её воплощением полезли косяками (прям как рыба бедная спросонок лезет в сети рыбака) мелкие технические трудности.
Чепуховые такие. По отдельности.
Но вот взятые вместе…
Отчасти, конечно, виноват наш с Лейтой перфекционизм, один на двоих. Абы что творить, так-сяк и тяп-ляп нас не устраивало категорически. По многим причинам, но основная проста, как мычание: допустим, всё у нас наконец-то срослось, копирование наших сознаний в клонов завершилось полным успехом… и с какими выражениями лиц мы будем смотреть на этих самых клонов, если окажется, что их ожидаемая продолжительность жизни – приблизительно года полтора, от силы два? Причём даже вмешательство во всю (немалую уже) силушку Лейты может растянуть этот срок раз в пять, но вряд ли сильно больше?
Одноразовые люди, брр.
А с совсем уж ускоренно выращенными копиями примерно такая шляпа и намечалась. Когда с матерью-природой пытаются проделывать противоестественные вещи, вроде выращивания биоклонов человеческого происхождения и размера за три-четыре дня, она склонна мстить. В получившихся при первой попытке ущербных недоделок мы даже пытаться не стали копировать свои сознания, просто тихо утилизировали их примерно тем же способом, каким (недо)вырастили.
Ну, Лейта утилизировала.
Ей к каннибализму не привыкать. Увы. Как говорится, сама породила, сама и…
При, так сказать, втором подходе к снаряду моя боевая подруга вооружилась принципом «что делаешь, делай хорошо» и взялась за клонический процесс наиболее естественным, проверенным временем и эволюцией способом.
Забеременела. Ага.
То есть технически получилась не совсем беременность. Не естественная уж точно. От полового размножения млекопитающих там остался приблизительно один только способ снабжения эмбрионов-будущих-клонов питательными веществами: классический плацентарный. Ну и путь формирования духовных оболочек тоже использовался исконный, практически без изменений.
Потому что работает – не трогай, ага.
Над своей будущей копией Лейта особо извращаться не стала, просто запустила механизм партеногенетического размножения (пусть приматам и не свойственный). А вот с той яйцеклеткой, которая должна была стать моим клоном, поизвращалась всласть: извлекла, распотрошила, затем мой генный материал –взятый известным способом, предусмотренным матерью-природой – впихнула внутрь оболочки способом, ею не предусмотренным, как-то ещё дополнительно пошаманив; наконец, сунула эту яйцеклетку обратно и начала ждать созревания единоутробных не-близняшек.
– Как мы их назовём? – спросила она, когда стало ясно, что нетрадиционное зачатие состоялось успешно и прерываться не намерено, то есть на третий день.
Поскольку я тоже думал над темой, сходу предложил немудрёные анаграммы:
– Альтея и Филвей.
На том и порешили.
Правда, ждать пассивно кое-кто не захотел, замахнувшись на максимальное ускорение процесса. Потому что – а почему бы нет, собственно?
Да, девять женщин, как в том широко известном присловье, не могут родить одного ребёнка за месяц. Никак.
А вот целитель из рода Ассур с уровнем семьдесят плюс, как показала практика, способен довести вынашиваемых близнецов до, эм, этапа госприёмки за три месяца.
С половиной.
Мы могли бы управиться и поскорее, возможно, даже в разы, если бы не одна недоговороспособная змеюка. Та самая, в оазисе которой Лейта проходила эволюцию. Нам ведь даже сам оазис не требовался с купаниями в озерце, вполне хватило бы посидеть в ближних окрестностях пару месяцев. Оазису это даже пошло бы на пользу: в конце концов, моя боевая подруга вполне соответствует ему по стихии…
Но увы: договориться полюбовно не помогла даже её седьмая особенность, прошедшая эволюцию до золота (цитируя изменившееся описание: «доступен развитый безмолвный этикет монстров; если вы настроены мирно, даже раздражённые монстры не атакуют»). Хранительница оазиса не то чтобы погнала нас прочь поганой метлой: змеи не котики, у них даже лапок нет, метлу держать категорически нечем – но ясно дала понять, что никакого «немного пожить рядом» не потерпит.
В принципе.
И нет: использовать оазис для новой эволюции со слиянием золота в пурпур, до которого Лейта практически дозрела – тоже не даст.
Пугливая какая. Не хочет, понимаешь, способствовать развитию конкурентки. Точнее, той, кого принимает за конкурентку, ибо в Лесу Чудес среди монстров с этим делом всё просто до примитивности. Хорошо ещё, что после неудачной попытки дипломатии удалось разойтись бортами без драки: пошипели, да и разбежались.
Но всё равно козлина она противная, а не змеюка!
Из-за дефицита маны подходящего спектра и плотности ускорять созревание плодов пришлось за счёт дедовских средств. А если без экивоков, то аппетит моей боевой подруги, и так увеличенный, временно сделался откровенно баснословным. Невзирая на применение внешнего пищеварения (самые неаппетитные особенности я, пожалуй, опущу) и внешнего же дыхания, ей приходилось даже обычным способом, перорально, поглощать в сутки порядка пятнадцати тысяч килокалорий.
И результат подобного форсажа не замедлил проявиться. Нет, с массой тела проблем не возникло, да и не могло возникнуть. Но… несмотря на все принимаемые меры, температура тела Лейты на третью неделю поднялась до 38 градусов, а в конце первого месяца и уже до самого конца колебалась между 39 и 40 градусами. Это, хочу заметить, при активном отводе тепла через биоскафандр и регулярные, по пять-шесть часовых сеансов ежесуточно, прохладные ванны!
Что ж, пробежать за три с половиной месяца путь, что размеренным шагом занимает девять – это вам не дунуть-плюнуть-растереть! Это тяжелейший труд…
На котором она новый уровень взяла. Семьдесят первый.
Хорошо ещё, что сами роды заняли ровно три минуты. И прошли совершенно безболезненно, без каких-либо накладок и травматизма. Потому что метаморфизм решает, да. Мне только и осталось, что поприсутствовать, засвидетельствовать и помочь завести клонов из родильного бассейна во внешние репликаторные… эм… ну, пусть – мешки. Или просто репликаторы, биопанк-вариант. Их Лейта как раз-таки вырастила по упрощённой «одноразовой» методике заранее.
Потому что успешно завершённые роды, разумеется, стали только промежуточным этапом клонирования. Ждать естественного взросления наших особенных деток мы, как законченные перфекционисты, тоже не собирались.
Ускорять, так ускорять! Даёшь три пятилетки за полгода!
Можно предположить, что настолько ускоренный рост привёл бы к тому же результату, что и во время первой попытки. Но, как мы обнаружили, тут есть нюанс: возможность ускорения физического роста зависит от меры развития духа. Чем плотнее, крепче и сложнее последний, тем быстрее развивается тело.
Кстати, развитие духа тоже ускоряется пропорционально его базовой плотности; любопытное наблюдение и весьма перспективное, с кучей полезных следствий. Моя собственная взрывная акселерация заставила выдвинуть это предположение, а последующий опыт с ускоренным ростом клонов его подтвердил.
Собственно, первоначальный, сравнительно медленный этап нашей второй попытки клонирования, сходный с обычной беременностью, так затянулся и продвигался так экстремально именно потому, что есть чёткий предел у естественной скорости формирования духа. Если бы змеюка не оказалась козлиной, мы бы смогли воспользоваться повышенным, благоприятно сконфигурированным внешним фоном – ну а так ударные темпы развития клонов пришлось обеспечивать Лейте.
Лично. На внутренних резервах и с привлечением внешних ресурсов.
Доращивание в репликаторах предусматривало дополнительное многократное (но уже сравнительно безопасное) ускорение именно потому, что самый важный, критичный этап развёртки духовных структур остался позади.
Гм, гм. Эх. Я сказал – позади?
Ну, если брать физическую и магическую составляющие процесса, то да. А вот с ментальной всё, разумеется, только начиналось.
Нетрудно догадаться: у созревания разума тоже есть чёткий предел естественной скорости формирования (увязанный, само собой, с развитием ЦНС). Причём если его ужимать, результат не порадует. Запланированное нами ураганное биологическое созревание клонов не оставляло ни малейшего шанса на обретение полноценного разума естественным путём. Провалив важнейшую часть с копированием сознания и памяти, мы получили бы вполне зрелые тела, да…
Но ум в них застыл бы на уровне младенцев. Навеки. Или же «просто» очень надолго, что нас тоже никак не устраивало.
Возможно, последовательные усилия опытного менталиста с подспециализацией на исцелении и формировании сознания (либо божественное чудо третьего ранга) смогло бы подтолкнуть таких клонов – фактических ментальных калек – до состояния дееспособности. Но лично проверять это нам, конечно, не хотелось и не планировалось.
Без привлечения сторонних ресурсов и специалистов мы с Лейтой даже при самых больших стараниях смогли бы, по некоторым предварительным расчётам, довести клонов с календарным возрастом в полгода, выросших до пятнадцати физиологических лет, до ментальных кондиций четырёх– или пятилетних детей – но не более. Это если просто воспитывать более-менее обычными методами, совмещая их с ударной гормональной стимуляцией ЦНС.
Плохой итог. Неудовлетворительный. Совершенно недостаточный.
В общем, мы с ней пошли ва-банк. Или наши клоны получат разум через копирование, или они останутся умственно отсталыми на ближайшие десятилетия, если не века – потому что об утилизации рождённых почти нормально людей, покалеченных из-за наших же ошибок, речи идти не могло. Это же не эмбрион абортировать, заведомо не имеющий ещё даже зачатков самосознания!
А меж тем с копированием разумов намечались проблемы. Также предсказанные и предвиденные, но…
Лёгкость, быстрота и естественность, с какими Тень Иллюзиониста получала копию моей сущности, преизрядно меня разбаловала. Да, я знал, что мана иллюзий чрезвычайно податлива, что она принимает новую форму и новую сущность по малейшему напряжению воли, что мыслью и воображением влиять на иллюзии проще простого (особенно при моём-то героическом классе с его многочисленными, взаимно усиливающимися бонусами). И я, разумеется, заранее знал, что с биологическим мозгом клона о подобной лёгкости лучше не мечтать.
Но всё равно недооценил меру сложности задачи.
Там, где ментальный резонанс, переливающий мою сущность из Лица в Тень, ещё и естественно самоуглубляющийся, походил на процесс надувания воздушного шара – и по скорости, и по обманчивой простоте – тот же самый резонанс при его направлении на клона напоминал попытку выдавить горячее (но всё равно недостаточно разогретое, чтобы хотя бы немного размякнуть!) стекло.
Да, стекло аморфно; да, оно течёт даже при комнатной температуре, просто очень-очень, запредельно медленно. Да, если разогреть стекло до температуры кипения воды, оно начнёт течь в разы быстрее…
Всё равно так медленно, что раньше поседеешь, чем заметишь хоть какие-то перемены невооружённым глазом.
Попытки первичного ментального резонанса с клонами мы начали довольно рано, примерно за месяц до родов: к тому времени их физические и духовные тела созрели достаточно, чтобы одно лишь прикосновение воли-внимания уже не несло серьёзной угрозы, не обещало спалить зачатки тонких оболочек напором маны. Но пытаться не просто наблюдать, а хоть в малой степени влиять?
Нет-нет! Слишком рано.
Полмесяца до родов? Всё ещё рано. Даже не само намерение, но тень его – и недосформированные ткани мозга, как с тревогой замечала Лейта, начинают искажаться, как и слишком нежные духовные оболочки. Следовало ждать ещё.
И мы ждали.
Неделя до? «Стекло» греется всё сильнее, становится податливей, но так медленно… мучительно, пугающе медленно…
Но вот Альтея с Филвеем перемещены в репликаторы. Ждать больше нельзя: именно после родов начинается основной этап формирования сознания, промедлишь – и здравствуй, умственная отсталость. Так что мы начали – со всей деликатностью, разумеется, не желая загубить результаты долгих стараний – «выдувать стекло».
А оно, мативо, не выдувалось! Ну никак!
Отдельная сложность заключалась в том, что это у меня имелся опыт передачи сущности моей Тени и какие-никакие ментальные навыки. А у Лейты-то вместо этого полезного задела в описании первой же её классовой особенности, Изменённой Крови Ассур, в разделе про недостаток, значится:
Требования контроля для создания любых чар, кроме принадлежащих школам целительства и воплощения, увеличены.
На практике это означало осложнения при манипуляциях маной любого вида, кроме маны двух названных школ. Чистые аурно-волевые воздействия ментального спектра в исполнении боевой подруги тоже проходили тяжелее и выходили более грубыми. Понятно, что мы предвидели эту беду и что она заранее усердно тренировала именно мысленно-эмоциональный обмен; также её штраф к контролю частично нивелировался более высоким уровнем и маленькими невинными хитростями опытного целителя (да-да, я снова про щупальца, в нашем конкретном случае – про передачу по ним ментальных импульсов).
Но всё же Лейте задача давалась сложнее, факт.
…как будто мне она давалась сколько-нибудь легко!
К счастью, решению задачи поспособствовало то же, что и мешало. Я про иные, побочные задачи – а хлопоты, связанные с обустройством «отдельной» части рода Ассур, включая вопросы ведения хозяйства и управления, никто с нас не снимал.
Одним из ключевых недостающих элементов стало решение вопроса Ринхи. А потом и нескольких других «несуществующих» членов рода.
Но первой стала она. Причём ещё и с результатом выше среднего.
Гриннейская Девятка и все прочие боги скопом, благословите Канэлу! Если бы не её наивный вопрос, нельзя ли вылечить Ринху (а что бедолага изрядно задержалась в развитии – увы, чистый медицинский факт), мы, замотавшиеся и раздёрганные, могли ещё долго ходить мимо этой бедняжки. Которую я хоть и обещал научить улыбаться и смеяться, но всё как-то стыдился да боялся, что не получится… а в итоге, вестимо, прокрастинировал, не делая ничего. Отчего стыдился ещё сильнее, и так по кругу.
Что ж. Если уже и младшенькая сестрёнка Шелари видит проблему – придётся что-то с ней делать. Мои глаза Наблюдателя боятся, щупальца моей боевой подруги растут из разных, порой довольно неудобных мест, но мы собрались и решительно приступили к делу.
Основой всего стала моя пятая особенность – Наставник Чародейской Йоги. Всё же одно дело – исцелять травмы духа, и совсем-совсем иное – развивать этот самый дух (причём не абы как, а в конкретном направлении, не губя скрытый потенциал). Без моей помощи Лейте не хватало ни уровня, ни полученной откровением Старшей Диагностики Духа, что фактически не так уж значительно отставала от высших чар, ни цветущих способностей за номерами 10 и 11.
А главное – ей не хватало опыта. Опять. Критически.
Но с моей помощью удалось нащупать путь. Я словно стал живой линзой, что дополнительно фокусировала восприятие; катализатором, который одним своим присутствием облегчал тонкие влияния на, гм, материал. И получилось… интересно. Вот прям очень-очень. Этакий вывернутый хак системы.
Да, Ринха приняла судьбу. Но как!
Обычно в такой момент дитя получает, выражаясь моими терминами, профиль характеристик и может выбирать особенности. У меня в своё время всё пошло вверх тормашками: особенности я получил в готовом виде, а характеристики выбрал.
