Текст книги "О моем перерождении в сына крестьянского 3 (СИ)"
Автор книги: Анатолий Нейтак
сообщить о нарушении
Текущая страница: 14 (всего у книги 21 страниц)
– Лучше оставь.
– Нет. Где есть росток неприязни, может разрастись древо вражды. Я бы предпочёл его выполоть.
Орк набычился.
– Оставь! – сказал он так, словно половину согласных заменил звук «эр». – Университет живёт по правилам людей, а не степи. Клянусь своей пайцзой: я не сделаю зла Сахт-Нирару… первым.
– Но и добра ему не сделаешь, верно?
– …
– Ладно. Вернёмся к фонетике цантриккэ.
'Но нашего Кота я тоже попытаюсь расспросить. Потом.
Черти бы драли этот идиотский обычай ставить старостой сильнейшего!'
– Есть в арсенале школы иллюзий такое полезнейшее заклинание – Кружево Словес. И я, говоря откровенно, удивлён, что ты до сих пор его не знаешь. Ну да ничего: я и покажу, и объясню, и помогу его применить на практике. Для того я тебя и позвал.
– Буду благодарен, – Сахт-Нирар одновременно по-человечески кивнул и на манер своей трибы развёл уши, что должно было означать примерно то же, что кивок.
Мы с ним находились в библиотеке своего корпуса, в её общих залах – то есть тех, где собраны книги и учебные пособия, не являющиеся особой редкостью и доступные даже для первогодок просто в силу их статуса студентов. Как говорится, подходи, бери, читай, выписывай нужное, копируй любым из доступных способов. Да хоть рви и сжигай! Только потом порванное и сожжённое придётся восстановить. Или компенсировать иным способом – например, заплатить одному из местных иллюзионистов, готовых поработать перепечатниками.
Тут стоит, пожалуй, объяснить иерархию доступа и порядки библиотек БИУМ чуть подробней.
Итак, самое простое, что вообще тут есть и что можно найти в общих залах – это открытые тексты. Ну, если быть скрупулёзно точным, то открытые для студентов; не будучи учащимся, за доступ даже в общие залы библиотек БИУМ придётся платить. Причём плата дифференцируется: с этим уравниловки тоже никакой нет, на Цоккэсе стричь всех под одну гребёнку не любят.
Для титулованных не-студентов (то есть обладателей уровня 70+, магистров) она равна нулю. Для младших магистров (уровень 60+) скорее символична: за эквивалент стоимости булочки на один укус можно приобрести абонемент, дающий право провести в общих залах сутки, все 28 часов – хоть частями, хоть одним, так сказать, куском. Для подтверждённых дворян цена абонемента немного повыше, но тоже ровно ничего запредельного. А вот персоне с уровнем 40+ придётся заплатить за суточный абонемент уже довольно чувствительные деньги, и полностью свободным доступ не будет: самим ходить и снимать с полок всё подряд им не дадут, этим займутся подрабатывающие в библиотеке студенты.
Наконец, разумному с уровнем 30+ с большой вероятностью просто не дадут доступа. Ну, если это не готовящийся к поступлению потомственный родовитый, желательно имперец. И даже в последнем случае доступ обойдётся очень-очень дорого. Настолько, что разумнее использовать копии учебных материалов из родовых библиотек.
Ну, или поступить в БИУМ, да.
На ранг-два выше материалов общего доступа находятся материалы для второгодок и третьегодок. Тоже общедоступные, но не для первачков. В принципе, добраться до учебных пособий второго года я уже сейчас могу – достаточно попросить одного из библиотекарей. Скорее всего, запрошенное выдадут без условий… но это ещё смотря что запросишь. А вот общедоступное с третьего года первогодке выдадут уже со скрипом, для этого потребуется санкция преподавателя. Которую невзлюбивший меня Гэрэт Шестой выдаст едва ли, да и другие едва ли проявят благосклонность пополам с наплевательством.
Что взять за пример материалов, ограниченно доступных первакам? Ну, из самого очевидного – записи о чарах пятого круга. Только четвёртый нам, новичкам, доступен полностью. Для второго и третьего годов доступ поднимают на круг, до пятого и шестого кругов соответственно. А вот третьегодка, которого интересует высшая магия начальных порядков, записи о чарах седьмого круга получит только из секции для магистров. И только под контролем одного из таковых (наверняка отнюдь не формальным).
Разумеется, это не прихоть и не былинное стремление старших магов ограничить младших. Это – очевидное требование техники безопасности. Чем сложнее и мощнее чары, тем опаснее для мага попытка их сотворить и тем хуже могут быть последствия.
На общей теории магии (ОТМ) нас уже успели застращать возможными результатами. Целых три лекции подряд нам демонстрировали их, от просто жуткого к невероятно омерзительному, от плоских слайдов на первом занятии через весьма достоверные иллюзии на втором и до демонстрации калек, извлечённых из «особого хранилища» при целительском корпусе, вживую.
Знание, что эти человеческие руины не так давно тоже учились в этих стенах… подавляло.
Менталистка, сама себя превратившая в дёргающегося уродца без грана сознания в опустевших навсегда глазах; горе-целитель (решивший поиграть в целителя воплотитель), ненароком устроивший себе лоботомию – причём и на физическом, и на духовном уровнях, отчего даже божественные чудеса бессильны это исправить; некромант, всего-навсего разложивший себе руки до локтей ураганным некрозом, и организовавший себе ожог третьей, местами четвёртой степени огневик – эти вполне могли рассчитывать на полную реабилитацию, правда, длительную и тяжёлую, потому что восстановление духа всегда идёт тяжелее, чем восстановление одного лишь тела.
А вот практик школы ограждения только угрюмо молчала и подёргивалась при каждом движении; если бы она вдруг решила заговорить, то выдала бы самый чудовищный случай заикания. У неё вполне сохранились память и когнитивные способности, но вот что с ней сотворило собственное крайне неудачно сорвавшееся (и встроившееся в духовное тело!) защитное заклинание – это словами не передать, это надо видеть. Только развидеть потом уже не получится, увы. Я бы сказал, что несчастная барьерщица, налажавшая с собственными эфферентными нервными импульсами, пострадала хуже, чем больные прогрессирующей миоклонической атаксией, сколь редкостной, столь и жуткой.
Только два соображения могли служить ей утешением: её состояние тяжёлое, но стабильно-безнадёжное, без перспектив усугубления симптоматики; и на генах оно не отразилось, в теории её род ещё может использовать калеку простейшим способом.
Каким? Ну… как живой инкубатор.
Или нет. Возможно, её оставят в университете в качестве ещё одного ну очень наглядного пособия. Живого пугала для родовитых малолеток.
А возможно, ей просто позволят принять летальную дозу снотворного зелья.
Студенты обоих полов во время и после такого вот веселья на ОТМ бледнели, блевали, хлопались в обмороки, мучались от кошмаров, садились на курсы седативных зелий, иногда приобретали синдром новатора (а говоря проще – боязнь изучения новых, особенно непроверенных, чар, порой доходящую до градуса полноценного ПТСР и требующую аккуратного вмешательства менталиста). Но непосредственно на лекциях пользоваться всякими хитростями для смягчения впечатлений запрещалось.
Уж лучше юные энтузиасты охолонут, излечивая столь радикальным способом головокружение от успехов, чем процент покалеченных студентов скакнёт с 37 до, скажем, 50. Или того выше.
Да-да, на ОТМ нам в числе прочего зачитали и статистику: за время обучения в БИУМ более трети всех студентов пострадают от своей же магии хотя бы раз. В смысле, достаточно сильно, чтобы потребовалось вмешательство целителя и/или чудотворца, а последствия ощущались дольше суток. Разумеется, местные целители с чудотворцами отменно хороши, уровни их высоки, а опыт огромен, они могут вылечить почти всё, справиться даже с очень тяжёлыми поражениями тела и духа…
Почти всё.
Это маленькое уточнение портит благостную картину. И объясняет, почему до действительно высоких ступеней великой лестницы добирается лишь ничтожное меньшинство магов, хотя чем выше ступень, тем шире возможности, доступней в том числе омоложение, больше времени на продвижение.
А вот, среди прочего, именно поэтому. Чары – не игрушки!
Между тем, чтобы из обычного магистра стать старшим, а тем паче высшим магистром, практика высшей магии строго необходима. И многие просто выбирают… не рисковать.
Я даже их понимаю. Теперь. Когда не могу развидеть ту несчастную барьерщицу и более того: в паре своих кошмаров увидел в таком же состоянии Лейту. Разумом-то понимаю, что как раз для неё такой исход – не приговор, что даже если случится худшее, она всё-таки оправится… наверное…
М-да.
Крепко же меня шандарахнуло этой темой, до сих пор икается.
Так вот, про библиотеку и уши Сахт-Нирара. В общих залах, не поленившись обратиться к одному из библиотекарей за консультацией, я нашёл довольно толковый труд с говорящим названием «Уши зверолюдов, голоса эльфов и бороды гномов: тысяча полезных фактов о разумных разных видов». Внутри оного я нашёл список литературы, на которую ссылался автор, а уж там всё ясно… принцип путешествия по ссылкам землянам из 21 века объяснять не надо. В случае бумажных книг всё работает примерно так же – только процесс занимает больше времени.
Короче, свою домашнюю работу я сделал и был готов не только научить котолюда Кружеву. Но именно с этого шага решил начать, потому что в толковом труде с говорящим названием чёрным по белому – посредством Обратного Кружева Словес то есть – было отпечатано, что полулюди основных триб склонны вести скрупулёзный мысленный счёт сделанных им благодеяний и гадостей, а также стремятся сводить баланс на этом счете к нулю. В общем, если Сахт-Нирар получит от меня бесплатную консультацию по чарам, что используются в перепечати, то и шанс получить от него такую же бесплатную консультацию на тему их с орком очевидных трений повысится.
У меня, конечно, появились кое-какие догадки (благодаря всё той же домашней работе, ага; я в том числе и заинтересовавший меня узор нашёл, что украшает ленту на левом плече котолюда, и ещё кое-что). Но при работе с информацией основа основ – сопоставление данных из разных источников.
Спустя полчаса:
– Как видишь, ничего сложного в собственно чарах этой семьи нет. Первый и второй круг, было бы ну очень странно, если бы там таились какие-то хитрости. Я в своё время выучил их, будучи на ступени пятнадцатой или около того, уже не помню точно. Давай, выплетай.
Спустя ещё полчаса:
– Главная сложность в создании Кружева и Обратного Кружева Словес – в том, чтобы поставить формирование вязи иллюзии на рефлекс. Разум не должен вмешиваться в это точно так же, как не должен управлять напряжением каждой отдельной мышцы в кисти руки во время письма.
– Рефлекс? Кажется, я понимаю, но как именно это делать?
– Ну, мне помогает зеркальный фокус. То есть он не буквально зеркальный, не отражающий, а больше копирующий.
– Э-э…
– Ну вот образец текста. Охвати его мыслью целиком. Не смотри на отдельные символы, смотри на всю картинку… именно как картинку. И сдвинь. Спроецируй на Кружево, словно тень.
– Так отражение, картинку или тень?
«Это будет долго…»
Ещё получасом позже:
– Слушай. Я что вспомнил: ты при знакомстве, в первый ещё день, говорил, что можешь набросить иллюзорную маску на сотню воинов. Верно?
– Могу. Только это не маска, это… как бы полог. Ткань, – а вот тут котолюд слукавил.
Но я сделал вид, будто не заметил его лукавства с попыткой уклониться от раскрытия секрета, что для меня не такой уж и секрет:
– Не суть важно. А что важно, так это сложность задачи. Ты ведь не думаешь по отдельности о каждой травинке, её колебаниях под ветром, изменчивых оттенках падающего света, десятках запахов и всех прочих деталях. Таких отдельных нюансов тысячи и десятки тысяч, их никакой менталист в сколь угодно разогнанном сознании не удержит! Но ты берёшь пейзаж целиком – и вычитаешь из него сотню бойцов тоже целиком, не каждого по отдельности.
Сахт-Нирар как бы взъерошился. Напрягся, стараясь этого не выдавать.
– И не смотри на меня так, – я слабо улыбнулся ему, делая такое движение рукой, словно отгоняю муху. – Да, сам я на такое не способен, моя классовая специализация иная – но я достаточно хорошо представляю необходимые механизмы чар, чтобы понимать, как это делается. Знание базовых принципов иллюзорного чародейства помогает.
– На ОТМ этого не было. И в материалах первого года тоже.
«Любопытное утверждение. Многозначительное такое».
– А я и не говорил, что понял это здесь, в Империи. Это моё понимание, личное. И сейчас оно для нас не важно, потом поговорим об этом, если захочешь.
– Ла-а-адно…
– Повторюсь: ты уже используешь тот базовый принцип, о котором я говорю, для гораздо более сложной магии. Но любая сложность соткана из простого, а любая простота, если вглядеться, несёт зерно сложности. Повторюсь ещё раз: ты прячешь сотню воинов как целое. Берёшь кусочек мира и накрываешь его объёмной сеткой, производящей… – редактирование в реальном времени, – … подмену всего этого кусочка сразу. Движущуюся, дышащую, живую. Так почему ты не можешь взять вот эту плоскую картинку на неподвижном листе бумаги, пренебрегая тем, как она звучит, пахнет и воспринимается умом; взять лишь один крохотный образ, вообще никак не сравнимый с образом целой прерии, и создать его подобие при помощи Обратного Кружева Словес? Плоское, неподвижное и ничтожно малое? Это ведь проще на много-много порядков! Вообще элементарно, можно повторить чистым аурным воздействием!
– Для тебя – возможно.
– Для тебя тоже. Для любого иллюзиониста. Сахт-Нирар, это первый и второй круги. Элементарная элементарщина, основа основ, та самая простота, начиная с которой, в итоге маги могут прийти к тому, что ты делал в прериях. Или не прийти, потому что там было сложное, масштабное, комплексное. А здесь всего-то и надо, что превратить зримое в осязаемое. Одним куском, целиком, не пытаясь вникать в каждую отдельную букву и улавливать смысл слов, беря только общую картинку. Раз – и всё.
– Но это же буквы! В них точно есть смысл, они созданы для того, чтобы его ловить и держать!
– Да. Но для чар, которые мы здесь изучаем, это понимание лишнее. Так тоже бывает. Повторю: забудь, что это буквы, смотри на страницу, как на картинку. Как будто ты вообще не умеешь читать. Но видишь, где тёмное, а где светлое – и работаешь с узором, как целым, не вникая в частности.
…и очередные полчаса долой.
– Ну наконец-то, – объяснял и так, и этак, и шиворот-навыворот, а в итоге ключом для понимания стал продемонстрированный (тоже иллюзией) образ травления. Как в плотном, но тонком листе чернила, алхимически заряженные, проедают соответствующие тексту канальцы-точки-щёлочки – и как сквозь это просачивается ещё одна порция чернил, уже обычных. Там и только там, где чернила-как-кислота проели лист насквозь. – Ты всё-таки понял и сделал всё правильно. Простые чары, не так ли?
– Да.
– А ты не верил.
– Ну… не совсем. Мало ли какой у тебя класс, староста…
– Да какой бы ни был. Уж чары первого-второго кругов маг со ступенью выше пятидесятой может повторить вне зависимости от того, к какой школе они относятся.
– Не всегда.
– Ну да, не всегда. Я знаю целительницу, которая не может творить чары некромантии вообще и никак, из-за классовых ограничений. Но если ничего такого нет, то Кружево Словес с его обратной версией может выучить и барьерщик, и призыватель, и воплотитель – кто угодно. Да, для Сотрясателя это будет чуть ли не ювелирной работой, но никаких принципиальных запретов. И тем паче Кружево Словес может выучить иллюзионист, любой. Профильные чары всё-таки.
– А откуда ты узнал базовые принципы работы с иллюзиями?
– Тут секрета нет. Через наблюдение и размышление.
– Вот так просто?
– А зачем усложнять? Ты ведь тоже Наблюдатель, как я – значит, должен иметь на грани прозрения немалые значения. Воспринимать мир не только чувствами тела, но и чувствами духа. А иллюзия в своей основе – штука очень простая. Смотришь, как выглядит какая-нибудь вещь, запоминаешь это, ну и потом повторяешь то же самое с помощью маны…
Я воспроизвёл плотную иллюзию обычной деревянной ложки, из тех, какие были в ходу в Малых Горках. Но нарочно разложил процесс на этапы: сперва сплёл основной контур, как будто моделируя эту ложку в 3D-редакторе – этакий стеклянистый прообраз. Затем наложил на осязаемую форму текстуру дерева и его цвет. Затем добавил к этому запах липовой древесины, вес, следы грубой шлифовки.
– … Потом вносишь в запомнившееся изменения…
Шлифовка из грубой стала тонкой, само дерево приобрело следы морения, изменив цвет, плотность и твёрдость, обзавелось несложным, но весьма тонким выжженным узором. Почти такой же ложкой – или очень на неё похожей – я некогда трапезовал впервые по прибытии в Столицу моей второй родины.
– … Пробуешь воспроизводить подвижное…
Ложка внезапно изогнулась, «отрастила руки и ноги», а также глаза на стебельках и плотно сжатый рот. Вывернулась из моих пальцев, шлёпнулась на стол. Погрозила мне кулачком, огляделась, подскочила к чернильнице и «окунула» в неё одну из рук. В несколько стремительных движений нарисовала на чистом листе бумаги маленький стилизованный пруд с парой кувшинок и камышами по периметру, который тут же стал почти настоящим. Ложка оглянулась на меня, ещё раз погрозила кулачком, булькнула в этот пруд и ушла ко дну уже в виде живого рака. После чего пруд выцвел до сине-белого рисунка, замер, сократился в точку и исчез, как не бывало.
Сахт-Нирар смотрел на всё это представление – не то кукольное, не то мультяшное – с таким видом, словно старался запечатлеть каждую деталь до точки.
– … И так от простого к сложному, шаг за шагом. Когда я выбирал класс, то двинулся по самому лёгкому пути. Ремесленником не стать без доступа к материалам и инструментам, не говоря уже о знании, что и как надо делать; практиковать целительство или менталистику в одиночку невозможно… а вот с иллюзиями всё предельно просто: смотри да повторяй. Для самоучки – самое то.
– Самоучки?
– Ну да. А что, по мне не видно, что я из гриннейских простокровок?
– Мне нелегко понимать тонкие детали в человеческой внешности, – сознался Сахт-Нирар с неким усилием, словно признавая постыдное. – Я их вижу, но просто видеть мало. Нужна практика.
– Ну, это верно, – легко согласился я. – Я вот тоже легко отличу полулюда трибы Волка от того, кто, скажем, из триб Сокола, Эйпов или Лис. Но отличать одних Волков от других мне так же нелегко, как, должно быть, тебе опознавать, какой именно гриннеец перед тобой. Хотя гриннейца с имперцем или тем же зальмарцем ты едва ли перепутаешь.
Кот кивнул:
– Да. Именно так всё и есть. Хотя вот я заметил, что у родовитых людей признаки породы обычно выражаются в ярких, приметных оттенках. Если у них глаза зелёные, то чисто зелёные, такие, что никак не спутаешь с серыми или карими. Если волосы оранжевые, то прям огненные, а не тусклые, на грани не то с коричневыми, не то с бурыми. А у тебя, староста… кхем…
– Да что ты всё староста, староста… зови Вейлифом. Имя у меня, кстати, тоже самое простецкое, но тем лучше оно тут, в университете, выделяется на общем фоне.
Истинно так! По гриннейским меркам Вейлиф – примерно как для русского уха Никита или Борис. А в родах (не важно, магических, воинских или смешанных, что хоть редко, но тоже попадаются) обычно в ходу именования с некой претензией: как Александр, Владимир, Гостомысл или Ярослав. Ну или, если речь о женщинах, – Ольга, Василиса, Светлана. Есть имена, имеющие хождение лишь в конкретном роду, образованные от почётных прозвищ, передаваемые по наследству. Анаграмматические имена тоже попадаются – в этом плане, нарекая Филвея с Альтеей, я скорее следовал традиции, чем спорил с нею.
Вдвойне следовал, потому что чаще всего анаграмматические имена призваны – одновременно – как почтить память предка-основателя, так и уйти от звучания его излишне простонародного имени.
– Ты дозволяешь мне использовать имя? – спросил Сахт-Нирар, снова напрягаясь, но уже на иной манер. Тоже ожидание, но с обратным знаком.
– Это не дозволение. Это пожелание. Я не особо много знаю о том, каковы ваши обычаи; кроме того, едва ли обычаи полулюдей вообще и твоей трибы в частности имеют власть в этих стенах, – я обвёл руками интерьер библиотеки. – Я не особо рад, что меня сделали старостой, знаешь ли. И хотя я намерен исполнять эти навязанные обязанности честно, обращение по должности всё равно раздражает. Слегка. Поэтому да: я бы предпочёл слышать вместо этого своё имя. Или хотя бы нейтральное обращение, такое, как «равный».
– Но мы не равны.
– Никто не равен. Но всегда можно найти точку зрения, с которой двое будут почти равны. Взять хотя бы нас с тобой. Да, ты отстаёшь на пару ступеней – но это ступени одного десятка. Да, мы из разных видов – но оба первогодки в одной группе, оба иллюзионисты, оба мужчины, и это не конец списка.
– Довольно настойчиво, Вейлиф.
Я пожал плечами.
– Ни на чём не настаиваю. Но бывают как отношения, когда следует подчёркивать старшинство – например, ученик-воспитатель или родович-глава рода, так и отношения, когда иерархичность вредит. У нас, как мне кажется, второй случай.
– То есть ты и в присутствии других разумных готов терпеть от меня обращение по имени?
– Терпеть? Это шутка?
Мы уставились друг на друга.
– Ты не шутишь, – сказал я медленно. – Но явно не понимаешь. Почему тебе кажется, что слышать от тебя собственное имя мне может быть неприятно?
– Но это… неуважение? Или нет? Не для тебя…
– Так…
Я ненадолго зажмурился.
– Та-а-ак, – повторил я. – Непереводимые культурные различия, мне явно что-то непонятно.
Последовали несколько минут довольно сумбурного диалога на тему значения слова «уважение», его антонима, а также различиях в общепринятых семантических спектрах разных слов, приводящих к тем самым культурным различиям.
– Давай подытожим. «Гумар» обычно переводят на цантриккэ как «уважение», а «зо гумар» – как «неуважение», «бесцеремонность», «грубость». Но перевод явно неточен. «Гумар» – это также про покой, понимание своего места, правильное и должное, уверенность. А «зо гумар» – про беспорядок, шаткость, неуверенность, даже одиночество. Правильно я понял?
– Ну… да?
– Эх. Давай ещё кое-что уточню. «Гумар» – это про то, что вне или про то, что внутри?
– Не понял вопроса.
– Ну… давай вспомним всё то же вводное собрание группы. Вот Гэрэт Шестой, наш общий куратор, на тот момент ещё не удосужившийся имя своё нам назвать, назначает меня старостой и вызывает к столу, вести процедуру знакомства. А я выхожу и веду. Кто тут проявил «гумар», а кто – «уважение»?
– Все.
– Насчёт проявления «гумар» тебе виднее, а вот «уважения» – с моей точки зрения, да и с позиции нашего препода, чтоб он был здоров – не проявил никто!
– Это как?
– А так, что я подтвердил догадку. «Гумар» – понятие внешнее, и внутреннее подстраивается под него. «Уважение» – ровно наоборот!
– Да?
– Очень на то похоже. Смотри. Отец может выписать сыну подзатыльник и отправить заниматься чем-то неприятным и нудным, скажем, крупу перебирать. Это ведь считается женским делом?
– Да! – тут уж Сахт-Нирар проявил полную уверенность. – И женским, и детским ещё. Если сын уже в возраст вошёл, такое указание – это обида. И тем больше, чем сын старше.
– Однако сын пойдёт перебирать крупу, потому что он «гумар» отца, так? Обида, не обида, есть у старшего причины так поступить или нет, а старший приказал – младший пошёл и сделал. Ибо «гумар».
– Так. Только не «гумар» отца, а «гумар» отцу. По-моему, так.
– Может быть. Но в этом случае «гумар» определённо следует переводить не как «уважение», а как «послушание». «Покорность», «смирение». Вот ещё воображаемый пример. Улицы большого города, одна молодая женщина, ничем особым не занятая, гуляет и видит старушку, медленно и печально несущую за спиной огромную корзину. Молодая останавливается, приветствует бабушку, предлагает помощь. Доносит корзину куда надо, скажем, до рынка, прощается и ступает дальше. Она «гумар» старушку?
– Наверно…
– Но ведь её ни о чём не просили. Город большой, сотни тысяч народу, эти двое встретились в первый и последний раз. Об узах родства смешно и думать, выгоды с такого поступка тоже нет и не будет. Но с моей точки зрения молодая проявила уважение к чужой старости. Потому что это внутреннее. Потому что помочь тому, кто очевидно нуждается в помощи, пусть и не просит ни о чём – правильно и хорошо. Даже если молодая взошла на тридцатую ступень, а бабуля только на двадцатую и это не молодая, а молодой тут надо кланяться, потому что её статус несоизмеримо выше. Может вышестоящий «гумар» нижестоящему, кстати?
– Нет! – снова проявил категоричность Сахт-Нирар.
– Вот видишь. А уважать нижестоящих не только можно, но и нужно – если они заслуживают. Вот взять вместо абстрактных разумных нас. Ты на сотню можешь полог накинуть. И я за это тебя уважаю, да ещё как. Я ведь так не смогу, а уважать того, кто может невозможное для тебя – вполне естественно! Но ты сам же сказал, что это не «гумар».
Котолюд крепко задумался.
Собственно, настолько крепко, что своим зачаточным ментальным чутьём я уловил некий сдвиг в глубинах его сущности. Я раньше уже улавливал нечто подобное, только более рельефное, резкое и яркое – когда Лейта совершала один из своих парадоксальных рывков переосмысления.
Что ж. Если Сахт-Нирар поймал своё озарение насчёт своего места в мире, или своих отношений с другими разумными, или даже просто особенностей своей культуры, над которыми ранее не задумывался, как рыба не задумывается о том, что вообще-то вокруг неё вода… что ж: если так, не стану мешать. И свой план по выяснению причин неприязни меж котолюдом и орком, вторым и третьим по чистой силе магами моей группы… отложу.
Не похоже, чтобы этот кризис грозил прорваться в ближайшее время. Собственно, это и на кризис не очень-то похоже – так, небольшое психологическое напряжение, не более.
А раз так, поменяю очерёдность приоритетов.
В конце концов, Сахт-Нирар – мой официальный заместитель. Мы с ним пообщаемся ещё не раз и не два. И… надеюсь, что моё нынешнее решение не обернётся ошибкой.
– Перейду сразу к делу.
По своему обыкновению, Румаэре Восстановитель не желал тратить силы на всякие там пустые расшаркивания. И я не просто готов был с этим мириться – скорее, также приветствовал подобный сугубо деловой подход. Как и молчаливо слушающая Лейта.
– На твой случай дисбаланса сээкатро ханэз и генерализованного акселеративного синдрома более прочих влияют два основных обстоятельства. Первое – гиперпластичность ауры: ты, Вейлиф – не первый в моей практике маг, способный творить чары шестого круга чистым волевым усилием, но определённо первый, кому иные способы активации заклинаний не нужны вовсе. И второе обстоятельство – более чем… достойные навыки внутренних практик. Стоит внимания также третье обстоятельство, хотя оно отнюдь не индивидуально; я имею в виду вашу тесную связь с Лейтой Возвращающей, способную стать мощным целительным и восстанавливающим фактором.
Старший магистр коротко и уважительно кивнул коллеге, вернувшей аналогичный кивок, только более выраженный и долгий.
– Лечение я разработал с учётом всех указанных обстоятельств. Самым простым и консервативным методом в твоём случае была бы временная полная блокировка ауры. Этакий давящий корсет, уж не стану грузить специфическими названиями. В сочетании с длительными погружениями в более плотный фон маны, причём желательно естественный, а не тот, что даёт ось медитаций, курсом некоторых зелий и ещё кое-какими мерами можно было бы рассчитывать на излечение за каких-то шесть-восемь лет…
– Сколько? В смысле – почему так долго⁈
– Это не долго, – отмахнулся Румаэре. – Это как раз весьма быстро. Генерализованные синдромы, затрагивающие всю, повторюсь, ВСЮ структуру духа корректировать крайне тяжело! Прогноз излечения за шесть-восемь лет возможен сугубо потому, что ты всё ещё очень молод и подвижность твоего духа, его способность к изменениям весьма велики.
– Как я понимаю, – вздохнул я, – полная блокировка ауры в моём случае не подойдёт.
– Верно. А почему так, понимаешь?
– Да что тут понимать! Шесть лет в полной блокировке, да с сопутствующим уплотнением духа, с помянутой гиперпластичностью ауры сделают примерно то же, что с гуттаперчевым телом гимнаста – кома на те же шесть лет с минимумом подвижности. После таких штук не то что садиться на шпагат и тройные сальто крутить не выйдет – даже заново научиться ходить не вдруг получится!
– Совершенно верно. Тем не менее, в обычном случае я рекомендовал бы именно такой шаг. Даже потеря не шести-восьми, а целого десятка лет в твоём случае вполне оправдана. Укрепить основы перед дальнейшим восхождением – дело из неотложных, ради которого можно и нужно пожертвовать очень многим. А что до попутно утраченной гиперпластичности ауры… нет ничего, что нельзя было бы вернуть при должном упорстве. Пусть даже не полностью, пусть частично; что с того? Большинство магов довольствуются созданием чар вербально-жестовым способом и отнюдь не числят себя на этом основании ущербными. И всё же мне не хотелось идти этим путём. Да, надёжно, да, не требует от пациента каких-то особых усилий – знай себе сиди в оазисе, пассивно медитируя, да зелья пей. Но…
Румаэре поморщился.
И я тоже. В этом мы с ним также совершенно едины: не желаем «довольствоваться», и всё тут! Почему надо смириться с меньшим, когда можно получить нечто поближе к идеалу?
Вот именно.
– Хочу сразу предупредить, – заговорил он, пристально глядя мне в глаза. – Разработанное мной лечение менее надёжно. Оно уникально, а потому никем доселе не проверено на практике. Его даже можно назвать паллиативом. Возможно, полного исцеления с его помощью не удастся добиться ни за десять, ни за двадцать лет. Возможно, некоторый необходимый минимум внутренних практик, что направлены на стабилизацию и уплотнение духа, придётся научиться поддерживать даже во сне, даже во время оргазма, да что там оргазм – даже во время создания высших чар! И поддерживать их всю жизнь, сколь угодно долгую. При этом гарантии позитивного результата я дать не могу: как вы понимаете, – взгляд снова соскользнул на Лейту, прежде чем вернуться ко мне, – всё это лишь один большой эксперимент длиной в жизнь. Возможно, за недостаточной эффективностью моей методики через год-другой, не обнаружив позитивной динамики, придётся вернуться к консервативному варианту.
– Ничего, – сказал я, – потерплю. Если вместо выпадения из этой жизни на шесть-восемь лет я смогу в полной мере пользоваться всеми своими возможностями как маг иллюзий и Наблюдатель, или хотя бы основной частью этих возможностей, то я готов на жертвы. Что именно надо делать?
