Текст книги "Презумпция невиновности"

Автор книги: Анатолий Мацаков

сообщить о нарушении

Текущая страница: 13 (всего у книги 19 страниц)

5

– Итак, обстановка начала несколько проясняться, – сказал Гурин, прохаживаясь взад-вперед по кабинету председателя сельсовета. – Водка скорее всего из магазина деревни Ольшанка. Именно туда накануне кражи завезли из сельпо пять ящиков «Пшеничной». В остальных обворованных магазинах была только «Русская». Значит, Василий Шапашников. Кто же еще с ним был? Радкевич? Похоже. Не поделили награбленное, вот и свели счеты. Сделаем так. Сейчас произведем обыск в доме Радкевича. Неприятно, конечно, идти с такой миссией к вдове, но что поделаешь? И нужно срочно найти Василия Шапашникова.

– Этим занимается Козловский и его подчиненные. Кстати, во время моего отсутствия участковый Соколовский в сельсовете не появлялся?

– Звонил. Поехал в Большую Гору.

– Что ему там нужно?

– Сказал, что выполняет твое задание.

– Я его туда не посылал.

– Вернется, объяснит. Давай ищи понятых, пойдем к Радкевичам.

При обыске в сарае Радкевичей обнаружили три ящика водки «Русская», рулоны материи, мужские костюмы, пальто, коробки с обувью. Все это было тщательно прикрыто соломой, завалено досками. Жена Радкевича испуганно смотрела на обнаруженное заплаканными, опухшими глазами, растерянно шептала:

– Боже мой, откуда это все?! Сараем мы уже давно не пользовались, с тех пор, как продали корову...

Вызванные в Ятвезь продавцы обворованных магазинов опознали свой товар, но это была только незначительная часть похищенного из магазинов. А где остальное? Видать, грабители спрятали его в другом месте или же успели уже реализовать, но кому?

В четвертом часу дня позвонил Козловский, доложил:

– Шапашников задержан. Что с ним делать?

– Вези его сюда, в Ятвезь, – приказал я. – Только в темпе, Вадим. Предстоит много работы.

И вот Василий Шапашников – худой, неряшливо одетый мужчина с опухшим от систематических пьянок лицом – в кабинете председателя Ятвезского сельсовета. Гурин приступил к допросу. Строгим, официальным голосом, выделяя каждое слово, он объявил:

– Гражданин Шапашников Василий Михайлович, вы подозреваетесь в совершении серии краж из магазинов Соколовского района и в убийстве сторожа птицефермы совхоза «Ятвезь» Радкевича Николая Владимировича...

– Но я не убивал, не убивал!.. – вскочил со стула Шапашников.

– Сядьте! – ледяным тоном заявил ему Гурин. – И отвечайте на мои вопросы. Начнем с краж из магазинов. Когда, с кем, при каких обстоятельствах и где вы совершили первую кражу?

Шапашников затравленно смотрел в угол кабинета и молчал, по телу его волнами прокатывалась дрожь. Гурин кивнул Козловскому:

– Дайте ему воды! Пусть успокоится.

Шапашников, стуча зубами о край стакана, выпил воду, вытер рукавом потрепанной куртки губы, косо взглянул на Гурина и опустил голову, тяжко вздохнул.

– Готовы отвечать на вопросы? – уже несколько теплее спросил Борис. Шапашников еле заметно кивнул. – Рассказывайте о первой краже. Что вас толкнуло на преступление?

Шапашников сглотнул слюну, тихо заговорил:

– Это было недели три назад. Мы выпивали с Радкевичем у него дома. Когда водка кончилась, Николай предложил: «Можно достать еще, и не одну бутылку. Нужно только потрудиться...» И рассказал, что магазин в деревне Овражной стоит на отшибе, никем не охраняется, сигнализация уже третьи сутки бездействует, так что мы сможем запросто вытащить оттуда ящик водки... Я был уже в подпитии и согласился. Ночью мы подошли к магазину. Николай выставил раму в окне, залез в магазин и начал подавать мне оттуда водку, консервы. Взяли мы там и два мужских костюма. Три дня пьянствовали. Николай был как раз в отпуске. Когда водка кончилась, мы решили забраться в магазин деревни Новоселки...

Шапашников рассказал о всех пяти кражах. Гурин спросил:

– А где похищенное из магазинов?

– Водку мы пили сами, а одежду и обувь Николай продавал какому-то спекулянту в Соколово.

– Кто этот спекулянт?

– Я его раз только видел. Зовут Жоркой.

– Опознать сможете?

– Наверное, могу. У него на правой щеке шрам, говорил, что в колонии один урка ножом пырнул...

Стало быть, спекулянт Жора Икс ранее судим. Это уже проще, есть зацепка!

– Что произошло между вами и Радкевичем сегодня ночью? – продолжал допрос Гурин.

– Три дня назад отпуск у Николая кончился. Я просил его продать украденное нами и дать мне несколько сот рублей. Я окончательно разругался с отцом и решил завербоваться, куда-либо уехать. Но для этого мне нужны были деньги. Но Николай заявил, что почти все уже продано и пропито. Я не поверил ему, и мы разругались. Ночью сегодня я пришел к нему на ферму. Он сидел за столом в комнате на проходной пьяный, спал. Я потребовал у него деньги, он набросился на меня с кулаками, ударил в лицо. У меня из носа пошла кровь. Я разозлился, ударил его по голове какой-то железякой, подобрал ее на дороге, когда шел на ферму. Но я не хотел его убивать! Клянусь, не хотел!.. Я не помнил себя от злости!..

– Где эта железяка? – спросил Гурин.

– Выбросил где-то за проходной...

Когда Шапашникова увели из кабинета, Гурин сказал:

– Что-то здесь не то! Эти молотки и... железяка. Ее срочно нужно найти. Час назад я звонил Андрееву. Труп Радкевича он вскрыл. На голове его, кроме ран от молотка, имеется рубленая рана, нанесенная плоским предметом с острыми краями. Видать, это и есть след железяки, но, по мнению Андреева, не от этой раны наступила смерть. Смертельные раны нанесены молотком. Наверное, Шапашников многое недоговаривает. Он ведь мог быть не один.

– Но Песняк видел именно Шапашникова, других людей на проходной не было! – возразил Козловский.

– А кто вытащил Радкевича из проходной во двор? – задал резонный вопрос Борис. – Я уверен, что убийство произошло во дворе фермы. Это же утверждает и Андреев. Да и сама обстановка на месте происшествия говорит за это. – Закурив, спросил: – Что будем делать, товарищи сыщики?

Подумав, я ответил:

– Из Шапашникова мы сегодня уже ничего не вытянем, если допустить, что он не все рассказал нам. Пусть Вадим едет с ним в Соколово и попытается с его помощью найти этого скупщика краденого Жору. А мы с тобой, Борис, займемся поисками железяки. Привлечем к этому делу рабочих совхоза.

– Пожалуй, так и поступим, – кивнул Гурин. – Надо сделать все возможное, чтобы сегодня же разобраться до конца с этим делом...

На поиски железяки мы потратили около часа. Нашли ее в снегу у забора фабрики. Это был обыкновенный обрубок арматуры. Нарочным направили его на экспертизу к Андрееву. Борис с довольным видом сказал:

– Ну, вот сейчас можно и пообедать. Или тебя накормил старик Шапашников?

– Предлагал чай, но я отказался, о чем сейчас сожалею.

– Тогда пошли в столовую. Обеденное время уже, конечно, давно прошло, но чем-нибудь, думаю, нас накормят.

6

В столовой совхоза нас и нашел участковый инспектор Соколовский. Пыхтя и отдуваясь, он присел к нашему столу, негромко, покосившись на сидевших за соседним столиком троих мужчин, сказал:

– Значит так, товарищ подполковник и товарищ советник юстиции, докладываю вам: в деревне Большая Гора проживает шурин убитого Статкевич Иван Иванович, ранее судимый за хулиганство. Радкевич и Статкевич находились в неприязненных отношениях. Их жены – сестры. Они, доложу вам, хватили горя под завязку: рано сиротами остались. Мать умерла, а батька еще раньше их бросил, сбежал из дому с какой-то, извиняюсь, шлюхой. Вот и жили вдвоем, присматривая друг за дружкой. Таким бы горемыкам, по-моему мнению, надо либо пенсион назначать, либо как-то иначе облегчить их участь, например, сапожки к празднику справить либо шубку какую купить. Государство у нас может сейчас позволить такое, это ведь не послевоенные годы. А тут ведь иной раз, товарищи начальники, получается совсем наоборот. У меня на участке проживает семья Дубик. Никто в этой семье не работает. Тоже две женщины-сестры. Только каждый год приводят в дом по ребенку. От разных мужей, конечно. А государство им платит на воспитание детей деньги. Но они их пропивают. Однако пропивают умно: никаких скандалов, драк или еще какого-либо нарушения порядка в их квартире не замечалось. Потому и не можем лишить их материнских прав. А дети-то ведь страдают...

– Хорошо, Никита Тихонович, в следующий раз об этом на досуге поговорим, – прервал участкового Гурин. – Кто такой Статкевич?

– Статкевич? – на минуту задумался Соколовский. – Разное о нем в Большой Горе говорят. Одни утверждают, что человек он прямой, открытый, любит правду-матку в глаза резать, особенно колхозным руководителям. Работает кузнецом. Хороший мастер. Знает и плотницкое, и столярное дело, да и сапожным ремеслом владеет. Другие, с кем я беседовал, совсем иного мнения о Статкевиче, дескать, он на трибуне и на людях показывает себя борцом за правду, а в действительности – самый настоящий приспособленец, рвач и пьяница. Правда, пьет втихую, дома, на улице в пьяном виде не появляется. В деревне он – фигура заметная: тому что-либо нужное в хозяйстве выкует, другому сруб сварганит, третьему полы перестелет, четвертому сапоги стачает... И в кармане у него всегда свежая копейка. Особо не жадничает, берет, как говорится, по-божески, но своего не упускает...

– А что за тяжба у них была с шурином Радкевичем? – продолжал расспрашивать Гурин.

Соколовский вздохнул, вытер платком вспотевший лоб, сказал:

– Тут, товарищ советник юстиции, весьма деликатное дело: вроде бы Радкевич сожительствовал с женой Статкевича. Она старшая из сестер. Может, насильно взял ее, люди точно не ведают...

«Ведь мог и родственник лишить жизни сторожа фермы, – подумал я. – Большая Гора от Ятвезской птицефермы километрах в семи. Не так уж и далеко! Интересно, где находился Статкевич в момент убийства?»

Я задал этот вопрос участковому Соколовскому.

– Статкевич утверждает, что был дома, сын Владимир к нему как раз приезжал из Соколова, в СПТУ учится. Соседи подтвердили: действительно, всю ночь в доме Статкевича горел свет.

– Что же они с сыном делали всю ночь? – спросил я.

– Статкевич говорит, сидели, разговаривали о жизни, малость выпили. Жена его сейчас в больнице, врачи язву желудка обнаружили.

– Что еще у вас, Никита Тихонович? – кивнул участковому Гурин. – Выкладывайте.

– Да вроде все уже выложил, – Соколовский потер кончиками пальцев висок, сказал: – Да, вот еще что. По словам соседей, Статкевич с убитым шурином встречался редко, в основном по праздникам, и ни одна такая встреча не обходилась без скандала.

– Это уже интересно: были в неприязненных отношениях и тем не менее встречались! – Борис вопросительно посмотрел на Соколовского.

– Ничего странного, – ответил тот. – Встречи эти организовывали их жены.

– А где сейчас Владимир Статкевич? – спросил я.

– Утром уехал в Соколово.

Борис подвел итог разговора:

– Итак, появилась еще одна версия. Пятая.

– Пожалуй, – думая о своем, отозвался я.

Гурин допил компот, отодвинул стакан на край стола, посмотрел на меня, спросил:

– Что будем делать, подполковник? Не забывай о двух молотках и... о пуговице от мужской молодежной куртки.

– Надо позвонить в отдел, дать задание о срочной проверке Владимира Статкевича и самим возвращаться в Соколово.

– Согласен, – Гурин поднялся из-за стола, сказал Соколовскому: – А вы, Никита Тихонович, будьте пока на участке, возможно, еще понадобитесь сегодня.

– Понял, Борис Борисович.

В отделе нас встретил Козловский, сообщил:

– Жору мы установили. Это Самсонов Георгий Иванович, в прошлом году вернулся из мест лишения свободы, отбывал срок за мошенничество.

– Значит, поменял квалификацию? – удивился Гурин. – Помню этого Самсонова, я заканчивал его дело. Под видом торгового работника он разъезжал по городам области, брал у доверчивых людей деньги на приобретение дефицитных товаров и скрывался. И вот решил переквалифицироваться...

– Как видите. Уже установлены люди, которым Самсонов сбывал краденое, да и кое-что из магазинов обнаружили и у него дома.

– Вы что, обыск у него произвели? – насторожился Борис. – Без моей санкции?

– Не беспокойтесь, Борис Борисович, законность не нарушена, – улыбнулся в свои холеные усы Козловский. – Постановление на обыск утвердил прокурор района Иноходцев. Он сегодня досрочно вернулся из отпуска и уже приступил к своим обязанностям.

– Что с Владимиром Статкевичем? – нетерпеливо спросил я Козловского. – Нашли его?

– Сидит у меня в кабинете. По словам учащихся училища, с которыми он живет в одной комнате общежития, к отцу он поехал в меховой куртке, а вернулся в пальто с чужого плеча. С чего бы это? Наши товарищи установили: куртку с металлическими пуговицами купил в прошлом году в Соколове.

– Говорил с ним?

– Не успел. Его только что привезли. Я же занимался Шапашниковым и Самсоновым. Пошли поговорим с младшим Статкевичем.

7

В кабинете Козловского сидели двое – молодой, представительного вида мужчина в элегантной дубленке и худой, нескладный подросток с продолговатым прыщеватым лицом. При нашем появлении мужчина встал со стула, представился:

– Преподаватель училища Хохряков Петр Семенович. Здравствуйте!

Поднялся и подросток, буркнул «здравствуйте» и, переминаясь с ноги на ногу, настороженно осмотрел нас с Гуриным и тут же отвернулся, принялся рассматривать висевшую на стене карту района. Да, потертое демисезонное пальто было явно великовато для его тщедушной фигуры.

– Прошу садиться, – кивнул Гурин. Сам он по-хозяйски сел за стол Козловского, неторопливо раскрыл свою папку, достал из нее бланк протокола допроса и объявил Хохрякову: – Сейчас мы в вашем присутствии, Петр Семенович, допросим несовершеннолетнего Статкевича. Вы потом должны будете удостоверить своей подписью протокол допроса. Разъясняю вам и несовершеннолетнему Статкевичу ваши права и обязанности...

Я смотрел на внимательно слушавшего Бориса подростка, видел, что он отчаянно трусит, хотя и пытается скрыть это под маской напускного безразличия. Что за всем этим скрывается? Он что-то знает об убийстве, может, сам принимал участие в совершении этого тяжкого преступления? Или же все объясняется довольно просто – неожиданный вызов в милицию, новая, непривычная обстановка допроса...

Заполнив лицевую сторону протокола установочными данными допрашиваемого, Гурин перевернул протокол, что-то быстро написал на его чистой стороне вверху, отложил ручку и внимательно посмотрел на подростка. Тот под его взглядом съежился, пригнул голову, спрятал между колен подрагивающие пальцы рук.

– Ну, Владимир, рассказывай о себе, – неожиданно мягким голосом предложил Борис. Владимир удивленно вскинул на него глаза, неуверенно спросил:

– О себе? А что рассказывать?

– Как живешь, как учишься, с кем дружишь?

– Учусь вроде неплохо, – Владимир покосился на Хохрякова. Тот утвердительно кивнул. И Владимир, словно обрадовавшись его поддержке, уже смелее заговорил: – Я в училище со всеми ребятами стараюсь поддерживать дружеские отношения. Ни с кем не ругаюсь. Некоторым из отстающих в учебе помогаю.

– А какие у тебя отношения с родителями? Например, с отцом? – все тем же ровным, доброжелательным голосом продолжал Борис, но я заметил, как подросток, словно с разгона налетев на препятствие, сразу стушевался, скис и уже иным тоном, опустив голову, тихо ответил:

– Нормальные...

А Гурин, как бы не замечая этого, продолжал расспрашивать:

– Отец тебе материально помогает?

– Да. Покупает одежду, обувь, дает деньги на продукты.

– Куртку тебе в прошлом году он купил?

– Куртку? Какую куртку? – пожал плечами Владимир и искоса взглянул на Гурина.

– Которую ты постоянно носил. С металлическими пуговицами куртка. Ты в ней домой ездил, а вернулся сегодня в училище почему-то вот в этом пальто. Чье оно?

– Пальто? Папа мне дал его.

– А куртку где оставил?

– Я ее... порвал.

– И где же она?

Подросток молчал. Гурии взглянул на меня, сказал:

– Ну, хорошо, Владимир, к вопросу о куртке мы вернемся несколько позже. Скажи, ты выпиваешь?

– Н-нет... то есть... иногда...

– И с отцом вчера выпивал?

– Выпивал...

– А дядю Николая давно видел?

Подросток вздрогнул, затравленно посмотрел на Гурина, но сумел взять себя в руки, глухо ответил:

– В прошлом году видел его, когда он с тетей Марусей приезжал к нам на Октябрьские праздники...

– И с тех пор не встречались?

– Нет.

– А сегодня ночью?

Владимир откинулся на спинку стула, широко открытыми глазами посмотрел на Гурина и вдруг затрясся мелкой, судорожной дрожью. Всхлипывая и давясь слезами, с яростью закричал:

– Ничего я вам не скажу!.. Ничего!.. Хоть режьте!..

У него началась истерика. Гурин хмуро кивнул Козловскому:

– Уведи его, Вадим. И, пожалуй, вызови врача. – Остановил вскочившего со своего места Хохрякова: – А вы, Петр Семенович, на минуту задержитесь. Есть разговор.

Когда Козловский вывел из кабинета подростка, Хохряков растерянно спросил у нас:

– Вы объясните мне толком, товарищи, что случилось? Владимир что-то натворил?

– Он подозревается в совершении тяжкого преступления, – односложно ответил Борис и, помолчав, спросил: – Вы, Петр Семенович, ничего особенного не заметили сегодня в его поведении?

Хохряков недоуменно развел руками, сказал:

– Какой-то он сегодня весь день не в себе. Я уж думал, что-то дома у него случилось. Спрашивал, говорит, все нормально. С занятий я его все же отпустил в общежитие...

– А вообще, что он за парень?

– Парень как парень. Звезд, конечно, с неба не хватает, но учится сносно, дисциплинирован, любит технику. Думаю, механизатор из него получится. Ни в чем плохом за два года учебы вроде не замечался. Правда, бывало, поозорничает со сверстниками – скамейку там в сквере перевернут или в сад к кому-то заберутся. Но что тут поделаешь: дети ведь еще!..

Дети... За десятилетия службы в органах внутренних дел мне довелось повидать немало преступников, в том числе и несовершеннолетних, – людей разных, непохожих друг на друга. И в то же время было у них одно общее: преступниками они стали не вдруг. Их путь к моральному падению, как правило, начинался с малого: перевернутой в сквере скамейки, украденной безделушки, мелкого хулиганства, угнанного велосипеда... Первое правонарушение, оставшееся без должного реагирования, безнаказанным, придавало смелости, уверенности, что и впредь все будет сходить с рук. И тянуло уже на большее...

Вернулся Козловский, сказал Гурину:

– Статкевич в соседней комнате под присмотром сержанта Салея. Сейчас будет врач.

– Хорошо, Вадим, – Гурин сложил в папку бумаги, повернулся к Хохрякову: – Петр Семенович, побудьте пока с Владимиром. Мы же так и не закончили допрос.

Хохряков вышел из кабинета. Гурин сказал:

– Вадим, готовь постановление о производстве обыска в доме и надворных постройках Статкевича. Нужно найти эту злополучную куртку. Поедешь со своими хлопцами. А мы тут пока Владимиром займемся.

8

Оперативная группа с обыска вернулась в десятом часу вечера. Козловский молча положил перед нами с Гуриным на стол сверток, развернул его. В нем оказались зеленая мужская куртка с золотистыми металлическими пуговицами, одна из которых отсутствовала, кирзовые сапоги и ботинки без шнурков.

Гурин с интересом осмотрел содержимое свертка, пожал Козловскому руку и снял трубку внутреннего телефона, негромко приказал:

– Эксперта-криминалиста сюда. Живо!

Козловский присел к столу, достал из папки протокол обыска, протянул его Гурину, пояснил:

– Куртку и обувь обнаружили на сеновале. Все тщательно вымыто, поэтому, боюсь, что криминалист нам мало чем поможет.

– Поможет, – заверил его Гурин и спросил: – Что говорит Статкевич-старший?

– Сперва вообще разыграл сцену возмущения, когда мы явились к нему, грозил всяческими карами. Потом, когда нашли куртку, сапоги и ботинки, стих, прикинулся этаким Иваном-непомнящим, заявил, что все это не его, и кто затащил эти вещи к нему на сеновал, понятия не имеет. Я привез его в отдел.

В кабинет вошел эксперт-криминалист старший лейтенант Коризна, кивнул нам и сразу же направился к свертку. Внимательно осмотрев куртку и обувь, удовлетворенно гмыкнул, сообщил нам:

– Замывали тщательно, мыла и воды не пожалели, но следы крови полностью не уничтожили – они остались в локтевом шве куртки и в трещинах каблука сапога. Экспертизу, конечно, нужно провести срочно?

– Да, весьма срочно, Николай Сергеевич, – подтвердил Гурин.

– Хорошо, сейчас же и приступлю.

Коризна, прихватив с собой сверток, покинул кабинет. Гурин сказал Козловскому:

– Веди своего подопечного, говорить с ним начнем.

Статкевич оказался высоким, спортивного склада мужчиной с черной курчавой бородой на грубом, кирпичного цвета лице. В бороде и на висках уже серебрилась седина.

– Садитесь, Статкевич, – кивнул Гурин на стул у окна.

Статкевич окинул нас хмурым взглядом и молча сел на предложенный стул, расстегнул полы серого полупальто с шалевым воротником, сдернул с головы меховую шапку, повертев ее в руках, положил на подоконник.

«В облике его нет ничего схожего с сыном, – механически отметил я, рассматривая Статкевича-старшего. – Совершенно разные люди!..»

– Скажите, Статкевич, кому принадлежат куртка, ботинки и сапоги, обнаруженные при обыске на вашем сеновале? – приступил к допросу Гурин.

– Не знаю, – односложно, с нескрываемой злостью ответил Статкевич.

– Ну-у, – удивленно вскинул брови Гурин. – В таком ключе разговор у нас не пойдет!

– А я, может, вообще не хочу вести с вами разговоры! – отрезал Статкевич.

– Ну что ж. Тогда мы так и зафиксируем: от дачи показаний отказался. Но такой отказ нужно чем-то мотивировать.

– Чем мотивировать? – ощерил в злой усмешке желтые зубы Статкевич. – Ворвались в мой дом, незаконно произвели обыск, тем самым опозорили на весь колхоз и еще спрашивают, чем мотивировать!

– Вы считаете, что обыск был незаконным? – прищурился на допрашиваемого Борис. – Но вам ведь объяснили, что вы подозреваетесь в убийстве своего шурина Радкевича. Или не говорили вам этого перед обыском?

– Говорили. Но так на каждого можно сказать: ты убил! А доказательства где?

– Будут доказательства, и очень скоро, – миролюбиво заверил Статкевича Гурин.

Но тот не обратил или постарался не обратить внимания на эти слова, раздраженно продолжал:

– Сегодня в Большой Горе был участковый. Он опросил моих соседей, те подтвердили, что я был дома. Всю ночь проговорили с сыном, свет почти до утра горел.

– Свет – еще не доказательство вашего присутствия ночью дома. – Помолчав, Борис добавил: – Что же касается куртки и обуви, то мы легко докажем, кому из вас – вам или сыну – они принадлежат. Опросим ваших соседей, родственников, друзей, учащихся и преподавателей училища механизации...

Наверное, Статкевич и сам уже понял, что глупо отвергать очевидное. Подумав, он со вздохом сказал:

– Допустим, куртка и ботинки Владимира, сапоги – мои. Ну и что из этого? Сапоги я оставил на сеновале еще прошлым летом, когда сено туда складывал. А почему там оказались куртка и ботинки сына, спросите у него.

– Спросим, – пообещал Гурин. – И о многом другом спросим у вашего сына. Например, об отсутствующей на куртке пуговице и о двух молотках, обнаруженных на месте убийства Радкевича.

– Спрашивайте, – пожал плечами Статкевич. – А мне некогда вести пустые разговоры! У меня дома хозяйство без присмотра. Жена ведь в больнице...

Гурин достал из папки стандартный бланк, быстро заполнил его и протянул Статкевичу.

– Прочтите и распишитесь!

Тот пробежал глазами документ, удивленно-растерянно посмотрел на Бориса и вдруг осевшим голосом спросил:

– Что это? Зачем?

– Это протокол вашего задержания, – пояснил Гурин. – По подозрению в убийстве. Пойдете в изолятор временного содержания. – И снял трубку телефона, коротко сказал: – Пришлите конвой!

– Подождите! – вскочил со стула Статкевич. Он затравленно посмотрел на нас с Козловским, шагнул к Гурину: – Товарищ следователь, я действительно ничего не знаю об убийстве! Может, сын что натворил? Он ночью куда-то ходил. Когда сидели за столом, я многое рассказал ему о его дядьке Николае, о всех неприятностях, которые он причинил мне... Возможно, Володька и решил отомстить... Но я ничего не знаю! Выпил изрядно и лег спать. Проснулся под утро – свет в доме горит. Потом сын пришел, долго возился на кухне. Но я не выходил из спальни. Когда Володька уехал, я не нашел своего старого пальто...

– Значит, решили все на сына свалить? – криво усмехнулся Борис. – Резонно: дескать, несовершеннолетнему меньше дадут, да и групповой не будет. Задумали вы, Статкевич, неплохо. Но этот номер не пройдет! Будете отвечать не только за умышленное убийство, но и за спаивание сына и вовлечение его в преступную деятельность. И мой вам совет: подумайте в камере над своим положением. Хорошенько поразмыслите!..

В дверь постучали.

– Войдите! – разрешил Гурин.

В кабинет зашел сержант милиции, доложил:

– Товарищ заместитель прокурора, сержант Трусь по вашему приказанию прибыл!

– Товарищ Трусь, отведите в камеру задержанного. Вот, пожалуйста, документы на него.