Текст книги "5том. Театральная история. Кренкебиль, Пютуа, Рике и много других полезных рассказов. Пьесы. На белом камне"

Автор книги: Анатоль Франс

сообщить о нарушении

Текущая страница: 20 (всего у книги 35 страниц)

Лемерль.Да, господин… Доктор Давид Матье. Вы были нашим свидетелем в процессе Кренкебиля.

Доктор Матье.Не могли бы вы передать вашему клиенту эти пятьдесят франков для уплаты штрафа?

Лемерль.С большим удовольствием. Но я уже получил пятьдесят франков для той же цели от господина… (Указывает на Лермита.)

Доктор Матье.Ах, так…

Доктор Матье и Лермит обмениваются поклонами. Пауза.

Лемерль (держа в одной руке деньги, полученные от Лермита, в другой пятьдесят франков доктора Матье).Как же мне теперь быть, господа?

Доктор Матье.Что ж… Пятьдесят франков для уплаты штрафа.

Лeрмит.Да, а другие пятьдесят передайте ему при выходе из тюрьмы.

Лемерль.Превосходно! Я так и сделаю, будьте спокойны…

Он раскланивается и выходит. Небольшая пауза. Доктор Матье и Лермит приветливо кланяются друг другу. Матье направляется к выходу, за ним на расстоянии нескольких шагов идет Лермит. Оба говорят одновременно, протягивая друг другу руки: «Позвольте…» Они улыбаются и сердечно, хотя не без грусти, обмениваются рукопожатием. Доктор Матье выходит.

Пристав (объявляет).Суд идет!

Лeрмит.Начинается все сначала.

КАРТИНА ТРЕТЬЯ

НОЧЬ

ЯВЛЕНИЕ ПЕРВОЕ

Торговец каштанами.Каштаны! Каштаны! Горячие каштаны!.. (Отпускает мальчишке на одно су каштанов.)

Кренкебиль (шумно споря, выходит из лавки виноторговца).Как! В чем дело?! За то, что я попросил стаканчик вина в долг?.. Можно ли из-за этого обращаться со мной как с мошенником!

Торговец каштанами.А ты знаешь картинку: «Кредит умер, – его убили неплательщики»? [149]149
  Кредит умер, – его убили неплательщики. – Торговец каштанами дословно повторяет надпись к популярной в XIX в. лубочной картинке, изображающей смерть Кредита.


[Закрыть]

Кренкебиль.Скажите на милость, неужто ему так трудно отпустить мне стаканчик в долг? Мало он меня обворовывал, когда у меня водились деньжата? Вор – вот он кто! Вор!.. Так в глаза ему и скажу.

Торговец каштанами.Сам из тюрьмы только вышел, а людей обзывает ворами!

Альфонс (подросток лет двенадцати, выходит из винной лавки и спрашивает Кренкебиля нарочито вежливо).Скажите, сударь, правда ли, что в кутузке живется совсем не плохо?

Кренкебиль.Ах ты, сопляк!.. (Дает Альфонсу пинка; тот убегает, хныча.)Отца твоего – вот кого бы упечь в кутузку, а он наживается тут, продавая людям отраву!

Виноторговец (за ним его сын).Проучил бы я вас ужо, кабы не ваша седина, – знали бы, как бить моего сына. (Сыну.)Ступай домой, мерзавец!

Оба уходят.

Кренкебиль (торговцу каштанами).Каково! Подумать только…

Торговец каштанами.Чего ж ты хочешь? Он прав: нельзя бить чужих детей и попрекать отцом, которого они сами себе не выбирали… За два месяца, как ты оттуда вышел, ты сильно изменился, старина Кренкебиль, – со всеми ссоришься да ругаешься. Это бы еще не беда. Но ты ни на что, кроме выпивки, стал теперь не годен.

Кренкебиль.Сроду я не бывал гулякой, да ведь требуется иной раз пропустить стаканчик – понабраться сил, освежиться… Право, здесь вот, внутри, так у меня и горит. А выпьешь – и полегчает малость.

Торговец каштанами.И это бы еще не беда, но ты разленился, лодырничаешь. Коли человек дошел до такой жизни, можно сказать, что он валяется на земле, а подняться не в силах. Все проходящие топчут его ногами.

Кренкебиль.Что правда, то правда: нет во мне былой бодрости. Пришел мне каюк. Повадился кувшин по воду ходить, там ему и голову сломить. А потом после дела моего в суде и характер у меня переменился. Словно другим человеком я стал, ей-богу! Что тут прикажешь делать?.. Они меня арестовали за то, что я крикнул «Смерть коровам». А это неправда, я не кричал. Почтенный доктор один, с орденом, то же самое им говорил. Да они и слушать не хотели. Судьи-то, положим, люди вежливые, грубого словечка не скажут, только вот мудрено столковаться с ними. Дали они мне пятьдесят франков, а тележку мою угнали невесть куда, две недели потратил, покуда ее отыскал. Чудно как-то все получилось. Ей-богу, словно в театре я побывал!

Торговец каштанами.Они дали тебе пятьдесят франков? Вот это новости, раньше так не делали.

Кренкебиль.Врать не буду: они мне дали пятьдесят франков прямо из рук в руки. Да потом и тюрьма – заведение приличное. Ничего плохого про нее не скажешь. Порядок везде, чистота. На полу хоть ешь. Только выйдешь когда оттуда – работать уже не сможешь, не заработаешь больше ни одного су. Все показывают тебе спину.

Торговец каштанами.Я тебе, знаешь, что скажу: перемени квартал.

Кренкебиль.Вот и госпожа Байяр, башмачница, воротит рожу, когда я прохожу мимо. Задирает нос передо мной, а ведь из-за нее меня тогда и забрали. Всего хуже, что она мне так и осталась должна четырнадцать су. Я сейчас хотел было их с нее потребовать, да она занята с покупательницей. Что ж, подождем, а свое возьмем!

Торговец каштанами.Ты куда это?

Кренкебиль.К госпоже Байяр, потолковать о деле.

Торговец каштанами.Только смотри, веди себя потише.

Кренкебиль.А что – разве я не имею права требовать у нее свои четырнадцать су? Мне они нужны до зарезу, уж не ты ли мне дашь их? Если дашь, так и скажи.

Торговец каштанами.Нет, я никак не могу, хозяйка глаза мне выцарапает. Я и так довольно передавал тебе за два последних месяца: каждый раз по двадцать, а то и по сорок су.

Кренкебиль.Не подыхать же мне, как собаке! У меня – ни гроша в кармане.

Торговец каштанами (снова подзывая его к себе).Кренкебиль! Знаешь, что тебе надо сделать?

Кренкебиль.Что?

Торговец каштанами.Тебе надо переменить квартал.

Кренкебиль.Нет, не выйдет. Я ведь словно коза: она щиплет траву там, где привязана, щиплет, хотя б там остались уже одни булыжники.

Г-жа Байяр (провожает покупательницу; когда та сворачивает за угол, г-жа Байяр подходит к Кренкебилю и резко спрашивает его).Что вам надобно от меня, а?

Кренкебиль.Можете сколько угодно стрелять глазами, как из пистолетов… Я желаю получить свои четырнадцать су.

Г-жа Байяр (точно упала с неба).Ваши четырнадцать су?

Кренкебиль.Да, мои четырнадцать су.

Г-жа Байяр.Прежде всего я запрещаю вам врываться в мой магазин, как вы ворвались сейчас. Это еще что за нахальство?!

Кренкебиль.Ладно! Ладно! Подавайте мои четырнадцать су!..

Г-жа Байяр.Не понимаю, о чем вы говорите. Кроме того, знайте: людям, которые в тюрьме побывали, долгов не платят.

Кренкебиль.Ну и шельма!

Г-жа Байяр.Грубиян!.. Ах, если бы муж был жив…

Кренкебиль.Будь у тебя, скупердяйка, муж, я бы так отделал его по заднице, что сразу отучил бы тебя обворовывать людей да еще оскорблять их вдобавок.

Г-жа Байяр.Где же полиция?! (Предусмотрительно запирается у себя в лавке.)

Кренкебиль.Забирай себе мои четырнадцать су, подавись ими, воровка!

Торговец каштанами.У тебя только и на языке, что вор да воровка. Послушать тебя, так все воры. Это правильно, а с другой стороны, неправильно. Я сейчас объясню. Жить все хотят, а жить и не делать никому вреда нельзя, это просто немыслимо… и, стало быть…

Мышь.Добрый вечер, честная компания!

Торговец каштанами.Добрый вечер, Мышь!

Мышь.Ну как, папаша Кренкебиль, дела, поправляются? Вы не узнаете меня? Я – Мышь. Ведь мы с вами – старые знакомые. Вы еще мне подарили грушу, немножко переспелую… Помните?

Кренкебиль.Все может быть.

Мышь.Пойду отдохну. Я проживаю здесь. Ох, и намаялся же я! А поработал здорово – целый день выкрикивал «Родина»! «Пресса»! «Вечерняя газета»! – аж глотка охрипла. Сейчас пожую чего-нибудь – и завалюсь на перину. Прощайте, друзья!

Торговец каштанами.Какая там у тебя перина!

Мышь.Думаешь, нет? Приходите – увидите. Я ее сам сделал, из мешков да стружек.

Кренкебиль.Тебе, стало быть, везет, малыш. А я уже целых два месяца мягко не спал.

Мышь уходит.

Истинная правда! Ведь из чулана-то моего меня прогнали. Вот уже пятая неделя как ночую в сарае, на своей тележке. А дождь шел и шел, весь сарай залило. Чтоб не потонуть, сидеть надо на корточках, а под тобой – вонючая вода, кругом кошки, крысы, пауки – прямо с кулак. А прошлой ночью еще возьми да лопни сточная труба: повозки так и плавали в нечистотах, одно горе! У входа в сарай даже сторожа поставили – смотреть, чтоб никто не входил туда: стена, того гляди, рухнет. Вроде меня она, значит, стена-то – стоймя не держится… (Видит, что в винную лавку входит г-жа Лора.)А! Госпожа Лора.

Торговец каштанами.Госпожа Лора – женщина солидная, степенная; ремесло – ремеслом, а держать себя умеет. У стойки она пить не станет. Готов поспорить – выйдет сейчас оттуда с литром вина, чтобы распить дома, с приятелями.

Кренкебиль.Госпожа Лора! Я ее знаю бог весть с каких пор, это ведь моя покупательница. Да, госпожа Лора – женщина что надо!

Торговец каштанами.И собой хороша?.. Ишь, плут!

Из винной лавки выходит г-жа Лора.

Видишь, что я тебе говорил?

Кренкебиль.Здравствуйте, госпожа Лора!

Г-жа Лора (торговцу каштанами).На двадцать сантимов каштанов. Самых горячих.

Кренкебиль.Не узнаете меня, госпожа Лора? Продавец порея.

Г-жа Лора.Вижу, вижу. (Торговцу каштанами.)Только не давай из мешка. Кто знает, сколько времени они там лежат; может, остыли.

Торговец каштанами.Что вы! Такие горячие, что пальцы обожжешь.

Кренкебиль.Вам трудно меня узнать, потому. что я без тележки? Это меняет иногда человека… Ну а вы – как поживаете, госпожа Лора? (Дотрагивается до ее руки.)Я спрашиваю, как живется вам, как дела?

Г-жа Лора.Ну же, господин Растяпа, отпусти мне каштанов. Меня ищут гости. Сегодня праздник. Я, конечно, принимаю только тех, с кем знакома.

Кренкебиль.Не отрекайтесь от старых знакомых, госпожа Лора! Вы бываете скуповаты, но покупательница вы хорошая.

Г-жа Лора (торговцу каштанами).Отпускай же скорей. Неприятно, когда к вам пристает человек, сидевший в кутузке.

Кренкебиль.Что такое вы говорите?

Г-жа Лора.Я с вами не разговариваю.

Кренкебиль.Ты говоришь, что я сидел в кутузке, гадина? Ну, а ты, ты сама? Никогда, небось, не ездила в зеленой карете? Эх, кабы у меня было столько монет по сто су, сколько раз тебя в ней возили…

Торговец каштанами.Чего ты лаешься на моих покупательниц? Замолчи, не то дам тумака.

Г-жа Лора.Поглядите, как разошелся… Ишь ты, старая кляча!

Кренкебиль.А ты – потаскуха!

С появлением молчаливой и неподвижной фигуры полицейского перебранка смолкает; г-жа Лора важно удаляется.

Мышь (из окна).Эй, заткнитесь! Орете во все горло, спать мешаете.

Кренкебиль.Ну и шлюха! Самая последняя, грязная шлюха – вот кто эта баба.

Торговец каштанами (складывая свою жаровню).Надо потерять всякую совесть, чтобы нападать на женщину, когда ей отпускают товар. Убирайся к черту! Твое счастье, что я не попросил забрать тебя в полицию. (Уходя.)И этому-то человеку я уже два месяца даю по двадцать, по сорок су в неделю! Не знает совсем, как с людьми обходиться. Видали?

Мальчик из винной лавки затворяет ставни.

ЯВЛЕНИЕ ВТОРОЕ

Кренкебиль.Эй, господин Растяпа, господин Растяпа! Послушай-ка!.. Удрал от меня. Ничего слышать не хочет. А разозлился я на эту шлюху, потому что все они поступают со мной, как она, все! Прикидываются, что не узнают. Госпожа Куэнтро, госпожа Лессен, госпожа Байяр – да что говорить, все решительно… Стало быть, если человека упрятали на две недели в кутузку, он уже не годен и порей продавать?! Разве это справедливо? Разве не противно это рассудку – заставлять подыхать с голоду честного человека только потому, что у него вышли неприятности с фараонами? Ведь коли я не смогу больше торговать овощами, мне остается только околевать! Ей-богу! Будь я вором, убийцей, будь прокаженным – и тогда не было бы мне хуже. Донимает и холод и голод… Есть нечего… Что ж, подыхай! Подыхай, дядюшка Кренкебиль! Эх! Иной раз пожалеешь, что не сидишь больше там.

В глубине сцены неподвижная фигура полицейского; Кренкебиль его замечает.

Ну и дурень же я! Ведь я знаю один славный фокус, отчего не попытаться?..

Он приближается тихонько к полицейскому, который стоит теперь почти на авансцене, и нерешительно, слабым голосом произносит:

Смерть коровам!

Полицейский смотрит на Кренкебиля пристально, с презрением и грустью. Пауза. Кренкебиль, удивленный, бормочет:

Смерть коровам! Вот что я вам сказал.

Полицейский № 121.Так говорить нельзя… не положено так говорить. В ваши годы понимать надо… Идите своей дорогой.

Кренкебиль.Что же вы не арестуете меня?

Полицейский № 121 (покачивая головой).Всех пьянчуг задерживать, которые болтают чего не следует, – хлопот не оберешься… Да и какой прок!

Кренкебиль (подавленный, долго и тупо молчит, затем говорит очень мягко).Это я не вам сказал «Смерть коровам», и никому я не хотел так говорить, никому. Просто была мысль одна…

Полицейский № 121 (снисходительно, но серьезно).Мысль какая или что другое, а так говорить не годится: раз человек службу несет и столько ему терпеть приходится, нехорошо оскорблять его пустыми словами… Повторяю – идите своей дорогой.

ЯВЛЕНИИ ТРЕТЬЕ

Мышь (из окна).Папаша Кренкебиль! Папаша Кренкебиль! Папаша Кренкебиль!

Кренкебиль.А? Кто там говорит у меня над головой? Или это чудо?

Мышь.Папаша Кренкебиль!..

Кренкебиль.А-а, это ты?

Мышь.Куда это вы идете – под дождем без зонтика?

Кренкебиль.Куда я иду?

Мышь.Да…

Кренкебиль.В Сену броситься,

Мышь.Не ходите, не надо! Ведь там так холодно. И слишком мокро.

Кренкебиль.Ну, а что же мне, по-твоему, осталось делать?

Мышь.Надо встряхнуться, дорогой папаша. Надо жить.

Кренкебиль.А зачем?

Мышь.Не знаю, но из всякой беды нужно как-то выкручиваться. Была незадача, придет и удача. Вы еще будете торговать капустой и морковью, верно вам говорю! Пойдемте ко мне. У меня есть хлеб, колбаса и литр вина. Мы поужинаем, как миллионеры, и я сооружу вам постель, такую же, как моя, – из мешков да стружек. А завтра увидим, – утро вечера мудренее. Ну, идемте же, дорогой папаша!

Кренкебиль.Ты такой молодой, ты еще не испорченный. Люди злые, но ты еще не сделался таким, как все. Что ж, мальчонка, можешь сказать себе, что хоть ты и мал годами, а спас человека. Понятно, это не такое уж важное дело и особенно гордиться тут нечем: ведь и луна на небе будет ходить по-прежнему и наша республика краше не станет… А все же ты человека спас. (Не проронив больше ни слова, свесив голову на грудь и опустив руки, Кренкебиль проходит в обратном направлении по сцене.)

ИВОВЫЙ МАНЕКЕН

Пьеса в восьми картинах

ДЕЙСТВУЮЩИЕ ЛИЦА

Бержере

Мазюр

Ру

Касиньоль

Подорожник

Шантеклер

Ла Клаври

Леду

Лантень

Де Громанс

Г-жа Бержере

Жюльетта

Полина

Зоя

Eвфимия

Мадемуазель Роза

Г-жа де Громанс

Г-жа Торкé

Прачка

Первый студент

Продавец вафель

Почтальон

Булочник

Подмастерье

Сторож

Второй студент

Третий студент

КАРТИНА ПЕРВАЯ

СТОЛОВАЯ В ДОМЕ БЕРЖЕРЕ

ЯВЛЕНИЕ ПЕРВОЕ

Почтальон, Евфимия, Жюльетта, Полина.

Почтальон.Это госпоже Бержере – «Моды для всех», а здесь – расписаться господину Бержере, заказная бандероль.

Евфимия (кричит).Барин, вы наверху?

Голос Бержере.Да.

Евфимия (почтальону).Сейчас.

Почтальон дожидается. Видно, как в саду прогуливается Полина. С улицы доносятся далекие крики торговки.

Жюльетта (входит, говоря).Евфимия!

Замечает почтальона, тот встает и кланяется.

Почтальон.Мамзель Фимия пошла к вашему папаше, – надо расписаться в получении бандероли.

Жюльетта.А больше ничего не было?

Почтальон.Модный журнал.

Жюльетта берет журнал.

Евфимия (возвращаясь).Вот ваша книжка.

Почтальон.Прощайте, барышня. (Выходит.)

Жюльетта.Евфимия, поставьте мне утюг.

Евфимия.Никак нельзя, барышня… Вся плита как есть заставлена.

Жюльетта.Да чем?

Евфимия.А как же! Сковорода с котлетами, кастрюля для яиц всмятку и еще чайник.

Входит Полина.

Жюльетта.Как же быть, мне нужен утюг юбку разгладить!

Евфимия.После завтрака разгладите, барышня!

Полина.Что у вас с пальцем, Евфимия!

Евфимия.Завязала, барышня… потому, палец порезала. Рубила мясо и отхватила кончик. Ничего, заживет.

Полина.Надо быть осторожней, Евфимия! Вы, что ни день, себя калечите.

Евфимия.Ничего не поделаешь, барышня! У барыни весь день волчком вертишься. Голова кругом идет.

Полина.Вы арнику приложили?

Евфимия.И так заживет; я здоровая. К здоровому человеку ничто не пристанет.

Жюльетта.Значит, вы не можете нагреть мне утюг?

Шум на кухне.

Полина.Что там такое?

Евфимия (серьезно и без всякого удивления). Должно, чайник на огонь опрокинулся. Сходить за плитой присмотреть!

Звонок.

Звонят, сходить дверь отпереть! (Выходит.)

Полина. У Евфимии такая привычка – ставит чайник на горку угля. Угли сгорают, и катастрофа неизбежна. Каждый раз одно и то же. И никак она не может это понять.

Жюльетта.А юбку для гулянья мне все-таки разгладить надо.

ЯВЛЕНИЕ ВТОРОЕ

Те же, Роза.

Евфимия (возвращаясь).Это – модистка… Пожалуйте.

Полина.Здравствуйте, мадемуазель Роза.

Жюльетта.Мадемуазель Роза, вы принесли мне канотье?

Роза.Мадемуазель Жюльетта, я не обещала вам на сегодня. В субботу, это уж без обмана. Я пришла за перьями для шляпы вашей мамаши. Госпожа Бержере пообещалась занести перья сегодня с утра. Я все время ее поджидала, а сейчас мне надо к госпоже Деллион, и…

Жюльетта.Мама пошла к вам; вероятно, она уже у вас.

Роза.Она никого не застанет, – я заперла магазин, когда уходила.

Жюльетта.Подождите минутку; она скоро вернется.

Евфимия.Пора на стол накрывать.

Жюльетта.Уберите щетку; вы ужасная неряха, Евфимия!

Полина (смотря на упавшую щетку).Что за свирепый вид у этой щетки. Настоящее ведьмино помело: облезлая, взъерошенная.

Жюльетта.Это – старая щетка. Нечего издеваться.

Евфимия.Нет, это новая. Из старой весь волос повылазил. Теперь я на нее тряпку наматываю, когда пол на кухне протираю.

Жюльетта.Вы уверены, мадемуазель Роза, что мама не заходила к вам сегодня утром?

Роза.Уверена. Я никуда не отлучалась.

Снова шум на кухне.

Евфимия (накрывая на стол).Должно, чайник опрокинулся.

Часы бьют половину.

Роза.Половина двенадцатого. Мне пора!

Жюльетта.Мадемуазель Роза, что носят в этом году?

Роза.Треуголочки, отделанные цветами, бержерки… они всем к лицу. Я вам покажу, – никак не отличить от парижских. У меня все модели есть. Простите, больше ждать никак не могу: мне пора к заказчице.

Жюльетта.А шляпы-бержерки отделывают кружевом?

Роза.Почему же… если вам нравится… Прощайте. Напомните мамаше прислать мне перья. (Уходит).

ЯВЛЕНИЕ ТРЕТЬЕ

Жюльетта, Полина, Евфимия, Бержере.

Бержере (читает адрес на вскрытой бандероли).«Господину Бержере, профессору филологического факультета, город Бурж, Старая улица, 61. Отправитель: издательство Ашетта и компании, Париж». Гранки моего учебника латинской литературы. Надо выправить ошибки набора и мои собственные, – им нет числа. Работа длинная и нудная… Ну вот, с первого же взгляда вижу: три «козла» в одной строке. Ты, Полина, знаешь, что такое «козел»?

Полина.Ну да, папа, опечатка, от которой меняется слово. Это – очень неприятная опечатка.

Бержере.Так вот, здесь одна-единственная буква, а «козел» получился такой страшный, что поверг бы в ужас Амфитриту или Венеру Анадиомену, как сказал бы господин Ру, мой лучший ученик. Он поэт… Пять лет тому назад он имел удовольствие увидеть свои первые стихи напечатанными в журнале, таком же молодом, как и он сам. Но удовольствие было омрачено опечаткой наборщика. Ру описывал волшебницу Титанию, зачаровавшую лесных птиц, деревья, растения, цветы, – и вот в последнем четверостишии он говорит:

 
У ног ее в экстазе духи.
 

А наборщик сделал, конечно:

 
У ног ее в экстазе мухи.
 

Господин Ру был огорчен до глубины души.

Полина.Бедный господин Ру! Солдатская форма ему не к лицу.

Бержере.Да, совсем не к лицу! Но скоро он снимет мундир. Кажется, завтра кончаются положенные двадцать восемь дней… Хороший был латинист.

Полина.Чем он теперь занят?

Бержере.Пишет в разных журналах и распространяет жирондские вина. (Распечатывает и читает письмо.)Издательство сообщает, что на следующей неделе мне опять пришлют гранки, – ну, теперь я потону в океане бумаги!

Полина.Бедный папа! Как ты работаешь!

Бержере.Работаю я много, но работаю нехорошо! Я слишком занят. Чтобы хорошо работать, надо быть свободным.

Полина.А кто свободен, тот не работает. Сколько гранок тебе надо прочитать?

Бержере.Шестьсот восемьдесят – петита!

Полина.Я не могу тебе помочь, папа?

Бержере.Ну, конечно, можешь.

Евфимия.Матерь божья! Теперь соль просыпалась. Это не к добру.

Бержере.Вы уверены, Евфимия?

Евфимия.Просыпать соль – всегда не к добру.

Бержере.А если я стану утверждать противное, вы мне поверите?

Евфимия (почтительно, но твердо, превозмогая смущение).Но барин… нет, не поверю!

Бержере.Вы мне не поверите? А ведь я же образованный, ученый.

Евфимия.Что и говорить, вы ученый! Да только учили-то вас по книгам, по писаному, а не тому, что в жизни бывает, не по-серьезному. Где уж вам разобраться, что к добру, а что к беде.

Полина.Видишь, папочка, у тебя, бедного, нет авторитета. Тебя не принимают всерьез. Твое мнение не имеет веса.

Бержере.Да, чаще всего… Но почему?

Полина.Знаешь, – может быть, то, что ты говоришь, слишком трудно для понимания… А потом ты очень добрый, очень ласковый, очень простой. А уж это, конечно, не способствует авторитету.

Жюльетта (рассматривая модный журнал).Полина, полосатые ситцы…

Полина (не слыша).Папа, я тебе скажу то, чего ты и не подозреваешь. Ты сейчас в столовой, и около тебя обе твои дочки. Признайся, ты этого не заметил!

Бержере.Я думаю, дочка, что нам с тобой обоим недостает авторитета… Кто-то идет. Это мать… Пойду повяжу что-нибудь на шею – без этого никак нельзя! (Уходит.)

Видно, как по саду идет г-жа Бержере.

ЯВЛЕНИЕ ЧЕТВЕРТОЕ

Те же, г-жа Бержере.

Жюльетта.Полина, какой ширины этот ситец?

Полина.Восемьдесят сантиметров.

Жюльетта.Восемьдесят, ты уверена?

Полина.Да, уверена.

Жюльетта. Вот мама. Она сейчас скажет.

Г-жа Бержере (входя).Я боялась опоздать. Я от мадемуазель Розы, она задержала меня на целый час – показывала шляпы. Одна, для госпожи Годи, просто необыкновенная.

Слова ее повисают в воздухе.

Евфимия (входя с хлебом и яйцами).Кушать подано.

Г-жа Бержере (сияющая и утомленная).Отец, как обычно, запаздывает.

Полина.Он у себя в кабинете.

Г-жа Бержере.Евфимия, скажите барину, что завтрак подан.

Евфимия уходит.

Когда поздно завтракаешь, потом ничего не успеваешь сделать, день пропал.

Пауза.

(Решительно.)Ну, за стол, за стол!

Садятся за стол.

Жюльетта.Мама; после завтрака мы пойдем на бульвар?

Г-жа Бержере.Конечно… Скажи, Полина, ты все приготовила для прогулки? Не знаю, как это получается, но всегда тебе чего-нибудь не хватает.

Вынимают салфетки из колец.

Полина.Уверяю тебя, мама, я тут ни при чем.

Г-жа Бержере.Перчатки нет! Куда я девала перчатку?

Жюльетта.Вот, мама.

Г-жа Бержере.Нет, не та. Самое неприятное – это потерять перчатку.

Бержере (входит).Прошу прощения! (Садится за стол.)

Все едят.

Г-жа Бержере.Полина, о чем ты думаешь? Яйца всегда разбивают с тупого конца.

Полина.А – почему?

Г-жа Бержере.Так принято.

Бержере.Так установлено традицией, ритуалом. Надо строго соблюдать ритуал. В Персии фанатики как-то осмелились разбить яйцо с острого конца. Это вызвало кровавую революцию. В одном Исфахане погибло сто восемьдесят тысяч человек.

Полина.Это правда?

Бержере.Во всяком случае, это правдоподобно. Обычно люди избивают друг друга по причинам такого же рода.

Г-жа Бержере.Ваши шутки неуместны… Как я могу воспитывать дочерей, раз вы высмеиваете все мои наставления? Издевайтесь сколько вам угодно, но, как сидеть за столом, я знаю. Моя мать была очень строга по части того, как надо пить или есть. У моего дядюшки Пуйи были превосходные манеры.

Пауза.

Люсьен, что у вас на шее?

Бержере.Как будто… платок.

Г-жа Бержере.Что у вас за дурная привычка, – в двенадцать часов еще не одеты! Мой отец с утра надевал выходной костюм… А тетушка Пуйи говаривала: «У нас в семье шлепанцев и в заводе нет, мы даже не знаем, что такое шлепанцы… Вставая с кровати, уже надевают ботинки. Шлепанцы хороши для лентяев». Вот дядюшка Пуйи и сделал блестящую карьеру и составил свой большой латинский словарь.

Бержере.Ага, значит, дядюшка Пуйи, раньше чем писать, надевал ботинки? Весьма похвально! Скажите: а когда он работал над своим большим словарем, он шпор не нацеплял?

Полина смеется в стакан, захлебывается.

Г-жа Бержере (резко).Вы находите это остроумным?

Бержере.Нет, это весело и…

Г-жа Бержере (убежденно).Верьте мне, Люсьен: если хочешь чего-либо добиться, нужно иметь приличный вид.

Бержере.Я тоже так думаю. Будь у меня вид получше, я бы, пожалуй, был не преподавателем латинской литературы на филологическом факультете третьеразрядного городишки, с годовым окладом в четыре тысячи восемьсот франков, а… В самом деле, кем бы я был?

Г-жа Бержере.Во всяком случае, растерзанный вид не дает никаких преимуществ.

Бержере.Да, одни только неудобства.

Пауза. На смену яйцам появились котлеты.

(Внезапно вспомнив.)Ах! Пока я не забыл – сделайте одолжение, избавьте меня от ивового манекена, на котором вы примеряете платья. Он совершенно загромождает мне кабинет.

Г-жа Бержере.А куда прикажете его девать?

Бержере (мягко).Куда-нибудь в другое место.

Г-жа Бержере.Не так уж он вам мешает.

Бержере (мягко).Мешает.

Г-жа Бержере (меняя разговор).Я встретила госпожу Мазюр. На ней была новая шляпа. Огромная шляпа!

Бержере.А котлета не дожарена, Евфимия, – совсем не дожарена.

Евфимия.Не велика беда, – сейчас поставлю на плиту! (Выходит.)

Г-жа Бержере.Странный у вас вкус, – любите пережаренное мясо. Не понимаю, что за удовольствие есть уголь. Котлеты поджарены как раз в меру.

Полина.Может быть, у тебя и дожарена. А у меня она – в прославленном стиле Евфимии – сплошные контрасты, как у художников из группы «неистовых»: жженая сиена и киноварь.

Г-жа Бержере.Возможно. Но, если кто недоволен, надо сказать мне, а я уж сделаю замечание прислуге. Иначе, откуда же быть у меня необходимому авторитету… Мой отец никогда не вмешивался в хозяйство. И дом был в порядке…

Евфимия (входя).Вот вам котлета!

Бержере.Очень благодарен. О, на этот раз вы, Евфимия, достигли совершенства и даже превзошли его. Мысль, что ешь мясо несчастных животных, вызывает отвращение. При виде же такой котлеты забываешь об этом, – настолько она далека от животного и приближается к минералу.

Полина одна смеется.

Г-жа Бержере.То – недожарена, то – пережарена. На вас не угодишь!

Бержере.Нет, я доволен, дорогая, доволен, но, видимо, не умею это выразить. Тут – недоразумение, обидное недоразумение.

Г-жа Бержере.Сколько шуму из-за котлеты! Неужели нет более интересной темы для разговора?

Бержере.Есть, конечно есть – интересные разговоры еще будут, вот увидите.

Долгое молчание.

Г-жа Бержере.Сегодня утром часы на здании префектуры остановились. Вот уж, верно, господин Денизо был недоволен! Он всегда проверяет часы по префектуре.

Враждебное молчание.

Бержере (сквозь зубы).Я ведь говорил, что интересные разговоры еще будут.

Г-жа Бержере (Полине).Куда ты смотришь, Полина? О чем ты думаешь? Ты иногда бываешь такой рассеянной, что это просто невыносимо, а для молодой девушки и вовсе неприлично. Ты смотришь на часы, это невежливо.

Полина.Нет, мама, я смотрю на панно над дверями.

Г-жа Бержере.Ты с ума сошла! Ну, как это возможно! Вот уж три года, как мы живем в этом доме, и вдруг тебе понадобилось разглядывать живопись на панно, когда мы сидим за столом! Что ты нашла там нового?

Полина.Ничего, мама.

Бержере.Панно действительно красивое. Это все, что осталось здесь от крыла старинного особняка, построенного при Людовике Пятнадцатом откупщиком налогов Поке де-Сент-Круа.

Г-жа Бержере (прерывая и как бы про себя).Старая лачуга… и подумать только, что мы могли бы жить в самом центре и в новом доме! Нужно иметь особую любовь к потрескавшимся стенам и источенным червями лестницам!

Полина.Здесь есть сад.

Г-жа Бержере.Подумаешь! Очень он нужен на окраине.

Полина.Посмотри, каким красивым венком из виноградных листьев венчает нимфа голову Силена.

Бержере.Тебе нравится? Я дарю этот венок тебе, дочка, как в свое время, когда я был маленьким, мать подарила мне розу [150]150
  …когда я был маленьким, мать подарила мне розу. – Далее повторяется эпизод из «Книги моего друга» (гл. III, «Дарю тебе эту розу»).


[Закрыть].

Полина.Ты был маленьким?

Бержере.Совсем маленьким. Моя мама проводила целые дни за рабочим столиком, в спальне, где были обои, усеянные розами. Розы были в бутонах, нераспустившиеся, скромные, все – одинаковые и все прелестные. Раз как-то, отложив вышивание, она взяла меня на руки и, показав цветок на обоях, сказала: «Дарю тебе эту розу». И, чтобы распознать этот цветок, она иглой нацарапала на нем крестик. Никогда ни один подарок не доставлял мне больше радости.

Полина.Спасибо за виноградный венок, папа. (Она целует его, встав за хлебом.)

Г-жа Бержере (с глупым видом).Ну, а меня, Полина, ты не поцелуешь?

Полина.Поцелую, мама.

Бержере.Жюльетта, хочешь гирлянду из виноградных листьев?

Жюльетта.Какую гирлянду? (Евфимии.)Поставьте утюг!

Евфимия.Сейчас, барышня.

Полина.Папа, я уверена, что ты был необычным ребенком, – ты уже тогда был особенным.

Бержере.Нет, но я был веселым. Домик у нас, хоть и очень скромный, был такой уютный и приветливый. Жизнь там шла по заведенному порядку, простому и обывательскому, общему для всего мирка нашего квартала. Проходил один радостный день, и неизменно наступал другой. Рождество с традиционной индейкой, начиненной трюфелями, Крещение с пирогом, в котором запечен боб, дающий королевство, масленица с блинами. И всякие годовщины и дни варки варенья… Тогда от больших медных тазов шел кислый и горячий аромат смородины, наполнявший весь дом. И привычные вещи были такие уютные, добротные и ласковые.

Г-жа Бержере.Полина, сиди прямей: ты буквально вдвое согнулась!

Полина.Хорошо, мама. Значит, ты был очень веселым ребенком, бедный мой папочка! А какой была тетя Зоя, когда она была молодой?

Бержере.Когда она была молодой? Прежде всего она не была молодой. Она сразу отказалась от молодости, как от слишком большой роскоши. Очарование – не ее удел. Оно было бы помехой в ее серьезной и полезной жизни. Она была исключительно и полностью старшей сестрой… В свои лучшие годы она шила платья, обучала меня правилу согласования причастий, которое я так и не усвоил, – только никому этого не рассказывай, – и помогала матери вести скромное хозяйство. После смерти матери она ушла от нас и устроилась воспитательницей в России, в каком-то титулованном и нелепом семействе. Затем, после пятнадцатилетней безрадостной жизни, вернулась во Францию, не разбогатев, конечно, но обеспечив себе жизнь. (Щелкает орешек.)А впрочем, Зоя так аккуратна, так методична и разумна, что проживет богато и на тридцать су в день. (Опять щелкает орех.)

Госпожа Бержере бросает на него ядовитый взгляд.

Полина.Правда, ее домик в Люзансе такой уютный, а чистота…

Жюльетта.Да уж на уборке тетя Зоя просто помешана.

Г-жа Бержере.Ко всем своим добродетелям вашей тете Зое не мешало бы присоединить вежливость. Она была со мной так резка, так груба… Хотя она может сказать, что ее к этому поощряли…

Бержере.Ее надо знать! Зоя – преданнейшее существо, она всем рада оказать услугу, но с таким видом, словно ей до вас и дела нет, ведь она опасается, как бы ее услуг не заметили. Но когда их и впрямь не замечают, моя бедная Зоя огорчается. (Щелкает орехи.).