Текст книги "5том. Театральная история. Кренкебиль, Пютуа, Рике и много других полезных рассказов. Пьесы. На белом камне"

Автор книги: Анатоль Франс

сообщить о нарушении

Текущая страница: 18 (всего у книги 35 страниц)

ЯВЛЕНИЕ ШЕСТОЕ

Те же и Сесиль.

Сесиль.Это опять я, дорогая. Здравствуйте, господин Шамбри.

Шамбри.Сударыня, как я счастлив…

Сесиль.Очень приятно! (Жермене.)Належа здесь нет?

Жермена.Он уже больше часа, как уехал… И уехал даже очень поспешно…

Сесиль.Он собирался ко мне… Но он вернется сюда. Я назначила ему здесь свиданье. Он уехал с моим мужем, который хотел по дороге показать ему какую-то лошадь, а потом завезти его к тебе. Я думала, он уже здесь.

Шамбри.О, вам придется подождать. У лошадников, как только они станут на подстилку и уставятся в круп, часы бегут, как мгновенья.

Сесиль.Вы плохо знаете господина Належа: самое большое для него удовольствие – бродить с ружьем и книгой… Но не думайте – хоть он человек и очень серьезный, он тем не менее весьма приятен.

Шамбри.И весьма умен. К сожалению, это как мебель моей тетушки Клеманс. Все говорят, что это великолепная работа Бове, но никто не видел ее без чехла. Да, если бы Належ снял с себя чехол – какой блеск! Но он его не снимает.

Сесиль.Вернее, он снимает его не для каждого. Он не банален.

Шамбри.Во всяком случае, у него есть одно преимущество, которому я завидую: он вам нравится… (Жермене.)Сударыня!

Жермена.Уходите?

Шамбри (шепотом).Я вернусь, мне необходимо с вами поговорить.

ЯВЛЕНИЕ СЕДЬМОЕ

Жермена, Сесиль.

Сесиль.Он за тобой ухаживает?

Жермена.Немного… Разве это заметно?

Сесиль.Когда объяснение в любви принимается благосклонно, оно оставляет след, – как удачная прививка оспы. Кожа слегка розовеет… о, чуть-чуть!

Жермена.Тебе, видно, доставляет удовольствие говорить глупости?

Сесиль.Но, дорогая, ведь нетрудно догадаться. Он ухаживает за всеми. Он ухаживает даже за мной, за мной, хотя мужчины и смотреть на меня не хотят… Право, я не пользуюсь успехом. Сама даже не знаю почему… Я не уродливее и не глупее других.

Жермена.Ты очень хороша.

Сесиль.Нет, я не очень хороша. Я приятная. И нормальная, вполне нормальная. Помнишь, как мы с тобой ходили на уроки господина Бланшара? В географическом атласе были изображены головы представителей различных рас: чернокожих, желтых, белых. Так вот изображение белой было – вылитый мой портрет. Ты даже подписала под ним мое имя.

Жермена.А еще жалуешься! Это была Венера.

Сесиль.Разве?

Жермена.Ну, разумеется. Венера Медицейская. Слева от нее был Аполлон, а под ними – краснокожий. Как сейчас вижу.

Сесиль.Ну, по-видимому, в наше время Венера Медицейская прельщает только Шамбри. А досаднее всего, что я ведь нормальна как в физическом отношении, так и в духовном, – нормальна душою… Ну, право же… помнишь, в нашем атласе под белой расой была подпись: «Женщины этой расы деятельны, умны, стойки и преданны». Я именно такая. Я соответствую типу – ни более, ни менее. Я нормальна до банальности.

Жермена.А меня-то разве ты считаешь исключением, уродом?

Сесиль.В тебе есть очарованье. Кроме того, я считаю тебя порядочной.

Жермена.Благодарю тебя, Сесиль.

Сесиль.Да, я считаю тебя порядочной. Я думаю это прежде всего потому, что удобнее так думать о подругах. Приходится это говорить; а раз говоришь – приходится так думать. К тому же, может быть, это и верно. У меня нет доказательств противного.

Жермена.Да что ты?

Сесиль.Затем: ты вдова, ты свободна. Быть может, свобода-то и сдерживает… Я знаю, что ты не строгая. Но именно строгие-то женщины и совершают самые большие глупости. Вот, например, госпожа де Сен-Венсен: была строга, была надменна, отличалась величественной красотой и возвышенными чувствами. И что ж? С первого же раза, как Шамбри соблаговолил быть с нею дерзким, она без чувств упала ему в объятия. С тех пор она бегает за ним как дурочка. Дети, репутация, дипломатическая карьера мужа – все принесено в жертву смазливому мальчишке, который, сама понимаешь, над нею только потешается.

Жермена.Даже страшно становится. Сесиль. Ах, знаешь, Шамбри – опаснейший человек для женщин. Он лживый и тщеславный. Я не даю советов, даже когда их у меня не спрашивают, хотя это все же не так глупо, как давать советы, когда их просят. Но если бы я стала советовать – как полезны были бы мои советы! Сама я, дорогая моя, не участвую в игре, а потому прекрасно вижу карты партнеров, в то время как играющие, будь они даже самыми хитрыми женщинами…

Жермена.Не советуй, Сесиль, не советуй! Я поступлю, как и полагается, как раз наоборот, и на тебя ляжет страшная ответственность… Но не бойся – я не наделаю глупостей. Одно только несомненно: то, что я вечно скучаю. И если мне удается это и без посторонней помощи, то совершенно бесполезно мне в этом помогать. Лучше уж скучать самой, чем терпеть, чтобы тебе докучали. Так, менее досадно самой причесаться плохо, чем быть плохо причесанной своею горничною. У меня не осталось иллюзий, дорогая! Замужество рассорило меня с любовью. Мужчины, с которыми я встречаюсь, еще не помирили меня с ней. Кто искренен – тот убийственно скучен, а другие, те, которые могли бы нам понравиться, – издеваются над нами. При таких условиях не стоит усложнять существование. Я ни мягкосердечна, ни великодушна. Можешь меня уважать, Сесиль. Я слишком черствая, чтобы вести себя дурно.

Сесиль.Допустим. Ты черствая. Но не полагайся на это. Вовсе не обязательно быть святой, чтобы дурно вести себя. Теперь поговорим серьезно. Ты пообедаешь у меня, а потом мы вместе отправимся в театр. С нами поедет Належ и мой муж. Надень шляпку.

Франсуаподает визитную карточку.

Жермена (читает).Господин де Належ.

Сесиль.Ступай скорее надевать шляпку. Я приму его.

ЯВЛЕНИЕ ВОСЬМОЕ

Сесиль, Належ.

Сесиль.Госпожа Сескур просит вас подождать минутку. Она сейчас выйдет. Ну, что же, купили вы лошадь, которую показал вам мой муж?

Належ.Да… А что, госпожа Сескур отправилась… покорять сердца в другом месте? Тогда ждать придется, по-видимому, долго.

Сесиль.Нет, она у себя в комнате: она надевает шляпку.

Належ.Это тоже будет долго… Но так как это одно из самых важных дел…

Сесиль.Не вижу тут особой важности…

Належ.А я – вижу. Что придает женщине цену, что выделяет ее, что делает из нее в свете силу, с которой может сравниться только золото? Платье и шляпа!

Сесиль.И белье, сударь.

Належ.И белье – совершенно верно!

Сесиль.Господин де Належ, вы считаете женщин низшими существами; быть может, вы и правы. Но вы безусловно неправы, когда даете им это понять. Это с вашей стороны неосмотрительно.

Належ.Значит, и вы, сударыня, требуете, чтобы вашими чувствами восхищались так же, как вашими шляпами?

Сесиль.Речь не обо мне. К тому же, господин де Належ, не старайтесь быть со мною нелюбезным; этому не было бы оправдания: вы ведь в меня не влюблены. Это было бы и несправедливо: я только что расхваливала вас и защищала от нападок господина Шамбри, который считает, что вы всегда в чехле.

Належ.В чехле?

Сесиль.Не старайтесь понять… Я утверждала, что у вас очень развитой, очень привлекательный, вовсе не обыденный ум и что в кармане у вас всегда лежит книжка. Верно это?

Належ.Что касается книги – верно! (Вынимает из кармана книжечку.)

Сесиль.Какой-нибудь серьезный автор, философ.

Належ.Или поэт… В данном случае – Ронсар… [146]146
  Ронсар Пьер (1534–1585) – крупнейший поэт французского Возрождения, глава поэтической школы «Плеяда».


[Закрыть]

Сесиль (беря книгу).Покажите… О, какая старая!

Належ.А я нахожу, что она восхитительно свежа.

ЯВЛЕНИЕ ДЕВЯТОЕ

Належ, Сесиль, Жермена.

Сесиль.Вот господин Належ с Ронсаром, вандомским дворянином.

Жермена.О, господин де Належ! Вы вернулись?

Належ. Пришлось.

Жермена.Как вы любезны!

Належ.Нет, сударыня, я недостаточно любезен; виноват, простите меня!

Сесиль (перелистывая Ронсара).Господин де Належ, вы кладете в книги цветы?

Належ.Да, сударыня. Библиофил меня за это осудит. Но я читаю в лесу и любимые страницы закладываю цветами.

Жермена.А что тогда происходит с собакой и ружьем?

Належ.Они спят.

Сесиль.Вот здесь заложено барвинком: «Когда, состарившись, вы вечером, при овечке…» Что же, это хорошее стихотворение?

Належ.Оно в старинном стиле и очень просто по форме. Но мне оно кажется лучшим в мире. (Жермене.)Вы его не знаете?

Жермена.Нет.

Належ.Жаль.

Сесиль.Я тоже его не знаю. И это тоже жаль. Даже еще более жаль. Потому что я очень люблю стихи. И понимаю их. Только это во мне незаметно. А так как Жермена сама вдохновляет поэтов, все сразу же решают, что она любит поэзию. О, спору нет, она вдохновляет поэтов. В ее альбоме столько стихотворений, посвященных ей! (Перелистывает альбом.)Вот например:

 
ГОСПОЖЕ ДЕ СЕСКУР
Отчего синева ваших глаз
Обжигает, как искрами, нас?
 

Это можно петь. Эти слова положены на музыку. (Переворачивает несколько страниц.)

 
ГОСПОЖЕ ДЕ СЕСКУР
Когда боярышник рук твоих
Протянет ветви отягченные…
 

Належ.Это уже свободные стихи.

Сесиль.А вот только что распустившаяся мысль: «Любовь – ручей, в котором отражается небо». Этот цветок появился сегодня, Жермена?

Належ.Это – Ренана.

Сесиль.Нет, это – Жака Шамбри.

Належ.Это – Эрнеста Ренана. Он писал эти строки во все альбомы без разбора.

Сесиль.Во всяком случае, здесь стоит подпись Жака Шамбри.

Належ.Это бессовестный плагиат, вот и все.

Жермена.Почему же? Если он так думает, он имел право подписать свое имя.

Сесиль.Поехали, Належ?.. То не хотели возвращаться, теперь не хотите уезжать. Мне некогда вас ждать. Мне еще нужно переодеться… Жермена, миленькая, не опоздай к обеду. Спектакль начинается в восемь. Постараемся приехать хотя бы к девяти.

Жермена.Я даже не помню, чтобы видела хоть одну пьесу с самого начала.

Сесиль.И я тоже. (Уходит.)

ЯВЛЕНИЕ ДЕСЯТОЕ

Належ, Жермена.

Жермена.Как, господин де Належ, вы отпускаете ее одну?

Належ.Позвольте только сказать вам… Вы считаете, что я был резок, странен, невыносим…

Жермена.Нет, я не обнаружила в вас стольких качеств. Мне показалось только, что вы немного нервничаете. Это объясняется, по-видимому, темою разговора. Вы ее неудачно выбрали. В следующий раз вы изберете другую тему – вот и все. Тем сколько угодно.

Належ.Тем для разговора француженки с французом? Нет, сударыня, существует лишь одна такая тема. Одна-единственная, но ее можно варьировать до бесконечности. В будущем я стану рассуждать на эту тему, если позволите, совсем иначе и буду любезным, привлекательным, почти очаровательным.

Жермена.Я как раз собиралась вас об этом просить.

Належ.Хотите, я переменюсь сейчас же?

Жермена.Только поскорей! Даю вам три минуты. Меня ждет горничная.

Належ.Только три минуты? В таком случае это будет краткое изложение, конспект. Но все самое существенное я включу, и, надеюсь, вы будете удовлетворены. (С деланым жаром и подчеркнутым изяществом.)Итак, сударыня, я люблю только вас, вы одна владеете моими помыслами и смущаете мой покой. Если я делаю вид, будто занят кем-нибудь другим, то лишь для того, чтобы смотреть на вас издали, не тревожа вас. Я жду, чтобы жужжащий вокруг вас рой рассеялся. Я хочу, чтобы вы принадлежали только мне, мне одному. Я прихожу в отчаяние, что должен одолевать стольких соперников. А между тем знайте, один я действительно восхищаюсь вами и понимаю вас. Вы – самая прекрасная, вы – единственно прекрасная, вы воплощение идеала, созданного мною в мечтах. Вы считаете меня ветреным, легкомысленным, влюбленным во всех женщин. Я люблю вас одну. Я люблю, я боготворю вас. (Делает вид, что хочет обнять ее за талию.)

Жермена.Господин де Належ, три минуты истекли.

Належ.Да, но я уже успел вам понравиться.

Жермена.Понравиться – это слишком сильно сказано; однако не скрою, что нахожу вас гораздо приятнее, чем недавно.

Належ.Вот то-то оно и есть. Вы находите меня любезным оттого, что я говорю с вами, как те, кто вас не любит, а только тешится созерцанием вашей красоты. Я вам понравился потому, что в моих словах был привкус лжи. Сударыня, что ни говорите, а на женщин действует только притворство.

Жермена (в дверь).Жюли, приготовьте мне белое платье. (Належу.)Господин де Належ, ваше обаяние кончилось. Сожалею о другой вашей манере, образчик которой вы только что дали, о манере прозрачной, как говорят художники. Ступайте, дайте мне одеться. Мы вместе пообедаем, вместе проведем вечер, вы должны быть довольны.

Належ.Нет, сударыня. (Уходит.)

ЯВЛЕНИЕ ОДИННАДЦАТОЕ

Жерменаодна.

Жермена.Он забыл свою книжку… «Возлюбленные Пьера де Ронсара»… Разумеется, Шамбри говорил мне не особенно новые вещи, не такие, которые еще никогда никем не произносились и никогда уже больше не будут произнесены. Но он вкладывал в них столько очарования и нечто такое, что свойственно только ему. А чудачества Належа, вероятно, тоже не так уж новы. Но они нестерпимы… «Возлюбленные Пьера де Ронсара»… А правда, он кладет цветы в книжку любимых стихотворений. Эта привычка трогает меня. В сущности, Належ – хороший человек. Вот барвинок, которым отмечены самые нежные стихи. (Читает.)

 
Поверьте мне; к чему ждать завтрашнего дня? [147]147
  Поверьте мне, к чему ждать завтрашнего дня… и т. д. – строки из сонета Ронсара: «Когда, старушкою, ты будешь прясть одна…» (перевод В. Левика).


[Закрыть]
Спешите, – нынче же срывайте розы жизни.
 

Поэт господина Належа, быть может, и прав.

 
Спешите, – нынче же срывайте розы жизни….
 

ЯВЛЕНИЕ ДВЕНАДЦАТОЕ

Жермена, Шамбри.

Жермена.Вы?!

Шамбри.Я подстерегал. Я вернулся. Как вам, вероятно, надоел этот мужлан… Наконец-то мы одни! Мне столько нужно сказать вам…

Жермена.Вы подстерегали? Вы вер… Господин Шамбри, сделайте мне удовольствие – уйдите! Вы входите, как вор… У вас такой вид, словно вы вылезли из шкафа. Это смешно.

Шамбри.Нет, это не смешно. Вы хотите сказать, что это неприлично. Вы правы, это неприлично. Я отлично сознаю это.

Жермена.Это просто смешно.

Шамбри.Скажем лучше: непозволительно. В этом и заключается трудность нашего положения.

Жермена.Что вы говорите?

Шамбри.В этом трудность нашего положения. Тут множество трудностей. А потому, сударыня, не надо затягивать. Это было бы крайне неосторожно. Именно «до» рискуешь скомпрометировать женщину. Именно «до» совершаются все неловкости, все бестактности. Право же… «После» действуешь сообща, согласованно, по уговору. Действуешь осторожно и избегаешь опасностей. Скомпрометировать женщину «после» может только озорник или безнадежный дурак… да еще, пожалуй, дикарь вроде Належа… Вот у кого все отпечаталось бы на лице крупными буквами, как номера на фишках для лото, – если бы только женщина – бедняжка – выказала ему благосклонность!

Жермена.Господин Шамбри, меня ждет горничная. Ступайте!

Шамбри.Сделать неосторожность «после» – непростительно, в то время как «до» даже самый благовоспитанный мужчина не может ни за что поручиться. Не уверен, что мы уже не обратили на себя внимание. Этого не миновать.

Жермена.Странно, что я не сержусь на вас еще больше. Признайтесь, что и вам самому это кажется странным.

Шамбри.Наоборот, это вполне естественно, раз вы знаете, что я вас люблю…

Жермена.До свидания, господин Шамбри…

Шамбри.Куда же мы отправимся?

Жермена.Я? Я поеду обедать к госпоже Лаверн.

Шамбри.Нет, вы не поедете обедать к госпоже Лаверн.

Жермена.Я не поеду обедать к…? Вы с ума сошли! Уже восемь часов… Ведь Сесиль… и господин де Належ меня ждут…

Шамбри.Ну, уж нет… вы не будете обедать с Належем. Вы пообедаете со мной где-нибудь в беседке, за городом.

Жермена.Вы становитесь совсем смешным.

Шамбри (подает ей перо).Пишите: «Дорогая Сесиль, страшная мигрень…»

Жермена.Господин Шамбри, говорю вам совершенно серьезно: уходите…

Шамбри.Нет, не уйду… Я не допущу вашей встречи с Належем. Жермена, останьтесь, я люблю вас.

Жермена.Прошу вас – уйдите.

Шамбри.Я не могу расстаться с вами. Право, не могу расстаться… Это свыше моих сил… Жермена… вы страшно огорчите меня. Я говорю искренне. Правда, вы огорчите меня.

Жермена.Огорчу? Чем? Из-за Належа?

Шамбри.Ну, конечно.

Жермена.О, хорошо… если все дело в Належе – не огорчайтесь. Тут вам нет повода огорчаться, уверяю вас.

Шамбри.Правда? Вы предпочитаете меня?

Жермена.Предпочитаю вас. Довольны?

Шамбри.Очень.

Жермена.Ну, а теперь – уходите.

Шамбри.До завтра, в пять часов. Вы придете наверное? Три ступеньки… Я велю расстелить для вас новый ковер. (Уходит.)

Жермена (одна).Рискну! Чем черт не шутит!

КРЕНКЕБИЛЬ

Пьеса в трех картинах

ЛЮСЬЕНУ ГИТРИ

Дорогой друг!

Не могу сказать, что дарю вам эту маленькую пьесу. Она и без того принадлежит вам. Она ваша – не только потому, что была принята вашим театром, чудесно поставлена вами и разыграна лучшими артистами, и не только потому, что вы с удивительной силой и великой правдивостью воплотили образ Кренкебиля. Пьеса эта принадлежит вам еще, и потому, что я не написал бы ее без ваших советов, а некоторые сцены, имевшие особенный успех, возникли всецело под вашим влиянием.

В знак моих дружеских чувств я ставлю ваше имя на первой странице нашего «Кренкебиля».

Анатоль Франс.

ДЕЙСТВУЮЩИЕ ЛИЦА

Кренкебиль

Торговец каштанами

Председатель суда Буриш

Адвокат Лемерль

Доктор Давид Матье

Обаре

Полицейский № 64 Лермит

Уличный продавец мелкого товара

Полицейский № 121

Судебный пристав

Г-жа Байяр

Г-жа Лора

Мышь

Мальчишка из колбасной

Женщина

Маленькая девочка

Торговка

Рабочий

Работница

Газетчик

Виноторговец

Альфонс, сын виноторговца

Мальчишка

Штукатуры

Человек из толпы

Другой человек из толпы

Уличные прохожие, школьники, публика в зале суда.

КАРТИНА ПЕРВАЯ

УЛИЦА БОЖОЛЕ

ЯВЛЕНИЕ ПЕРВОЕ

Уличный продавец мелкого товара( одет как приказчик из «Лувра», стоит на табурете; перед ним на подставке покоится ящик размером с небольшой чемодан, – продавец ежеминутно извлекает оттуда и затем кладет обратно разные вещицы; он усердно расхваливает их обступившим его прохожим, завершая уже, как видно, свою бойкую речь… Каждый, раз при упоминании своей фирмы он слегка приподымает цилиндр).Если бы я стал утверждать, что торговый дом «Гамерон, Кормандель и компания», который я имею честь представлять, решил пойти на все перечисленные мною жертвы из чистейшего человеколюбия, вы бы мне, господа, не поверили… Глубоко ошибочно также думать – я не боюсь заявить об этом во всеуслышание! – будто торговый дом «Гамерон, Кормандель и компания» добивается разорения универсальных магазинов и даже мелких торговцев, – в чем безуспешно старались уверить публику некие злонамеренные лица, распространяя везде и всюду клевету, к которой стоит только внимательней приглядеться – и она испарится в воздухе. Нет, господа, торговый дом «Гамерон, Кормандель и компания» преследует лишь одну-единственную цель. Она не лишена значения, и я сейчас вам ее открою. А пока, полагаясь на вашу хорошо известную любезность, попрошу уделить мне секунду внимания – я воспользуюсь ею, дабы подвести итоги. Шесть предметов, могущих поступить в распоряжение каждого желающего, вручаются ему по первому же слову, движению, взмаху руки или другому знаку. Вот краткий перечень этих предметов. Во-первых, пневматическая трость, – складывается от простого нажатия пальцев и превращается в небольшой предмет, который можно свободно спрятать в кармане средней величины. Продажная цена этой вещи, сделанной целиком из неокисляющегося металла, – три франка. Полагаю, господа, вы не сочтете эту цену чересчур высокой. Достаточно представить себе, сколь непомерно дороги рабочие руки в наше время! Я продолжаю. Во-вторых, набор великолепных запонок из американского золота для мужской сорочки. Три запонки для манишки. Две запонки для манжет с лапками из огнеупорного алюминия, способного противостоять действию огня свыше четырех часов. Наконец запонка для пристежного воротничка, украшенная прелестным голубым камнем под бирюзу. Я спрашиваю вас, господа, и прежде всего обращаюсь к тем, кто понимает в подобной работе… Скажите сами, в состоянии ли какой-нибудь ювелир… я, конечно, исключаю Бушеронов или Веверов… их, как говорится, за пояс не заткнешь…

ЯВЛЕНИЕ ВТОРОЕ

Мальчишка из колбасной (выступая из толпы, продавцу).Сам заткнись! Будет язык чесать!

Продавец (улыбаясь со скрытой злобой).Погодите, дружок мой, погодите… Сию минуту я кончу – и тогда смогу заняться…

Мальчишка из колбасной (с выразительным жестом).Полезай выше, увидишь Монмартр! (Уходит.)

ЯВЛЕНИЕ ТРЕТЬЕ

Продавец (продолжая). Вы предпочитаете удалиться, молодой человек? Что ж, мы вас не держим. Итак, продолжаю. Как вы думаете, говорю я, может ли самый скромный ювелир, довольствуясь самой жалкой прибылью, назначить за эту вещь цену ниже полутора франков? Конечно, нет! Ну вот, а я оцениваю ее сейчас в один франк. В-третьих, коробка с чудесным мылом «Океан», волшебное действие коего я вам уже демонстрировал, мыла, от которого исчезают бесследно самые стойкие пятна и ткань выглядит совсем как новая. Не желая, господа, утомлять вас математическими подсчетами, я сразу сообщу его поистине смехотворную стоимость, – двадцать пять сантимов. В-четвертых, коробочка из приятно окрашенного норвежского целлулоида, содержащая пятьдесят пастилок – вернейшее средство от бронхита. А цена? Какова цена?.. Пятнадцать сантимов… Возможна ли большая дешевизна?.. Да, возможна, я сию минуту это вам докажу. Вот, наконец, самое удивительное. Два последних предмета: автоматический зажим, который может служить пажом для юбки, кольцом для салфетки, держателем для бумаг, и в довершение всего цепочка для часов, она же дамское колье, с аграфом под чистое золото… Цена? Никакой цены! Ничего!.. Подарок! Ноль франков, ноль сантимов, что составляет вместе с ценами всех вышеназванных предметов… общую сумму… (скороговоркой) три франка; пневматическая трость, один франк – набор запонок, двадцать пять сантимов – мыло «Океан», пятнадцать сантимов – лечебные пастилки… итого четыре франка сорок сантимов, каковую сумму торговый дом «Гамерон, Кормандель и компания», который я имею честь представлять перед вами, уполномочил меня обратить в подарок. Да, в подарок, я торжественно заявляю об этом, ибо дело пойдет не о четырех франках сорока сантимах, не о трех или двух франках, не об одном франке и даже но о пятидесяти сантимах… Дело пойдет, господа, о невероятной, смешной, ошеломляющей, нелепой сумме в… двадцать сантимов…

Люди роются у себя в карманах.

И если, возвратясь домой, сидя под лампой за большим семенным столом, на котором дымится ваш ужин, вы попытаетесь, господа, движимые вполне простительным любопытством, уяснить себе, из каких же побуждений поступает таким образом торговый дом «Гакерон, Кормандель и компания», то, советую вам, прервите ваши размышления и не теряйтесь в догадках!.. Все равно вам этого никогда не постичь!.. Это – реклама! (Он вручает каждому, кто ему протягивает двадцать сантимов, рекламируемые предметы, и покупатели рассматривают их, уходя со сцены.)

Торговка (обращаясь к рабочему).А что, правда, эта штуковина так хорошо выводит пятна?

Рабочий.Знаешь, милая моя, вот уже двадцать пять лет, как я работаю красильщиком. Будь это мыло хоть на что-нибудь пригодно, я бы давно им пользовался. Так, дрянь какая-то!

Торговка.А все-таки четыре су за все – это уж больно дешево…

Кренкебиль.Капуста! Репа! Морковь!

Ребята (выходя из школы).Эй! Эй, дядюшка Кренкебиль!

Кренкебиль.Шли бы вы лучше в школу, чем набираться всякой пакости на улице. И то сказать – чему могут они научиться, шлепая по грязи? Ничему не научатся, кроме плохого… А вот спаржа! Кому пучок спаржи?

Женщина.Да где ж у вас тут спаржа?

Мышь.Вы недогадливы: его спаржа – это порей. Ведь порей – спаржа для бедняков, это всем известно.

Один из мальчишек раскидывает в тележке пучки порея.

Оставьте, не мешайте ему торговать, зарабатывать себе кусок хлеба! Вот если б вы, как я, сами добывали себе пропитанье… Эх, вы, лоботрясы!

Кренкебиль.А ты разве сам себя прокармливаешь?

Мышь.Ну да!

Мальчишка.Он совсем никудышный. Ночует на улице, подзаборник. У него и родителей-то нет.

Кренкебиль.Коли у него нет родителей – виноваты они, а не он.

Мальчишка.Ему есть нечего, а он еще собаку кормит. Вот и ешь свою собаку!

Мышь.Кто сказал, что я ночую на улице? Кто, кто это сказал? Ну-ка, повтори!.. Я ночую не на улице, смотрите сами – вон мое окно!

Мальчишка.В твоем окне и стекол-то нет – не дом, а развалина.

Мышь.Ночью я сторожу магазин, он сейчас на ремонте. Стало быть, я живу честным трудом. Чего ко мне пристаете?

Кренкебиль.Ну, а чем ты все-таки промышляешь?

Мышь.Для игроков мячи подбираю, газеты продаю, исполняю всякие поручения… Все делаю!

Кренкебиль.А как звать тебя?

Мышь.Мышь.

Кренкебиль.Ну вот что, Мышь: ты рассуждаешь толковее, чем те ребята, лучше жизнь понимаешь.

Мышь.Потому что я знал нужду. А они ничего не испытали. Кто горя не видал, у того и смекалки нету.

Кренкебиль.Ты, говоришь, знал нужду?

Мышь.Я и сейчас ее знаю. Нужда привяжется, так не отвяжешь.

Кренкебиль.Правда, с виду ты плоховат… На вот, держи грушу; она малость перезрела, зато сорт хороший, это – бера.

Мышь.Ох, какая мягкая… Если у хозяйки твоей сердце такое же нежное… Ну, спасибо тебе, дядюшка Кренкебиль!

Маленькая девочка (несет каравай хлеба больше, чем она сама; произносит, как затверженный урок).А капуста у вас хорошая?

Кренкебиль.Лучше не бывает, тугая-претугая.

Девочка.А почем она? Мама больна, не может сама ходить за провизией.

Кренкебиль.Что же такое с ней, с твоею мамой? Где у нее болит?

Девочка.Не знаю… Что-то внутри… Она мне велела купить у вас кочан капусты.

Кренкебиль.Ну, детка, не бойся, я услужу тебе не хуже, чем твоей маме… И даже лучше, потому если б я, допустим, и захотел обмануть кого, так уж скорее женщину взрослую, у которой нету ко мне доверия. Обкрадывать никого не годится, что и говорить… каждому – свое. Но коль на то пошло, так уж охотнее обманешь тех, кто при случае тебя и сам надует. Обижать же такого ангелочка, как ты, детка, совесть не позволит. (Дает девочке кочан.)Гляди, какой важный, – что твой сенатор!

Девочка дает ему пять су.

Он стоит шесть су, здесь одного су не хватает. Ты ведь не хочешь меня ограбить?

Девочка.Нет, сударь, мама дала мне только пять су.

Кренкебиль.Не надо говорить неправду, милочка. Поищи хорошенько, – может, одно су ты положила в кармашек?

Девочка (простодушно).Нет, сударь, у меня всего пять су.

Кренкебиль.Ну что ж, милочка, поцелуй меня – и будем в расчете. А маму свою спроси, так ли хорош был тот кочан капусты, в котором она нашла тебя. Ступай деточка, да не упади по дороге… Добрый день, госпожа Лора! Как живете, все ли в порядке?

Г-жа Лора (рыжий шиньон, явная кокотка).У вас нет сегодня ничего хорошего.

Кренкебиль.Можно ли так говорить!

Г-жа Лора (пробуя редиску).Старая, вялая у вас редиска.

Кренкебиль.Нынче вы что-то придираетесь. Видно, с левой ноги встали.

Г-жа Лора.Никакого вкуса. Совсем, как вода.

Кренкебиль.Я вам вот что скажу: это вы потеряли вкус, не чувствуете, что едите. А все парижская жизнь виновата. Здесь сжигают себе желудок. Что бы сталось и с вами и с другими покупательницами, если б дядюшка Кренкебиль не привозил вам свежих овощей, таких полезных для здоровья? Сгорели бы вы совсем!

Г-жа Лора.Мне плохо вовсе не от еды. Кроме салата и редиски, я уже почти ничего не ем. А все-таки вы верно сказали: в Париже сжигают себя. (Мечтательно.)Знаете, папаша Кренкебиль, мне хотелось бы дожить до того дня, когда я смогу обходиться без вашей капусты и моркови, когда я сама буду выращивать их – в своем собственном огородике, у себя на родине, в восьмидесяти лье от Парижа. Как спокойно было бы жить в деревне, разводить цыплят, поросят…

Кренкебиль.Это сбудется, госпожа Лора, все это сбудется, не горюйте. Вы любите порядок и деньгам счет знаете, вы женщина солидная. Я не сую нос в дела своих покупательниц. Скажу одно: нет на свете негодного ремесла и хорошие люди во всяком звании встречаются… Да, вы женщина солидная. Вы к старости разбогатеете и будет у вас свой домик в родных местах, там, где вы родились… И все будут вас уважать. Приятно оставаться, госпожа Лора!

Г-жа Лора.До скорого свиданья, дядюшка Кренкебиль!

Кренкебиль.Да, да, хорошие люди встречаются во всяком звании… (Кричит.)Капуста! Репа! Морковь!

Г-жа Байяр (выходя из своей лавки).А порей-то у вас неважный… Сколько за пучок?

Кренкебиль.Пятнадцать су, хозяюшка, лучшего порея нигде не сыщешь.

Г-жа Байяр.Пятнадцать су за три дрянных луковицы?

Полицейский № 64.Проходите!

Кренкебиль.Да… да… Я уже продал. Скорей решайте, слышали, что сказал полицейский?

Г-жа Байяр.Надо же выбрать… Пятнадцать су? Не дам ни за что! Хотите двенадцать?

Кренкебиль.Самому дороже стоит… Ведь к пяти утра, а то и раньше, нужно быть на Центральном рынке, чтобы получить все самое свежее.

Полицейский № 64.Проходите!

Кренкебиль.Да, да… Сию минуту… Поторопитесь-ка, госпожа Байяр.

Г-жа Байяр.Двенадцать су…

Кренкебиль.А с семи утра у меня руки уже так и горят от оглоблей, я хожу и кричу: «Капуста! Репа! Морковь!» И все лишь затем, чтобы заработать гроши на хлеб. А ведь мне перевалило уже на седьмой десяток; сами понимаете, надрываюсь не для своего удовольствия! Нет, нет, так дело у нас не выйдет… Верите ли, я и двух су на этом порее не наживаю.

Г-жа Байяр.Даю четырнадцать су. Только схожу за ними в лавку, с собою нет. (Выходит.)

Полицейский № 64.Проходите!

Кренкебиль.Я жду денег.

Полицейский № 64.Я вам не говорю, чтобы вы ждали денег, я говорю – проходите!.. Ну, в чем дело? Вы не знаете, что такое проходить?

Кренкебиль.Вот уже пятьдесят лет, как я это знаю – с тех самых пор, как вожу свою тележку… Но мне сейчас должны принести четырнадцать су – вон оттуда, из обувной лавки «Ангел-хранитель». Госпожа Байяр пошла за деньгами, вот я и жду.

Полицейский № 64.Вы что – в протокол попасть хотите? Этого, что ли, добиваетесь? Живо, очищайте мне мостовую, слышите?

Кренкебиль.Вот проклятье!.. Пятьдесят лет я продаю людям капусту, репу, морковь, зарабатываю себе кусок хлеба, и вдруг из-за того, что я не желаю терять четырнадцать су, что мне задолжали…

Мальчишка из колбасной останавливается.

Полицейский № 64 (вытаскивает записную книжку и огрызок карандаша).Предъявите вашу бляху.

Кренкебиль.Мою бляху?

Полицейский № 64.Ну да, бляху на право уличной торговли с тележки.

Появляется мальчик-пирожник с корзиной.

Кренкебиль.Ох, сынок, если ты желаешь видеть мою бляху, тебе придется пройтись ко мне.

Полицейский № 64.У вас нету бляхи?

Кренкебиль.Есть, есть у меня бляха… только она дома… Я и так потерял их целых две штуки, таская с собой. Это стоило мне всякий раз по два франка; хватит с меня!

Полицейский № 64.Ваша фамилия?

Кренкебиль.Брось шутить… Обворовали меня на четырнадцать су – и все тут! (Он берегся за оглобли и двигается к середине мостовой.)

Полицейский № 64.Эй вы, постойте!

Кренкебиль.Я ухожу…

Полицейский № 64.Теперь уже поздно… (Он подходит к Кренкебилю и хватает его за руку.)

Кренкебиль оборачивается к нему и как раз в это время на тележку валится груз с подводы штукатуров, которые поднимают крик и ругань.

Штукатуры.Чтоб тебя, старый хрыч! Куда прешь? Вот остолоп!

Полицейский № 64.Поглядите, что вы наделали!

Газетчик на велосипеде налетает со всего размаху на тележку Кренкебиля с другой стороны и вопит.