Текст книги "Я не злая, я просто тут случайно. Или некромантка по ошибке (СИ)"

Автор книги: Анастасия Понамарева

сообщить о нарушении

Текущая страница: 19 (всего у книги 27 страниц)

Глава 39: Сюрпризы. Встреча у общаги

Следующий день преподнёс сюрпризы.

Я проснулась от того, что кто-то орал в коридоре.

– ПОДЪЁМ! – голос Ластера разносился по всему корпусу, проникая сквозь стены и двери, как будто он стоял прямо у моей кровати. – ЧЕРЕЗ ДЕСЯТЬ МИНУТ НА ПОЛИГОНЕ! ОПОЗДАЕТЕ – БУДЕТЕ БЕГАТЬ ДО ВЕЧЕРА!

Я застонала и уткнулась лицом в подушку. Шашлык, лежавший у моих ног, поднял голову и посмотрел на меня с лёгким беспокойством. В его янтарных глазах читался вопрос: «Ты встаёшь? Или мне придётся тащить тебя?»

– Я встаю, – простонала я в подушку. – Я встаю.

Я открыла глаза. В комнате было серо – рассвет только начинался. За окном всё ещё было темно, только первые лучи солнца едва пробивались сквозь тучи. Я посмотрела на часы. Пять утра. Пять утра! Ластер поднял нас в пять утра!

– Ненавижу его, – сказала я Шашлыку. – Я ненавижу его так сильно, что если бы он умер, я бы подняла его и заставила бегать по кругу до скончания времён.

Шашлык фыркнул. Я решила, что это смех.

Я встала. Ноги болели. Всё тело болело. Вчерашняя тренировка дала о себе знать – мышцы ныли, спина была как каменная, руки дрожали. Но больше всего болела голова. Не от физической усталости. От мыслей.

Секция. Ритуал. Дверь. План. Я не могла выкинуть это из головы. Я думала об этом всю ночь, даже во сне. Ворочалась, просыпалась, снова засыпала. И теперь, стоя в своей комнате, я чувствовала себя разбитой. Моё тело было как старая тряпка, которую выжали и бросили сушиться. Где-то глубоко внутри меня жило напряжение, которое не давало мне покоя ни днём, ни ночью.

– Сегодня будет долгий день, – сказала я Шашлыку.

Я натянула форму, сунула ноги в сапоги и вышла в коридор.

Там уже собирались остальные. Все выглядели так же, как я – сонные, злые, еле стоящие на ногах. Зара стояла у стены, прислонившись к ней лбом, и, кажется, дремала стоя. Алиса зевала так широко, что я видела её коренные зубы. Артур просто стоял с закрытыми глазами, скрестив руки на груди. Его волк сидел у ног и смотрелся с тем же терпением, что и хозяин.

– Доброе утро, – сказала я, стараясь, чтобы голос звучал бодро, но у меня не получилось.

– Доброе, – пробормотала Зара, даже не открывая глаз. – Если это можно назвать утром.

– Ластер – зверь, – сказал кто-то из-за моей спины. – Он нас убьёт.

– Он нас не убьёт, – сказала я. – Он просто хочет, чтобы мы думали, что он нас убьёт.

– Разница небольшая.

Я не стала спорить. Мы пошли на полигон.

–

Ластер ждал нас на полигоне. Он стоял в центре, скрестив руки, и смотрел на нас с таким видом, будто мы были не студентами, а провинившимися собаками. Его лицо было каменным, глаза холодными.

– Сегодня у нас особый день, – сказал он. – Вы думали, что вчера было тяжело? Нет. Сегодня будет тяжело.

– Пять кругов – разминка, – сказал он. – Потом упражнения на силу. Потом на равновесие. Потом снова бег. И так до тех пор, пока я не скажу «стоп».

– Он шутит, – прошептала Зара.

– Нет, – сказала я. – Он не шутит.

Мы начали бежать.

Первый круг я чувствовала себя почти нормально. Второй – ноги начали гореть. Третий – лёгкие сжались, и я почувствовала, как воздух обжигает горло. Четвёртый – я начала задыхаться. Пятый – я чувствовала, что падаю.

Но я не упала. Я вспомнила, что я не могу упасть. У меня есть план. У меня есть цель. У меня есть причина жить. Я думала о том, что если я упаду сейчас, я не встану. Я думала о том, что если я не пробежу этот круг, я не попаду в запретную секцию. Я думала о маме. О Лире. О том, что я должна вернуться домой.

– Быстрее! – кричал Ластер. – Вы – некроманты! Вы – маги смерти! А вы двигаетесь, как дохлые мухи!

Я бежала. Я не останавливалась. Я чувствовала, как сердце колотится в груди, как лёгкие горят огнём, как ноги наливаются свинцом. Но я бежала. Я не могла остановиться.

Я пробежала последний круг и упала на траву. Моё лицо коснулось мокрой травы, и я почувствовала, как её холод обжигает разгорячённую кожу. Шашлык подошёл ко мне и лизнул мою щёку. Его язык был тёплым и шершавым, и я почувствовала, как его спокойствие передаётся мне. Рядом со мной упала Зара.

– Я ненавижу его, – прошептала она.

– Я тоже, – сказала я. – Но он прав. Если мы слабые – мы умрём.

Потом были упражнения на силу. Приседания, отжимания, подъёмы тяжестей. Я не помнила, сколько их было. Я просто делала, пока тело не переставало слушаться. Потом – упражнения на равновесие. Я проходила по бревну, падала, вставала, проходила снова. Потом – снова бег.

Я потеряла счёт времени. Я потеряла чувство реальности. Я просто двигалась, как заведённая. Мысли о секции и ритуале растворились в физической боли, и это было почти облегчением – не думать, не анализировать, просто делать.

Когда Ластер наконец сказал «стоп», я упала на траву и не могла дышать.

– Ты справилась, – сказала Зара, падая рядом.

– Я знаю, – сказала я. – Но я не знаю, как я это сделала.

– Ты просто не думала, – сказала она. – Ты просто делала.

Мы лежали на траве и смотрели в небо. Я чувствовала, как ветер касается моего лица, как трава пахнет свежестью. Это был запах жизни. И я цеплялась за него.

–

После физкультуры была анатомия.

Я не хотела идти туда. Моё тело просило отдыха. Моя голова просила тишины. Но я знала – если я пропущу занятие, Сигер заметит.

Мы спустились в подвал. Запах формалина ударил в нос – резкий, сладковатый, тошнотворный. Я уже привыкла к нему. Но сегодня он казался особенно сильным.

На столах лежали тела. Новые. Свежие. Я смотрела на них и чувствовала, как усталость смешивается с привычным страхом. Я не боялась мёртвых. Я боялась того, что они могли мне показать.

– Сегодня мы будем работать с телами разной степени сохранности, – сказал Сигер. – Вы должны научиться устанавливать связь независимо от состояния тела.

Я подошла к своему столу. Тело было старым – кожа натянута на кости, глаза впали, зубы обнажены. Я смотрела на него и чувствовала, как внутри меня поднимается странное спокойствие.

– Ты – мой, – сказала я тихо. – Я – твой хозяин. Вставай.

Тело дернулось. Оно поднялось. Медленно, но поднялось. Его глаза были мутными, пустыми, но оно стояло и смотрело на меня.

– Сядь, – сказала я. Оно село. – Ляг. Оно легло. – Стой. Оно встало.

– Отпусти, – сказал Сигер.

Я отпустила связь. Тело упало на стол. Я смотрела на него и чувствовала, как дрожат руки. Не от страха. От усталости.

– Хорошо, – сказал Сигер. – Следующий.

–

После анатомии были ритуалы.

Мы сидели в лекционном зале. Я чувствовала, как веки тяжелеют, как тело просит отдыха. Наставник стоял у доски и рассказывал о сложных последовательностях рун.

– Сегодня мы поговорим о последовательности рун для призыва духов, – говорил он. – Это сложная конструкция. Одна ошибка – и дух не придёт. Или придёт, но не тот, кого вы звали.

Я пыталась записывать. Моя рука двигалась по бумаге, но я не понимала, что я пишу. Слова плыли перед глазами, сливаясь в бессмысленные линии.

– Первая руна – символ призыва. Она должна быть начерчена идеально. Вторая руна – символ удержания. Третья руна – символ контроля. Если вы пропустите её, дух будет неуправляем.

Я смотрела на доску. Рисунки плыли перед глазами. Я чувствовала, как голова тяжелеет, как мир начинает расплываться.

– Елена, ты в порядке? – голос Зары вывел меня из дрёмы.

Я открыла глаза. Я не помнила, когда закрыла их.

– Да, – сказала я. – Просто устала.

– Ты выглядишь так, будто не спала несколько дней, – сказала она. – Что с тобой?

– Я не спала, – честно сказала я. – Думала о… экзаменах.

Она посмотрела на меня с подозрением, но не стала спрашивать.

– Не перегори, – сказала она. – У нас ещё много занятий.

–

Когда занятия закончились, я чувствовала себя так, будто меня переехала повозка. Мои глаза слипались, ноги подкашивались, голова кружилась от усталости.

Я шла к общежитию, и каждый шаг давался с трудом. Шашлык шёл рядом, его большие лапы бесшумно ступали по дорожке.

– Сегодня я не пойду в библиотеку, – сказала я ему. – Я просто хочу лечь и не вставать.

Он лизнул мою руку.

– Завтра, – сказала я. – Завтра я пойду. Сегодня я должна отдохнуть.

И тут я увидела его.

Крайд стоял у входа в общежитие. Он был без плаща, в обычной одежде – тёмной, простой, почти незаметной в сумерках. Он не смотрел на меня – он смотрел куда-то в сторону, как будто ждал кого-то.

Я замерла. Три месяца я не видела его. Три месяца мы обменивались только короткими взглядами в коридорах.

Я решила проскочить мимо. Мне не хотелось разговаривать. Я была уставшей, злой, и у меня были свои планы.

Я прошла мимо, стараясь не смотреть в его сторону.

– Привет, – сказала я, не оборачиваясь.

– Привет, – сказал он.

Я продолжала идти, но чувствовала его взгляд на себе.

– Выглядишь уставшей, – сказал он.

Я остановилась. Повернулась к нему. Он стоял в нескольких шагах от меня, и его серые глаза смотрели на меня с выражением, которое я не могла прочитать.

– Тяжёлый день, – сказала я. – Ластер сегодня зверствует. Он поднял нас в пять утра.

– Он всегда был таким, – сказал Крайд, и я заметила, как на его губах мелькнула почти незаметная усмешка.

– Не изменился, – сказала я. – Я почти упала. Но я не упала.

– Я вижу, – сказал он. – Ты сильнее, чем когда я привёз тебя сюда.

Я не знала, что ответить. Между нами не было ничего общего. Он был агентом Канцелярии. Я была студенткой. Мы были чужими людьми, которые когда-то пересеклись.

– Я рад, что ты справляешься, – сказал он.

– Справляюсь, – сказала я. – А ты? Как твоё дело? Нашли убийцу?

Он покачал головой. Его лицо стало серьёзным.

– Нет, – сказал он. – Улик нет. Совсем. Никаких следов. Никаких зацепок. Кто-то очень хорошо заметает следы.

– То есть дело не раскрыто? – спросила я. – Вы просто ждёте, пока он убьёт снова?

Он посмотрел на меня. В его глазах мелькнуло что-то – может быть, усталость. Может быть, понимание.

– Мы не ждём, – сказал он. – Мы ищем. Но без улик это почти невозможно.

– А если он убьёт кого-то ещё? – сказала я, чувствуя, как внутри меня поднимается злость. – Если он убьёт меня? Или кого-то из моих друзей? Вы будете ждать, пока трупов станет больше, чтобы наконец что-то сделать?

Я смотрела на него. Я не знала, что на меня нашло. Но внутри меня кипела ярость. Я вспомнила Ренара, который сидел один в столовой. Я вспомнила Тайлера, который тренировался на полигоне. Они были живыми. А теперь их не было. И убийца гулял где-то рядом.

– Я не хочу оказаться на таком же ритуале, – сказала я, стараясь говорить ровно. – Я не хочу, чтобы кто-то из моих друзей оказался на таком же ритуале.

Он смотрел на меня. Долго. Я видела, как он обдумывает мои слова.

– Тогда не гуляй по ночам, – сказал он тихо. – Держись группы. И учись защищаться. Это лучшее, что ты можешь сделать.

Я смотрела на него. Он был прав. Я не могла контролировать то, что делает убийца. Но я могла контролировать себя. Я могла быть осторожной. Я могла учиться. Я могла выжить.

– Я знаю, – сказала я. – Я просто… боюсь.

– Бояться нормально, – сказал он. – Страх помогает выжить. Главное – не позволять ему управлять тобой.

Я смотрела на него. В его глазах я не видела холода. Только усталость и что-то ещё. Что-то, что я не могла назвать.

– Ты поэтому здесь? – спросила я. – Чтобы сказать мне это?

– Я здесь по работе, – сказал он. – Но я подумал, что ты должна знать. Что дело не закрыто. Что убийца всё ещё может быть здесь. Будь осторожна.

Он развернулся и пошёл прочь.

Я смотрела ему вслед, чувствуя, как внутри меня поднимается странная смесь чувств. Он не уходил из Канцелярии. Дело не было закрыто. Улик не было. И убийца всё ещё был здесь.

Я стояла у входа в общежитие и смотрела ему вслед, пока его фигура не исчезла в сумерках.

Шашлык сидел рядом и смотрел на меня.

– Он не уходит, – сказала я ему. – Он просто предупредил меня. Дело не закрыто. Убийца всё ещё может быть здесь.

Шашлык лизнул мою руку.

– Я знаю, что мне нужно делать, – сказала я. – Я должна быть осторожной. Держаться группы. Учиться защищаться. И не позволять страху управлять мной.

Я развернулась и пошла в общежитие. Я была уставшей. Я была разбитой. Но внутри меня горел маленький огонёк решимости. Я не позволю убийце победить.

–

Я зашла в общежитие, поднялась по лестнице, открыла дверь своей комнаты. Шашлык запрыгнул на кровать и устроился рядом.

Я стояла у двери и думала о том, что сказал Крайд. Улик нет. Дело не закрыто. Убийца всё ещё может быть здесь. И единственное, что я могу сделать – быть осторожной и учиться защищаться.

– Ты опять пропустила ужин, – сказала Зара, заглянув в дверь. Она стояла на пороге, скрестив руки, и смотрела на меня с беспокойством. – Я видела, как ты прошла мимо столовой. Ты вообще ешь?

– Я не голодна, – сказала я.

– Ты всегда так говоришь, – сказала она, садясь на край кровати. – Но ты должна есть. Иначе у тебя не будет сил. Ты и так выглядишь так, будто вот-вот упадёшь.

– Я знаю, – сказала я. – Но я не могу. Слишком много мыслей.

Она посмотрела на меня. В её красных глазах я видела беспокойство.

– Ты стала другой, – сказала она тихо. – После колодца. Ты стала более замкнутой. Как будто у тебя есть тайна.

Я не ответила. Я просто смотрела на неё и чувствовала, как внутри меня поднимается что-то, чему я не могла дать название.

– У каждого есть тайны, – сказала я.

Она не стала спрашивать дальше. Она просто встала и обняла меня.

– Если тебе нужна помощь, – сказала она, – я здесь.

– Я знаю, – сказала я. – Спасибо.

Она вышла. Я закрыла дверь и села на кровать. Шашлык придвинулся ближе, положив голову на мои колени.

– Я не пойду в библиотеку сегодня, – сказала я ему. – Я не могу. Я просто хочу спать.

Он лизнул мою руку.

Я закрыла глаза и провалилась в темноту. Я не думала о запретной секции. Я не думала о ритуале. Я думала о словах Крайда. Держись группы. Учись защищаться. Не позволяй страху управлять тобой. Завтра я пойду в библиотеку. Завтра я попробую открыть дверь. Но сегодня я отдыхала. И это было правильно.

Глава 40: Ночь в библиотеке. Разговор, которого не должно было быть

Уроки сегодня пролетели быстро. Может быть, потому что почти не спалось прошлой ночью. Может быть, потому что мысли были заняты тем, что будет через несколько часов. А может быть, потому что Ластер решил, что достаточно намучились, и отпустил пораньше. Причина осталась неизвестной. Осталось только ожидание.

Вечер тянулся бесконечно. Комната, стены, тиканье часов – всё слилось в одно тягучее ожидание. Шашлык спал у ног, и его ровное дыхание было единственным звуком, нарушавшим тишину. Ему завидовалось – у него не было планов, не было секретов, не было страха перед тем, что ждёт впереди. Только она и его спокойствие.

Тени на стене ползли к потолку, луна поднималась за окном, тишина становилась глубже. Где-то в коридоре хлопнула дверь – и снова ничего. Академия засыпала. А вместе с ней – все, кто мог бы помешать.

Когда стрелки часов показали полночь, кровать скрипнула под тяжестью вставшего тела. Шашлык поднял голову, и в его янтарных глазах застыл вопрос. Он знал. Он всегда знал.

– Нет, – прошептала тишина. – Но надо попробовать.

Рука скользнула по его шерсти – тёплой, густой, живой. Шашлык прикрыл глаза на мгновение, но не остановил. Он не пытался удержать. Только смотрел. И в этом взгляде было больше доверия, чем в любых словах.

– Жди здесь, – сказала она. – Я вернусь.

Он не рычал. Не скулил. Просто лёг обратно, положив голову на лапы, и проводил её взглядом до двери. Он знал, что переубеждать бесполезно. Он просто будет ждать.

–

Коридоры встретили пустотой. Магические светильники горели тускло, отбрасывая длинные тени на каменные стены. Шаги гулко отдавались в тишине – слишком громко для того, кто не должен быть здесь в этот час. Пришлось ступать легче, почти бесшумно, стараясь слиться с темнотой.

Воздух в библиотеке оказался тяжёлым, плотным от запаха старых книг, пыли и времени. Дверь была приоткрыта – ровно настолько, чтобы можно было войти бесшумно. Светильники горели ровным белым светом, и тени от стеллажей ложились на пол длинными полосами, похожими на решётку.

Пальцы скользили по корешкам – кожа, пергамент, потёртое золото букв. Ничего конкретного – просто хотелось успокоиться. Но напряжение внутри не отпускало. Оно сидело под рёбрами, как заноза, и с каждым шагом впивалось глубже.

И тут взгляд остановился на ней.

Книга стояла чуть в стороне от остальных – старая, в потёртом кожаном переплёте, с серебряными рунами на обложке. Они тускло мерцали в свете светильников, как будто ждали, когда их заметят. Руки сами сняли её с полки – тяжелую, с холодным переплётом, пахнущую временем и тайнами. Боевые заклинания. Мощные. Опасные. Те, что могли спасти жизнь. Или отнять её при неправильном использовании.

Стол, блокнот, перо. Страницы заполнялись одна за другой. «Щит теней». «Клинок холода». «Молот тьмы». Скрежет пера по бумаге – единственный звук в тишине. Рука двигалась быстро, почти механически, перерисовывая пентаграммы, записывая последовательности рун. Время потеряло смысл – остались только линии, изгибы символов и тихий шелест страниц.

Хотелось чувствовать себя сильной. Хотя бы на одну ночь. Хотя бы здесь, в этой тишине, среди книг, которые хранили ответы на вопросы, которые нельзя было задать вслух.

Когда голова поднялась от блокнота, часы показывали почти четыре утра. Глаза слипались, пальцы дрожали от напряжения, но блокнот был почти полон. Десятки заклинаний – простых и сложных, тех, что можно использовать сейчас, и тех, что потребуют месяцев тренировок.

– Чёрт, – прошептала тишина.

Книга закрылась с глухим стуком, блокнот скользнул в карман. Пора уходить. Пока никто не заметил. Пока можно было сделать вид, что ничего не случилось.

Но шаги уже звучали в тишине.

–

Двое. Они вошли в библиотеку и остановились за стеллажами. Шаги – уверенные, неспешные. Те, кто не боится быть здесь ночью. Те, кому есть что скрывать.

Тело само нырнуло под ближайший стол. Сердце колотилось где-то в горле, заглушая все остальные звуки. Пыль под столом осела на губах – солоноватая, горькая, с привкусом старой бумаги. Дыхание пришлось задержать. Каждое движение – замирание. Каждый звук – угроза.

Они остановились совсем рядом. Голоса – тихие, но отчётливые в ночной тишине.

– Для ритуала всё готово, – сказал первый. Голос грубый, командный. Таким говорят те, кто привык отдавать приказы и не терпит возражений.

– Это хорошо, – ответил второй. Голос мягче, моложе. Знакомый. До боли знакомый. Где-то уже слышался – на лекциях, в коридорах, за ужином. Но память отказывалась соединять его с лицом. Слишком много голосов. Слишком много лиц. А этот ускользал.

– Но слишком много агентов на территории, – продолжил второй. – Это становится опасно. Не лучше ли дождаться каникул? Когда они уедут, мы сможем действовать свободно.

– Агенты не проблема, – отрезал первый. – Они уйдут. Канцелярия не будет держать их здесь вечно, если не будет новых убийств.

– А если они не уйдут? Если кто-то из них что-то заподозрит?

– Тогда подождём. У нас есть время. Ритуал никуда не убежит.

Тишина. Гулкая, плотная, как стена. Они были так близко – через два стеллажа. Слышно было каждое слово, каждый выдох, каждый скрип половиц под их ногами. Руки сжались в кулаки. В груди разрастался холод. Ритуал. Новые убийства. Они готовят что-то. И они не знают, что их слышат.

Шаг назад – и метла, прислонённая к стеллажу, рухнула на пол. Сухой, отчётливый стук, как выстрел в тишине. Звук, который нельзя было не заметить. Который разрушил всё.

Голоса стихли. Секунда. Две. Тишина стала вязкой, тягучей, как смола. Сердце билось так громко, что казалось – его слышно за стеллажами.

– Здесь кто-то есть, – сказал первый. Голос низкий, напряжённый. В нём не было паники – только холодная, спокойная угроза. Человек, который не боится того, что найдёт.

Шаги. Быстрые, уверенные. Они шли сюда. С каждым шагом – ближе. С каждым шагом – реальнее.

–

Тело рвануло к выходу раньше, чем сознание успело принять решение. Ноги несли сами, без команды. Дверь захлопнулась за спиной – слишком громко, слишком отчётливо. Коридор мелькал перед глазами, светильники проплывали мимо, как размытые пятна. Лёгкие горели, воздух обжигал горло.

Сзади – голос, грубый, командный. Он звучал в пустом коридоре, как приговор:

– Не так сложно проверить, кто из студентов сейчас не спит.

Общага, лестница, комната. Дверь захлопнулась. Спина прижалась к холодной деревянной поверхности. Сердце колотилось где-то в горле. Дыхание сбилось, мир качнулся.

Шашлык уже был на ногах. Он подошёл, ткнулся носом в ладонь – тёплый, живой, настоящий. Он чувствовал страх – и не отходил. Он был здесь. Он был рядом. И это единственное, что держало на земле.

Руки дрожали. Пальцы не слушались. Смотреть на них – и не мочь остановить дрожь. Они знают. Не знают, кто именно, но знают, что кто-то их слышал. И они будут искать. Они не остановятся.

– Никому нельзя рассказывать, – слова вырвались в тишину, хриплые, сбивчивые. – Если сказать, что была в библиотеке, спросят, что там делала. А если сказать, что слышала разговор – они узнают, что это была я.

Шашлык лизнул руку – шершавый, тёплый язык. Единственное, что держало на земле. Единственное, что не давало провалиться в панику.

– Нужно выяснить, кто они. И сделать это одной. Если рассказать кому-то – они могут быть связаны с ними. Или просто не поверят. Слишком много риска.

Кулаки сжались. Ярость смешалась со страхом – и добавила решимости. Они будут искать. Значит, нужно быть сильнее. Нужно не дать им найти себя. Нужно понять, кто они, раньше, чем они поймут, кто она.

Кровать приняла тело. Глаза закрылись. Но сон не шёл. Голоса звучали в голове, как заевшая пластинка. Ритуал. Агенты. Каникулы. Они готовят что-то страшное. И теперь они знают, что кто-то их слышал.

Она не знала, кто они. Не знала, как они будут искать. Не знала, сколько времени у неё есть. Знала только одно: она должна быть осторожна. Должна не выдать себя. Должна сделать вид, что ничего не случилось.

За окном начинался новый день. Первый день из тех двух недель, которые растянутся в вечность. Первый день, когда страх поселился внутри и отказался уходить.