Текст книги "Я не злая, я просто тут случайно. Или некромантка по ошибке (СИ)"

Автор книги: Анастасия Понамарева

сообщить о нарушении

Текущая страница: 15 (всего у книги 27 страниц)

Глава 31: Колея. Практика и тишина

Агенты уехали через три недели.

Сначала исчезли двое, потом ещё один, потом – последние. Академия вздохнула свободнее, хотя тишина после их ухода казалась странной – слишком лёгкой, слишком пустой.

Гаррет объявил об этом на утренней лекции, и в его голосе впервые за долгое время не было напряжения.

– Расследование приостановлено, – сказал он. – Канцелярия не нашла достаточных улик. Мы возвращаемся к нормальной жизни.

Я смотрела на него. Он говорил ровно, но я заметила, как дрогнули его пальцы, когда он перелистнул бумагу. Он знал: дело не закрыто. Просто отложено. Как и всё в этом мире, что нельзя решить сразу.

В столовой стало шумнее. Студенты снова смеялись, спорили, обсуждали экзамены и свидания. Кто-то даже попытался подшутить над Тимофеем, но тут же осекся, заметив, как мы все повернулись в его сторону. Светлые маги больше не задирали некромантов в коридорах. Боевики перестали искать повод для драки. В воздухе висела тягучая настороженность, как перед грозой, которая никак не разразится.

Но мы учились дальше. Занятия вернулись в прежнее русло, и это было единственным, что держало нас на плаву.

–

Ластер не щадил.

Каждое утро – полигон в семь часов. Пять кругов, отжимания, приседания, бег до потери пульса. Он стоял в центре, скрестив руки, и смотрел так, будто мы были не студентами, а провинившимися солдатами.

– Вы – некроманты, – говорил он. – Вы работаете с мёртвыми. Но если вы сами слабы – вы станете одним из них.

Я ненавидела его. Каждую секунду. Каждый шаг на этом полигоне. Но я бежала. Потому что если остановлюсь – упаду. А если упаду – не встану.

Однажды я споткнулась. Нога подвернулась, тело рухнуло на колени, ладони ударились о мокрую траву. Воздух вырвался из лёгких, и мир качнулся. Ладно, просто упала. Бывает.

– Встала, – сказал Ластер, остановившись надо мной. Тень от него накрыла меня целиком.

– Не могу, – выдохнула я, чувствуя, как слёзы подступают к глазам от бессилия.

– Можешь. Ты уже упала. Хуже не будет. Вставай.

Кулаки сжались. Трава холодила пальцы. Сделала вдох и поднялась. Ноги дрожали, колени саднили, но я встала.

– Ещё круг, – сказал он. – И потом – отжимания.

Я ненавидела его. Но бежала. Потому что он был прав. Потому что если остановлюсь – умру.

После тренировки Шашлык подошёл и ткнулся носом в ладонь. Тёплый, живой. Он не говорил, но я чувствовала: он гордится. Я погладила его по голове, и страх на мгновение отступил.

– Ты справилась, – голос Зары раздался рядом. Она села на скамейку, тяжело дыша, её лицо было красным, волосы прилипли ко лбу.

– Я хочу в душ, – сказала я, не открывая глаз. – И спать. Лет так сто.

– Я тоже ненавижу его, – сказала она.

– Я тоже.

– Но он прав.

– Знаю.

Мы замолчали, глядя на закат. Фиолетовое небо постепенно темнело, и две луны – Лигару и Абей – начинали светиться всё ярче. Где-то вдалеке хлопнула дверь, и снова стало тихо. Я вдруг вспомнила, что когда-то, в моём мире, закаты были оранжевыми. И мне стало почти всё равно.

–

На занятиях по анатомии мы перешли к практике.

Сигер водил нас в подвал и учил устанавливать связь с мёртвыми телами. Сначала – просто касаться, чувствовать, привыкать к холоду. Потом – пытаться поднять.

Я научилась не бояться. Не отворачиваться. Не чувствовать тошноты. Я смотрела на мёртвые лица и видела в них не людей – а материал. Я знала, что это неправильно. Но знала и то, что если не сделаю это – не выживу.

На втором занятии я впервые подняла зомби. Медленно, неуклюже, с противным скрежетом костей – но он встал. Я смотрела на него, и внутри не было страха. Только странное, холодное спокойствие.

Сигер подошёл, посмотрел на тело, потом на меня.

– Хорошо, – сказал он. – Теперь отпусти.

Я отпустила. Тело упало на стол с глухим стуком. Я смотрела на него и не чувствовала ничего.

– Ты привыкаешь, – сказал Сигер, глядя на меня. – Это правильно.

– Я не хочу привыкать, – ответила я.

– Ты уже привыкла. Остальное – дело времени.

Я вышла из подвала и прислонилась к стене. Руки дрожали – не от страха, от усталости. Зара стояла рядом, бледная, с трясущимися руками.

– У меня получилось, – сказала она. – Я подняла его.

– Ты молодец.

– Я чувствую себя... грязной, – сказала она, глядя на свои руки. – Как будто сделала что-то неправильное.

– Это нормально, – сказала я. – Ты привыкнешь.

Она посмотрела на меня. В её красных глазах мелькнул страх.

– А если я не хочу привыкать?

– Тогда не выживешь, – сказала я. – Я тоже не хочу. Но у нас нет выбора.

–

Мы редко видели остальных студентов. У каждого был свой ритм: кто-то вставал раньше, кто-то занимался допоздна, кто-то жил на полигоне. Но по утрам мы собирались в гостиной и выходили из корпуса вместе.

Все вместе. Всегда.

Это было первое правило, которое мы выучили в первый день. Второе – не показывать страх. Третье – никогда не оставлять своих. Мы научились держаться группой. Не потому что хотели. Потому что другого выбора не было.

Однажды старшекурсник попытался задеть нас словом. Артур шагнул вперёд, и его волк оскалился. Старшекурсник отступил.

– Не лезь, – сказал Артур.

– Вы – смертники, – сказал тот. – Все знают.

– Мы – студенты, – сказала я, вставая рядом с Артуром. – Мы имеем право здесь находиться. Не лезьте к нам, и мы не тронем вас.

Он усмехнулся, но ушёл. Мы вошли в корпус. Только когда дверь закрылась, я позволила себе выдохнуть.

– Ты справилась, – сказала Лира.

– Я не хотела справляться, – сказала я. – Я хотела, чтобы мы прошли.

– Ты закрыла Дар, – сказала Зара. – Я видела. Ты сделала вдох – и он затих.

– Да, – сказала я. – Я научилась.

–

Мы перешли к ритуалам. Круги, руны, пентаграммы. Гаррет водил нас на полигон и учил строить защитные круги. Сначала – медленно, неуверенно. Потом – быстрее, точнее.

– Вы должны уметь строить круг даже с закрытыми глазами, – говорил он. – Если вы не можете сделать это в сознании – вы не сможете сделать это в бою.

Я училась. Я чертила круги, пока рука не начинала болеть, пока глаза не слипались. Я чувствовала, как магия течёт по линиям, как она наполняет каждую точку. Я знала, что это может спасти мне жизнь.

На третьем занятии Гаррет подошёл ко мне и посмотрел на мой круг.

– Хорошо, – сказал он. – Но ты слишком торопишься. Ты не чувствуешь структуру – ты просто копируешь её.

– Я чувствую, – сказала я.

– Нет, – сказал он. – Ты видишь её. Это не одно и то же.

Он подошёл ближе и взял мою руку.

– Закрой глаза, – сказал он. – И начерти круг. Не руками. Сознанием.

Я закрыла глаза. Я представила круг – ровный, чёткий, наполненный магией. Я чувствовала, как линии складываются в моей голове, как они становятся плотными, живыми.

– Открой глаза, – сказал он.

Я открыла. Круг был идеальным.

– Теперь ты чувствуешь, – сказал он.

–

Мы редко говорили о Ренаре и Тайлере. Это было табу – как шрам, который не хочется трогать. Но иногда, по ночам, я слышала их голоса. Или мне казалось.

Однажды я проснулась от крика. Сначала не поняла, где я. Потом услышала – крик доносился из комнаты Зары. Я вскочила, не чувствуя холода, и побежала по коридору.

Я ворвалась в её комнату. Она сидела на кровати, сжавшись в комок, и дрожала. Глаза были широко открыты, но она не видела меня – смотрела в пустоту.

– Зара, – сказала я, садясь рядом. – Ты слышишь меня?

Она не отвечала. Просто дрожала.

Я обняла её. Чувствовала, как она бьётся в истерике, как плечи вздрагивают, как она пытается сказать что-то, но не может.

– Тихо, – сказала я. – Я здесь. Ты не одна.

Она медленно пришла в себя. Дыхание стало ровнее. Дрожь утихла.

– Мне приснилось, что он пришёл за мной, – сказала она тихо. – Тот, кто убил Ренара. Он стоял в углу и смотрел на меня.

– Это был просто сон, – сказала я.

– Я знаю, – сказала она. – Но я боюсь. Боюсь, что он вернётся.

– Мы не дадим ему вернуться, – сказала я. – Мы будем держаться вместе.

Она смотрела на меня. В её глазах – страх и благодарность.

– Спасибо, – сказала она. – За то, что ты пришла.

– Я всегда приду, – сказала я.

–

Крайд появлялся редко. Иногда я видела его в коридоре или в столовой – он проходил мимо, и мы обменивались короткими взглядами. Иногда кивали друг другу. Иногда он проходил мимо, даже не заметив меня.

Он не искал встреч. И я не искала.

Но я ловила себя на том, что иногда ищу его взглядом. Что замечаю его серый плащ среди других. Что прислушиваюсь к его голосу, когда он говорит с преподавателями.

Я не знала, что это значит. И не хотела знать.

Однажды я стояла у окна и смотрела на пустой двор. Ветер шумел в ветвях, срывая последние листья. Где-то вдалеке кричала птица. Академия казалась пустой.

– Я думала, ты попрощаешься, – сказала я тихо.

Шашлык сидел рядом. Он не ответил. Но я чувствовала его тепло, его дыхание, его присутствие. Он был здесь. И этого было достаточно.

Я повернулась и пошла в свою комнату. Впереди – новый день. Новые занятия. Новые зачёты. Новая жизнь. Без Канцелярии. Без Крайда. Без ответов на вопросы, которые так и остались без ответа.

Но я знала одно: я не перестану искать.

Глава 32: Анатомия страха. Полгода в подвале

Учёба шла своим чередом. Мы привыкли к полигонам, привыкли к зельеварению, привыкли к тому, что магия постепенно перестаёт быть теорией и становится реальностью.

Но потом наступил момент, когда практика перестала быть просто практикой.

Нас привели в подвал.

Я думала, это будет ещё один полигон. Или лаборатория. Но когда мы спустились по каменной лестнице и дверь за нами закрылась с глухим, окончательным звуком – я поняла: это будет другое.

В подвале пахло формалином, травами и ещё чем-то – сладковатым, тошнотворным. Словно кто-то пытался перебить запах смерти дешёвыми духами. Вдоль стен стояли длинные столы. На них лежали тела. Накрытые белыми простынями. Я насчитала пять.

– Добро пожаловать, – сказал Сигер, наш новый наставник, – на практику по патологической анатомии.

Он был высоким, худым, с длинными пальцами и глазами, которые, казалось, видели сквозь кожу. Он говорил спокойно, будто мы пришли на чай, а не вскрывать трупы. Его голос звучал ровно, без единой эмоции – и это пугало больше, чем если бы он кричал.

– Сегодня мы начнём с основ. Вы узнаете, как выглядит здоровый орган. Как выглядит поражённый ядом. Как выглядит поражённый проклятием. И как отличить одно от другого.

Он подошёл к столу и сдёрнул простыню.

Я смотрела на тело. Мужчина. Лет сорока. Бледный, как воск, с синеватыми прожилками, проступающими под кожей. Глаза закрыты. На груди – аккуратный разрез, уже сделанный до нас. Края ровные, чистые – работа профессионала.

Я чувствовала, как к горлу подступает тошнота. Как воздух в лёгких становится тяжёлым. Как мир начинает плыть перед глазами.

– Не бойтесь, – сказал Сигер, заметив наши лица. – Это просто тело. Мёртвое. Оно не причинит вам вреда. А вы – ему.

Я смотрела на тело и чувствовала, как земля уходит из-под ног. Всё внутри меня кричало: «Это неправильно! Мы не должны этого делать! Это же человек!»

Но другая часть меня – та, что начала просыпаться в этом мире – шептала: «Это необходимо. Ты должна научиться. Иначе ты не выживешь».

– Подойдите ближе, – сказал Сигер. – Посмотрите на разрез. Видите, как ровно он сделан? Это работа профессионала. Вы научитесь делать так же.

Я шагнула вперёд – и поняла, что не могу.

Мир качнулся. Стены поплыли. Я почувствовала, как ноги перестают меня держать, как пол уходит из-под ног, как я начинаю падать.

Кто-то подхватил меня за плечи. Сильные руки. Я услышала голос Артура:

– Держи её. Она сейчас упадёт.

Я не упала. Он поймал меня.

Я стояла, опираясь на его плечо, и пыталась прийти в себя. Руки дрожали. Дыхание сбилось. Перед глазами всё ещё плыли тёмные пятна.

– Дыши, – сказал он. – Глубоко. Не смотри туда.

Я дышала. Медленно. Глубоко. Я вдыхала запах формалина, старого камня и смерти – и это помогало. Тошнота отступила, но не ушла полностью. Она осталась где-то в горле – комком, который нельзя проглотить.

Я стояла, опираясь на плечо Артура, и пыталась прийти в себя. Но хуже тошноты был страх – не перед мёртвым телом, а перед тем, что я чувствовала.

Я боялась, что однажды перестану видеть в этих телах людей. Что они станут для меня просто… материалом. Что я превращусь в кого-то, кто может смотреть на это без содрогания. И я не знала, смогу ли потом снова стать собой.

– Спасибо, – прошептала я.

– Не за что, – сказал он. – Ты не первая. И не последняя.

Я подняла голову.

Зара стояла рядом – с таким же бледным лицом, с дрожащими руками. Лира – за ней, сжав кулаки так, что побелели костяшки. Ещё несколько человек выглядели так, будто вот-вот потеряют сознание. Кто-то уже отвернулся к стене.

Сигер смотрел на нас с лёгкой усмешкой. Он не злорадствовал. Он просто знал, что это случится, и ждал, когда мы привыкнем.

– Первый раз всегда тяжело, – сказал он. – Но вы привыкнете. У вас нет выбора.

–

Второй раз был не легче.

Я думала, что подготовилась. Думала, что знаю, чего ожидать. Но когда Сигер подошёл к столу и начал показывать нам внутренние органы, я снова почувствовала, как к горлу подступает тошнота.

Я видела печень, лёгкие, сердце – всё то, что когда-то было человеком. И я не могла отвести взгляд.

Я выбежала из подвала. Успела добежать до туалета. Там меня вырвало.

Я стояла, опираясь на стену, и чувствовала себя беспомощной. Руки дрожали. Колени подкашивались. В груди горел холодный огонь.

Я смотрела на свои руки – они были чистыми. Но я чувствовала, как будто на них была кровь.

– Ты как? – спросила Зара, зайдя за мной.

Её голос был тихим, но я слышала в нём дрожь.

– Нормально, – сказала я. Хотя это было неправдой. – Я просто… не ожидала, что это будет так.

– Я тоже, – сказала она. – Ты не одна.

Мы стояли в туалете и смотрели друг на друга. В её красных глазах был страх. И понимание. Она знала, что я чувствую, потому что чувствовала то же самое.

– Мы справимся, – сказала я.

– Ты уверена?

– Нет, – сказала я. – Но у нас нет выбора.

–

Третий раз был хуже второго. Четвёртый – хуже третьего.

К десятому разу я уже знала, где стоит тазик, и могла дойти до него с закрытыми глазами. Я научилась не смотреть на лица. Я научилась дышать через рот, чтобы не чувствовать запах. Я научилась отключать эмоции, когда это было нужно.

Я была не одна. Почти все из нашей группы проходили через это.

Кто-то падал в обморок. Кто-то выбегал в туалет. Кто-то просто стоял и смотрел, стараясь не дышать. Мы все были напуганы. Но мы держались вместе.

Сигер был спокоен. Он не ругал нас. Не смеялся. Он просто ждал, пока мы привыкнем.

– Это нормально, – говорил он. – Страх перед мёртвым телом – это инстинкт. Вы должны его перебороть. Потому что вы – некроманты. Вы будете работать с мёртвыми всю жизнь.

Мы привыкали. Постепенно. Медленно.

С каждым разом тошнота отступала чуть раньше. Страх становился чуть тише. Руки переставали дрожать.

Я научилась смотреть на вскрытое тело без головокружения. Я всё ещё не любила это. Но я могла.

–

Сигер учил нас читать тела.

– По органам, – говорил он, – можно определить, от чего умер человек. Яд. Проклятие. Болезнь. Сочетание. Каждый оставляет свой след.

Он показывал нам печень, поражённую ядом. Она была тёмной, почти чёрной, с зелёными прожилками, которые змеились по поверхности, как трещины на старой глине.

– Это яд габилены, – говорил он. – Медленный. Болезненный. Жертва умирает в течение двух недель. Сначала боль в животе, потом – отказ органов. Печень становится чёрной, как уголь.

Он показывал лёгкие, покрытые серым налётом, похожим на плесень. Они были ломкими, как сухие листья.

– Это проклятие тасерай. С отсроченным действием. Убивает медленно, через три-шесть месяцев. Человек кашляет, слабеет, худеет. Врачи говорят – чахотка. Только вскрытие может показать, что это было проклятие, а не болезнь.

Он показывал печень с зелёным наростом, похожим на мох. Он был мягким, почти живым – и я чувствовала, как от него исходит слабая, но ощутимая магия.

– А это, – сказал он, – проклятие пальтуса. Похоже на яд, но есть отличие. Видите цвет нароста? У яда он тёмный, почти чёрный. У проклятия – светлый, зеленоватый, как мох. Это потому что проклятие живёт внутри. Оно питается магией жертвы.

– Это значит, что его прокляли, – сказала Лисса, одна из наших сокурсниц. – Проклятием пальтуса с отсроченным действием. Оно закрепляется внутри на любом органе и убивает медленно.

Сигер кивнул.

– Близко. Но есть нюанс. Сходство с ядом действительно есть. Но главное отличие – цвет. Запомните его. Это может спасти вам жизнь.

Мы запоминали. Мы учились. Мы привыкали к запаху формалина, к виду мёртвой плоти, к тому, что смерть становится частью нашей учёбы.

–

Иногда мы выезжали на кладбище.

Это было странно – стоять с лопатой, копать могилы, чувствовать холодную землю под пальцами. Но мы не вскрывали тех, кого выкапывали. Нам присылали тела для вскрытия. Откуда – я не знала. Надеюсь, законно. Я старалась не думать об этом.

– Это необходимо, – говорил Сигер. – Вы должны знать, как выглядит тело до того, как вы начнёте работать с магией. Если вы не знаете, как устроен человек – вы не сможете его лечить. Или убивать.

Мы копали. Мы смотрели. Мы учились.

Однажды я стояла у свежей могилы, держа в руках лопату, и смотрела на землю. Она была тёмной, влажной, пахла глиной и червями.

Я думала о том, что под ней лежит человек. Кто-то, кого я не знала. Кто-то, кто умер. И теперь его тело использовали для того, чтобы учить нас.

– Это неправильно, – сказала я тихо, ни к кому не обращаясь.

– Может быть, – сказал Сигер, подходя ко мне. – Но это необходимо. Ты должна знать, как устроен человек. Иначе ты не сможешь работать с мёртвыми.

– А если я не хочу работать с мёртвыми? – спросила я.

– Тогда зачем ты здесь? – спросил он.

Я не ответила. Я просто продолжала копать.

–

Полгода в подвале пролетели незаметно. Мы привыкли ко всему – к запаху, к виду, к тому, что смерть стала частью нашей жизни. Мы перестали бояться. Мы перестали отворачиваться.

Я смотрела на свои руки. Они не дрожали.

Я могла держать скальпель без тошноты. Я могла смотреть на внутренности не отворачиваясь. Я могла различать яды и проклятия по цвету и текстуре.

– Теперь вы готовы, – сказал Сигер в последний день занятий. – Вы не будете падать в обморок, когда увидите кровь. Вы не будете бояться мёртвых тел. Вы сможете работать с ними – и это главное.

Я смотрела на него. Я знала, что он прав. Я изменилась. Я стала другой.

Я смотрела на свои руки. Они были чистыми. Но я чувствовала, как будто на них осталась память о том, что я видела.

Я думала о Лире.

Она тоже смотрела на мёртвых. Она тоже работала с ними. Но она видела в них только инструменты. Я не хотела стать такой. Но я уже могла смотреть на них без содрогания. Я могла различать яды и проклятия. Я могла держать скальпель твёрдой рукой.

И это пугало меня больше, чем любой её голос.

Потому что я боялась не того, что Лира вернётся. Я боялась, что однажды я сама стану похожей на неё – и даже не замечу этого.

А впереди нас ждал новый семестр. Следующий год. Боевая магия. Поднятие мертвецов.

Мы ждали этого. Мы боялись этого. И одновременно хотели, чтобы это случилось поскорее.

– Экзамены на носу, – сказала Зара однажды вечером, когда мы сидели в моей комнате с кружками чая. – Ты готова?

– Не знаю, – сказала я. – Но я хочу попробовать.

Она улыбнулась.

– Ты всегда хочешь попробовать.

– Это единственный способ научиться, – сказала я.

Я смотрела на свои руки – спокойные, уверенные. Полгода назад они тряслись при одном взгляде на скальпель. Теперь я могла держать его так же естественно, как ручку.

Я думала о том, сколько всего изменилось за эти полгода. О том, как я научилась не бояться смерти. И о том, что это значит для меня теперь.

Я думала о том дне, когда мы впервые спустились в подвал. О том, как я упала в обморок. О том, как Артур поймал меня. О том, как Зара стояла рядом и дрожала.

Теперь мы не падали в обморок. Мы не дрожали. Мы смотрели на смерть так же спокойно, как на страницы учебника.

И я не знала, победа это или поражение.

–

А потом Алиса – одна из наших сокурсниц, с которой мы редко говорили, но всегда были вежливы – подошла ко мне в столовой.

Она была аристократкой. Я знала это по её манерам – по тому, как она держалась, по её одежде: дорогой, но скромной, без лишней вычурности. Она всегда была тихой, но не робкой. Просто – другой. Более спокойной. Более уверенной.

– Елена, – сказала она, остановившись у моего стола. – Мои родители приглашают тебя на каникулы. У нас есть поместье в горах. Там тихо, свежий воздух, и никто не будет тебя беспокоить.

Я смотрела на неё. Мы никогда не были близки, но она была частью нашей группы. Она стояла с нами в коридоре, когда мы шли мимо старшекурсников. Она не отворачивалась, когда мы обсуждали свои страхи.

– Почему я? – спросила я.

– Потому что ты – часть команды, – сказала она. – Ты помогала нам. Ты держалась с нами. Мы не оставляем своих.

Я смотрела на неё. Потом на Зару, которая сидела рядом. Потом на Артура. В их глазах я видела удивление и одобрение.

– Она пригласила тебя в своё поместье? – сказала Зара, когда Алиса отошла. – Это… неожиданно.

– Почему? – спросила я.

– Она никогда никого не приглашает, – сказала Зара, пожимая плечами. – Но я рада за тебя. Тебе нужен отдых. Два месяца без трупов и формалина.

Артур усмехнулся.

– Два месяца без трупов, – сказал он. – Звучит как рай.

Я улыбнулась.

Я думала о том, как я устала от запаха формалина, от холодных каменных стен, от вида мёртвой плоти. Мне нужен был отдых. Мне нужно было вспомнить, что жизнь – это не только смерть.

– Я согласна, – сказала я Алисе, когда она вернулась. – Спасибо.

Она кивнула.

– Я пришлю тебе письмо с адресом. Ты приедешь через неделю после экзаменов.

– Договорились, – сказала я.

Я смотрела ей вслед и чувствовала, как внутри меня поднимается странное чувство. Я не знала, что меня ждёт в поместье. Но я знала, что мне нужно отдохнуть. И что я заслужила этот отдых.

Я посмотрела на свои руки. Они больше не дрожали.

Но я всё ещё не знала, радоваться этому или бояться.