Текст книги "Защитник (ЛП)"
Автор книги: Ана Хуанг
сообщить о нарушении
Текущая страница: 4 (всего у книги 25 страниц)
ГЛАВА 7
Я наклонился вперёд, прижавшись лбом к кафелю душа, пока горячая вода омывала мою спину. Сердцебиение наконец-то вернулось в норму, но тяжесть в спине и плечах никуда не делась.
Я не знал, что случилось. Она упомянула переезд домой, и моё тело просто взбунтовалось. Холодный пот. Лёгкая тошнота. Озноб по всему телу.
Я знал, что она шутила, но это не остановило физическое нападение. Всё было так внезапно и неожиданно, что я не мог придумать, что ещё сделать, кроме как уйти. Немедленно.
Я закрыл глаза и сделал глубокий, размеренный вдох.
У меня не было панических атак, даже на поле. Я был встревожен в ту ночь, когда кто-то вломился ко мне в дом, но думал, что уже с этим справился. Оставить дурацкую куклу – это не такая уж большая проблема, правда? Физически я не пострадал.
Но я совсем забыл, какой это был вынос мозга, до сих пор. Я съехал, прежде чем смог справиться с последствиями той ночи, а слова Бруклин вытащили на поверхность кучу груза воспоминаний.
Речь шла не о причинённом вреде. Речь о нарушении – об осознании того, что кто-то проник в моё личное пространство, трогал мои вещи и делал ещё бог знает что до моего возвращения. Кто мог сказать, что они не рылись в моих ящиках и не установили повсюду скрытые камеры?
Такое беспокойство засело под кожей и оставалось там, независимо от того, сколько замков я менял или новых мер безопасности устанавливал.
Ты всегда можешь вернуться домой.
У меня сжалось горло, и я представил, как это будет выглядеть: постоянно оглядываться через плечо, вздрагивать от каждого скрипа и шороха. Смутное чувство страха каждый раз, когда я переступаю порог. Неспособность чувствовать себя в безопасности в собственном, чёрт возьми, доме.
Да, я мог нанять физическую охрану, но мне претила мысль о том, что надо мной будут висеть незнакомцы, следящие за каждым моим шагом. К тому же, телохранители ничего не изменят. Мои комплексы были психологическими. Я мог бы нанять сотню телохранителей, и мысль о том, чтобы ночевать дома, всё равно бы терзала мою голову.
Я не мог этого сделать. Пока нет.
Покушение было слишком свежим. Я бы справился с этим со временем или, может быть, с помощью терапии, но на всё это нужно время, а сейчас его у меня не было. Не сейчас, когда сезон был в самом разгаре, и мы были претендентами на титул Лиги чемпионов. Мне нужно было полностью сосредоточиться на игре, а это означало, что я не мог вернуться домой, пока полиция не поймает преступника (что маловероятно), или пока мысль о ночёвке в собственной спальне не заставит меня покрыться холодным потом.
До тех пор мне придется оставаться у Бруклин, как бы она меня ни искушала.
* * *
Я не разговаривал с Бруклин все выходные. В субботу я пошел на тренировку, а воскресенье провел дома у Адиля, играя в видеоигры. Мне нужно было немного пространства после нашего странного, напряжённого момента в пятницу.
Я поддразнивал её, что она пялится на меня, в шутку. Я чувствовал её взгляд на себе всё время, пока пылесосил, и не мог упустить возможность вывести её из себя. Но, чёрт возьми, быть так близко к ней и видеть её взволнованную... это лишило меня самообладания. А то, что на ней не было бюстгальтера, стало вишенкой на торте.
Даже сейчас, спустя несколько дней, воспоминание о том, как ее соски напрягались под футболкой, вызвало прилив тепла в моем паху.
Я отогнал этот образ, войдя в квартиру в понедельник вечером и бросив ключи в чашку у двери. Меньше всего мне хотелось вернуться домой с необдуманной эрекцией.
Из кухни доносился тихий стук клавиш компьютера. Я пошёл на звук и увидел Бруклин, сидящую за кухонным островом, выложенным плиткой. На носу у неё сидели очки в чёрной оправе, а рядом на столе стоял нетронутый зелёный смузи. Она сосредоточенно нахмурилась, печатая.
Она была так поглощена работой, что не услышала моего появления. Время от времени она отрывалась от печати, чтобы что-то записать в блокнот. Её лицо светилось, и она с новым рвением возвращалась к ноутбуку.
Уголки моих губ приподнялись. Она выглядела необъяснимо очаровательно и одновременно немного пугающе, когда была так сосредоточена, словно котёнок, который без колебаний выцарапает вам глаза, если вы оторвёте его от еды.
– Тебе стоит сделать перерыв, – сказал я. – Этот смузи выглядит слишком аппетитно, чтобы пропадать зря.
– Господи! – вздрогнула Бруклин. Она захлопнула ноутбук, её лицо покраснело. – И долго ты там стоишь?
– Достаточно долго, чтобы увидеть, как остывает твой ужин. – Я подошёл и придвинул табурет к её табурету.
– Я не так уж и голодна.
– Слишком занята написанием однозвездочных отзывов на «ТрипАдвизор»?
– Слишком занята составлением списка способов убить кого-нибудь, при этом не попадаясь, – она мило улыбнулась. – Ради любопытства, конечно.
– Конечно, – протянул я. – Меньшего я и не ожидал.
Наши взгляды встретились, и между нами повисла напряжённая тишина, а затем я нежно постучал пальцем по дужке её очков.
– Я не знал, что ты носишь очки.
– Не ношу. То есть, ношу, но мне они не нужны. – Она заправила прядь волос за ухо нехарактерно застенчивым жестом. – Я ношу их только тогда, когда мне нужно работать. Это странный триггер. Когда я их надеваю, мой мозг мгновенно переключается в рабочий режим.
Хорошо, что она не носила их постоянно, потому что эти очки были чертовски сексуальны, но я оставил эту мысль при себе.
– Над чем ты работаешь?
– Обновлённые планы питания для команды. Скоро будет аттестация, так что я хочу убедиться, что они, э-э, хорошие.
Обычно я бы обратил внимание на ее подозрительную словесную запинку, если бы меня не отвлекла другая часть ее ответа.
– Итоговая аттестация, да? – небрежно спросил я. – Что будешь делать после стажировки?
– Я еще не решила.
Что-то дернулось у меня в животе. Сильно.
Я знал, что она стажер, и что любая стажировка когда-нибудь заканчивается, но я по глупости решил, что после этого она устроится на постоянную работу в «Блэккасле». Она была отличным диетологом, а её отец, чёрт возьми, был там управляющим.
– Понятно, – я откашлялся, не желая вдаваться в подробности, почему меня так расстроила перспектива её отъезда. – Кстати, о «Блэккасле», я забыл тебе сказать. Я разговаривал с твоим отцом на прошлой неделе, – я подытожил свой разговор с тренером. – Я сказал ему, что остановился в отеле, но не уверен, что он в это верит. Нам придётся быть очень осторожными.
– У полиции по-прежнему нет никаких зацепок?
– Не думаю, что они вообще ищут. – Я старательно сохранял нейтральное выражение лица. Я уже оправился от приступа тревоги, случившегося в пятницу, но любое упоминание о злоумышленнике всё ещё вызывало во мне волну беспокойства.
Бруклин простонала.
– Им придётся. Я не хочу, чтобы ты жил здесь вечно.
– Потому что ты находишь меня слишком неотразимым и боишься, что рано или поздно сама набросишься на меня, – ответил я, мудро кивнув. – Понимаю.
– Только не это. – Она скрестила руки на груди. К счастью, сегодня на ней был бюстгальтер. – Можешь придумать какую-нибудь другую тему для разговора? Эта уже надоела.
– Старая, но верная.
Моё колено случайно зацепило её. По моей ноге пробежал электрический разряд, и, судя по тому, как у неё перехватило дыхание, она тоже это почувствовала.
Мы шутили о самообладании друг друга, но в наших словах был проблеск правды, который никто из нас не хотел признавать – искра влечения, погребённая под колкостями и напускным безразличием. Возможно, это было чисто физическое притяжение, а может, и нечто большее. В любом случае, безопаснее было воспринимать это как шутку. В шутке не было ни риска, ни уязвимости.
– Ты невыносим, – сказала Бруклин, убирая ногу. Но она всё ещё была рядом, наклонившись ко мне, словно ещё не ощутила расстояние между нами.
– Меня называли и хуже.
Она фыркнула от смеха.
Наступила новая тишина, более легкая, чем предыдущая, но полная чего-то невысказанного.
По коже разливался жар, и мне потребовалась секунда, чтобы понять, что это не метафора, а буквальное ощущение: пот стекал по лбу, рубашка намокла и прилипла к коже. Я был так поглощен Бруклин, что не замечал этого густого, удушающего тепла, пока в нашем разговоре не наступила пауза.
– Кондиционер сломался? – спросил я, нарушая тишину. – Я тут изнемогаю от жары.
В большинстве лондонских квартир не было кондиционеров. Квартира Бруклин была одним из редких исключений, но я не слышал его постоянного гудения на заднем плане. Погода была необычно тёплой для октября, и нам всё равно приходилось включать его, чтобы было комфортно спать.
– Он сломался сегодня утром. Я уже сообщила хозяину, но он не может починить его, пока... что ты делаешь? – пискнула Бруклин, когда я стянул рубашку через голову и бросил её на пол.
Помогло. Едва-едва.
– Как это выглядит? Я остываю. – Теперь, когда я заметил жар, я не мог перестать его замечать. Казалось, он усиливался с каждой секундой. Если бы я плеснул на себя водой, она, наверное, зашипела бы. – Я бы и штаны снял, но подумал, что ты не оценишь, если я буду разгуливать без штанов.
– Мне не нравится, что ты снова разгуливаешь без рубашки, – пробормотала Бруклин. – Надень её обратно! Мы же только вчера об этом говорили.
– Расслабься, Лютик. – Я вскочил с табурета и подошел к холодильнику. Открыл дверцу, и в лицо ударил приятный порыв холодного воздуха. – Ты работаешь в мужском футбольном клубе. Ты всё это уже видела.
– Это на работе, а не дома. Это другое.
Я схватил воду с нижней полки.
– Как так?
– Просто так и есть. Ты уже четвёртый раз снимаешь передо мной рубашку, а ведь ты здесь всего неделю.
Она считает. Интересно.
Я закрыл холодильник, повернулся и вопросительно поднял бровь.
– Оставаться полностью одетым в общественных местах не входило в правила твоей квартиры.
– Теперь есть.
– Ты не можешь задним числом добавить новый пункт в правила совместного проживания.
– Да, могу. Это моя квартира, а значит, мои правила. – Взгляд Бруклин не отрывался от моего лица, даже когда я снова сократил расстояние между нами.
– Признайся. Ты боишься, – сказал я.
– Понятия не имею, о чем ты говоришь.
– Я говорю о том, что ты смотришь на мое лицо так, будто на нем выгравирована карта к Святому Граалю, или как будто ты решила не смотреть куда-либо еще, потому что это было бы слишком соблазнительно.
– Это ад? Я в аду? Должно быть, в аду, раз ты здесь, а мне приходится каждые три дня терпеть одно и то же. – Несмотря на её усмешку, лёгкий румянец окрасил её щёки.
– Отвечай на вопрос, Лютик.
– Ты не задал вопроса. Ты сказал, что я боюсь, а это не так. – Бруклин откинула волосы с плеч. Я совершенно не заметил, как это движение обнажило нежный изгиб её шеи и как пульсирует венка у нее под кожей. – Если уж на то пошло, ты боишься меня.
Я недоверчиво рассмеялся.
– С чего бы мне тебя бояться?
– По той же причине, по которой ты не можешь себя контролировать. Скажи мне, что ты не смотришь на мою шею и не думаешь о том, чтобы поцеловать её прямо сейчас.
– Не хочу тебя расстраивать, но шеи меня не возбуждают, – солгал я. – Я не вампир. Но если хочешь поговорить о взглядах, давай поговорим о том, как ты пялилась на мой пресс той ночью.
– Я не пялилась. Я... считала. – Румянец на её щеках потемнел. – Восемь кубиков пресса уже неактуальны. Мне больше нравятся отцовские фигуры. Они гораздо привлекательнее.
– Лгунья.
– Эгоист.
Мы смотрели друг на друга, наши слова были полны гнева и невысказанного вызова. Воздух потрескивал, словно помехи перед грозой.
Бруклин не ошиблась в том, что она мне нравится, но и я не ошибся в том, что нравлюсь ей. Я готов поспорить на это. На самом деле...
В моей голове вспыхнула идея, настолько смелая и дерзкая, что я невольно улыбнулся.
– Есть способ положить конец этому спору раз и навсегда, – сказал я. – Давай сделаем на это ставку.
– Прошу прощения?
– Спорим. Посмотрим, кто первый сдастся и поцелует другого. Нам ещё какое-то время жить вместе. Так что давай сделаем всё интереснее.
Бруклин фыркнула.
– Звучит как повод меня поцеловать.
– Нет, потому что я бы тебя не поцеловал. Ты бы меня поцеловала. – Я развел руками в деловом жесте. – В этом и суть пари.
Это было гениально. Я немного переживал, как легко она меня зацепила, но конкуренция была заложена в моей ДНК. Даже если бы я захотел её поцеловать, я бы этого не сделал, потому что хотел добиться большего.
В этом и заключалась прекрасная ирония пари – оно давало нам «разрешение» поцеловать другого, но фактически гарантировало, что мы этого не сделаем, тем самым оберегая нас от эмоциональной уязвимости и любых других последствий, которые могли возникнуть, если мы когда-нибудь поддадимся своему влечению.
– Это самая глупая вещь, которую я когда-либо слышала, – сказала Бруклин, но это не было отказом. Она была так же азартна, как и я. – Гипотетически, предположим, я соглашусь. Что получит победитель?
– Право хвастаться и... – я поискал ещё один приз. – Тысяча фунтов.
– Тысяча фунтов? – у неё отвисла челюсть. – Не все из нас зарабатывают, как звёздные спортсмены.
– Отлично. Повод похвастаться и сотня фунтов плюс осознание того, что ты был прав, и другой человек не может тебе устоять.
По-детски? Конечно. Весело? Безусловно.
Игра в глупую ставку была куда лучше, чем то, что могло бы случиться той ночью, если бы нас не прервал мой нежеланный, но вовремя начавшийся приступ тревоги.
– Каковы параметры ставки? – спросила Бруклин.
Поймал её. На крючок, леску и грузило.
– Ничего противозаконного или принудительного, – сказал я. – Всё остальное – честная игра. Поцелуй тоже должен быть добровольным и целенаправленным. Сердечно-лёгочная реанимация не считается. Как и попадание под омелу или падение на другого человека.
– Поцелуи взаимны. Как мы определим, кто был инициатором?
– Да ладно. Один должен наклониться, а другой – пойти ему навстречу. Это как в порно. Ты сразу всё поймёшь, когда увидишь.
– Это недостаточно ясно.
– Да, именно так. Зачем зацикливаться на такой мелочи, если только ты уже не собираешься сдаваться? – пожал я плечами. – Давай, Лютик. Да или нет. Ты в деле или нет?
Её ноздри раздулись. Я видел, как внутри неё бушует спор, потому что я бы вёл тот же спор, будь я на её месте.
С одной стороны, она не могла устоять перед вызовом, особенно когда он исходил от меня. Она хотела доказать мне – и, возможно, себе самой, – что я её не привлекаю, а даже если и привлекаю, её самообладание сильнее моего. И сотня фунтов тоже не помешает.
С другой стороны, поцелуй мог обернуться для нас неприятностями в «Блэккасле», где действовало строгое правило о запрете на панибратство. Наше платоническое соседство по квартире не нарушало его, но любой романтический или сексуальный контакт – например, поцелуй – нарушал. За нарушение нас могли уволить, отстранить от работы или, по крайней мере, подвергнуть строгому дисциплинарному взысканию, которое посчитали нужным.
Однако это было бы возможно только в том случае, если бы поцелуй случился и если они об этом узнают. Это был бы один поцелуй двух людей, которым было что терять. Если мы никому не расскажем, как «Блэккасл» узнает?
– Каковы предполагаемые сроки? – спросила Бруклин, уклонившись от моего вопроса.
– До тех пор, пока мы живем под одной крышей.
Она прикусила нижнюю губу. Я буквально слышал, как крутятся шестерёнки в её голове.
– Хорошо, но только потому, что мне не терпится доказать, что ты ошибаешься. – Она протянула руку, ее взгляд был полон решимости.
Я ухмыльнулся и пожал ее. Она была маленькой и мягкой, но её хватка была железной.
Хотя вероятность ничьей в нашем пари составляла 95%, это не означало, что я не постараюсь изо всех сил её переиграть.
– Пусть победит сильнейший из соседей.
ГЛАВА 8
Я был гибким во многих вопросах, но был один проверенный временем ритуал, который я отказывался пропускать: мои вторничные вечерние свидания с «4 Каналом».
Забудьте о пабах и вечеринках. Единственное место, где мне хотелось быть в это время, – это диван перед телевизором с плоским экраном, с холодным напитком в руке и миской попкорна на коленях.
Я расслабился, устроившись в кресле, и мои плечи расслабились под знакомую вступительную музыку. Телефон был в беззвучном режиме, и...
– Что ты смотришь?
Я взглянул и чуть не подавился попкорном.
Бруклин весь вечер просидела в своей спальне. Я не ожидал увидеть её снова до следующего утра, но вот она ввалилась в гостиную в самой непристойной одежде из всех возможных: в огромной футболке. Ничего больше. Ни обуви, ни макияжа, только футболка «Блэккасл», которая приоткрывала низ бёдер и открывала километры голой загорелой кожи. Её волосы рассыпались по плечам блестящими золотистыми волнами, и она выглядела так чертовски хорошо, что мне пришлось сдержаться, чтобы моя челюсть не упала.
Попкорн пошел не туда. Я закашлялся и схватил свой напиток, глаза слезились. Я выпил его залпом, а Бруклин с обманчиво невинной улыбкой опустилась рядом со мной на диван.
– Ты в порядке? – Она похлопала меня по спине. – Тебе нужна сердечно-лёгочная реанимация?
Эта хитрая маленькая шалунья. Со спора прошел всего один день, и она уже сделала первый выстрел.
Вот вам секрет: для большинства мужчин, особенно спортсменов, свободная рубашка была самым модным женским аксессуаром. Забудьте о нижнем белье и каблуках. Увидеть представителя противоположного пола в одежде нашего любимого клуба было просто невероятно.
Бруклин достаточно много общалась с футболистами, чтобы это понимать. Она играла на моей слабости, но будь я проклят, если проиграю какой-нибудь спортивной одежде.
– Я в порядке. – Я справился с кашлем. – Отвечая на твой вопрос, я смотрю «Лучший пекарь Британии».
Я намеренно не смотрел на нее.
Я смогу это сделать. Я каждый день видел людей в футболках. Она была не исключением.
Но на всякий случай я посмотрел прямо перед собой и представил себе волосатые ноги Адиля, торчащие из-под ее футблоки.
– Опять? Ты что-нибудь ещё смотришь? – Бруклин с сомнением посмотрела на экран. – Ты просто помешан на этом шоу.
– Потому что это величайшее шоу из всех когда-либо созданных. – Я не мог поверить, что это вообще был вопрос. – Не говори мне, что ты никогда не видела такого великолепия, как «Лучший пекарь Британии».
– Я посмотрела несколько клипов. Нормально.
Я резко повернул голову и уставился на неё.
– Нормально? Ты думаешь, шоу просто нормальное? Что с тобой?
Забудьте о видениях с Адилем. Её богохульство фактически уничтожило силу её футболки.
– Со мной всё в порядке. Хочешь верь, хочешь нет, но вкусы в отношении телевидения у людей могут быть разными.
– Конечно, если речь идёт буквально о чём-то другом. Но «Лучший пекарь Британии» – это целое событие. Его любят все.
– Очевидно, нет.
Я протянул руку и положил тыльную сторону ладони ей на лоб. Она была неприятно прохладной.
– Температуры нет, значит, ты не больна и не бредишь. У тебя просто плохой вкус. – Я опустил руку. – Мне очень жаль. Это состояние неизлечимо.
Бруклин фыркнула.
– Ты преувеличиваешь. Я не говорила, что ненавижу. Я сказала, что оно нормальное, а это всё равно что поставить тройку. Это проходной балл.
– Оно заслуживает больше, чем тройка. – Моё возмущение росло с каждой минутой. – Несколько отрывков не дадут тебе полного впечатления. Посмотри этот эпизод вместе со мной. Если к концу он тебе всё ещё не понравится, я отпущу ситуацию.
– Ты уверен? Я не хочу отвлекать тебя от твоего личного времени.
– Нет, ты... – Я осекся. Подождите минутку.
Бруклин смотрела на меня, воплощение невинности, но блеск в ее глазах выдавал ее.
О, она была хороша. Она уговорила меня провести часок с ней, когда я был слабее всего (то есть расслаблен, дома и смотрел «Лучший пекарь Британии», а она носила этот чёртов наряд, словно оружие). Я не мог отозвать приглашение, не признавшись в своей слабости, поэтому стиснул зубы и заверил её, что она ни в коем случае не будет мне мешать.
Наш совместный просмотр начался очень бодро. Бруклин погрузилась в тишину, и я с головой окунулся в драму «Лучший пекарь Британии». Это была моя любимая неделя.
Затем, минут через десять, Бруклин «небрежно» вытянула ноги. Футболка задралась на бедре, обнажив ещё один кусочек кожи.
Участники на экране расплылись. Я стиснул челюсти и впился взглядом в телевизор, желая, чтобы моё периферическое зрение отключилось хотя бы на пятьдесят минут.
Старые носки. Вонючие ботинки. Кровоточащие язвы.
Я сосредоточился на мысленных образах самых несексуальных вещей, которые только мог придумать.
На кону была моя гордость. Я не мог сдаться так скоро, как бы приятно от неё ни пахло и как бы нежна ни была её кожа. Один поцелуй не стоил того, чтобы терпеть ее злорадство, если я проиграю.
Бруклин зевнула и потянулась над головой. Её рукав задел мою руку, и по моей коже пробежал электрический разряд.
Я напрягся.
К чёрту всё это. Пришло время дать отпор.
Я последовал её примеру и притворился, что зеваю. Я откинулся назад, лениво потянувшись и положив одну руку на спинку дивана. Этот приём не зря был классическим – он сработал.
Кончики моих пальцев коснулись изгиба её плеча. Я был достаточно близко, чтобы почувствовать тепло её тела, но это означало, что и обратное тоже было верно.
Я поерзал на сиденье. Моё бедро коснулось её бедра, и мне пришлось сдержать улыбку, когда она напряглась.
Всё верно. В эту игру могут играть двое.
С этого момента началась хореография преднамеренных, замаскированных под непреднамеренные нападения.
Бруклин тянулась ко мне в объятия; я обнял ее за плечи.
Она потянулась через меня за попкорном, опасно приблизив своё лицо к моему. С такого расстояния я мог пересчитать каждую веснушку, разбросанную по её носу и щекам, и ощутить мягкое тепло её дыхания на своей коже.
Я повернул голову, бросая ей вызов и предлагая сократить расстояние между нами.
Ни она, ни я этого не сделали, но такая возможность была и мычала где-то на заднем плане.
Мы оба не разговаривали. Наше общение выражалось через действия, и впервые с тех пор, как я подсел на «Лучший пекарь Британии», я лишь вполуха следил за еженедельным испытанием.
Комментарии судей заглушали тяжёлые удары моего сердца. Всё это пари было похоже на уловку-22 (прим. термин, который обозначает парадоксальную и безвыходную ситуацию, когда для выполнения одного предписания нужно нарушить другое, что категорически запрещено правилами): я мучил себя так же сильно, как и её, каждым «случайным» прикосновением и взглядом. Но именно это и делало всё веселым, и, если отбросить попытки соблазнения, нам было приятно сидеть на диване и вместе смотреть моё шоу комфорта. Мне не хотелось самоутверждаться, заполняя тишину забавными историями или интересными подробностями. Я мог просто... быть.
К моменту, когда победители были озвучены, а серия завершена, мы с Бруклин прижимались друг к другу теснее, чем настоящая пара, но я отказывался признавать поражение и отстраняться первым. Видимо, она чувствовала то же самое, поэтому мы застряли на диване, сплетаясь в клубок конечностей.
– Ну и что? Что думаешь? – Я сознательно старался не вдыхать слишком глубоко. Её голова была у меня под подбородком, и я был убеждён, что она добавила в шампунь какие-то секретные афродизиаки. Никакое средство для волос не должно пахнуть так хорошо. – Ты передумала насчёт того, что шоу было просто нормальным?
Разговор был хорош. Разговор отвлек меня от того, как близко её рука была к определённому интимному месту – недостаточно, чтобы переступить черту, но достаточно, чтобы я понял, что она делает это намеренно. Что ж, я не повёлся. Не сегодня.
– Это лучше, чем я ожидала, – призналась она. – Но я всё ещё не уверена, что это так здорово, как ты говоришь.
У меня отвисла челюсть.
– Невероятно. – Как она могла такое сказать после «Недели выпечки»? Это была, безусловно, одна из лучших недель! – Я был прав, когда говорил, что твой дурной вкус неизлечим.
– И это говорит парень, который пьет протеиновые коктейли, которые на вкус как старые спортивные носки.
– Как... ты брала мои коктейли?
– Я сделала крошечный глоток, потому что мне было любопытно. – Бруклин сжала большой и указательный пальцы, показывая, насколько незначительно её нарушение. – Я диетолог. Я ничего не могла с собой поделать. Но не волнуйся, я усвоила урок, потому что это был самый отвратительный напиток, который я когда-либо пробовала.
– Твоя работа не является оправданием совершения правонарушения.
Она фыркнула от смеха.
– Ты просто королева драмы. Неудивительно, что ты любишь реалити-шоу.
– Возможно, это правда, – признал я. Мне нравилась сумбурность реалити-шоу. Конечно, большая часть была прописана в сценарии, но кое-что – нет. Мне стало легче, когда я понял, что не мне одному приходится иметь дело со странными людьми и дурацкими ситуациями.
– Ты когда-нибудь пробовал испечь что-нибудь из шоу? – спросила Бруклин.
– Однажды я чуть не сжёг свою кухню.
Она подняла голову и посмотрела на меня.
– Ты шутишь?
– Клянусь. Приехали пожарные и всё такое. Это было унизительно. Моя страсть к черничным блинчикам сделала меня объектом насмешек соседей на несколько недель, – я поморщился. – В любом случае, я больше никогда не пробовал печь.
Она снова расхохоталась.
– О, я бы дорого заплатила, чтобы это увидеть. Пожалуйста, скажи, что есть фотографии.
– Рад, что мои страдания тебя забавляют. – Но мои губы неохотно скривились. Невозможно было слышать её смех, не желая улыбаться тоже.
Мы все еще прижимались друг к другу, но наше упрямое неповиновение смягчилось и превратилось во что-то почти нормальное.
В конце концов нам пришлось покинуть гостиную, но этот момент был слишком хорош, чтобы я мог его отпустить.
– Над чем ты на самом деле работала вчера? – спросил я.
Бруклин вопросительно подняла бровь.
– На кухне, до того, как я вошёл, – пояснил я. – Никто так не увлекается составлением планов питания.
– А. Это. – Её улыбка померкла. Секундой позже она высвободилась из моих объятий и переместилась на диван. Прохладный воздух ворвался внутрь, заполняя её отсутствие. Техническая победа в нашей молчаливой битве была для меня, но я слишком сильно горевал по её теплу, чтобы праздновать.
Я опустил руки, сопротивляясь желанию снова заключить ее в свои объятия.
– Если я тебе скажу, ты не сможешь смеяться, – сказала она.
Я кивнул, меня охватило любопытство. К тому же, смех был последним, о чём я думал, когда она выглядела такой неуверенной. Это зрелище сжало мою грудь сильнее, чем следовало бы.
– МАСП – Международная ассоциация спортивного питания – ежегодно вручает награды выдающимся специалистам в этой области. Лауреатами обычно становятся люди, которые занимаются этим уже десятки лет. Но в этом году они учредили премию «Новатор» для нутрициологов, которые только начинают свою карьеру, но уже внедряют инновации в этой области. Победитель получает денежный приз в размере двадцати тысяч долларов и наставничество от опытного специалиста. Я узнала об этом на прошлой неделе и как раз работала над заявкой, когда ты вернулся домой. – Её щеки слегка порозовели. – Это маловероятно, но эта награда станет для меня переломным моментом. Я впервые получаю награду МАСП, поэтому очень обрадовалась.
– Это невероятно. – Я нахмурился. – Почему ты решила, что я буду смеяться?
– Не знаю. – Она смущённо погладила бедро. – Когда я говорю это вслух, это кажется таким недостижимым. Это как сказать кому-то, что хочу выиграть олимпийскую медаль.
– Это не одно и то же. Ты обошла тысячи претендентов на стажировку в «Блэккасле», и ты отлично справляешься. Получить награду за то, в чём ты преуспеваешь, – не такая уж большая удача; это заслуженно.
Некоторые списывали Бруклин со счетов из-за кумовства, но один чувак из отдела кадров рассказал мне, что они понятия не имели, кто её отец, пока она не дошла до финального отбора. Они узнали об этом только потому, что им пришлось пройти обязательную проверку биографических данных.
В её глазах вспыхнуло удивление. Мы редко делали друг другу комплименты, но я говорил серьёзно. Она заслужила эту награду не меньше других.
– Понимаю, почему тебя сделали капитаном. – Её улыбка постепенно вернулась. – Ты умеешь подбадривать.
– Только если я верю в то, что говорю, – ответил я. – И как это работает? Что нужно сделать, чтобы победить?
– Это как поступать в колледж. Мне нужны три рекомендательных письма, мотивационное письмо и резюме с описанием соответствующих достижений и опыта, а также необязательные материалы, такие как упоминания в прессе или публикации в журналах. Если я пройду в финал, мне предстоит пройти несколько этапов собеседований. – Она прикусила нижнюю губу. – Дедлайн – через два месяца, так что мне нужно сосредоточиться. Мотивационное письмо – самая сложная часть.
– По крайней мере, остальное довольно просто. В «Блэккасле» все дадут тебе отличные рекомендации. Да я и сам напишу, если хочешь. Серьёзно.
Ещё одна вспышка удивления, на этот раз с такой мягкостью, что у меня сжалось сердце.
– Я ценю это, но они хотят разные рекомендации, так что от «Блэккала» я могу получить только одну. – Её лицо потемнело от грусти. – В любом случае, было бы странно получать все рекомендации от места, где я больше не буду работать.
Я выпрямился. Её слова ударили меня, как удар под дых.
– Подожди. Ты уходишь?
Её стажировка закончится после нового года, но я предполагал, что она останется младшим диетологом. Её уход даже не пришёл мне в голову.
– Это не моё дело, – сказала она. – Они ещё не сделали предложения.
– Это бессмыслица. Ты у нас лучший стажёр.
– Возможно, но я не единственный стажёр. Они могут нанять лишь ограниченное количество людей.
– Чушь собачья. Единственный другой стажёр – Генри, и он, в лучшем случае, посредственность. – На самом деле, к чёрту Генри. Он был довольно славным парнем, но если из-за него Бруклин придется уйти, я возненавижу его (при всём уважении).
– Наверное, это субъективно, – пожала она плечами. – Хватит обо мне. А как насчёт тебя? Как ты оцениваешь шансы клуба выиграть Лигу чемпионов?
Она не скрывала своего уклонения, и я это уважал. Но я также мог злиться на то, как «Блэккасл» с ней обращался.
– Неплохо. – Я подавил желание позвонить директору по персоналу и устроить им разнос. Это было бы уже слишком. Зная Бруклин, она бы это возненавидела. – Пока что мы надираем задницы, но мы ещё не сражались с самыми серьёзными конкурентами.
Мы находились на этапе чемпионата ЛЧ. Команды играли друг с другом лишь один раз за этот период, и хотя мы уже одержали несколько побед, в ближайшие недели нас ждали матчи с «Реалом», «Барсой» и другими топ-клубами. Мы не могли позволить себе расслабиться.
