Текст книги "Защитник (ЛП)"

Автор книги: Ана Хуанг

сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 25 страниц)

ГЛАВА 16

Через неделю после ужина с «Зенитом» я отправился на наш следующий матч в Манчестер. Он находился в четырёх часах езды от Лондона, но энергетика на стадионе была заметно иной. Неспокойной, почти взрывной.

Море красно-белых красок на трибунах наглядно напоминало, что мы больше не на своей земле. Всегда тяжело расставаться с преимуществом своего поля, но этот матч пока что стал особенно ужасным. Галлахер и Дормунд оказались на скамейке запасных из-за травм в первом тайме, и нам оставалось забить один раз, чтобы выиграть до конца матча.

Мои лёгкие горели. Рубашка промокла от пота, а мышцы ныли, но мы были так близки к ничьей.

Давай, Донован.

Толпа взревела, когда Ашер завладел мячом. Он рванул к воротам, его...

Пронзительный свист пронзил воздух.

С трибун раздались растерянные крики, и матч остановился. Судья подбежал к нападающему «Манчестера», который лежал на земле, сжимая колено.

Сердце бешено колотилось, когда я бежал навстречу шуму. Это был такой очевидный театр. Ни за что на свете судья не дал бы «Манчестеру» штрафной за такое.

– Давай, судья! – услышал я крик Ашера, когда оказался в пределах слышимости. – Я его едва коснулся!

Другой нападающий драматично застонал, словно в него выстрелили. Ублюдок.

– Я всё видел. Он упал сам, – возразил я, поддерживая Ашера. – Посмотри на него! Он же не так уж и сильно пострадал.

Судья не дрогнул. Он назначил другой команде штрафной удар, и я с бешено колотящимся сердцем наблюдал, как игрок «Манчестера» наносит удар.

Мяч полетел к сетке. Ноа выбил его обратно под дружный гул улюлюканья, но его сейва оказалось недостаточно.

Этот «фол» лишил нас импульса, и когда меньше, чем через минуту прозвучал финальный свисток, я уже чувствовал себя сдавленным от разочарования. Ликующие крики стадиона стихли, превратившись в рев, когда я взглянул на итоговое табло.

Три-два.

Мы проиграли.

 * * *

Чтобы подбодрить нас, Адиль настоял на том, чтобы мы посетили «утешительное торжество» позже тем же вечером, и именно так вся команда в итоге собралась в его гостиничном номере после ужина.

Мы возвращались в Лондон только утром, и обычно после выездного матча мы бы куда-нибудь сходили, но настроение было мрачным весь вечер. Хотя сегодняшний матч был обычным матчем Премьер-лиги, не засчитывавшимся в Лигу чемпионов, проигрывать было не очень приятно.

Что Адиль предложил в этой ситуации? Эротика с динозаврами. Самое безумное, но, похоже, это работало.

– Я объявляю заседание книжного клуба «Блэккасл» открытым, – Адиль ударил своим маленьким молоточком по столу. – Надеюсь, вы все успели ознакомиться с вопросами для обсуждения, которые я отправил по электронной почте...

– Эй, Чакир, давай уже! – крикнул Галлахер. Травма у него была незначительной, но он всё ещё злился из-за замены. – Нам и так сегодня досталось, да? Не нужно этого всего, когда мы и так знаем, как всё будет.

Адиль сердито посмотрел на него.

– Конечно, нет, ведь правила книжного клуба чётко гласят, что слово имеет тот, кто держит молоток. Поэтому я, пользуясь властью, данной мне как президенту клуба, лишаю тебя права выбирать книги в следующем месяце.

– Что? Это несправедливо! – пробормотал Галлахер. – Была моя очередь выбирать!

– Надо было подумать об этом, прежде чем нарушать правила. Ну, как я и говорил...

Я пропустил остальную часть вступления Адиля. Меня не удивило, что он счёл встречу книжного клуба утешительным призом или что он разыскал экземпляры нашего ежемесячного выбора в местном книжном магазине. Изначально наша встреча была запланирована на пятницу, поэтому мы оставили книги дома.

Меня больше удивило, насколько это было удобно. Мы создали книжный клуб «Блэккасл» весной по настоянию Адиля, но он превратился в общее командное мероприятие. Каждый месяц мы собирались у кого-нибудь дома, чтобы обсудить нашу последнюю книгу. Обычно на обсуждение самой книги мы тратили всего десять-пятнадцать минут. Остаток часа мы тратили на болтовню или, если у парня были разногласия с девушкой, на нелицензированную терапию.

В этом месяце нашим выбором стала книга «Трахая моего терапевта-теропода» Вильмы Пебблз. Если вы подумали, что это история о женщине, которая влюбляется в своего терапевта-динозавра, вы были правы.

Я не хотел знать, как Адиль смог раздобыть столько экземпляров за столь короткий срок.

– Давайте начнём с вопроса номер один, – он прочитал с телефона. – Как вы думаете, этично ли, что психотерапевт спит со своей пациенткой, даже если это вымышленный персонаж?

– Это межвидовой секс, который технически является скотоложством. Мы перешли границы этики, – сказал Сэмсон.

– Это не в счёт, – возразил Стивенс. – Межвидовой секс – это основа жанра. Нам придётся закрыть на это глаза, как и на то, что в этих книгах все испытывают, типа, по десять оргазмов одновременно, хотя это физически невозможно.

– Для тебя это, возможно, невозможно, – сказал Сэмсон. – Не проецируй свои недостатки на остальных.

– Лично меня больше интересует демография этого мира, – нахмурился Галлахер. – Разве не было психотерапевтов-людей? Зачем она пошла к динозавру? Мне кажется, психотерапевт-человек был бы гораздо лучше подготовлен, чтобы помочь ей справиться с её проблемами.

– Да, но разве человек смог бы её ругать, как Большой Ти? Нет. Именно это делает эту книгу совершенно безумной! – Стивенс хлопнул себя по бедру книжкой в мягкой обложке. – Это же дино-эротика, ребята! Дино-эротика без динозавра невозможна!

Обсуждение книги превратилось в сумбур криков, споров и тщетных попыток Адиля навести порядок.

Я держался в стороне. У меня и без того было много дел, чтобы ещё и пытаться вмешиваться в спор футболистов о сексе с динозаврами.

После ужина «Зенит» перестал выдавать какие-либо новости. Ллойд предупреждал меня, что такое возможно, но я невольно задумался: а вдруг он прав? А вдруг я облажался, сказав им, что Бруклин не моя девушка.

У меня сжалось сердце. Я не жалел о содеянном. Мне не хотелось начинать наши отношения со лжи, но их предположение – всего на миллисекунду – заставило моё сердце слегка дрогнуть. В тот самый момент, когда я позволил себе представить мир, где Бруклин – моя девушка, а не просто моя «плюс один».

В том мире я мог бы целовать её, когда захочу. Мы бы просыпались в одной постели и засыпали в объятиях друг друга. Я бы водил её в свои любимые рестораны, а потом мы бы гуляли вдоль реки, держась за руки. Она бы носила мой номер на футболке, но это было бы ещё не всё.

В том мире я бы остановил машину на обочине той ночью и показал ей, кому она принадлежит. Не гребаному Мейсону, у которого хватило смелости пригласить её на свидание, словно он её заслужил. Не кому-то из парней из команды, которые тайно были в неё влюблены. Мне. Потому что это я хотел её так сильно, что не мог дышать, когда она была рядом. Один взгляд на её кожу, одно касание её пальцев, и я чуть не разбил эту чёртову машину. Мне потребовалась вся моя сила воли, чтобы не отреагировать, когда я молча умирал внутри.

Только я жил не в том гипотетическом мире. Я жил в этом, где меня окружала кучка футболистов, спорящих о сексе с динозаврами, а Бруклин находилась в двухстах милях от Лондона.

Жаль, что её здесь нет. Эта мысль внезапно осенила меня. Джонс ездил с командой на все наши выездные матчи, но его стажёры по очереди. Генри поехал с командой на сегодняшний матч, а Бруклин осталась дома.

Чего бы я только не отдал, чтобы увидеть ее сейчас.

Я сглотнул, чувствуя, как боль пронзила мою грудную клетку.

– Ну и утешение же, чёрт возьми, – сказал Ашер, резко вернув меня в настоящее. – Это как смотреть, как дерётся группа десятилеток.

Я моргнул, прогоняя образ улыбки Бруклин, и заставил себя сосредоточиться.

– Не-а. – Я постарался говорить так, будто всё это время внимательно слушал и не тосковал по дочери тренера. – Дочери Уилсона десять, и она ведёт себя гораздо лучше. Правда? – Я подтолкнул Ноа, сидевшего по другую сторону от меня.

– Определённо. – Он поморщился, когда Стивенс схватил подушку с кровати и ударил ею Сэмсона по животу. – Не могу поверить, что я уехал из Мичигана именно ради этого.

На тот момент Ноа был единственным американцем в Премьер-лиге, что сделало его диковинкой для болельщиков. Он был почти так же знаменит, как Ашер и я, но держался невероятно скромно и никогда не попадал в таблоиды. Сложно было найти компромат на человека, который ни с кем не встречался, не тусовался и редко выходил из дома, кроме как на работу.

– Эй, ты нам здесь нужен. Твой последний сейв было просто поэзией, – сказал я.

– Этого было недостаточно.

– Не начинай с этой ерунды, – Ашеру это было не по душе. – Ты выполнил свою работу. Судья нас подставил.

Ноа пожал плечами, но я видел, что он корит себя за голы, которые не отразил. Возможно, он и не особо общался с командой за пределами поля, но относился к игре так же серьёзно, как и все остальные.

Ашер проверил телефон.

– Это Скарлетт. Я сейчас вернусь.

– Ты думаешь, он действительно вернётся? – спросил Ноа, когда Ашер скрылся в коридоре.

– Нет. Мы увидим его только утром.

Я прожил с Ашером и Скарлетт одну мучительную неделю. Эти двое могли часами говорить на самые обыденные темы.

С другой стороны, мы с Бруклин провели день в игровом зале, обсуждая наши школьные годы и привычки в покупке нижнего белья, так что кто я такой, чтобы судить?

– Всё в порядке? – спросил я, когда Ноа нахмурился, глядя на свой телефон.

– Да. Эви сейчас с новой няней, и я проверяю.

– Ну как? – спросил я. – Это уже третья няня за последний год?

Ноа вздохнул.

– Четвёртая. Третью я уволил на прошлой неделе.

– Что случилось?

– Я пришёл домой и нашёл её на своей кровати. В нижнем белье.

– Ох, чёрт. Извини, чувак. – Большинство мужчин были бы рады найти полуголую женщину, ожидающую их, но Ноа был полной противоположностью. Он был сосредоточен только на футболе и своей дочери Эви. Свидания его не интересовали, но, учитывая его график работы и командировок, он не мог заботиться о ней один.

К сожалению, ему не повезло с поиском подходящей няни. Они либо влюблялись в него, либо не ладили с Эви, либо и то, и другое.

– Спасибо. Новой няне уже за семьдесят, и она счастлива в браке, так что с нижним бельём проблем не будет, – сухо сказал Ноа. – Надеюсь, Эви не доставляет ей проблем.

Я держал рот на замке. Лично я бы лучше себя сжег, чем следил за кем-то от десяти до двенадцати лет. Подростки были ужасны.

Пока Ноа писал няне, а я проверял свой телефон. Сердце ёкнуло, когда я увидел сообщение от Бруклин. Как будто она услышала мои мысли.

Бруклин: Мне жаль за сегодняшний матч :( Последнее решение судьи было полным дерьмом.

Бруклин: Но, по крайней мере, ты не ошибся в оценке своего перехвата, как это было во время матча с «Холчестером». Детскими шажками. Ты учишься.

Мои губы изогнулись. Поверьте, Бруклин помнит о небольшой ошибке прошлого месяца.

Я: Спасибо большое. Мне стало легче.

Я не иронизировал. Разговор с ней был для меня своего рода странной терапией. Она могла оскорблять меня сколько угодно, и после одного такого разговора мне всё равно становилось лучше, чем после сеанса с командным психологом.

Бруклин: Пожалуйста :)

Бруклин: А если серьёзно. Тот судья был просто ужасным. Тебе хотя бы ничью дали.

Я: Что есть, то есть. В следующий раз мы разгромим.

Я не был так безразличен к поражению, как притворялся, но я был капитаном. Мне нужно было держаться молодцом перед всеми остальными.

Я: Что ты делаешь?

Бруклин: Наслаждаюсь временем, проведенным в квартире наедине с собой. Наконец-то.

Я: Дай определение понятию «наедине с собой»

Бруклин: ...

Бруклин: Вытащи свой разум из сточной канавы, извращенец.

Я: Ты это начала. В любом случае, не ври. Ты скучаешь по мне, и ты это знаешь.

Бруклин: Я скучаю по тебе так же, как скучаю по корневым каналам – тем, которые удаляли без анестезии.

Я: Ух ты, Лютик

Я: Это нехорошая шутка, и я задет. Тебе стоит извиниться и приготовить мне блинчики, когда я приду домой.

Бруклин: Приготовь их сам. Я не твой личный повар.

Я: Я имею в виду, технически...

Бруклин: Закончи это предложение, и я натравлю на тебя HR.

Я: Не HR. Да ладно, ты же знаешь, Лиззи меня задолбала, потому что я случайно съел её йогурт.

Бруклин: Тебе следовало подумать об этом, прежде чем красть чужие закуски.

Появились три точки, исчезли и снова появились.

Я затаил дыхание.

Бруклин: Но я думала о тебе, потому что скоро начнется «Лучший пекарь Британии».

На моем лице расплылась улыбка.

Я: Правда? Интересно

Бруклин: Не придавай этому слишком большого значения.

Бруклин: Ты промыл мне мозги, заставив включать «4 Канал» каждый вторник вечером, и я заставлю тебя за это заплатить.

Я: Ты снова врёшь. Тебе нравится смотреть «Лучший пекарь Британии» со мной.

На самом деле, она напомнила мне, что мне нужно поскорее уйти. Шоу начнется через десять минут, и наш книжный клуб превратился в полудраку подушками, и полуфилософский спор о вымирании динозавров.

Я: Хочешь посмотреть вместе? Я могу побаловать тебя забавными комментариями по телефону.

Я ждал. Ничего. Даже троеточия.

– Кому ты пишешь?

Голос раздался так близко, что я инстинктивно подпрыгнул и чуть не стукнулся головой о нос Адиля.

– Господи! Не подкрадывайся ко мне так незаметно. Я тебя чуть не ударил.

– Извини. – Он плюхнулся на освободившееся место Ашера. Он уже перестал быть посредником в дискуссии книжного клуба и с нескрываемым любопытством разглядывал меня. – Так кому ты писал? Новой девушке? У тебя на лице глупая улыбка.

Мой рот вытянулся в прямую линию.

– Моя улыбка не глупая.

– Хм. Я позволю себе не согласиться.

– Не заставляй меня передумать, прежде чем тебя ударить.

– Ладно, ладно. Намёк понятен, – Адиль поднял руки в знак капитуляции. – Вообще-то, я хотел поговорить с тобой, потому что, э-э, хотел ещё раз извиниться.

– За что?

– За то, что рассказал тренеру о твоем нарушителе. – Он пошевелился, его брови так низко опустились, что образовали острую букву V. – Я не хотел втянуть тебя в неприятности. Он же тренер, понимаешь? У него всегда есть ответы, поэтому я подумал... не знаю. Я подумал, что он сможет помочь.

– Ты уже извинился. Не беспокойся об этом.

Тогда я был раздражён, но потом смирился. Я не ожидал, что Адиль всё ещё будет из-за этого корить себя.

– Ладно. Раз ты не злишься на меня, – с тревогой сказал он.

– Так и есть, – я похлопал его по плечу и поднялся. – Но я лягу спать пораньше. Увидимся утром.

Ноа уже ушёл. Я попрощался с остальными ребятами и выскользнул, прежде чем они успели заставить меня остаться подольше. Я собирался пропустить начало «Лучший пекарь Британии», а Бруклин всё ещё не ответила.

Я старался не думать об этом, пока шёл в свою комнату. Она, наверное, была занята чем-то другим. Она сказала, что отказалась от свидания с Мейсоном, поэтому она...

Дверь слева от меня открылась.

– Дюбуа.

Мои шаги замедлились, когда тренер вышел в коридор.

– Привет, Босс.

Он поднял брови и заглянул мне через плечо. Из гостиничного номера Адиля доносились приглушённые крики и смех.

– Хочу ли я знать, что там происходит?

Я осторожно засунул свой экземпляр «Трахая моего терапевта-теропода» поглубже в карман.

– Не совсем, нет. – Я сглотнул и добавил. – Мне жаль, что мы вас сегодня подвели.

Я ненавидел разочаровывать себя, но еще больше я ненавидел разочаровывать его.

– Ты этого не сделал, – хрипло сказал он. – Вся команда сражалась там как угорелая. Иногда этого достаточно. Иногда нет. Такова природа игры. Главное – подняться после того, как тебя сбили с ног. Понял?

– Да, сэр. – Он уже говорил нам что-то подобное в раздевалке после матча, но мне нужно было услышать это снова. Эта работа может серьёзно свести с ума, если позволить.

– Рад, что застал тебя, потому что я хотел обсудить ещё кое-что. Речь идёт о Бруклин.

Всё моё тело напряглось от предчувствия. Пот ручьём стекал по спине, и мне приходилось изо всех сил стараться, чтобы голос звучал ровно.

– О? – выдавил я. – А что с ней?

Он не мог знать о наших жилищных условиях. Если бы знал, не был бы таким спокойным – разве что пытался усыпить мою бдительность, внушив ложное чувство безопасности.

Мяч для гольфа застрял у меня в горле.

Тренер провёл рукой по лицу.

– Обычно я бы так не сделал. Ненавижу смешивать работу и семью, но Джонс сказал, что она до сих пор не приняла его предложение о работе. Крайний срок – через месяц, а вы с ней друзья. Она... что-нибудь тебе об этом говорила?

– Нет. – Формально это правда. Она так и не сказала мне, почему ещё не приняла предложение. – Уверен, она просто проверяет себя. Постоянная должность отличается от стажировки.

Тренер вздохнул.

– Ты, наверное, прав. У неё своя голова на плечах. Она знает, что делает. Но только, э-э, не говори ей, что я спросил, ладно? Я не хочу, чтобы она подумала, что я слежу за её спиной.

– Не буду. – Я помедлил, а затем добавил. – Ваши отношения с Бруклин меня не касаются, сэр, но – и это всего лишь предложение – возможно, вам стоит поговорить с ней самому, а не спрашивать её друзей. Мне кажется, она это оценит.

Он уставился на меня.

Чёрт. Я что, перешёл черту?

Я замер, опасаясь, что малейшее подергивание мышц может его взбесить.

– Отдохни немного, – наконец сказал он. – Нам рано вставать.

Я не перевел дух, пока он не скрылся за углом, направляясь к торговым автоматам.

К тому времени, как я добрался до своей комнаты, «Лучший пекарь Британии» уже начался.

Я снова проверил телефон. Бруклин всё ещё не ответила.

Я отложил его и сосредоточился на телевизоре, но как бы я ни старался, мне не удалось получить столько удовольствия от эпизода, сколько хотелось бы.

ГЛАВА 17

Я была трусом. Я могла это признать.

Вместо того, чтобы ответить на сообщение Винсента вчера вечером или посмотреть «Лучший пекарь Британии», что неизбежно заставило бы меня всё время думать о нём, я заперлась в своей комнате, чтобы поработать над эссе для МАСП. Так, если бы он спросил, я могла бы сказать, что была занята и не видела его сообщения до утра.

Это был не самый благородный ответ на невинное приглашение. Однако его предложение показалось мне слишком интимным: мы целый час говорили по телефону, смотрели передачу, которая стала нашей внутренней шуткой, и он отпускал колкие замечания своим бархатным голосом.

Нет, спасибо. Этого не было и никогда не случится.

К счастью, его отсутствие дало мне время на перезагрузку. В последнее время я недостаточно серьёзно относилась к нашему спору, и лучший способ восстановить статус-кво в наших отношениях – это выиграть его раз и навсегда. Как только мы поцелуемся, это странное напряжение исчезнет, и мы сможем двигаться дальше.

Я допила кофе и поставила пустую кружку в раковину. Я не спала до полуночи, работая над своим заявлением, но так и не закончила. Как будто давление приближающегося дедлайна засорило мой мозг, и я не могла заставить его нормально работать.

Джонс был в поездке с командой, а это означало, что сегодня я смогу поработать из дома. Я собиралась вынести ноутбук из комнаты, когда хлопнула входная дверь. Сердце ёкнуло в ответ.

Это было просто тошнотворно. Практически как рефлекс Павлова. Но это не помешало мне ощутить острую дрожь, когда Винсент вошёл на кухню с сумкой на плече.

– Доброе утро, Лютик. – Он бросил сумку на пол и направился прямиком к холодильнику.

– Доброе утро. – Я подождала немного. Он больше ничего не сказал. – Ты рано вернулся. Я ждала тебя не раньше, чем через час-другой.

– Они заставили нас вставать ни свет ни заря, чтобы избежать пробок. – Винсент закрыл дверцу холодильника, ничего не доставая, и открыл ближайший шкафчик.

На нём была его типичная дорожная форма: куртка «Блэккасла» на молнии, спортивные штаны в тон и кроссовки «Зенита». Он выглядел немного усталым, а его голос звучал чуть холоднее обычного, но он всё равно был невероятно красив.

– Что ты ищешь?

– Что-нибудь поесть. – Он пробирался между шкафами, пока не оказался в нескольких дюймах от меня. – Завтрак в отеле был ужасным, и я умираю с голоду.

– Я ещё не ходила за продуктами, – сказала я. – Но у нас есть кое-какие ингредиенты для выпечки. Можешь испечь блины.

Винсент замолчал и пристально посмотрел на меня.

– Ты забыла историю о моей первой и последней попытке испечь блины? Напомню: Пожар. Катастрофа. Унижение.

– Перестань драматизировать. – Я обошла его и залезла в один из шкафов, которые он обошел стороной. – В первый раз меня рядом не было, чтобы присматривать за тобой. Блины – это очень просто. Мы можем испечь партию за десять минут. – Я размахивала пакетом безглютеновой мучной смеси, словно трофеем.

Совместная готовка стала бы идеальным началом моей новой кампании «Выиграй пари». Путь к сердцу мужчины лежит через его желудок, и он явно нуждался в сытости.

Я имел в виду его желудок.

Он прислонился к стойке и скрестил руки.

– Можно также спалить кухню за пять минут.

– Перестань позволять страху сдерживать тебя. Ты хочешь есть или хочешь голодать, потому что не зажила травма, вызванная пожаром из-за блинов?

Винсент приподнял бровь.

– Ты что, опять начиталась книг по саморазвитию?

– Пожалуйста, нет. Они такие скучные. Я где-то видела на стене цитату о страхе, нарисованную баллончиком. – Я достала из-под раковины большую миску, стараясь двигаться медленнее для максимального визуального эффекта.

Я не могла делать это слишком открыто, иначе он бы все понял, но я молча поблагодарила богов за то, что переоделась из рваной пижамы в эластичные штаны до того, как Винсент вернулся домой.

Это для спора. Я выпрямилась и снова повернулась к нему. Он всё ещё стоял, прислонившись к стойке, с непроницаемым выражением лица.

Сегодня в нашем общении было что-то не так. Он стал немногословнее, менее игривым. Наверное, он просто был измотан и расстроен вчерашним проигрышем, а может, и злился, что я ему так и не ответила.

От этой перспективы у меня по коже побежали мурашки.

– Извини, что не ответила тебе вчера вечером, – сказала я. – Я работала над заявлением на получение МАСП и уснула.

– Все нормально.

– Тебе понравился эпизод?

– Хороший.

Ладно. Я проигнорировала внезапную пустоту в желудке и широко улыбнулась.

– Идеально. В духе «Лучший пекарь Британии», давай испечем блинчики. Здоровый вариант, – поправила я. – Нельзя же всю жизнь бояться завтрака.

Винсент искоса взглянул в мою сторону.

– Я не боюсь блинов. Я их съем. Просто не хочу их готовить. – Но он не стал спорить, когда я послала его за остальными ингредиентами. Я готовила по рецепту своих любимых протеиновых блинов, которые были полезнее обычных.

– Отлично. Давай всё смешаем, – сказала я, когда мы всё выложили на столешницу.

– Знаешь, мы могли бы пойти в заведение, где подают завтрак, за углом, и избавить себя от хлопот?

– Это заняло бы как минимум час. А это займёт считанные минуты.

Винсент покачал головой. Несмотря на ворчание, он снял куртку и с удивительной ловкостью смешивал ингредиенты. Мышцы его рук напрягались при каждом движении, и мне пришлось отвести взгляд, прежде чем он заметил мой взгляд.

Я занялась чисткой сковороды и разогревом на среднем огне. Облако тепла окатило моё лицо.

– Готово, – сказал он.

– Хорошо, – я откашлялась. – Теперь добавь кокосовое масло в сковороду. Когда оно нагреется, повращай им, чтобы покрыть дно...

Он работал молча, его движения были ловкими и грациозными, несмотря на его заявления о том, что он не силён в кулинарии. Блины были лёгким делом, но в его работе было что-то завораживающее.

– Затем выкладывай тесто на сковороду вот так, – я подошла и показала. – Не используй больше четверти стакана на блин.

– Понял, – раздался голос Винсента прямо у моего уха.

По спине у меня пробежали мурашки, и я сосредоточилась на плите, а не на тёплом, надёжном присутствии за спиной. Несмотря на его заверения, я сама налила себе следующие два блина, пока он наблюдал.

Единственными звуками на кухне были наши тихие выдохи и шипение теста на сковороде. Он был так близко, что, если бы я повернула голову хоть на дюйм, его кожа задела бы мою.

– Бруклин. – Он обнял меня и схватил за запястье, нежно, но крепко. – Я справлюсь.

Покалывания распространились по моим рукам.

Я быстро отдала ему деревянную лопатку и отошла в сторону.

– Отлично. Готовь их, э-э, по две-три минуты с каждой стороны или до появления маленьких пузырьков.

Винсент издал звук, выражающий понимание. Хотя жар обжигал моё лицо, он, казалось, сохранял спокойствие, не обращая внимания на нашу близость.

Это должна была быть моя попытка выиграть пари, но я не могла вспомнить, почему именно выбрала эту глупую стратегию. Надо было придерживаться базовых правил и снова надеть футболку.

Он закончил первую партию и переложил их на тарелку.

Я попробовала кусочек.

– Вкусно. Видишь? Ты можешь сделать это без визита пожарных.

На его губах мелькнула ухмылка, но он ничего не ответил и принялся за следующую порцию блинов.

Моя улыбка померкла. Что-то определённо было не так. Он не пытался со мной флиртовать, едва поддерживал разговор, и хотя он остался печь блины, в нём чувствовалась какая-то отчуждённость, от которой у меня всё сжалось внутри.

Я так привыкла к его теплу, что не осознавала, как сильно буду скучать по нему, когда оно исчезнет.

– Я вчера вечером действительно работала над заявлением, – сказала я, пытаясь оценить его реакцию. – Я убрала телефон, чтобы сосредоточиться.

– Ты уже это говорила.

– Конечно, – я заправила прядь волос за ухо. – Но, кажется, ты на меня злишься, так что я хочу убедиться, что дело не в том, что я тебе не ответила.

Винсент замер. Он поднял взгляд от плиты, и его лицо выразило искреннее удивление.

– С чего ты взяла, что я на тебя злюсь?

– Просто... твои вибрации. – Это прозвучало глупо, когда я произнесла это вслух, но мой тестер вибраций никогда не подводил меня.

Он отложил лопаточку.

– Я не злюсь на тебя, но мне немного обидно, что ты думаешь, будто я расстроюсь из-за одного неотвеченного сообщения.

Я отчаянно жалела, что снова подняла этот разговор, но было уже поздно отступать. Я двинулась дальше.

– Хорошо. Ты не злишься, но признай, что это немного странно, – я указала жестом между нами. – Обычно нам гораздо легче общаться друг с другом.

Его челюсть дёрнулась.

– Это потому, что я не хочу сейчас находиться рядом с тобой.

Я подтолкнула его к этому, но его слова всё равно повергли меня в шок. Воздух выходил из груди, и мне приходилось дышать, преодолевая внезапное давление, обжигающее горло.

Один. Два. Три.

Я сжала губы и выдавила из себя улыбку.

– Но ты же говоришь, что не злишься на меня.

Это было бессмыслицей. В сторону пари, меня не должно было так волновать, что обо мне думает Винсент. Если он больше не хотел со мной общаться, ладно. Мы всегда существовали на периферии жизни друг друга, сближаясь скорее по обстоятельствам, чем по собственному выбору.

Но было ли это по-прежнему так? Я сама решила позволить ему жить здесь, а он решил переехать. Наши сообщения, наши разговоры, ужин в «Зените» и игровые автоматы – всё это мы делали, чтобы проводить время вместе больше, чем было необходимо. Отчасти это было сделано для того, чтобы увеличить наши шансы на выигрыш пари, но не всегда. И это меня до смерти пугало.

Винсент издал тихий, невесёлый смешок.

– Я не поэтому не хочу быть рядом с тобой.

– Тогда в чём причина? Либо говори, либо уходи, – резко бросила я.

Я была уставшей, напряженной и растерянной. Глаза жгло без всякой видимой причины. У меня больше не было сил играть в «Угадай, о чём говорит Винсент».

– Ладно. Хочешь знать причину? – Он подошёл ко мне, его движения были точными и выверенными, словно хищник, крадущийся к добыче. – Причина в том, что я не мог перестать думать о тебе, пока меня не было. Потом я прихожу домой и вижу, как ты сидишь там, ничего не делая, кроме как существуя, и я, блять, не могу дышать. – Его голос был низким и напряжённым. – Может, ты была права. Я злюсь на тебя, потому что ты можешь шататься по кухне, печь блины и шутить, а я изо всех сил стараюсь не прикасаться к тебе. Вот почему я не хочу быть рядом с тобой. Ты убиваешь меня и даже не знаешь об этом.

С каждым словом он делал шаг вперёд; я отступала. Вскоре я оказалась прижатой к стойке, зажатой между холодным кафелем и обжигающим жаром его тела.

У меня пересохло во рту, и я смогла лишь прошептать:

– Тогда почему ты остался?

– Я, черт возьми, не смогу сказать тебе «нет», даже если захочу. – Он процедил слова сквозь зубы, лишенные своей обычной игривости.

Сердце колотилось о грудную клетку. Комната накренилась, и у меня возникло странное ощущение свободного падения, хотя я и была прикована к земле.

Мы с Винсентом неделями кружили друг вокруг друга, поддразнивая друг друга, флиртуя и порой искренне сближаясь. В итоге мы оказались на пороге чего-то нового, и мне было страшно.

Он говорил искренне. Его взгляд приковал меня к месту, и он был так близко, что я не могла дышать, не вдыхая его в свои лёгкие.

Но он меня не поцеловал. Несмотря на пылкость речи, он держался на крошечной дистанции между нами, достаточной, чтобы мои сомнения всплыли на поверхность.

Серьёзно ли он говорил? Или это был очередной трюк, чтобы победить?

– Это действительно из-за этого или из-за спора?

Винсент замер.

– Спор, – повторил он ровным голосом.

Я сразу поняла, что сказала что-то не то. Я попыталась спасти ситуацию, но в итоге только усугубила её.

– Это справедливый вопрос.

Его лицо покрылось ледяным льдом.

– Не всё дело в споре, Бруклин.

Он выпрямился и сделал небольшой шаг назад. Напряжение испарилось, словно гелий, вытекающий из лопнувшего шарика.

– Я не имею в виду, что ты лжец. Я была... то есть, я... – я запнулась, желая быть более красноречивой. Более уверенной. Просто более.

Так всегда случалось. Появлялось что-то хорошее, и я находила способ это испортить. Если бы у меня был психотерапевт, он бы, наверное, назвал это самосаботажем.

Я ничего не могла с собой поделать. Людям нравилась моя блестящая, жизнерадостная версия, но если они видели, какая у меня развалюха внутри, они уходили. Было проще держать их на расстоянии и сначала оттолкнуть, чем пережить опустошение от того, что они меня бросили.

И ещё мне было легче поверить, что у людей есть скрытые мотивы, чтобы меня смягчить. Особенно у Винсента. Особенно учитывая наши обстоятельства. Альтернатива была слишком рискованной.

Так почему же меня так раздавило наше внезапное отчуждение?

– Я просто хотела убедиться, что ты не пытаешься эмоционально манипулировать мной, чтобы заставить тебя поцеловать, – я сказала это лёгким тоном, надеясь, что это смягчит боль от моих слов. – Я не говорю, что это про тебя, но мы оба соревнуемся. Мы оба хотим победить. Я просто... я предпочитаю ясно видеть, что происходит.