Текст книги "Защитник (ЛП)"

Автор книги: Ана Хуанг

сообщить о нарушении

Текущая страница: 15 (всего у книги 25 страниц)

Мой пульс участился от его многозначительного тона.

– Что ты имеешь в виду?

Вместо того, чтобы рассказать мне, он показал. Он был прав – у него действительно была огромная выносливость. Настолько, что на следующие несколько часов я забыла об отце, соседе и обо всём остальном, кроме мужчины в моих объятиях.

ГЛАВА 27

Я задержался в квартире Бруклин достаточно долго, чтобы наблюдать, как она засыпает. После двух оргазмов и минета, который чуть не сжег мне мозг, я был не в лучшем состоянии, чтобы идти, не говоря уже о том, чтобы вести машину, но я всё равно заставил себя уйти.

Будь моя воля, я бы переночевал там и разбудил её завтраком... или ещё одним оргазмом. Возможно, и тем, и другим. Но я больше не жил один, и тренер бы меня высек, если бы я пропустил нашу утреннюю пробежку.

Я припарковался у его подъездной дороги и заглушил двигатель. Было почти два часа ночи. Окна были тёмными, и в доме царила тишина. Скорее всего, он спал.

Я вздохнул с облегчением. Нам нужно было поговорить о Бруклин как можно скорее – после сегодняшнего аукциона это было неизбежно, – но сначала мне нужно было хорошо выспаться и разработать чёткую стратегию.

Она была слишком важна для меня, чтобы я мог все испортить.

Я отпер входную дверь и проскользнул в дом. Стараясь двигаться как можно тише. У тренера был сверхзвуковой слух, как у летучей мыши, но мне достаточно было пересечь гостиную, подняться по лестнице и пройти мимо его спальни, чтобы он меня не услышал.

Легкотня.

Один шаг. Два шага. Три⁠...

– Куда ты пошёл после гала-концерта? – Голос доносился из темноты, словно гость из глубин ада.

– Господи! – вздрогнул я, адреналин подскочил у меня в крови.

Я осматривал гостиную, пока мои глаза не привыкли достаточно, чтобы различить знакомые очертания мебели. Тренер сидел на диване, его крепкое телосложение было безошибочно узнаваемо. Я не мог разглядеть точное выражение его лица, но скрещенные руки и подозрительный вопрос дали мне небольшой намёк на то, что он чувствовал.

Это напомнило мне о том, как мой отец каждый раз ждал меня дома и кричал, когда я приходил после окончания комендантского часа.

– Тренер, – я постарался убрать нотки тревоги из своего голоса. – Вы поздно ложитесь.

– Я беспокоился о тебе, учитывая твою ситуацию с незваным гостем.

Мои плечи расслабились на дюйм.

– Я...

– Я также волновался, потому что Бруклин не ответила ни на один мой звонок после мероприятия, что необычно. – Тяжёлая пауза. – Ты случайно не знаешь, почему?

Мои мышцы снова напряглись. Мне потребовалась вся сила воли, чтобы не представить, чем мы с Бруклин занимались час назад. Люди не умеют читать мысли, но я был убеждён, что тренер каким-то образом сможет проникнуть в мой мозг и выжать из него все мои грязные мысли.

– Она, наверное, спит. – Технически это не ложь. – Мероприятие закончилось довольно поздно.

Тренер встал и подошёл ко мне. Сквозь окно входной двери падал лучик лунного света, освещая его лицо.

Я ожидал, что он будет злиться, что он и делал. Но он также выглядел уставшим и немного подавленным, словно сражался в битве, которая длилась гораздо дольше, чем он предполагал.

Я не отступил, даже когда он остановился в шаге от меня. На нём был тот же костюм, что и на гала-вечере, но кроссовки он сменил на тапочки. Зрелище было бы уморительным, если бы я не был весь в холодном поту.

– Теперь, когда мы одни, хочешь рассказать мне правду, почему она сделала ставку на тебя на аукционе? – спросил он нейтральным голосом.

Меня охватила нерешительность. Я не хотел ничего говорить, пока Бруклин не расскажет ему сама, но они были не в самых лучших отношениях. Она могла никогда ему не рассказать, а если бы и рассказала, я представлял, как их разговор перерос бы в холодную войну. Казалось, они знали, как надавить друг на друга.

– Я не знал, что она собирается сделать ставку на меня, – я решился на более смягченную версию правды. – Что касается её причин, она может рассказать вам лучше, чем я.

Тренер сжал губы. Я буквально видел, как внутри него разгорается борьба, пока он решал, хочет ли он допрашивать меня дальше или же предпочитает жить в блаженном неведении.

– Вы оба взрослые, – наконец сказал он. – Но она мой единственный ребёнок. Она считает, что я недостаточно... участвовал в её жизни, и, возможно, она права. Однако, если происходит что-то, что может повлиять на карьеру кого-то из вас, – его взгляд пронзил меня, – мне нужно знать об этом немедленно. Понимаешь?

– Да, сэр.

– Хорошо. А теперь отдохни. Утренняя пробежка ровно в пять.

Я надеялся, что он забудет о пробежке, поскольку он тоже поздно ляжет, но, видимо, это было слишком.

Я направился к лестнице, но события этой ночи продолжали крутиться у меня в голове.

Аукцион. Ставка Бруклин. Допрос тренера. Её квартира и как же чертовски здорово было полностью отдаться чувствам и быть друг с другом.

Но пока мы скрывали это от её отца, мы никогда не могли быть вместе открыто. Чего мы, собственно, боялись? Она проработала в «Блэккасле» всего две недели, что противоречило политике клуба, запрещающей отношения. Её больше не могли уволить.

Тренер точно бы вышел из себя из-за того, что я встречаюсь с его дочерью. Возможно, он пытался компенсировать тот факт, что не играл большой роли в её жизни в детстве, но, похоже, он особенно оберегал её в личной жизни.

Если бы он узнал о нас, он мог бы наказать меня более жесткими тренировками, с которыми я бы справился, или же он мог бы вообще меня изолировать.

Я этого не хотел. Я уважал его и стал считать его своим вторым отцом. Но я также знал, что он не станет преследовать меня так, чтобы это повлияло на нашу игру. Он слишком любил «Блэккасл» и не стал бы меня обменивать или сажать на скамейку запасных просто из злости.

Даже если бы он это сделал, я бы всё равно рассказал ему правду, потому что, если бы мне пришлось выбирать между Бруклин и хорошими отношениями с тренером, я бы выбрал её. Каждый раз, из всех возможных вариантов.

Я остановился у подножия лестницы, и это открытие разворачивалось у меня в душе.

Я мог бы подождать до утра, чтобы рассказать тренеру, или смириться и сделать это сейчас. Это ничего не изменит. Несколько часов сна не изменят моих чувств к ней или к нашим отношениям.

Я обернулся.

– Вообще-то, мне нужно вам кое-что рассказать. Бруклин не ответила на звонок, потому что была со мной. После гала я пошёл к ней домой.

Тренер остался в прихожей. Ни слова не вырвалось из его уст, ни одно движение не нарушило его хладнокровия, но воздух вокруг него сгустился, словно тучи перед грозой.

– Когда вы узнали, что мы живём вместе, мы были просто соседями по квартире. Мы не перешли черту, которая могла бы противоречить политики «Блэккасла» против отношений. Теперь это не так. – Я сглотнул. – Бруклин приехала в Будапешт на мой день рождения в прошлые выходные. Мы поцеловались. Вот и всё. Но сегодня вечером мы поговорили после гала-вечера, и, ну, теперь мы официально встречаемся. Вы первый человек, которому мы... я... рассказал об этом. Я не хотел, чтобы вы услышали это от кого-то другого.

Реакции по-прежнему нет.

Напольные часы тикали в углу, словно таймер обратного отсчёта на бомбе. Тишина была мучительной, но я продолжал говорить.

– Я понимаю вашу обеспокоенность нашими отношениями. Как вы и сказали, она ваша единственная дочь, и я не согласен с её выводом, что она вам безразлична, кроме футбола. Думаю, вам не всё равно. Просто вы не показываете этого так, чтобы она это поняла. – Я старался придерживаться правил, но тренер лучше всего реагировал на прямоту. Судя по тому, как двигалась его челюсть, я задел его за живое. – Я знаю, что у меня не было серьёзных отношений с тех пор, как я перешёл в «Блэккасл», и, наверное, за это время я разбил несколько сердец. Я этим не горжусь. Но это потому, что я никогда не встречал никого, кто мог бы заставить меня хотеть сосредоточиться на чём-то, кроме футбола, – до Бруклин. Это правда, и я не собираюсь всё портить. Обещаю.

Тренер фыркнул.

– Ты пытаешься убедить меня, что ты так серьёзно относишься к моей дочери.

– Да.

– Почему я должен тебе верить?

– У вас нет на это причин. Я не могу сказать ничего, что волшебным образом развеет ваши сомнения. Но... – Следующая фраза могла бы меня и вправду ударить, но её нужно было сказать. – Я рассказываю вам всё это не потому, что прошу разрешения встречаться с ней. При всём уважении, сэр, это её выбор. Как вы сказали, она взрослая и способна сама принимать решения о своей личной жизни. Однако я рассказываю вам, потому что хочу получить ваше благословение. Вы – важная часть жизни Бруклин, и важная часть моей тоже, поэтому я надеюсь, что вы отложите свои сомнения на достаточно долгое время, чтобы дать нам шанс. Но если вы этого не сделаете, мы всё равно будем вместе. Можете кричать на меня. Можете заставлять меня тренироваться до рвоты. Можете заставить надеть этот чёртов костюм талисмана и танцевать «Макарену» в перерыве. Это неважно. Я всё это выдержу, потому что Бруклин того стоит. И ничто из того, что вы можете сделать или сказать, не изменит этого.

Когда я высказал своё мнение, я представлял, что мои слова вызовут взрыв: крики, вопли, звон бьющегося стекла, летящие предметы. Но вместо этого они растворились в пустоте, поглощённые покрывалом удушающей тишины.

Лицо тренера казалось высеченным из камня. Его взгляд пронзал меня, и у меня возникло жуткое ощущение, будто он мысленно сдирает с меня плоть с костей.

Но за этой тщательно сдерживаемой яростью я заметил проблеск чего-то еще.

Уважения.

Я ждал, мои мышцы были напряжены, а нервы на пределе.

– Я не хотел, чтобы она её забрала, понимаешь? – Когда тренер наконец заговорил снова, его голос был тихим. Я вздрогнул. Это был не тот ответ, которого я ожидал. – Она была совсем маленькой, когда мы развелись, и Сиенна никогда не была самым... заботливым человеком. Но тогда моя карьера только набирала обороты, и как бы мне ни хотелось, чтобы Бруклин была рядом, я думал, что ей нужна мама. Кто-то, кто мог бы понять её и направить её по жизни так, как я не мог. Оглядываясь назад, я не уверен, что сделал правильный выбор. Но, сделав его, я пропустил некоторые из её самых важных вех. Я пропустил её первое свидание, первое расставание и первое разбитое сердце. Я пропустил её выпускной бал и выпускной в колледже, потому что это был один день с финалом чемпионата Европы. Я думал, что всё изменится, когда она переедет в Лондон, но прошло уже больше двадцати лет. Она уже не та девочка, которую я помню, и я не знаю, как наладить с ней связь, когда я пропустил почти каждый этап её взросления.

Он замолчал. Усталость, которую я заметил раньше, снова отразилась на его лице, отчего морщины вокруг глаз и рта стали ещё глубже.

– Полагаю, ты считаешь свою преданность ей искренней, – сказал он. – Но я тренировал достаточно футболистов, чтобы знать, насколько они непостоянны за пределами поля. Машины, женщины, дома. Их нефутбольные страсти редко длятся долго. Я не очень верю, что ты – исключение.

Я вздрогнул. Ауч. Он был прав насчёт капризных футболистов в целом, но его оценка всё равно задела меня.

– Однако... – тренер процедил следующие слова сквозь стиснутые зубы. – Очевидно, что Бруклин питает к тебе слабость. Если она хочет быть с тобой, я не буду ей мешать. Не то чтобы я смог её остановить, даже если бы попытался. – Его губы скривились в равной степени от смирения и неодобрения.

Тугая обвязка на моей груди ослабла.

– Спасиб...

– Я ещё не закончил. – Он поднял руку, его глаза сверкнули новой яростью. – Если ты причинишь ей хоть малейшую боль – если ты заставишь её пролить хоть одну слезу – я выпотрошу тебя, как рыбу, и повешу в парке сушиться. Я всегда найду нового капитана и защитника. Ты не незаменим. Понятно?

– Кристально. – Несмотря на его откровенную угрозу, я не смог сдержать улыбку. – Надеюсь, вы расскажите Бруклин то, что только что рассказали мне. Она будет благодарна.

Он снова фыркнул.

– В последний раз, когда я последовал твоему совету, я застал тебя голым по пояс после того, как ты чуть не сжёг её чёртову квартиру.

Я благоразумно промолчал. Некоторые заявления не требовали ответа ради безопасности всех причастных.

Когда я уже думал, что всё в порядке, он спросил:

– И что ты делал у неё в квартире до двух часов ночи? Только не говори, что разговаривал. Я не вчера родился.

Он серьёзно задал мне этот вопрос? Разве отцы не всегда в таких случаях предпочитали блаженное неведение?

Ни за что на свете я бы не признался в сексе с его дочерью. Бруклин могла бы родить мне ребёнка, и если бы тренер спросил, я бы сказал, что это было непорочное зачатие.

– Мы играли в игру, – выпалил я первое, что пришло в голову.

– Какую игру?

– Ну, их много.

Ему это наверняка было так же неприятно, как и мне. Я был убеждён, что тренер делает это с единственной целью – заставить меня вспотеть.

– Например? – настаивал он.

Конечно, я забыл названия всех игр, в которые когда-либо играл. Я лихорадочно пытался найти самый простой ответ.

– Твистер?

Мне захотелось взять свои слова обратно в ту же секунду, как они вылетели из моего рта. Игра в «Твистер» в полночь была, по сути, эвфемизмом секса. Только идиот мог думать иначе.

Тренер впился в меня взглядом. Merde (прим. пер. с фр. дерьмо), он мысленно сдирал с меня шкуру, а заодно, наверное, и на костре поджаривал.

К счастью, он не стал продолжать эту линию вопросов, но одарил меня улыбкой, которая заставила зазвонить все тревожные колокольчики в моей голове.

– Хорошо, но я забыл тебе сказать, что меняю наше расписание, – сказал он. – Раз уж ты так хорошо провел время в Будапеште, нам нужно привести тебя в форму к матчу в День подарков (прим. игра в дату 26 декабря). Встретимся здесь ровно в четыре утра. Мы едем в «Блэккасл» на пробежку.

Четыре утра наступят меньше, чем через два часа. Был ли он человеком или просто монстром в форме тренера, подпитываемым злобой?

Я застонал, но спорить не стал.

Чёртовы пробежки. Я ненавидел эти тренировки, и он это знал.

Тем не менее, когда я поднялся наверх и наконец уснул, я почувствовал себя легче, чем когда-либо за последние месяцы.

Мы с Бруклин были вместе. Тренер это знал и терпел. Я был на шаг ближе к контракту с «Зенитом» и собрал сорок тысяч фунтов на благотворительность за одну ночь.

Жизнь никогда не была лучше, чем сейчас.

ГЛАВА 28

Я проснулась с улыбкой, приятной болью в мышцах и запиской от Винсента, в которой говорилось, что он ночью вернулся в дом моего отца.

Обычно я бы больше расстроилась, если бы парень ушел посреди ночи после того, как мы впервые занимались сексом, но сейчас я ощутила странное чувство спокойствия, когда встала с кровати и приготовилась к новому дню.

Никакой тревоги, никаких переживаний, никакой неуверенности. Вчерашний разговор развеял всё это. Я доверяла Винсенту, и, учитывая его жизненную ситуацию, было понятно, почему ему пришлось уйти.

Мне не терпелось сообщить об этом друзьям, но сегодня был последний день подачи заявления на МАСП. Вместо того чтобы сразу написать в групповой чат, я взялась за дело, надела очки для повышения продуктивности и дописала на кухне остальную часть своего заявления.

Не знаю, было ли это следствием вчерашних эндорфинов, обильного кофе или простого самолюбования, но после недель мучений с этим, у меня наконец получилось неплохое эссе. Это было не лучшее, что я когда-либо писала, но, на мой взгляд, довольно солидное.

Я нажала «Отправить», и тут же появилось сообщение с подтверждением.

Поздравляем! Вы успешно подали заявку. Все заявители получат уведомление о своём статусе в конце января или феврале.

Вот и всё. Сделано.

Я сняла очки и потерла глаза. Теперь, когда дела пошли в гору, нужно было бы продолжить поиски работы, но листать объявления было довольно удручающе. Все требовали безумной квалификации в обмен на мизерную зарплату и минимальные льготы. Возможно, я смогла бы с этим смириться и продвинуться по службе, если бы какие-то из вакансий показались мне хоть немного интересными, но они мне не нравились.

До предложения от «Блэккасла» я подавала заявки на всё, что угодно, но отказ помог мне понять, что мне не нужно «всё, что угодно». Мне нужна была роль, которая меня бы вдохновляла. Мне просто нужно было понять, что это такое.

Может, мне стоит посмотреть, чем занимаются мои бывшие однокурсники из аспирантуры? Это может...

Постойте-ка. Я выпрямилась. Три года назад я получила степень магистра по спортивному питанию, но выпускники могли пользоваться ресурсами центра карьеры после окончания университета. Почему я раньше не догадалась обратиться к ним? Это казалось таким простым решением.

Конечно, моя программа базировалась в США, так что в Лондоне её связи могли быть ограничены, но попробовать стоило. Хуже пролистывания лент «ЛинкдИн» (прим. сайт с вакансиями) быть не может.

Я открыла электронную почту своего бывшего консультанта по карьере и отправила ей короткое сообщение. Я собиралась проверить онлайн-каталог выпускников моей школы, когда кто-то постучал в дверь.

У меня екнуло сердце. Скарлетт и Карина были на работе, и только один человек мог появится без предупреждения.

Я поспешила к входной двери, но моя улыбка быстро исчезла, когда я открыла ее и увидела, кто стоит по ту сторону.

Отец приветствовал меня сдержанным кивком.

– Можно войти?

Я подавила в себе мелочное желание сказать «нет». Он всё ещё был моим отцом, и этот разговор давно назревал.

Когда я впустила его, мы сели друг напротив друга в гостиной. Он первым нарушил молчание.

– Винсент рассказал мне всё вчера вечером. Будапешт. Как он навещал тебя после гала-концерта. Тот факт, что вы... вместе. – Он запнулся на последнем слове.

Я скрыла вспышку удивления. Мы с Винсентом договорились рассказать ему, но я не ожидала, что это произойдёт так быстро. Прошло меньше двенадцати часов с тех пор, как мы начали встречаться.

В глубине души я испытала облегчение. Я не хотела рассказывать отцу, и, по иронии судьбы, мы обменялись признаниями с родственниками: я – со Скарлетт, он – с отцом.

– Ты серьёзно собираешься быть с ним? – спросил отец нейтральным тоном. Его вена на лбу не пульсировала, что было хорошим знаком. Никакой неминуемой ядерной катастрофы.

– Да, – ответила я прямо и честно. Не было смысла скромничать, когда все карты уже были раскрыты.

– Ты сказала мне, что никогда не будешь встречаться с футболистом.

– Поверь мне. Я удивлена не меньше других, – сказала я с печальной усмешкой. – Он мне очень нравится, папа. Я этого не хотела. Было бы проще во многих отношениях, если бы наши отношения оставались платоническими. Но я не могу выбирать, к кому испытывать чувства, и, честно говоря... чувства к нему у меня уже давно.

Я не привыкла говорить с родителями на такие темы, и эти слова звучали неловко из моих уст.

– Это то, что он сказал. – Строгая складка пролегла между бровями моего отца. – Знаешь, что он мне сказал? Он сказал, что не спрашивал, а говорил мне, что вы вместе. Он хотел бы получить моё благословение, но даже если не получит, всё равно будет с тобой. Потому что ты этого достойна.

Я бы рассмеялась, представив себе, как Винсент разговаривает с моим отцом таким образом, если бы в моем горле не застрял огромный ком.

Я знала, как важен был мой отец для своих игроков. Все они его боготворили, включая Винсента. То, что он рисковал потерять расположение отца, потому что предпочитал быть со мной...

Никто и никогда не ставил меня на первое место таким неоспоримым образом.

Эмоции захлестнули меня. Я моргнула и попыталась прочистить внезапно затуманенное зрение, пока отец продолжал говорить.

– Я не знал, стоит ли мне ударить его или пожать ему руку за то, что он осмелился сказать мне это, – сказал он. – Но я решил, что не стоит ничего делать и посмотреть, что у вас двоих получится, ради всех нас.

Я позволила словам дойти до меня.

– Это значит, что ты не против того, чтобы мы встречались?

– Я стерплю это, – хрипло сказал он. – Винсент – хороший капитан, и у него доброе сердце, но я не доверяю никому из этих парней, чтобы встречаться с тобой, поэтому и сказал тебе держаться от них подальше. Но, как он так дерзко заметил вчера вечером, ты взрослая. Если я хочу остаться в твоей жизни, я должен позволить тебе принимать решения самостоятельно. Итак, вот мы здесь.

– Хочешь? – тихо спросила я. – Хочешь остаться в моей жизни, я имею в виду.

– Конечно, хочу. Ты же моя дочь. – Он вздохнул и протёр лицо рукой. – Знаю, наши прошлые разговоры об этом были не самыми... удачными, но ты права. Я не был самым внимательным родителем, и с моей стороны лицемерно пытаться указывать тебе, что делать сейчас. Но я не могу изменить прошлое. Я могу только улучшить ситуацию в будущем. Моя реакция на то, что ты ушла из «Блэккасла» и живёшь с Винсентом, могла показаться тебе слишком властной, но это я пытался защитить тебя. Я не... – Он обвёл рукой комнату. – Я не знаю, как давать тебе советы по поводу проблем в отношениях или, не знаю, какие туфли носить с платьем. Но я могу всё устроить так, чтобы ты не пострадала. Я не идеален, но я стараюсь.

Это было самое большое количество слов, произнесенных им за один раз.

Я сглотнула. Часть меня хотела наказать его за то, что он не был рядом и оставил меня с мамой на двадцать с лишним лет, но хотела ли я зацикливаться на прошлом? Как он и сказал, мы ничего не можем изменить. Он наконец-то стал мне открыт, и я переехала в Лондон, потому что хотела построить с ним более крепкие отношения. Я не смогла бы этого сделать, если бы постоянно оглядывалась назад, а не вперёд.

– Я не ожидаю от тебя идеальности, папа, но я хочу, чтобы ты присутствовал. Я также хочу, чтобы наши отношения были чем-то большим, чем просто футбол. – Я глубоко вздохнула. – Кстати, я знаю, что ты говорил с отделом кадров о продлении срока для моего решения. Не спрашивай, как я об этом узнала, но я это сделала.

Мой первоначальный гнев утих, но его искры все еще тлели, когда я думала об этом.

Впервые за последнее время мой отец выглядел смущённым.

– Я волновался, что ты не приняла решение сразу. Я хотел, чтобы у тебя было достаточно времени, чтобы всё как следует обдумать.

– Я ценю твои слова, но, сделав это, ты лишь укрепил представление, что ко мне относятся с особым вниманием, потому что я – Армстронг. Если бы тебя это беспокоило, ты мог бы поговорить со мной об этом. Это наша проблема. Общение.

Я ожидала сопротивления, но отец просто сказал:

– Ты права. Я так привык делать всё по-своему, что... не до конца продумывал свои действия. Извини, – хрипло добавил он, и я никогда ещё не видела, чтобы он выражал такую неловкость.

Фрэнк Армстронг нечасто извинялся, но, когда он это делал, он говорил искренне.

Я сникла, слишком удивленная и обрадованная его извинениями, чтобы сдерживать свой затаенный гнев.

Наш разговор прошёл спокойнее, чем я ожидала, особенно по сравнению с недавними. Но во время тех стычек эмоции были накалены, и после шторма оставалось только расчищать завалы.

– Спасибо, – сказала я. – Мне также жаль, что я скрывала от тебя все секреты последние месяцы. Надеюсь, в будущем мы научимся, э-э, лучше общаться.

– Конечно.

Несколько минут мы сидели в неловком молчании.

– Ужин, который мы провели несколько месяцев назад. Мне он очень понравился, – сказал отец несколько натянуто. – Нам стоит делать это чаще.

Я улыбнулась, чувствуя, как давний узел в животе ослабевает.

– Я бы с радостью.

Постепенно мы перешли на другие темы – о последнем блокбастере, о моей поездке в Будапешт, о нашей общей ненависти к жутким праздничным эльфам. Иногда это казалось неестественным, но это был прогресс.

Благодаря Винсенту и отцу мне начало казаться, что жизнь снова налаживается, но тут зазвонил телефон. Я проверила определитель номера, и у меня сжалось сердце.

– Кто это? – спросил мой отец.

– Это мама, – мой голос выдал мое потрясение.

Я не могла вспомнить, когда она в последний раз звонила без предупреждения. Вернее, я не могла вспомнить, когда она в последний раз звонила, и точка. Она больше писала смс. Так ей было легче поддерживать светскую беседу.

Губы отца скривились, словно он учуял что-то нехорошее.

– Я дам вам поболтать. Мне всё равно пора идти. Мне нужно кое-какие документы оформить.

Мы быстро попрощались, прежде чем я ответила. Когда за ним закрылась дверь, я где-то в глубине души забеспокоилась, что у мамы что-то случилось. Это была единственная причина для незапланированного звонка, которая пришла мне в голову.

– Привет, мама.

– Привет, дорогая, – пропела она. – Как дела?

– Всё хорошо. – Я тут же насторожилась. Ладно, она не была в центре катастрофы, но её жизнерадостность напугала меня больше. Ничего хорошего после этого нараспева не предвещало. – Ты звонишь рано.

– Ой, я встала пораньше, потому что наша няня до конца месяца не работает, а Чарли всё время капризничал. Правда, милый? Да, капризничал. – Мама мурлыкала ему целых две минуты, прежде чем вспомнила, что разговаривает по телефону. – В общем, я звоню, потому что кесарево сечение назначено на январь – я, кажется, уже говорила тебе об этом – и я бы очень хотела, чтобы ты присутствовала при родах. Твой новый единокровный братик или сестричка уже совсем близко! Разве это не здорово?

У меня отвисла челюсть. Она серьёзно?

– Нет, ты мне этого не говорила. Разве ты не только что забеременела?

– Что? Конечно, нет, – рассмеялась она. – Я на восьмом месяце, Бруклин. Я думала, ты знаешь.

– Ты мне сказала, что ждешь ребенка, только два месяца назад!

– Это не может быть правдой.

– В моих сообщениях отмечена дата отправки твоего сообщения.

– Ох, ну... – прошептала мама, задыхаясь. Фоном доносился слабый гул океана. – Я была так занята с Чарли и Гарри, что потеряла счёт времени. Я тебе говорила, что Гарри повысили до президента компании? Между этим, беременностью и ремонтом ванной я бегала, как курица с отрубленной головой.

– Должно быть, трудно быть замужем за руководителем корпорации, – невозмутимо заметила я.

– Это правда. – Мой сарказм пролетел мимо её головы. – Как бы то ни было, я была уже на двенадцатой неделе, когда узнала, что беременна. Ты же знаешь, у меня нерегулярные месячные, и я не... Чарли, не маши незнакомцам, дорогой. Нет. Они могут быть плохими людьми. Что я говорила? Ах да, мои роды. Тебе стоит приехать. Лондон в январе и так ужасен, и было так здорово, что ты была рядом, когда родился Чарли. Никто не понимает меня так, как ты.

Вся теплота разговора с отцом испарилась.

– Я не могу просто так полететь в Калифорнию.

– Почему бы и нет? Ты переехала в Лондон по прихоти.

– Это не было прихотью. Я устраивалась сюда за несколько месяцев до... знаешь что? Неважно. – Я пощипала бровь. Головная боль начала распускаться у меня за виском. – Напиши мне подробности. Посмотрю, что можно сделать.

Спорить с мамой было всё равно что спорить с кирпичной стеной. Она не отступала, пока не добивалась своего.

– Замечательно. Отправлю их, когда мы с Чарли вернёмся домой с прогулки по пляжу. Передай привет Бруклин, Чарли! – Я услышала его булькающий смех на заднем плане.

Всё во мне смягчилось. Я открыла рот, чтобы поздороваться, но звонок резко оборвался.

Она повесила трубку.

Я стиснула зубы. Неважно в каком бы хорошем настроения я ни была, мама обладала невероятным даром всё портить.

Я подавила желание швырнуть телефон через всю комнату. Вместо этого я написала единственному человеку, который мог меня подбодрить, и молила бога, чтобы он был свободен сегодня днём.

Я: Можешь встретиться со мной в Ковент-Гардене через час?

 * * *

В праздничные дни Ковент-Гарден был переполнен туристами и местными жителями, спешащими купить подарки в последнюю минуту. Именно поэтому я и выбрала его.

Я поняла, что оставаться в одиночестве после разговора с мамой всегда плохо. Её голос бесконечно отдавался эхом в моей голове, и мне нужно было достаточно шума, чтобы заглушить его.

Когда я приехала, Винсент уже ждал меня у рождественской ярмарки. На нём было чёрное пальто и тёмные джинсы, а чёрная бейсболка была низко надвинута на лоб. Издалека я не видела его лица, но узнала бы его, даже если бы он был в лыжной маске. Расслабленная, уверенная осанка и аура самоуверенности были очевидны.

– Никаких спортивных штанов и толстовок? Я в шоке, – сказала я, когда оказалась в пределах слышимости. – Только не говори, что ты нарядился только для меня.

Его улыбка сверкнула под кепкой.

– Я слышал, что это место, где можно познакомиться с женщинами во время праздников. Решил попробовать.

– Не хочу тебя расстраивать, но посмотри вокруг. Здесь не так много одиноких женщин. Здесь главное – семьи и пары.

– Мне не нужно множество вариантов.

– Нет?

– Нет, – его ямочка стала глубже. – Мне нужна всего одна.

То, как моя грудь трепетала от четырёх простых слов, должно быть противозаконно. Улыбка расплылась по моему лицу и не сходила с него, пока мы медленно пробирались сквозь толпу. Шум мешал разговаривать, поэтому мы погрузились в уютное молчание.

Было дико думать, что мы могли бы перейти от ошеломляющего секса, который будоражил соседей вчера вечером, к такому, но это сработало. У меня были отношения, в которых я обращалась к другому человеку только за чем-то одним. В некоторых случаях это был секс, в некоторых – утешение, а в некоторых – еда и вечеринки.

Но Винсент был воплощением всего. Какой бы ни была ситуация, я всегда хотела, чтобы он был рядом.

– Мой отец заходил раньше, – сказала я, когда мы добрались до более тихого уголка рынка. – Он передал мне то, что ты сказал. – Я вкратце пересказала ему суть нашего разговора.

– Я рад, что вы помирились. Почти так же рад, как и тому, что он меня не ударил.

– Что бы ты сделал, если бы он это сделал?

– Я бы с этим справился, – сказал Винсент. – В конце концов, это был выбор. Я выбрал тебя.

Я выбрал тебя.

Одно дело было слышать это от отца. И совсем другое – услышать это от самого Винсента. Он сказал это так небрежно, словно всё было предрешено заранее, и он был не первым, кто поставил меня на первое место.

Внутри меня что-то треснуло. Я дышала, несмотря на боль, но, несмотря на ледяную температуру, внутри я была куском расплавленной слизи.

Мы с Винсентом остановились у киоска с горячим какао, чтобы перекусить. Мы потягивали напитки и наблюдали за другими покупателями. День выдался уютным и размеренным, как раз то, что мне было нужно, но в конце концов я всё же заговорила о маме. Я должна была.

– Я разговаривала с мамой после того, как ушёл отец. – Я обхватила руками пластиковый стаканчик, позволяя теплу согреть ладони. – У неё в следующем месяце запланировано кесарево сечение, и она хочет, чтобы я присутствовала при родах.