Текст книги "Наследница Звездного Света (ЛП)"
Автор книги: Амали Ховард
сообщить о нарушении
Текущая страница: 6 (всего у книги 24 страниц)
Выглядывая из-за скалы, я сразу вижу женщину из Антарес, срубающую одну из других конкурсанток огромным топором, а затем кивающую рыжей. Союз, значит, как я и думала. Меня тошнит, когда я быстро подсчитываю наши силы. Нас осталось около тридцати, плюс-минус. Некоторые конкурсантки укрылись у других выступов.
Где, в безднах Друна, Клем? Здесь ли она? Жива ли вообще?
Я вижу Парви, застывшую на открытом месте, бледную, и когда воительница из Антарес направляется к ней, я принимаю одно из самых глупых решений в своей жизни. Выбегая из укрытия, я врезаюсь в нападающую и подсекаю ее. Она тяжело падает на землю, и я оттаскиваю Парви обратно к скалам как раз в тот момент, когда аздаха обращает свой злобный взгляд на упавшую женщину. Хлюпанье плоти и хруст костей снова подкатывают к горлу – то, что я надеюсь никогда больше не слышать в этой жизни. Я проглатываю горькую слизь и делаю огромные глотки воздуха, пытаясь напомнить себе, что женщина хладнокровно убила другую своим топором.
– Ты видела Фатиму? – спрашиваю я, поворачиваясь к Парви, чья влажная рука все еще в моей.
Слезы текут по ее лицу.
– Она мертва. Она пыталась добраться до оружия. Зачем ты это сделала? Спасла меня? – всхлипывает она. – Когда я была так жестока с тобой.
– Никто из нас не заслуживает смерти, – отвечаю я, мое сердце падает при мысли о Фатиме, когда-то такой бесстрашной, а теперь трупе, который будут оплакивать ее бедные родители. – Сиди тихо. Мы можем переждать это и оказаться среди двадцати, когда прозвучит гонг. А затем мы уберемся отсюда нахер!
Но, конечно, мои слова обрекают нас. Или моя соперница точит на меня зуб после того, как я вывела из строя ее сообщницу. Слишком поздно я оглядываюсь и вижу, что она и ее приспешницы сходятся к нашему укрытию, их движение также привлекает внимание монстра. Рев толпы затихает, когда мои чувства обостряются. Восемь против двоих – это много, но я все равно готовлю свой кинжал. Слезы Парви падают быстрее, и ее тело начинает дрожать.
Считай, восемь против одной, потому что она в полном песками проклятом раздрае.
– Парви, – срочно говорю я. – Когда я скажу бежать, ты беги в том направлении. – Я указываю на дальнюю сторону арены. Я предполагаю, что цепи на ногах аздахи не достанут так далеко, но могу ошибаться. Она дергано кивает, и я делаю глубокий вдох, готовлю кинжал и жду. Одно биение сердца... два биения сердца... и затем, когда три женщины сходятся к нам, я кричу: – Беги, сейчас!
Парви бросается в указанном мной направлении, и никто не следует за ней. Я – цель. Они роятся вокруг меня, как стая гиен. Женщина с лисьим лицом сжимает в ладони нож, но прежде чем она успевает метнуть его в меня, стрела вонзается в ее руку на лету, и она прижимает ее к груди, крича, пока ее кровь брызжет на песок. Облако черных как смоль волос привлекает мое внимание, и я смотрю направо, узнавая профиль знакомого острого лица.
Клем!
Она держит лук, колчан со стрелами за спиной, вторая стрела наложена. Она может не претендовать на Антарес, но сейчас она точно выглядит как миниатюрная богиня-воительница. Еще одна из моих врагов падает с визгом, когда стрела пронзает ее икру. Две женщины бросаются в направлении Клем, оставляя четверых позади. Слишком близко, кричит аздаха.
– Здравствуй, крыса, – поет моя заклятая врагиня и взмахивает длинным мечом по широкой дуге. Не из джаду, слава пылающему создателю, но это не значит, что он не может убить меня.
Сжимая кинжал, я чувствую, как мои ладони начинают покалывать.
Только не сейчас, блядь!
Но опасность приближается ко мне, и моя паника заставляет то, что внутри меня, сгущаться. Все чувствуется так, будто горит, сгорает изнутри. Моя кожа натягивается и стягивается, когда пот выступает на лбу и заливается в глаза. Взгляд моей врагини падает на мой кинжал, и я смотрю вниз, чтобы увидеть, как он начал мерцать своим характерным переливом, декоративные руны, которые я вырезала, сверкают ярче под солнцем.
Какого хера?
– Где ты украла это? – насмехается она, глаза расширяются. – Но это тебя не спасет, маленькая крыса из сточной канавы.
– Я тебе не враг, – выдыхаю я.
Она холодно смеется.
– О, но ты враг. Ты можешь умереть от моего клинка или в челюстях этого зверя. Я позволю тебе выбрать.
Аздаха ревет, словно соглашаясь, запах сырого мяса отравляет воздух. Женщина замахивается как раз в тот момент, когда монстр несется к нашему скалистому выступу, гораздо быстрее, чем я ожидала. Я уклоняюсь и пригибаюсь, мой гораздо меньший клинок сталкивается с ее – и пронзает его насквозь, как масло. Запыхавшись, мы обе смотрим на ее перерубленный меч. Ее лицо темнеет от ярости. Я чувствую движение сзади, но прежде чем успеваю обернуться, двое ее дружков набрасываются на меня сзади, и внезапно я лечу прямо навстречу зверю. Я готовлюсь к укусу, крепко сжимая кинжал как последнюю линию обороны.
Аздаха останавливается на расстоянии вытянутой руки, не дотянувшись до того, чтобы проглотить меня, его челюсти разинуты, а зловонное, металлическое, пропахшее кровью дыхание горячо на моем лице. Время, кажется, замедляется, вторя медленному, слабому стуку моего сердца. Слишком умный взгляд впивается в меня, и в этот напряженный миг происходит что-то странное. Я чувствую боль, которая не моя. Я вижу видения огромной горной гряды и зеленых равнин, простирающихся до бескрайнего синего океана, которые не соответствуют ни одному известному мне в Ориндхре пейзажу. Что это такое? Почти падая на колени, я чувствую каждую секунду пленения и пыток этого существа, и мне стоит огромных усилий не закричать, не закричать, не закричать.
Я сжимаю виски, и в течение бесконечного удара сердца наступает пустота. Ни боли, ни пыток... только поток... чего-то, похожий на серебристые реки силы, соединяющие нас. Время останавливается, и слезы наворачиваются на глаза. Рыдание поднимается из груди, и я чувствую, что меня тянет вперед, хочется сделать шаг к существу, прикоснуться кончиками пальцев к его окровавленной морде в скорбном извинении.
Но затем звучит гонг, и все останавливается.
Цепные, пропитанные джаду кнуты свистят в воздухе, и существо вздрагивает, когда руны на его ошейнике загораются. Время возобновляется, и я отшатываюсь, но я знаю, что даже без гонга, возвестившего конец состязания, зверь не сожрал бы меня. Было почти такое чувство, словно он узнал меня каким-то интуитивным образом. Связь, рожденная из какой-то древней силы, все еще пульсирующей между нами.
Из сырой магии. Что невозможно.
Глаза щиплет, я спотыкаюсь еще на несколько шагов и падаю на колени, когда аздаха отпускает меня от своего взгляда и отступает туда, где несколько рунных мастеров стоят рядом с огромным порталом. Монстр исчезает, и грохочущий шум толпы врывается в мои уши и переполняет меня, словно кто-то только что усилил звук в тысячу раз. Принца Рошана нигде не видно, но я чувствую удушливый, маслянистый взгляд кронпринца, скользящий по мне. Я надеюсь, он не видел того, что, блядь, было с моим кинжалом... или момента с аздахой.
– Береги спину, сучка, – бормочет моя врагиня, протискиваясь мимо меня.
Клем подбегает и почти врезается в меня, обхватывая руками мои плечи в объятиях, которые могут сломать кости.
– Пески, я думала, ты мертва, – говорю я ей, обнимая ее в ответ так же крепко. – Что с тобой случилось прошлой ночью?
– Получила личную экскурсию по темницам, – говорит она с задорной усмешкой, хотя выглядит уставшей, с темными кругами под глазами. – Тупая, гребанная загадка поставила меня в тупик. Я тоже знала ответ. Покорми меня – и я живу, напои меня – и я умираю. Кто я? – Она закатывает глаза. – Гребанный огонь. Но что говорит этот гений? Вода. – Я тупо смотрю на нее, и она бьет меня кулаком в плечо. – Я в порядке, было не так уж плохо, даже если нам не дали еды. Как прошел ужин? Ты ела за двоих? Потому что если нет, мне, возможно, придется пересмотреть эту дружбу. Я не ела со вчерашнего дня и ужасно голодна.
О!
– Я принесла это тебе, – говорю я и роюсь в кармане в поисках теперь уже до неузнаваемости расплющенной выпечки, протягивая ей ее с извиняющимся видом. Клем набрасывается на подношение, разворачивает его и засовывает целиком в рот за секунду.
– Ммпансибо. – Она вытирает рот тыльной стороной ладони. – Так вкусно! Ты моя героиня.
– Прости, что у меня нет больше, – говорю я.
– Мне хватит для перекуса. – Клем смотрит на меня, замечая, что я поглядываю туда, где в дальнем конце арены исчез аздаха. Вопросы кружатся в ее взгляде, когда наши взгляды встречаются. – Ты когда-нибудь видела такого монстра?
– Аздаха, – рассеянно поправляю я.
Она издает горлом звук, пока мы, спотыкаясь, пробираемся по залитому кровью песку.
– Так мы поговорим о том, как, во имя миров, ты заставила эту уродливую рептильную ящерицу не съесть тебя в конце? Потому что выглядело это так, будто ты имела над ней какой-то контроль.
Аздаха не был уродливым. Он был красивым в дико-элегантном смысле. Принц зверей с его пятью свирепыми рогами, крыльями с когтистыми кончиками и смертоносными шипами. Даже с его изодранными крыльями и полуголодным телом, я находила его совершенно завораживающим.
А ум в его глазах... эта яркая связь, соединяющая нас...
– Я не знаю, – бормочу я, чувствуя, как по коже бегут мурашки. – Должно быть, они активировали руны на его ошейнике или что-то такое.
Ее лицо скептично, но это правда. Я понятия не имею, почему, ради звезд, этот аздаха не откусил от меня кусок до того, как прозвучал гонг. Так или иначе, я жива, Клем жива, и сейчас это все, что имеет значение. Потому что это значит, что у нас есть шанс сбежать.
Я резко поворачиваюсь к ней, прежде чем мы добираемся до остальных.
– Клем, ты ведь понимаешь, что весь этот отбор невест – херня, да? Люди умерли сегодня. – Я понижаю голос. – Не знаю, как ты, но я хочу жить, поэтому я собираюсь выбраться отсюда. Пойдем со мной.
Она кусает губу, глаза в тени, и дает один кивок.
– Хорошо.
Глава 7
После бойни гладиатрикс нам дали день благословенной передышки, чтобы восстановиться. Я не знаю, связано ли это с искаженным понятием щедрости кронпринца или с тем, что впереди ждет нечто еще более зловещее. Так или иначе, я сижу как на иголках, ожидая, что королевские стражники придут и потребуют сдать мой кинжал. Но никто не приходит, кроме служанки Клем, с сообщением, что у нее начались месячные и она слегла с болями. Я не завидую ей, но по крайней мере она может немного отдохнуть.
У меня в голове только одна цель: выжить в том, что будет дальше.
А дальше, как говорят мои служанки, праздничный бал – вполне в духе этого балагана. Обе мои служанки стали намного дружелюбнее после боевого испытания, вероятно, потому что я выжила и, следовательно, у них все еще есть работа. Я не была фавориткой, если судить по ставкам, которые ходили по дворцу. Фавориткой была Хелена, та женщина из Регула, которая загнала меня в угол и пыталась зарезать на песке. Говорят, она главная претендентка на руку принца. Может она его забрать, мне все равно.
Некоторые женщины, раненные в Колизее, выжили и их отправили домой. Другие – нет. Парви, слава богам, выжила, хотя ей было бы лучше отправиться домой, в безопасность. Если честно, я почти жалею, что меня не ранили. Я просто хочу убраться отсюда с Клем и вернуться в Кобан целой и невредимой.
Большую часть прошлой ночи я провела на балконе, высматривая пути к бегству, но стража была расставлена повсюду, буквально на каждом углу. И даже если бы я нашла способ покинуть дворец, у меня нет портала, чтобы вернуться домой. А я не выживу в двухнедельном переходе через безжалостную пустыню без надлежащей защиты и припасов.
Тихий стук в балконную дверь прерывает мои мысли. Заинтригованная, я открываю замок, осознавая свою глупость, только когда дверь уже наполовину открыта. Там может быть кто угодно. А у меня даже нет кинжала, сейчас он спрятан под матрасом на моей кровати.
Но там не просто кто угодно. Принц Рошан смотрит на меня в ответ, темные волосы падают на лоб, с той кривой усмешкой, которая, кажется, появляется только тогда, когда мы одни, прочно застывшей на месте. Мой глупый пульс спотыкается, когда эти карие глаза загораются жаром при виде моих крошечных пижамных шортиков и голых ног, виднеющихся из-под распахнутого халата. Темный румянец заливает его скулы, когда я запахиваю полы.
– Я не вовремя? – спрашивает он, его голос слегка хрипловат.
– Нет. Как ты сюда забрался? – спрашиваю я, косясь на землю. Балкон, должно быть, футов пятьдесят в высоту.
– У меня есть свои способы. Можем мы поговорить?
Я неуверенно киваю, все еще ошеломленная видом принца на балконе моей спальни. Может, он хорошо лазит, а может, у него своя особая принцева портальная магия. Но даже это потребовало бы рунный мастер...
– Ты хочешь зайти внутрь? – бормочу я.
– Давай останемся здесь. Меньше шансов, что нас подслушают, – говорит он тихим голосом. – Ты в порядке?
– Меня не сожрал гребанный аздаха, так что уже кое-что, – шиплю я. – Откуда он вообще взялся?
Его лицо на миг искажается эмоцией.
– Это питомец Джаведа. Якобы это был торговый дар от северного королевства Эверлия.
– Питомец или нет, я видела, как жестоко убили множество невинных. Зачем кронпринцу делать такое?
Он смотрит на меня, затем проводит рукой по волосам. На его щеке вздувается желвак, но в конце концов он отвечает.
– Насколько я знаю, это часть испытания.
– Для чего?
На его лице сомнение. У него нет причин доверять мне, но он пришел сюда не просто так, поэтому я молча жду.
– Мой брат кое-что ищет. Силу, которая проявляется, когда человек в смертельной опасности. Рано или поздно он найдет того, кого ищет.
– Так он пытается убить нас, чтобы спровоцировать... реакцию? – Я засовываю влажные ладони в карманы халата. – Что за сила?
– Исчезнувшая. – Он вздыхает. – Из пророчества о магии.
Безумный смех подступает к горлу, и его теплая рука закрывает мой рот. Его запах – плавленого железа, бергамота и пряностей – вторгается в мои чувства, прежде чем его ладонь исчезает, когда я замираю и вспоминаю, где мы находимся. На балконе, где любой из стражников может нас увидеть. Я вдыхаю и говорю тихо. – Вот в чем дело? В случайном пророчестве?
– Где ты взяла джаду для своего кинжала? – спрашивает принц.
– Я купила его у торговца, – с вызовом говорю я.
– А руны, вырезанные на его поверхности?
Пески, значит, он все-таки их заметил.
– Они ничего не значат. Я сама их придумала.
– Ты их выгравировала?
Я колеблюсь, но киваю. – Это не руны силы, – быстро объясняю я.
Его лицо становится настолько бесстрастным, что я подозреваю, он что-то скрывает. Видел ли он, как светились руны с того места, где он был на арене? Оглядываясь назад, я даже не уверена, что видела. Мерцание моего клинка могло быть просто игрой солнечного света, песка и моей паники, не более того.
– Нам нужно вытащить тебя отсюда, – бормочет он, и я в замешательстве смотрю на него. Зачем ему помогать мне? Я для него никто.
На мгновение наши глаза встречаются, но прежде чем я успеваю ответить, я слышу, как служанки входят в комнату. Поспешно я поворачиваюсь к двери, чтобы сказать им, что сейчас зайду – меньше всего мне нужно, чтобы они ворвались сюда и подлили масла в огонь сплетен. На мне и так достаточно внимания.
Но когда я поворачиваюсь обратно, принц исчез.
Хотя его тревожные слова остаются.
Могу ли я пропустить бал, назначенный на этот вечер? Клем больна, и я могла бы сослаться на то же. Заманчивая мысль. Но, когда осталось всего двадцать женщин, мое отсутствие заметят, и я бы предпочла не узнавать, что будет, если кто-то обнаружит мою ложь. И я не должна полагаться на Принца Рошана. Я должна полагаться на себя. А значит, выиграть время, чтобы придумать план побега, который не приведет к моей смерти.
Если этот бал тоже является испытанием на выбывание, я не выиграю время, оставаясь серой мышью. Люди умирают. И эта так называемая пророческая сила, которую ищет принц, больше не прикрыта маской цивилизованности.
Если я хочу выжить, меня должны заметить. Блядь. Похер. Мое. Везение.
С решительным вздохом я шагаю к огромному гардеробу и вытаскиваю из чехла особый бирюзовый наряд Лале, мои пальцы скользят по шелковистой ткани. Обе служанки буквально вибрируют от восторга, хотя мое сердце уходит в пятки, когда они заканчивают закреплять шелк на моем теле. Я выгляжу... не как я.
На вешалке наряд из двух частей казался достаточно вызывающим. На мне же одежда облегает мои пышные изгибы, как струящаяся вторая кожа. Усеянный бисером лиф обнимает грудь, вышитый вырез ниспадает вниз, переходя в широкие расклешенные рукава, которые снова сужаются к запястьям. Сам топ оставляет открытой полосу кожи на бедрах, касаясь усыпанного драгоценностями пояса шаровар, которые ниспадают прозрачными складками до пола, где объемная ткань собирается в манжеты у лодыжек. Изящный головной убор, прикрепленный к прозрачной серебристо-бирюзовой вуали, венчает мои волосы. Филигранные браслеты на запястьях и изящные туфельки завершают образ.
Лале выглядела бы в этом сногсшибательно. На мне же это ощущается неудобно и непривычно, слишком много открытой кожи, но мои восторженные служанки уверяют меня, что я само совершенство и непременно привлеку внимание Принца Джаведа. Я сглатываю дискомфорт. Таков план, даже если он мне не нравится. Я с тоской смотрю туда, где спрятала кинжал под матрасом, но спрятать его под этой прозрачной тканью невозможно.
Мои служанки сопровождают меня через дворец к западной башне, проходя через галерею, от которой у меня шея затекает. Пара двустворчатых дверей открыта, открывая взору высокие ряды книжных полок, и я замираю. Это библиотека? Я с тоской двигаюсь к ней, желая рассмотреть получше, но одна из служанок громко кашляет, многозначительно глядя на меня. Со вздохом я мысленно отмечаю это место и ускоряю шаг.
Мы входим в огромный вестибюль с позолоченными мраморными колоннами и двумя изогнутыми лестницами по обе стороны зала. На видном месте выставлены скульптурные изображения королевской семьи, хотя я замечаю, что одного члена семьи вопиюще не хватает. У Принца Рошана, похоже, нет своего бюста. Мне не должно быть его жаль, но мне жаль. Я, может, и бедна, и дальше всех от принцессы, но я всегда знала любовь и привязанность семьи.
Вереницы великолепно одетых женщин поднимаются по лестнице, и я послушно следую за ними, пока мы не добираемся до верха, где служанки кланяются и удаляются. Я подавляю маленький укол паники от того, что привлекаю к себе внимание – возможно, это огромная ошибка – и высоко держу голову. Всего один вечер... нужно просто его пережить. План в том, чтобы быть замеченной достаточно, но не слишком. Мысль провести хоть какое-то время с кронпринцем тошнотворна.
Попытается ли он облапать меня в темном углу?
Я отгоняю нервы, достигая входа в бальный зал.
– Леди Сурайя? – Я поднимаю взгляд на красивого молодого человека, стоящего передо мной. – Я Лорд Реза Туран из Дома Альдебаран, и я буду сопровождать вас внутрь, если позволите.
– Благодарю вас, милорд, – говорю я.
После того как мажордом объявляет меня, Реза берет меня под руку, чтобы войти в огромный зал, и я стараюсь не пялиться на великолепие. Огромные позолоченные окна от пола до потолка и массивные картины маслом украшают стены, искусно выполненные цветы и золотые лозы взбираются по мраморным колоннам в каждом углу. Восемь сверкающих люстр висят на равных промежутках, отражаясь в затейливо зеркальном потолке и панелях, посылая искрящиеся призмы света на танцующих. В богатых, задрапированных шелком нишах – пушистые ковры и мягкая мебель, где можно присесть, а по периметру стоят высокие резные статуи.
Я никогда не видела ничего подобного, и часть меня вздыхает в изумлении. Лале бы точно понравилась вся эта роскошь.
Из главного зала ведет комната с закусками, а посередине – полированный пол для танца. Оркестр в дальнем конце зала играет певучую мелодию. Неохотно впечатленная, я обвожу взглядом пространство и всех красиво одетых придворных. Должно быть, это знать и представители различных домов. Большинство избранных, как и я, в сопровождении красивых эскортов – молодых аристократов, подобных Резе, которые, кажется, входят в состав двора.
– Совершим прогулку по бальному залу, Леди Сурайя? – вежливо спрашивает он меня.
Это был бы идеальный способ быть замеченной. Несмотря на комок напряжения в горле, я улыбаюсь и киваю.
– С удовольствием.
Как истинный джентльмен, Реза ведет меня по краю бального зала, и я держу голову высоко, пока мы прогуливаемся сквозь толпу. Все это было бы почти очаровательно, если бы не напряжение и страх, пропитывающие воздух.
Пока мы петляем среди роскошно одетых людей, я замечаю, что внимание обращается в мою сторону... глубоко завистливые взгляды от некоторых из оставшихся конкурсанток, жаркие, похотливые взгляды от их партнеров-мужчин, и особенно восхищенный взгляд от самого Принца Джаведа, сидящего на возвышении. Очевидно, мои служанки – и Лале – знают вкус принца.
Когда наша прогулка наконец заканчивается, я с облегчением выдыхаю. Это было намного сложнее, чем я ожидала.
Я благодарю Резу, который, кажется, более чем рад закончить свои обязанности, и устраиваюсь в тихом уголке на мгновение. Я внимательно слежу за передвижениями наследного принца. Несмотря на случайные жаркие взгляды в мою сторону, он, кажется, занят беседами с другими вельможами и иногда танцует с некоторыми избранными. Я пробую сладости, которые разносят на серебряных подносах – заварные кремы, пироги, шоколадный миндаль, финики, пирожные, трюфели – каждое восхитительнее предыдущего.
Что ж, по крайней мере, если я умру, то с полным, сытым желудком.
Просто продержись до следующего раунда, Сура.
Каждый раз, когда я замечаю, что Принц Джавед начинает двигаться в мою сторону, я отступаю в тень и, огибая периметр зала, нахожу другое уединенное место, всегда оставаясь от него поодаль. Смысл в том, чтобы привлечь достаточно его внимания, чтобы пережить этот раунд, но не настолько, чтобы пришлось с ним общаться. Пока мои уклончивые маневры, кажется, работают. Доев последний кусочек кокосового пирожного, я незаметно облизываю пальцы от крошек и подзываю проходящего лакея с подносом напитков.
– Попробуй это, – говорит низкий, знакомый голос позади меня, жестом отпуская лакея.
– Я начинаю думать, что ты меня преследуешь, Принц Рошан, – тихо говорю я. – Сначала лабиринт, потом мой балкон, а теперь темные углы бального зала.
– Можешь ли винить меня? – говорит он, и я поворачиваюсь к нему лицом.
Удивленная неподдельным теплом на лице принца, я смотрю на бокал, который он мне протянул. – Что это?
– Ликер из бузины.
Я не особо пью – насмотрелась на посетителей в таверне под воздействием, предпочитаю контролировать рассудок, – но беру бокал. Может, это поможет снять остроту страха, терзающего нервы.
Взболтав напиток, я делаю осторожный глоток, удивленная приятным, мягким вкусом. Я смотрю на него поверх края изящного бокала, замечая, что он тоже безупречно одет для вечера. Как и кронпринц, он одет в тунику и брюки цвета древесного угля, темная ткань прошита серебром. На широком декоративном поясе на его талии изображена печать Императорского Дома – золотое солнце, корона и крылья. Он выглядит невероятно красивым.
Желание сжимает грудь, и я делаю еще один глоток, который превращается в неделикатное проглатывание. Теплое, маслянистое чувство разливается по мне вслед за медовым ликером.
– Неплохо.
Он чертовски восхитителен, и мне нужно еще.
– Ты, кажется, в решительном настроении, несмотря на эту игру в кошки-мышки с Джаведом.
Я не удивлена, что он заметил. Я кривлюсь.
– Эта мышка хочет остаться в живых.
– Придержи эти мнения при себе, особенно здесь, где у стен есть уши. – Его голос понижается, в нем слышен намек на презрение. – В конце концов, это вечеринка Джаведа, и ты одна из его избранных.
– К приглашению стоило приложить предупреждение: смерть крайне вероятна, – безрассудно шепчу я и делаю еще один глубокий глоток. – Каково твое профессиональное королевское мнение о моих шансах сегодня вечером? Пройду ли я отбор?
Я тут же жалею о вопросе, так как по его лицу расплывается озорное выражение, отчего появляется ямочка, а уголок губ изгибается вверх. Мой пульс спотыкается. Пески, что в ямах Друма в этом напитке? Он превращает мои внутренности в желе.
– Напрашиваешься на комплименты, Леди Сурайя? – говорит он.
– Забудь, – бормочу я.
– Твой свет затмевает всех остальных женщин.
– Мой свет... – Я сдерживаю хихиканье. – Вы, принцы, и ваша лесть.
– Я бастард, а не принц, – говорит он.
Слышать, как он называет себя так, – неприятно.
– Мне жаль, – искренне говорю я, хотя подозреваю, что это ликер заставляет меня жалеть его больше обычного.
– Не надо, – говорит он. – Мне нет. Я могу делать что хочу, не обремененный всей этой принцевой шумихой, которую так любит мой уважаемый брат.
– Похоже, он тебе не очень-то нравится.
– Нет. Чувства между мной и моим братом взаимны. Видишь ли, он считает, что мне не место во дворце. Если он обращается со мной как с ничтожеством, я становлюсь ничтожеством.
– Но ты тоже сын короля.
Он пожимает плечами.
– Кровь завета гуще, чем вода утробы.
– Откуда это? – спрашиваю я с любопытством.
– Из очень старой книги.
– Ты любишь книги? – выпаливаю я.
Он одаривает меня косым взглядом.
– Это тебя удивляет, Леди Сурайя? Насколько я знаю, читать не преступление.
– Нет, не преступление, слава небесам. – Я смотрю на него, пораженная тем, что у меня есть что-то общее с этим принцем, бастард или нет, не говоря уже об общей страсти к книгам. – Просто я не ожидала, что именно ты открыто признаешься в любви к чтению, Ваше Высочество.
– Я человек многих страстей, – говорит он с жарким взглядом, который я отчаянно пытаюсь игнорировать и с треском проваливаюсь, когда мое тело теплеет. – И я Рошан. Мои друзья зовут меня Ро.
Будучи простолюдинкой, я никак не могу обращаться к нему по имени или прозвищу, даже с его позволения, поэтому я морщу нос.
– У тебя есть друзья?
Его глаза бегают.
– Какая же ты язва.
– Почему ты вообще был одет как слуга в первый день? Надоело, что тебе расчесывают волосы драгоценными гребнями и кормят с ложечки сладким рисовым пудингом и нугой?
Он смеется.
– Что-то вроде того. Я хотел сам увидеть, что за женщин пригласил мой брат, без идолопоклонничества, сопутствующего моему положению.
– Идолопоклонничества? – Я вскидываю бровь. – Ты довольно самонадеян для не-принца.
– Это все тот вкусный рисовый пудинг, – торжественно говорит он. – Ударяет в голову.
Мне так нравится наша беседа, что я не могу не улыбаться, даже несмотря на мрачную реальность моего положения. Или, может, это действие ликера из бузины. Тоненький голосок настаивает, что мне стоит лучше контролировать рассудок, но другой наслаждается легкостью его общества, мои тревоги отступают на задний план. В этом и проблема с алкоголем: он создает ложное чувство благополучия.
Мое внимание переключается на Хелену, которая танцует с кронпринцем. Хотела бы я, чтобы он просто выбрал ее и покончил с этим. Они идеально подходят друг другу: расчетливые, жестокие и холодные.
Так не похоже на удивительного мужчину рядом со мной.
Я украдкой смотрю на него сквозь ресницы и вижу, что его взгляд устремлен на меня, полную нижнюю губу зажатую между зубами. Пепел преисподней, что бы я могла сделать с этой губой. Возбуждение разливается по мне, стягивая кожу и сворачиваясь в животе, как жидкое пламя. Все. Я больше никогда не пью.
Мое сердце колотится в груди, когда он забирает из моей руки почти пустой бокал. Его пальцы теплые и сильные.
– Потанцуй со мной, миледи.
Более разумная часть меня противится просьбе, в то время как глупая часть млеет.
– Ваше Высочество, не думаю, что это хорошая идея. Я не лучшая танцовщица и не хочу вас смущать.
– Я Рошан, и ты никогда не сможешь меня смутить.
Позволю себе не согласиться, наблюдая, как другие женщины порхают по залу, словно разноцветные птицы. Без сомнения, я буду выглядеть еще более неуклюжей страусом среди них. Я смотрю на принца.
– Это придворный танец Калдари. Я не знаю шагов.
– Тебе повезло, я превосходный танцор, – бормочет он. – Все, что тебе нужно делать, это держаться за меня и следовать за мной. – Его ухмылка неотразима. Неотразима. – Я живу, чтобы спасать девушек в беде, знаешь ли.
Я смеюсь невольно, несмотря на легкую панику, когда он уверенно ведет меня к краю танцевальной зоны, его ладонь теплая на моей. Я, может, и не дама в беде, но моя тревога до жути реальна.
Другая рука ложится мне на спину, и тепло разливается по коже, когда мы занимаем позицию и начинается музыка. Мое сердце, кажется, вот-вот выпрыгнет из груди только от прикосновения его пальцев... и ощущения, как они мягко направляют мое тело в движение.
– Расслабься, Сурайя. Позволь мне вести, – шепчет он.
Жар пронизывает меня от его мягкого шепота, делая конечности ватными, словно ему стоит только заговорить, чтобы я подчинилась. Пески, это будет звездами проклятая катастрофа, если я не возьму себя в руки.
Едва ли в дюйме друг от друга, я остро осознаю все в нем – его элегантную грацию, сосредоточенную силу в его стройном теле и его свежий запах – пока мы кружимся с другими танцорами. Я пытаюсь игнорировать тот факт, что моя рука надежно зажата в его, а другая покоится на изгибе его твердого бицепса. Но чем больше я стараюсь не думать о гладкой выпуклости мышц под его шелковой рубашкой, тем больше мне приходится заставлять себя не сжимать, не вздыхать и не проводить жадными руками по всей его груди в поисках большего. Такое же твердое остальное тело? Такое же скульптурное?
Кто знал, что я из тех, кто млеет от мужских мускулов? В таверне мужчины всегда срывали с себя рубашки, и у меня никогда не возникало желания взглянуть дважды или быть такой ласковой.
Я поднимаю взгляд и вижу его насмешливый взгляд на себе, пока он искусно двигает нас в такт музыке, и я хмурюсь.
– Что?
– Ты тоже чувствуешь себя хорошо.
– Ты все выдумываешь, – лепечу я, лицо пылает с силой тысячи солнц. – Ты понятия не имеешь, о чем я думала.
Медленный изгиб его нижней губы делает со мной невыразимые вещи.
– Могу рискнуть предположить. У тебя было точно такое же выражение, как когда ты ужинала на днях, смакуя каждый кусочек и облизывая пальцы от специй со стонами наслаждения.
Я не думала, что могу покраснеть еще сильнее, но все мое лицо горит от осознания, что он видел, как я ела с такой жадностью. Или что я пялилась на него так же... с неприкрытым удовольствием.
