Текст книги "Наследница Звездного Света (ЛП)"

Автор книги: Амали Ховард

сообщить о нарушении

Текущая страница: 11 (всего у книги 24 страниц)

И если пророчество верно, то не существовала бы и я.

Я кусаю губу.

– У тебя когда-нибудь были видения?

– Иногда. – Он улыбается, явно осознавая, что он загадочен. – Я мастер на все руки: музыкант, клирик, философ, провидец, ученый, мистик, маг. Боги иногда выбирают говорить со мной. И они говорили со мной о тебе, Сурайя.

Я подавляю дрожь.

– Что они тебе сказали?

– Что твоя сила расколет миры.

Я закрываю глаза. Я кусаю губу так сильно, что чувствую вкус крови. Но мне нечего терять, если он уже знает, кто я. На что я способна.

– Тогда... помоги мне. Покажи мне, как все это – я тычу в книги… – может научить меня контролировать это.

– Очень хорошо, – легко говорит он, словно ждал, когда я попрошу. – Пойдем со мной.

Я подозрительно смотрю на него, гадая, что еще он видел, что еще ему якобы сказали боги.

Мы встаем, и он ведет меня в пристройку рядом с библиотекой. Похоже на старую кладовку с несколькими столами в дальнем конце, но в остальном пустую. Достав крошечный осколок джаду, висящий на ожерелье под воротником его одеяния, он чертит в воздухе треугольную руну, которую я узнаю – символ огня – и в его руке появляется маленький шарик пламени. Мои глаза расширяются в трепете.

– Большая часть магии – это намерение. Когда ты куешь свои клинки с переплавленным джаду и вырезаешь руны, что ты чувствуешь?

Я прищуриваюсь.

– Откуда ты знаешь, что я оружейница?

– Командующий сказал мне.

Я моргаю, напоминая себе, что Аран – человек командующего. Он часть Дахака – часть внутреннего круга командующего, по словам Рошана – и я не настолько наивна, чтобы полностью доверять ему, даже если он помогает мне. – После того как клинок остывает, я рисую элементарные руны огня, льда, земли или воздуха. Они фокусируют энергию и активируют магию в оружии.

Он указывает на другую комнату.

– Та книга, которую ты только что читала, говорила, что руны простираются за пределы элементарного. Ты когда-нибудь видела или создавала другие руны?

Я думаю о непреднамеренных рунах на моем кинжале – звездном взрыве и луне – а также о связующих, которые я видела на аздахе, и неловко киваю.

– Истинная магия, питаемая акашей, безгранична в своем применении, хотя всегда есть цена. Даже маги древности видели истощение своего внутреннего источника, когда пытались сделать слишком много.

– Но я не маг, – упрямо говорю я.

Терпеливый вздох срывается с его губ.

– Лист остается листом, как бы ты его ни назвала. Его предназначение остается тем же. – Он протягивает мне кристалл на шнурке. – Держи это. Закрой глаза. – Его инструкции почти монотонны. – Почувствуй поток своего дыхания, входящего и выходящего из легких. – Послушно мои легкие расширяются и сжимаются. – Почувствуй, как твое сердце качает жизнь через твое тело. Почувствуй силу этого кристалла, соединяющуюся с тобой. – Каждый удар моего сердца отдается эхом в осколке джаду, зажатом в моей ладони.

Но этого недостаточно.

Мои пальцы сжимаются вокруг осколка джаду, но чем больше я концентрируюсь, тем больше мой контроль рассыпается.

– Я не могу, – задыхаюсь я, глаза распахиваются.

– Можешь. Магия – это намерение, помни. А теперь смотри на меня и сосредоточься. – Его голос гипнотичен, глаза как омуты темного кофе. – Представь руну огня. Ты можешь нарисовать ее в воздухе, если это поможет.

Указательным пальцем я рисую треугольник, который сотни раз вырезала на разных клинках для Ваши, но нет никакой реакции от кристалла... или признака пламени. Я выдыхаю, сжимаю челюсть и пытаюсь снова с тем же результатом.

– Может, я бракованная, – уныло говорю я. Или, может, все, что ты умеешь – это случайно испепелять людей звездным огнем.

Я сглатываю.

– Магия также подобна мышце, – говорит Аран. – Она требует усердия, укрепления и практики. Давай попробуем другую руну.

– Магия – это лист, у магии есть намерение, магия – это мышца – магия, безусловно, перевыполняет план, – ворчу я. Но следуя его примеру, я рисую перевернутый треугольник для воды, а затем треугольник с линией посередине для воздуха, но ничего не происходит ни с одним из них. Мы повторяем упражнение дюжину раз, даже меняя кристаллы после того, как я настаиваю, что мой осколок джаду сломан. Результат – или отчаянное его отсутствие – одинаков.

К концу я измотана, и мое тело болит, словно я только что сражалась на арене, пот стекает по коже.

– Это бесполезно, – говорю я, отбрасывая кристалл и падая на пол, где лежу, задыхаясь.

Аран, неизменно терпеливый, изучает меня.

– Возможно, мы подходим к этому неправильно. Как ты ощущаешь свою магию?

Симург внутри меня поднимает голову впервые за весь день.

– Ощущение, словно моя кожа отслаивается от тела, будто я слишком переполнена, чтобы удержать это внутри. Будто оно хочет быть свободным.

Он размышляет над этим мгновение.

– А если ты потянешься к нему? Что оно делает?

Я качаю головой и без энтузиазма копаюсь в своем центре. Это смешно, это никогда не сработает…

Магия устремляется ко мне, и я замираю с открытым ртом.

– Оно... хочет... оно хочет лететь.

– Тогда позволь ему.

– Как? – спрашиваю я.

Его голос гипнотичен.

– Закрой глаза и позволь свету Сару течь в тебя и сквозь тебя.

Я не знаю, как относиться к призыву древнего бога творения, но я тянусь к видению симург, которое видела раньше. Магия вьется ко мне, словно радуясь моему прикосновению, и я позволяю себе погрузиться в нее. Я чувствую, как этот свет течет по моим венам, кожа стягивается, усиливающееся давление испытывает пределы каждого хрупкого органа. Это не причинит мне вреда, но это чувствуется как наводнение.

– Богами, так много акаши, – благоговейно шепчет Аран, и мои глаза распахиваются. – Я вижу это.

Каждая руна на моих руках светится, эфемерная форма прорывается за пределы плоти и костей моего тела. У меня нет такого же обзора, как у него, но я определенно чувствую... что-то. И краем глаза я уверена, что замечаю проблеск переливающихся крыльев.

– Что ты видишь, Аран? – в изумлении спрашиваю я.

– Хранителя Звезд.

Глава 14

У меня есть крылья. Или, по крайней мере, у моей магии.

К сожалению, с тех пор я их не видела.

Тихо ругаясь себе под нос, я разминаю мышцы шеи и тянусь внутрь к глубокому колодцу магии. Она там, но почти будто у нее есть собственное мнение. Иногда она откликается, а в другие разы молчит, как могила. В основном единственное, что я могу сделать, – это зажечь свои руны, а затем симург довольствуется тем, что лежит там и ничего не делает.

Упрямая до чертиков... как кто-то, кого я хорошо знаю.

Мы в Нириэле уже больше недели. Мы с Рошаном не высовываемся, работаем днем в кузнице, учимся и отрабатываем свое содержание. Я встречалась с Араном еще дважды, и каждый раз он поручал мне больше чтения. Я смотрела на руны до косоглазия, но мои успехи в обуздании силы были удручающе малы. Он настаивает, что мне просто нужно дать этому время, но времени у нас нет, раз мы прячемся.

От человека Рошана в Кобане не было вестей, что я предпочитаю считать хорошим знаком. Также не было новостей о Джаведе или его королевской страже, покидающей Калдари. Все, что я могу, – надеяться, что моя семья в безопасности.

Рошан входит в нашу общую комнату, и мой взгляд сразу же падает на него. Звезды, разве можно становиться красивее с каждым днем? Я мысленно стону. Напряжение между нами реально... но по причинам, известным только ему, Рошан держится на расстоянии.

Честно говоря, я не виню его. Моя магия непредсказуема и.… нестабильна.

Он опускается рядом со мной на кушетку.

– Как дела с Араном?

– Никак, – ворчливо говорю я. – Я учусь весь день напролет. Я могу рассказать тебе о каждой существующей письменной руне, могу прочитать тебе каждую строчку в каждом древнем тексте, но на практике? Я в тупике.

– Не может быть, – говорит Рошан с легким хмурым видом. – Аран говорит, ты делаешь успехи. Что твои знания рун необычайны.

– Теоретические знания – не эмпирические. – Я протягиваю к нему руку и шевелю пальцами в ребяческом приступе раздражения. – Хочешь увидеть мой коронный трюк? Я могу светиться! – Я хмурюсь и дергаю опалесцирующий локон, свисающий надо лбом. – Даже мои волосы светятся.

– Вот это новость, – говорит он, его глаза расширяются от удивления.

Кусая губу, я киваю. Сначала я стеснительно прятала эти бледные переливающиеся пряди, вплетая их в остальные волосы, но их стало трудно скрывать.

– Аран говорит, это связано с потоком акаши в моих венах, как и те сигналы на моих руках. Еще одна метка Хранителя Звезд, полагаю. – Я фыркаю. – Если ничего не поможет, я могу засветить наших врагов до беспамятства.

Уголок его рта дергается от моего недовольного выражения.

– А твои видения? Ты видела что-нибудь еще?

Я качаю головой, радуясь, что старая старуха не появлялась снова, бормоча свои нелепо загадочные пустяки о моей звезднорожденной силе и судьбе всей Эндары.

Рошан поворачивается ко мне и берет мои руки в свои. Его большие пальцы гладят центры моих ладоней, и нити расплавленного жара – совершенно не связанные с упомянутой силой – обвивают мои предплечья.

– Можешь попытаться призвать свою жар-птицу сейчас?

– Это так не работает, – говорю я, борясь с мурашками от этого мягкого прикосновения. – Я пыталась много раз, но она, кажется, пробуждается только защитно, когда мне угрожают или я в смертельной опасности.

Он наклоняется вперед, и мое сердце пропускает удар, но он лишь убирает выбившуюся прядь волос за мое ухо.

– Тогда давай заставим ее появиться.

– Сейчас? Здесь?

– Почему нет? – Он встает и манит меня вперед. – Ты просила меня научить тебя моему боксу на прошлой неделе. Перемена – это честная игра. Покажи мне, на что ты способна.

Страх пронзает меня. – Я не буду этого делать, Рошан. Ты ведешь себя нелепо.

Его непоколебимое выражение лица не меняется.

– Тебе нужно понять, как работает твоя сила, и это единственный способ, который я могу придумать, чтобы достаточно расстроить или испугать тебя для ее высвобождения.

Я сердито смотрю на него, нервно потирая ладони.

– Что, если я причиню тебе боль?

– Не причинишь.

Это безумие.

– Откуда ты знаешь?

– Я доверяю тебе.

Это глупо – единственная моя мысль, прежде чем Рошан бросается вперед, сталкивая меня прямо с края сиденья. Основной удар приходится на колени. Сильный.

– Какого черта, Рошан? – выдыхаю я.

– А теперь дерись со мной.

Ошеломленная, я собираюсь с силами на мгновение, прежде чем змеиный удар в корпус отправляет меня на пол, выбивая дыхание. Расцветает боль. Он не шутит, потому что, в отличие от прошлого раза, когда мы спарринговали, это чертовски больно.

– Сражайся, – дразнит он, когда я, шатаясь, поднимаюсь на ноги, после чего наносит еще одну жестокую комбинацию из ударов руками и ногами.

В считанные секунды тепло разгорается в глубине живота и устремляется вниз по рукам, когда защитная магия вспыхивает на кончиках пальцев мельчайшими серебристо-белыми дугами. Руны на моих предплечьях загораются и распространяются, как волна, накатывающая на берег.

– Прекрасно, – благоговейно шепчет Рошан, глядя на позолоченные символы на моей коже, но я не могу даже испытать удовольствия от этого бормотания. Когда он атакует снова, мне удается развернуться и уйти с пути, а затем нанести двойной удар кулаками в его челюсть, который он уклоняется. – Раньше ты сдерживалась, – говорит он, одобрительный блеск в глазах.

– Немного, – задыхаюсь я.

Я не признаюсь, что мой отец учил меня драться кулаками и оружием примерно с того времени, как я научилась ходить. Что я просила Рошана учить меня только для того, чтобы вытащить его из собственной головы и, может быть, как способ проводить с ним больше времени...

Хмурясь, я задаюсь вопросом, не подготовил ли меня отец, потому что догадывался, что такое может случиться – что мне придется защищаться. Мысль о том, что мои родители скрывали от меня такую важную тайну, разрывает сердце. Но потом я вспоминаю, что отец никогда не рассказывал мне о жизни в Калдари. Или о защитной силе моей матери! Сколько секретов они утаили за эти годы? Насколько лучше я была бы готова к этому моменту, если бы меня не держали так бесполезно в неведении? Горечь душит меня.

– Куда ты только что ушла? – спрашивает Рошан. – Ты отвлеклась.

– Они все лгали мне, – тускло говорю я. – Мои родители, моя тетя.

Сочувствие вспыхивает в его глазах.

– Они хотели защитить тебя.

– Я ненавижу ложь.

Рошан на мгновение не двигается, мышца на его челюсти напрягается, но затем его взгляд слегка закрывается, когда он возвращается в боевую стойку.

– Иногда ложь – это необходимое зло.

Интересно, говорит ли он о своем брате и королеве.

Пригибаясь, чтобы избежать кулака Рошана, я переориентируюсь, но он снова быстро надвигается на меня. На этот раз я наношу удар ногой, попадая ему в живот, и он кряхтит от контакта. Злобная серия ударов руками и быстрых пинков заставляет его отступать с широко раскрытыми глазами. Но хитрый ответный подсечка его ногой снова отправляет меня на спину, мой череп сталкивается с полом. Белые пятна заполняют зрение, и молния проносится сквозь меня.

Думай об этом как о паутине, говорил Аран. Как о продолжении тебя.

Из положения лежа на спине я вдыхаю и выталкиваю, пытаясь высвободить магию в его сторону, чтобы заморозить его на месте. Я даже рисую для верности руну льда, но ничего не происходит. Магия собирается в моем центре, но не делает ничего больше, словно интуитивно чувствует, что Рошан не угроза.

Или что я не вижу в нем угрозы.

– Не сработает, – рычу я и поднимаюсь на колени, отворачиваясь от него.

Но прежде чем я успеваю выпрямиться, ткань накрывает мою голову, погружая меня во тьму и перекрывая доступ воздуха. Звуки атакуют меня со всех углов комнаты: хлопанье закрывающейся двери, глухой удар, сдавленный звук чьего-то стона, словно от боли, грохот чего-то, стук тяжелых шагов.

– Рошан? – кричу я, напрягаясь против ткани. Что в Друме происходит?

Нет ответа, только стон и ощущение, что мешок затягивается туже на моем лице, заставляя меня задыхаться от грубых, пыльных волокон. Сильные, безжалостные руки волокут меня по полу – кажется, по крайней мере два человека. Приторный мускус пачули наполняет мои ноздри. Я знаю запах Рошана, и это не он. Я начинаю отчаянно сопротивляться, мои кулаки колотят и царапают, ноги брыкаются и молотят.

– Рошан, пожалуйста, если ты там, скажи что-нибудь. – Мой голос приглушен, даже для моих собственных ушей.

Но нет ничего, кроме тишины и неумолимого, удушающего давления мешка на мое лицо. Душит меня. Неослабевающее предплечье сжимает мою шею. Я начинаю гипервентилировать, пытаясь вдохнуть, и жжение в глубине живота усиливается. Моя кровь закипает, огонь разжижается в венах. О, пески. Я чувствую это в ту секунду, когда моя магия воспламеняется.

Не убивай никого. Не убивай никого. Не убивай никого.

Мой контроль, в лучшем случае, слаб, но магическая энергия, ревущая внутри меня, как гроза, не распадается. Я не хочу убивать, но я не прочь покалечить своего врага... если мой дар, конечно, согласится. Я сосредотачиваюсь на руке, с каждой секундой так жестоко перекрывающей мне воздух.

Спокойно, Сурайя.

Отметины на моей коже загораются, когда жар вырывается из меня, и я слышу грубый вскрик, когда давление на мое горло внезапно ослабевает. Сорвав мешок с головы, я разворачиваюсь лицом к нападающим... но там только Рошан, прижимающий к себе обожженную руку и отгораживающийся другой. Тлеющий мешок в моей руке вспыхивает, и я в ужасе затаптываю его ногами.

– Какого черта, Рошан!

– Прости, прости. Ты была права – твоя магия не проявилась бы, если бы ты на самом деле не поверила, что в опасности, – задыхается он. – Но по крайней мере это сработало.

– Что это был за запах? Духи? – спрашиваю я, все еще сбитая с толку, мои глаза мечутся по комнате, словно где-то рядом прячется другой нападающий. Мой мозг догоняет, дезориентированный этой неожиданной подменой.

– Одеколон из одного из ящиков.

Я смотрю вниз, моргая от сияния, льющегося из меня и окружающего все мое тело, а затем смотрю на красную, воспаленную кожу Рошана.

– Я говорила тебе, что могу причинить тебе вред!

– Это ничего. Я наложу лечебную мазь, и кожа будет как новенькая. Или попрошу Арана исцелить меня. – Гордый взгляд скользит по мне. – Ты контролировала это, Сурайя.

Ожоги заодно и мозг ему не повредили?

– Едва ли.

Он приближается, и я вздрагиваю, чувствуя, как свет и жар поднимаются внутри, словно два демона-близнеца.

– Не подходи ближе, – предупреждаю я его. – Я не знаю, что она сделает.

– Все в порядке. Просто постарайся удержать ее. Скажи мне, что ты чувствуешь в этот момент?

Я делаю вдох и сосредотачиваюсь на силе, шипящей, как ревущий зверь, в центре моей груди. Трудно классифицировать это ощущение, эту чистую силу, текущую по моим венам, еще труднее облечь это в слова, но я все равно пытаюсь.

– Горячо, – говорю я сначала. – Не как жара снаружи. Неестественный жар, как связанные вместе огонь и молния. Каждый нерв внутри меня чувствуется натянутым от силы, отчаянно стремящейся вырваться наружу, словно я в центре... в центре...

Я замолкаю, но Рошан заканчивает мою фразу.

– Звезды.

Да. Именно так это и ощущается, словно я горячий, пульсирующий шар нестабильной энергии, горящий при невозможных температурах и удерживаемый вместе только воображаемым симургом в моем центре. Непредсказуемая и могущественная. Смертоносная.

Рошан подходит к столу и кладет круглую дыню в его центр.

– Ты можешь направить магию?

Я задыхаюсь от жара. Я хочу сдаться, хочу, чтобы сила утихла, но я знаю, что не могу.

– Я попытаюсь.

Сосредоточившись, я концентрируюсь на дыне и выталкиваю ладони вперед, представляя, как энергия из моего тела вырывается наружу. Целую вечность ничего не происходит, но затем фрукт светлеет, жуткое свечение пропитывает его. Мои руны загораются, когда полосы жара бегут вверх и вниз по моему позвоночнику. Затем, без предупреждения, дыня взрывается, разбрызгивая повсюду желтую мякоть и семена. Стол под ней – следующая вещь, которая исчезает, загораясь белым, а затем сгорая в кучу раскаленных углей. В панике я пытаюсь вернуть магию назад, сдержать ее, но она горит слишком дико, слишком быстро.

– Рошан, уходи отсюда, – визжу я, содрогаясь и сжимая кулаки вместе.

Его голос слаб, почти неслышен за оглушительным ревом в моих ушах.

– Контроль, Сурайя. Твоя магия подчиняется тебе, а не наоборот.

– Она слишком сильна…

– Поверь в себя.

Внезапно дверь распахивается. Фигура, стоящая на пороге, неясна, но я чувствую опасную силу – угроза, угроза, угроза – и я не чувствую ничего, кроме чистого инстинкта самосохранения.

Смутно, как из миллиона миль, я слышу, как голос Рошана орет предупреждение новоприбывшему – Арану – но слишком поздно. Магия устремляется к своей новой цели, и я ничего не могу сделать, кроме как в ужасе наблюдать, как едкая вонь горящих волос наполняет комнату.

Нет, нет, нет. Пожалуйста, нет, пожалуйста, нет.

Я застряла, замерла во власти этой отвратительной силы, не в силах контролировать ее или остановить, и вынуждена наблюдать, как совершаю непростительное.

Аран читает заклинания, его пальцы рисуют невидимые руны, словно барьер, но ничто не может остановить смертоносный поток моей магии, пожирающей его. А затем что-то большое и тяжелое врезается в меня. Голос взвывает от боли от удара, но этого достаточно, чтобы вырвать меня из смертоносного транса. Губы шепчут мне на ухо, пока слезы текут из моих струящихся глаз, и я сворачиваюсь в клубок на боку, беспомощно рыдая, когда бешенство отступает, а вместе с ним и моя ненасытная, смертоносная магия.

С ужасом в глазах я смотрю, как Аран, содрогаясь, опускается на колени. Сжав ладони в кулаки, я подтягиваю их к себе и прижимаю к животу.

– Святая мать Друма, – шепчет Рошан.

– Я ранила его? – вырывается у меня с придушенным рыданием. – Он мертв?

Запах горелой плоти тяжел в моих ноздрях, и я смотрю на Рошана, который остановил меня, не заботясь о собственной безопасности. Обе его руки теперь в волдырях, как и кожа на подбородке, которая касалась моего. Ткань его рубашки висит клочьями, а грудь ярко-красная. Он качает головой.

– Нет. Он успел наложить исцеляющие руны, чтобы отразить худшее.

– Я могла убить его, – шепчу я. – Убить тебя.

– Но ты этого не сделала. И в следующий раз мы…

Я яростно качаю головой, борясь с новым приступом слез.

– Нет. Не будет следующего раза. Я не буду этого делать. Разве ты не видишь, я не могу. Я чуть не убила вас обоих!

Он тянется ко мне, но его рука просто зависает в воздухе, когда я отшатываюсь от любого прикосновения, а затем падает.

Аран прочищает горло, его голос хриплый, но ровный.

– Я в безопасности, Сурайя. Ты не можешь просто сдаться. Ты должна позволить этому течь сквозь тебя, – настаивает он. – Подавление не принесет никакой пользы.

– По крайней мере, я никого не сожгу дотла, – всхлипываю я.

– Думай о себе как о ее инструменте, – говорит Рошан.

Мне хочется закричать на него. Я не была ее инструментом – я ее подчиненная. Слуга звезды, назвала меня старуха. Ничто не может быть точнее. И, учитывая мою некомпетентность, пройдет целая вечность, прежде чем я овладею хоть какой-то ее частью.

В момент, который должен быть самым неподходящим в мире, мое зрение начинает сужаться.

Нет, нет, нет.

Странная ясность наполняет меня вместе с сопутствующим приливом сырой силы. И затем появляется старая карга, словно мои недобрые мысли призвали ее. Запах гари исчезает, и все обретает туманный блеск, когда она мерцает, появляясь ровно там, где напротив меня стоял Рошан.

В отличие от прошлого раза, на этот раз, где-то глубоко в подсознании, я понимаю, что ее здесь на самом деле нет.

– Сетаре сар локкар.

– Кто ты на самом деле? – Я изучаю ее сморщенное лицо, ее гриву серебряных волос и завораживающие глаза, переполненные космическим светом. – Друг?

Я не ожидаю улыбки.

– Да.

– Хранитель Звезд?

– Нет.

Я вспоминаю историю Рошана.

– Ты хранительница, одна из Королевских Звезд?

– Да. – Ее улыбка становится шире от одобрения.

Это не старая карга – она реликвия из прошлого времени... божество и рука старых богов. Мое дыхание прерывается, когда я смотрю ближе, сквозь возрастные линии на ее лице, и вижу, что это вовсе не линии. Это падающие звезды и кружащиеся созвездия. Смотреть на нее – все равно что смотреть на карту звездного неба.

Мои глаза болят от напряжения, когда я не свожу их с нее – я не хочу, чтобы она исчезла, не сейчас, когда ответы могут быть близко.

– Как тебя зовут?

– Вена.

Конечно. Производное от Венант, также известного как Регул, хранитель северных небес, сердце льва и путеводный свет лидеров и правителей, королей и королев. Дом Регул стал совсем не похож на своего древнего, яркого тезку.

– Почему ты сказала, что я – горький, прекрасный конец? – спрашиваю я.

Она машет рукой, оставляя за собой светящийся переливающийся след.

– Ты будешь симургом, восстающей из звездной пыли этого мира. Ты – его разрушение и его пробуждение. Его гибель и его бессмертная надежда. Ты – эпицентр его бьющегося сердца.

Я качаю головой, мое раздражение расцветает в полную силу.

– Ты не можешь говорить нормально? Что это значит? Ты хочешь, чтобы я уничтожила Эндару?

– Если это твой путь, то звезда должна гореть.

Мое раздражение иссякает. – Почему это мой выбор?

– Звезды прокладывают твою судьбу.

– Я не хочу этого, этой магии, этого проклятия. – Мои пальцы сжимаются в кулаки, дыхание становится короче. – Я не причиню вреда людям, которые мне... дороги.

Ее руки тянутся к моим, прохладное тепло опускается на них и течет вверх по рукам. Соединившись, я вижу бесконечные миры ее глазами, и внезапно мой узкий взгляд кажется крошечным по сравнению с ними. Миры за мирами кружатся в головокружительных циклах, бесчисленные жизни на их космических орбитах.

– Звезды сказали свое слово, Хранительница Звезд. Война, чтобы закончить все войны, грядет. Те, кто призывает старых богов, взывают к силе Феро кровавыми жертвами. Он возродится из пустоты и обрушит свою месть. – Тень улыбки касается ее губ. – Это достаточно ясно для тебя, мое своенравное дитя?

Я обижаюсь на это, обижаюсь на нее. Ее тело мерцает, словно вот-вот исчезнет. Я хватаю невесомые руки, которые лежали на моих, но они уже начали исчезать.

– Нет, подожди. Как Феро собирается возродиться?

Но в считанные секунды она исчезает, и только Рошан остается на ее месте, с озадаченным выражением лица, его лицо в дюйме от моего и обеспокоен. Аран сидит на кушетке, его лицо так же обеспокоено.

– Где ты была? – срочно спрашивает Рошан, хотя держит руки по бокам. – Ты была в каком-то трансе. У тебя снова было видение?

– Да. – Я сглатываю, в горле мучительно сухо. Холодок пробегает по моей коже, эмоции бурлят, когда я пытаюсь осмыслить слова Вены. Это совсем не похоже на прошлый раз, когда безжалостный бог, по пророчеству, должен возродиться, и грядет война хуже всего.

– Это была старуха?

– Пожалуйста, я не хочу говорить об этом, – отвечаю я, рыдание застревает в горле.

Он не настаивает, но любопытство более чем очевидно в его глазах. Любопытство, смягченное пониманием и омраченное изрядной долей настороженности. Честно говоря, оно небеспочвенно, но мне все равно ненавистно, как он смотрит на меня, словно я какое-то дикое существо, которого следует опасаться, как плененная аздаха Джаведа.

Аран тоже смотрит на меня, хотя его выражение граничит с мрачным очарованием. В их глазах есть понимание, но есть и что-то еще. Что-то, что Рошан быстро прячет за натянутой улыбкой, когда ловит мой заплаканный взгляд.

Что-то, очень похожее на страх.