Текст книги "Наследница Звездного Света (ЛП)"

Автор книги: Амали Ховард

сообщить о нарушении

Текущая страница: 22 (всего у книги 24 страниц)

Мои глаза щиплет.

– Молчи. Береги силы. Я как-нибудь вытащу нас отсюда.

– Для меня уже слишком поздно.

– Нет… – Я качаю головой, но он прижимает пальцы к моим губам, останавливая слова, льющиеся наружу.

– Я давно на войне, Сурайя. Я знаю о ранах.

Как бы мне ни было грустно, что он недостаточно мне доверял, я не хочу, чтобы он умирал.

– Неужели ты не понимаешь? Я не позволю тебе умереть. – Я прижимаюсь ближе, касаясь его лба своим. – Я уже запускала твое сердце однажды. Могу сделать это снова.

– Прости, что не сказал тебе о Дахака. И о том, кто я.

Я проглатываю остаточный укол боли.

– Это неважно.

Он кивает, гримасничая.

– Важно. Я доверяю тебе свою жизнь. Ты должна это знать. – Хмурый взгляд собирается на его лбу. – Как Джавед тебя поймал?

– Джейд и какая-то руническая сеть, которая каким-то образом подавляет мою магию. Я все еще чувствую, как она давит на меня.

– Я могу помочь?

– Нет, тебе просто нужно отдыхать и оставаться в живых. – Я прислоняю его к каменной плите и прижимаю его руку к его ране. – Держи здесь и пообещай, что не умрешь у меня на руках. Я покончу с этим раз и навсегда. И когда я закончу, тебе придется придумать какие-то очень грандиозные, изобретательные, сексуальные способы загладить передо мной вину.

Он выдавливает слабую улыбку.

– Когда ты стала такой властной?

– Я всегда была властной. – Я ухмыляюсь. – Ты был слишком очарован, чтобы заметить мои очевидные недостатки характера.

– Я имел в виду то, что сказал, знаешь ли.

Его мягкие слова звучат как прощание. Несмотря ни на что, несмотря на то, что он разбил мне сердце, я сглатываю комок в горле, отказываясь допускать мысль, что это может быть концом, и встречаю его взгляд.

– Скажешь мне снова позже, когда все закончится.

Я расправляю плечи и встаю, чувствуя, как обновленная цель течет по моему телу. Впервые я чувствую себя живой. Не магией, а силой моей человечности.

Мой взгляд находит Морварид, стоящую над телом Вогона, с саблей в одной руке и моим кинжалом, сжимаемым в другой, оба оружия капают его кровью.

Я скалю зубы.

– Это мой гребаный кинжал.

Она поднимает его и облизывает покрытое кровью лезвие.

– Мой, теперь.

– Давай покончим с этим, – рычу я, приседая, чтобы схватить ближайшее оружие – два непарных меча. Я указываю большим пальцем на окно с быстро светлеющим небом. – Похоже, у тебя не так много времени.

Взвизгнув от ярости, она встречает меня в фейерверке искр, когда ее сабля сталкивается с одним из моих мечей, отдача от удара отдается в руку. Я едва избегаю того, чтобы не быть пронзенной в череп собственным кинжалом, но в последний момент уклоняюсь в сторону. Все же прядь моих волос падает на землю. Она опытный боец, если судить по мертвому генералу Скавов. Отступив за пределы ее досягаемости, я смотрю на обычные мечи. Клинки из джаду были бы лучше. Моя магия – тем более.

Но у меня нет ни того, ни другого... только навыки, которым научил меня отец.

Я уклоняюсь от жестокого выпада, уходя с пути, когда она наступает на меня, шаг за шагом отражая мои движения. Я парирую укол, и мой правый меч вылетает из хватки, улетая над головой. Пески, она хороша. Или, может, я просто потеряла форму.

Переложив оставшееся оружие в другую руку, я почти спотыкаюсь о мертвого Скава, и она пользуется преимуществом, ее сабля полоснув по моему бедру. Я вздрагиваю от укуса клинка, пытаясь убраться подальше от ее второго удара кинжалом. На этот раз я недостаточно быстра. Лезвие задевает мое предплечье.

Огни Друма, как же это чертовски больно!

Я почти смеюсь. Мой собственный клинок проливает мою кровь. Но я не чувствую от него никакой магии. Как только я думаю об этом, легкое свечение зажигает руны, которые я вырезала... символ звезды для меня и луны для моей матери. Звездная магия не причинит мне вреда, хотя клинок все еще острый как бритва.

– Осторожнее, Хранительница Звезд, – воркует она, поднося острие к губам и жадно проводя языком по плоскости, на этот раз слизывая мою кровь. – Не хотелось бы потерять слишком много этого драгоценного эликсира. Мне нужно, чтобы твое сердце билось.

Я скалю зубы.

– Если тебе нужно мое сердце, маг, приди и возьми его!

Крича, она снова бросается на меня, сабля вращается ослепительно быстро, пока я неуклюже парирую ее удары. Я едва держусь, и мой адреналин начинает иссякать. Я спотыкаюсь пару раз, мое зрение затуманивается. Я держу алтарь между нами, зная, что пройдет немного времени, прежде чем она получит преимущество. Но все, что мне нужно – продержаться до рассвета.

– Такая храбрая, но все напрасно, – насмехается она. – А теперь мы закончим то, что начали. Сила Феро заставит моего сына восстать снова.

– Твой сын разломан пополам, – говорю я. – Ничто не вернет его.

Ее улыбка заставляет мою кровь стынуть в жилах.

– Ты ничего не знаешь, дитя.

– Может быть, но по крайней мере мои родители любили меня, – говорю я. Она снова наносит удар, но вместо боя клинками я борюсь словами. – Ты доставила своего единственного сына к смерти. Что это за мать такая?

Мышца на ее щеке дергается, когда ее глаза краснеют от ярости. Ее первая слабость. Она спотыкается, клинок вонзается в камень и падает из руки. Краем глаза я замечаю, что Рошан отполз от алтаря, в руке арбалет. За ним тянется кровавый след. Подняв оружие, он стонет от усилия, и я вскрикиваю, отвлекшись на секунду. Этого достаточно для Морварид. Перепрыгнув через плиту, она выбивает последний меч из моих рук и вонзает кинжал мне в бок. Я кричу от агонии, пронзающей меня, когда чувствую, как острие царапает кость.

– Стреляй в нее, – кричу я, но Рошан качает головой.

– Сделай это, – кричу я. – Ты не можешь позволить ей завершить ритуал.

Глаза Морварид сверкают торжеством, как вдруг что-то поддается в дальнем конце комнаты, и поток силы, как наводнение, бурлит во мне. Второй звон разносится по воздуху. Странно, но я становлюсь сильнее с каждой секундой и понимаю, что сделал Рошан. Вместо того чтобы стрелять в нее, он уничтожил оковы Скавов, сковывающие меня. Он целится в третью, когда Морварид запускает свой упавший меч, рассекая воздух.

Ее цель верна, и клинок вонзается ему в плечо, пригвождая к стене. С тихим криком его ослабленное тело обмякает.

– Рошан!

– Время присоединиться к нему, бесполезная маленькая жар-птица, – рычит она, проворачивая кинжал, все еще застрявший у меня в боку. Я чувствую, как он пронзает мою плоть и скользит между ребрами, стремясь к сердцу, пока призрак Феро кружится, как голодный зверь, между нами.

Белые точки застилают зрение, когда кровь хлещет из раны на боку, но сила, бушующая внутри моего тела, растет с каждой секундой, моя магия отчаянно сосредоточена на исцелении моего полуразрушенного тела. Я почти без сознания, но хватаю Морварид за запястье, дрожащими руками отталкивая ее.

Ее глаза встречаются с моими, полные ненависти.

– Невозможно.

– Я не просто жар-птица. Я еще и человек, и там, где есть надежда, всегда есть выход. – Последними остатками физической силы я вырываю клинок, который выковала так давно, из своего бока. – Все кончено, Морварид. Ты проиграла. Наступил рассвет.

– Я убью тебя первой, – рычит она. Руки Морварид тянутся к моему горлу, и я призываю руну, которую кропотливо вырезала, видя, как мой красивый клинок загорается, вплавленный джаду сверкает звездным светом и сталью. – Что это за руна? – требует она.

– Моя руна, – хриплю я. – И моей матери. Пошла ты. – И затем я вонзаю его прямо в ее темное сердце. С открытым ртом в беззвучном крике, когда белый свет взрывается фонтаном искр вокруг нас, она падает на меня, и мне стоит огромных усилий не рухнуть.

Чувствуя мою уязвимость, кроваво-красная тень летит к нам, готовая пожрать меня в последние секунды ночи. Я выбрасываю свой потускневший свет вверх и наружу с мольбой к Вене и моей матери или кому-то еще, кто слушает.

Это чудо: первые лучи солнечного света мерцают на светлеющем утреннем небе, и я слышу, как тень издает пронзительный вой. Она тускнеет и ссыхается на моих глазах, рассыпаясь в багровые пылинки, когда свет пронзает ее дымчатую шкуру. В считанные секунды она ускользает и исчезает, превращаясь в ничто, в обугленные угли, изгнанная рассветом.

Я шепчу свою пылкую благодарность. Затем я подползаю к Рошану, выдергиваю саблю из его плеча и прижимаю его безвольное тело к себе. Его глаза закрыты, он не двигается.

– Рошан?

Ответа нет. Я прижимаю руки к его прохладному, влажному лбу, а затем к груди. Ничего. Ни сердцебиения, ни дыхания.

– Ты обещал, что не умрешь у меня на руках, – тихо плачу я. – Ты должен жить, слышишь меня? Твоим людям это нужно. Мне это нужно.

Но это бесполезно, и я это знаю. Его тело обвисает мертвым грузом у моего бока. Боль приходит в полную силу. Он не может умереть, не сейчас, не после всего.

Я закрываю глаза, чувствуя, как моя магия гудит внутри меня. Рошан спас меня. Он спас бесчисленных женщин и детей в Нириэле и по всему Ориндхру. Он спас всех от того, кем я могла бы стать.

Он из всех, кто умер, заслуживает жизни больше всех.

Он должен жить.

Я прижимаю руки к его вискам и заставляю свою собирающуюся магию течь из меня в него. Эфирное сияние окружает нас обоих, и я прижимаю его к себе, желая, чтобы моя крепнущая жизненная сила исцелила его. Я бы отдала ему каждую каплю своей магии. Наше сияние становится невероятно ярким, превращаясь в яркие цвета пустынного неба, пока мы горим жарко и яростно. Моя сила крепнет с каждым ударом сердца, и я обвиваю его руками, оберегая его, пока мое сердце становится сверхновой, окутывая нас магией, надеждой и звездной пылью.

Звезда умрет, и другая возродится.

Я убираю волосы с прекрасного лица Рошана, обводя его веки, этот дразнящий рот, его благородный нос и эту упрямую челюсть. Я так и не сказала ему, что чувствую. Как сильно я тоже его люблю.

– Живи, пожалуйста, – шепчу я, целуя его. – Живи.

Свет угасает, но я все еще вливаю себя в него, пока не остается ничего, что можно было бы отдать. Прижавшись губами к его губам, я представляю, что чувствую мягкое дуновение дыхания, но это только мое, слегка касающееся его рта. Я толкаю, пока мое сердце не замедляется – желая, чтобы его билось вместо него. А затем я закрываю глаза, и все становится так тихо и неподвижно, что я клянусь, я слышу шепот его голоса, говорящего мне, что он любит меня.

Но это только звук моего собственного дыхания, вырывающегося в последний раз.

Глава 29

Звезды будут сиять вечно.

Они горят, потому что это все, что они умеют делать.

Паря в пространстве, я смотрю на сверкающий фон небес, наблюдая, как мои сестры мерцают, их цвета взрываются яркими оттенками красного, желтого, синего и зеленого. И это прекраснее всего, что я когда-либо видела.

Старуха смотрит на меня, одобрение написано на всем ее лице.

– Ты выжила, Хранительница Звезд, – говорит она. – Ты стала Сетаре Фраматарам – хозяйкой звезды.

– Я ничем не овладела, – говорю я. – Я умерла.

– В жертве кроется истинное владение твоими дарами.

Я смеюсь.

– Ты много говоришь загадками, Вена, ты это знаешь?

– Ты предложила свою магию, чтобы спасти другого, – говорит она, и я чувствую, как что-то вроде печали опускается на меня. – Ты пожертвовала своей жизнью ради того, кого считала более достойным.

– Это не сработало.

– Конечно, сработало.

Мое сердце замирает. – Рошан жив?

Вена склоняет голову набок, изучая меня.

– Ты заботишься о нем. – Это не вопрос, но я все равно киваю, и через некоторое время она продолжает. – Он спит. Его будущее в руках судеб.

Я прищуриваюсь на нее.

– Тогда почему я здесь?

На этот раз смеется она.

– А под здесь ты имеешь в виду свои сны?

Она права – не то чтобы наши многочисленные разговоры были реальными. С другой стороны, я не чувствую своего тела, значит, я должна быть мертва или делать то, что делают ушедшие звезды. Мы плывем рядом в уютном молчании, наблюдая, как созвездия кружатся над головой.

– Что теперь будет, Вена?

Она пожимает плечами.

– Всегда будут те, кто жаждет власти – те, кто следует лжи, чтобы ослаблять и разрушать. Ты навсегда останешься одной из чемпионов света и маяком для заблудших, для тех немногих скитальцев, кто ищет правду. Но что касается тебя, Сурайя Сааб, дочь Насрин Сааб, у тебя есть выбор. Ты можешь остаться здесь как одна из нас, оберегая тех, кто ходит внизу.

– Остаться здесь как Королевская Звезда.

– В некотором роде, – говорит она. – Ты часть нас, в конце концов.

– Или?

– Или ты можешь вернуться в мир, откуда пришла, и прожить оставшиеся годы как смертная женщина и вернуться к нам, когда придет твое время.

Я игнорирую испуганный скачок радости в своем сердце.

– А мои дары?

– Они часть тебя, Хранитель Звезд, и ты доказала, что достойна владеть их силой даже перед лицом великого страха. Судьбы будут крепко спать, ожидая, пока их призовут. Пока в них не будет нужды.

Она поворачивается ко мне лицом, звездные вспышки взрываются на ямочках ее щек, глаза сверкают, как метеоры. Она берет мои руки в свои, обводя пятиконечные звезды на них. С зарождающейся улыбкой ее пальцы следуют по пути М-образной формы на моих ладонях вдоль линий сердца, головы, жизни и судьбы, задерживаясь на последней. Ее большой палец проводит по узкой стороне моей ладони под мизинцем, и легкий вздох срывается с ее губ.

– Связанные судьбой, – шепчет она так тихо, что я едва слышу.

– Я? – в шоке спрашиваю я. – Что ты видишь?

Вена улыбается.

– Я вижу две неполные души, находящие свои недостающие половинки. Я вижу магическую предопределенную связь душ, благословленную богами.

Моя. Хриплый шепот исходит отовсюду внутри меня. Собственнический трепет пульсирует глубоко в моей груди, заставляя меня задыхаться, но я не могу понять его.

– Но узы акаши всегда текучи, – мягко размышляет Вена. – Возможно...

Опять она со своими загадочными заявлениями.

– Возможно что?

– Неважно, дитя, – говорит она со вздохом, похлопывая меня по руке. – Будущее еще не написано. Возможно, твоей судьбой станет та, которую выберешь ты, а не та, что была написана.

Я хмурюсь, определенно потеряв нить.

– Какая судьба? Ты имеешь в виду Рошана?

Нечитаемые звездные глаза встречаются с моими, когда ее руки опускаются.

– Прости меня. Я заговариваюсь. – Она улыбается, но ее взгляд скользит мимо меня, словно есть что-то, чего она не хочет, чтобы я видела.

– Проснется ли принц? – спрашиваю я после паузы молчания.

– Это зависит от тебя.

– От меня? Но ты сказала, это зависит от судеб.

Вена качает головой с раздраженным смехом.

– Ты Хранительница Звезд. Судьбы склоняются перед твоими желаниями.

– О. – Я порывисто тянусь и обнимаю ее, крепко сжимая. – Спасибо, что никогда не сдавалась из-за меня.

– Насрин была права насчет тебя, – говорит Вена после некоторого времени. – Она говорила, что в тебе больше силы, чем даже она знала.

– Мама выбрала стать хранительницей? – спрашиваю я, глаза расширяются.

Вена качает головой.

– Твоя мать умерла, чтобы защитить тебя. Части, которые ты выбрала видеть, были твоими собственными воспоминаниями – теми кусочками ее, что были в тебе. Ты видела ее, потому что она важна для тебя. Она – большая часть той силы, которую ты несешь.

– Так ее здесь на самом деле нет?

– Не в той форме, которую ты ожидаешь, – говорит Вена. – Она – акаша, в луне и звездах, в вечно меняющейся ткани сидерической вселенной. Она – твои надежды и твои мечты, твое прошлое и твое будущее. Она – это ты, и я, и воздух, которым мы дышим. Она – жизнь, как ты ее знаешь. Она – часть твоей вечной правды.

И мы снова вернулись к прорицательской речи. Я закатываю глаза с нежной усмешкой.

– Я буду скучать по нашим маленьким беседам, Вена. Итак, как мне вернуться в Ориндхр?

– Ты уже там, Сетаре Фраматарам.

***

Моя комната в Кобане такая же, как я ее оставила – полный беспорядок. Впрочем, это неудивительно, учитывая, что половина гостиницы сгорела дотла, благодаря Джаведу. Если бы он не был уже мертв, я бы испепелила его за бессмысленные, эгоистичные разрушения, которые он оставил после себя. Но, как говорил мой отец, кобанцы не зря научились выживать в пустыне. К счастью, многие из них бежали в пески и пережили нападение. Не испугавшись вызова, жители Кобана уже отстраиваются заново.

Хотя покрытая толстым слоем сажи, моя комната была на той стороне гостиницы, которую не затронул пожар. Я смотрю на грязь, покрывающую каждую поверхность, и морщусь, перебирая свои вещи и пытаясь решить, что взять, а что оставить. Кажется, целую вечность прошло с тех пор, как мы с Лале упаковывали мой сундук для поездки в Калдари на празднование помолвки.

Лале.

Я вытаскиваю ярко-изумрудный шарф из-под кровати и прижимаю его к носу. Под запахом дыма он слабо пахнет ею – спелым виноградом и солнечным светом. Я навестила ее родителей, и мы плакали вместе, оплакивая самый яркий свет, который потерял мир. Мои глаза щиплет от подступающих слез. Я наконец позволила себе горевать, но боль все еще слишком свежа и остра. Подозреваю, пройдет время, прежде чем я смогу думать о ней без рыданий.

Дух Лале был подобен вспышке пламени, озарявшей все, к чему прикасался, и даже если это длилось недолго, я всегда буду помнить его тепло и сияние. Она жила с такой радостью, смакуя каждый момент. Она была безоговорочно собой и дорожила каждым днем, как драгоценным даром.

Не волнуйся обо мне, представляю, как она говорит сейчас. Жизнь для живых, и тебе, моя подруга, нужно жить. Только, пожалуйста, используй немного блеска для губ и, может быть, капельку сурьмы. И ради всего святого, попытайся сделать что-нибудь с этими волосами.

Я улыбаюсь сквозь слезы и завязываю ее шарф вокруг своего хвоста серией стильных узлов. Мне нравится думать, что души, покидающие смертный план, оказываются среди звезд, наблюдая за своими близкими. Я надеюсь, что, где бы она ни была, Лале счастлива.

Застегнув две сумки с моими самыми ценными вещами – в основном моими книгами и кое-какими кузнечными инструментами – я открываю окно и вдыхаю свежий воздух. Пустыня переливается, как расплавленное золото, под лучами полуденного солнца. Набросок Калдарийского дворца, подобный тому, что был в моей мастерской, лежит разбитый у моих ног. Должно быть, он упал со стены от одного из взрывов.

Я касаюсь разбитого стекла с мечтательной улыбкой, представляя в голове мамину картину. Я помню, как думала, что она не отдает должное дворцу, и это все еще правда. Дворец все еще великолепен – и, надеюсь, когда Рошан проснется, чтобы принять мантию и короноваться как его новый король, он будет прекрасен и внутри.

Мои воспоминания разрозненны после того, что случилось в храме, но Аран написал моему отцу, что Рошан жив, хотя все еще без сознания. Ради блага королевства его состояние держится в тайне.

Я до сих пор не могу представить Рошана королем Ориндхра, но не сомневаюсь, что он будет лучшим правителем, чем его гнилой брат. Все четыре дома и бездомные широко приняли его как своего нового лидера. Не имело значения, что он родился по другую сторону одеяла, не тогда, когда его матерью была сестра королевы. Он кровный потомок Императорского Дома. Что касается Дахака, я не могу думать о них без противоречивых чувств и боли. Возьмет ли Хамид на себя руководство по-настоящему теперь, когда Рошан станет королем?

Будут ли они вообще нужны?

Если Рошан станет королем, несомненно, он позаботится, чтобы все те люди в Нириэле были в безопасности и получили жизнь, которую заслуживают. За это и боролись Дахака – простое право выбирать, как жить.

Дом Фомальгаут отрицал какую-либо причастность к существованию магов смерти или знание какого-либо Элонийского пророчества, связанного с ритуалами Морварид. Остальные маги затаились, но, как сказала Вена, судьбы будут спать, пока их не призовут... если Феро попытается подняться снова.

В конце концов, газеты объявили, что Король Джавед и мать королева были убиты во время нападения Скавов, а Дахака были теми, кто спас положение – вместе с жизнью будущего короля. Мне грустно, что Скавов обвинили, когда они лишь выполняли приказы Джаведа, но затем я вспоминаю, что Вогон пытался убить меня. Это был его выбор, больше ничей, и он заплатил за это цену.

Дахака были провозглашены героями Ориндхра. Мало ли дома знали, что их драгоценный преемник все это время был лидером Дахака. Но это секрет Рошана.

– Сурайя?

Я поворачиваюсь и вижу отца, стоящего в дверях, его лицо покрыто сажей и грязью. Он провел большую часть недели, расчищая завалы и устанавливая леса, чтобы восстановить стены таверны.

– Папа, – говорю я, бросаясь в его объятия, не обращая внимания на его пыльную одежду. – Где Амма?

Он смеется своим глубоким грудным смехом. Прошло так много времени с тех пор, как я слышала его, что это тоже заставляет меня смеяться.

– Где, по-твоему, она может быть? На кухне.

– Хорошо, потому что я умираю с голоду. – Крепко обнимая его, я прижимаюсь к его утешительному теплу и вздыхаю. Иногда все, что тебе нужно, это объятия от кого-то старше и мудрее тебя. Спустя долгое время я отпускаю его и вглядываюсь в его лицо. – Можно задать тебе вопрос?

– Конечно.

– Амма рассказала мне, что, когда вы с мамой покинули Калдари, вы бежали из-за Морварид и того, что она хотела сделать со мной.

Он печально кивает, опираясь плечом о дверной косяк, но все еще прижимая меня к себе.

– У нас были подозрения насчет ее преданности богу смерти. – Он с печальным видом убирает прядь бледных волос с моей щеки, а затем слегка касается теперь едва заметных рун на моих предплечьях. – Мы думали, они смогут защитить тебя, уберечь от нее.

– Эти руны… мамины?

– Да, и твои.

– Тогда почему ты позволил мне поехать в Калдари, когда пришло приглашение?

Он вздыхает.

– Глупость. Я каждый день корю себя за это. Но я по глупости предположил, что руны сработают и у Морварид не будет причин знать, кто ты. С чего бы? Мы так хорошо прятались годами. Насколько ей было известно, мы погибли в пустыне. Ты никогда не проявляла признаков даров, которые были у Насрин, и ты казалась такой счастливой от возможности посетить дворец. Я надеялся, что несколько дней ты будешь в безопасности. – Нахмурившись, он замолкает, берет мои руки в свои и гладит большими пальцами звезды на моих ладонях. – Как я уже сказал, я был глуп и жалел об этом каждый день с тех пор. Я должен был предвидеть, что они проявятся.

– Как ты мог? Они проявились только… – Я замолкаю, мой разум лихорадочно работает, когда я соображаю, когда именно моя сила материализовалась и когда я впервые увидела видение старухи... в тот самый день, когда пришел вызов. Лоб Папы напрягается от моего выражения, пока он ждет, когда я продолжу. – Это было, когда я получила приглашение.

– Работа Морварид. – Он скрежещет зубами в разочаровании. – Я думал, мы стерли любую запись о твоей карте рождения, но, очевидно, это было не так. Еще больше магии смерти в действии, если она смогла откопать погребенную информацию у давно ушедших хранителей записей и создать идентифицирующее заклинание.

Это имеет смысл. Королева, должно быть, использовала скрытые руны на каждом приглашении, чтобы пробудить мою магию. Она планировала это с тех пор, как мои родители бежали от нее. Она ждала почти четверть века, пока я приду к ней.

Неудивительно, что она была так разозлена в храме.

– Я должен был настоять на своем и потребовать, чтобы ты вышла замуж за Кирилла, – шутливо говорит Папа.

– Ни за что! – фыркаю я, качая головой. – У тебя особо и выбора-то не было. Ты не виноват, Папа.

– Я мог поехать с тобой.

– И что бы сделал? – мягко спрашиваю я. – Ты мог пострадать во время атаки Дахака на дворец.

– Я бы уберег тебя.

– Ты всегда это делал, – говорю я, сглатывая комок в горле. – Мама говорила, что я сильная, но я получаю эту силу не только от нее, я получаю ее и от тебя. Спасибо, что заботился обо мне все это время. Не знаю, выжила бы я иначе.

– Это моя работа, – бормочет он, звуча странно сдавленно.

Я ухмыляюсь ему.

– Твоя работа теперь должна заключаться в том, чтобы заботиться об Амме. – Его брови сходятся, и он открывает рот, без сомнения, чтобы возразить. Я перебиваю его, прежде чем он успевает сказать что-то глупое. – Ты любишь ее, и она любит тебя. Думаю, пора сделать это официально. И без меня вы будете нуждаться друг в друге.

Разочарование омрачает его лицо.

– Так ты уезжаешь?

– На время, – мягко говорю я. – Мне нужно быть в Калдари.

– Принц еще не очнулся.

– Очнется. – Я медленно выдыхаю. – И я хочу быть рядом, когда это случится. Я не знаю, что произойдет, но я должна довести все до конца.

– Ты его любишь, значит?

С тяжелым вздохом я кладу голову на грудь отца.

– Люблю. Или думала, что люблю. Я никогда не чувствовала ничего... подобного. – Удушающее рыдание вырывается из меня, когда слова льются наружу. – Но в Калдари он солгал мне о том, кто он. Он сделал это, чтобы защитить меня. Он сожалел об этом и сказал, что просит прощения, и я простила его. Но я боюсь, что мое сердце не позволит мне забыть или что я не смогу ему доверять. – Я всхлипываю. – Или что он сделает это снова.

Отец гладит меня по волосам.

– Все совершают ошибки, любовь моя. Важно то, как ты их исправляешь.

– Но если нет доверия, где это нас оставляет?

– Тогда ты восстанавливаешь это доверие кирпичик за кирпичиком. Никто никогда не говорил, что любовь – это легко. – Он приподнимает мой подбородок. – Только ты можешь знать, достоин ли он второго шанса.

Я долго и напряженно думаю об этом.

– Возможно, да.

Его глаза наполняются, отец притягивает меня ближе и целует в макушку.

– Никто, даже король, никогда не будет тебя достоин, моя Сурайя. Но если он тот, кого ты выбрала, то у тебя есть мое благословение.

– Папа? – Мои слезы – горько-сладкие – увлажняют его рубашку, когда я крепко сжимаю его сильные плечи. Загадочные слова Вены и замечания Морварид в башне о покойном короле и Нихире эхом отдаются в голове. – Вы с мамой были связаны судьбой?

– Нет, – говорит он, его голос сдавлен. – Мы не были, но я любил ее каждой частицей своей недостойной души.

Я прижимаюсь щекой к его груди.

– Тогда как ты узнал, что это не была предопределенная любовь?

– Она однажды описала предопределенную связь душ как трансцендентную связь, которая защелкивается на месте, обеспечивая магический якорь. Способность делиться силой, становиться единым целым. – Он смотрит на меня сверху вниз. – У меня нет магии.

Воздух вырывается из меня рывком. Если то, что говорит отец, правда, Рошан не может быть моим предназначенным судьбой. Потому что у него тоже нет магии.

Но это не значит, что я не могу сделать выбор любить его, как мой отец любил мою мать.

– Значит, двое предназначенных судьбой могут никогда не встретиться? – спрашиваю я.

Он выдыхает и гладит меня по волосам.

– Судьба не всегда права, девочка моя. Вершина может появиться в чьей-то карте рождения, но так и не реализоваться. Мы можем сами выбирать свои пути. У богов и судеб могут быть свои планы и свои пророчества, но иногда любовь – это выбор, который ты делаешь, и который продолжаешь делать каждый день.

– Кстати о любви, находящей путь, Мама была бы рада за вас с Аммой, знаешь. Она там наверху, смотрит на нас, и это все, чего она хочет – нашего счастья. Она сама мне так сказала. Она сказала мне найти свою правду, и я думаю, тебе пора найти свою.

– Как моя маленькая горошинка стала такой мудрой?

Я запускаю пальцы в его бороду, как делала в детстве.

– У меня великие учителя.

Мы спускаемся вниз по разрушающимся каменным ступеням. Большая часть фундамента таверны все еще цела, а значит, восстановление не будет таким трудным, как я сначала думала. Работы еще много, но у отца, кажется, много помощников. Тут как минимум дюжина человек. Я даже замечаю свою старую недоброжелательницу Симин, подметающую пол вместе с матерью. Она бросает на меня несколько любопытных взглядов, но не делает попытки подойти. К собственному удивлению, я улыбаюсь ей и машу, и она колеблется, прежде чем помахать в ответ. После общения с Хеленой – или, того хуже, с Морварид – Симин по сравнению с ними просто прелесть.

Меня не должно удивлять, что здесь столько знакомых лиц. В конце концов, гостиница «Сааб» – дом для многих в Кобане. Я машу некоторым завсегдатаям, разбирающим завалы и убирающимся вместо того, чтобы поглощать эль, как было бы, если бы таверна стояла. Еды в избытке, благодаря Амме, и я подозреваю, что именно поэтому половина из них здесь, внезапно заинтересовавшись волонтерством. Я ухмыляюсь. Ничто не сравнится с ее стряпней во всем Кобане.

– Кирилл, – окликаю я мужчину, опасно свисающего с ближайших лесов, – спасибо за все.

– Пожалуйста. – Он спускается и подходит ко мне, окидывая взглядом сумки у моего бока. – Покидаешь нас?

– Да.

Он поджимает губы.

– Думал, ты наконец захочешь остепениться и принять мое предложение руки и сердца.

По тону его голоса я понимаю, что он шутит, но я теряю дар речи. Он был одним из немногих, кто знал правду, и он пытался защитить меня – даже своими непрошеными и пылкими предложениями.

– Ее сердце в другом месте, Кирилл, – вмешивается мой отец, хлопая его по спине.

– Ты сделаешь какую-то женщину очень счастливой, – говорю я ему, и затем, когда мой взгляд скользит к темноволосой женщине, работающей рядом с матерью, меня осеняет. Может, не все здесь из-за еды. Если подумать, Симин всегда вела себя хуже всего по отношению ко мне, когда Кирилл был в таверне. Как я не замечала раньше? Я толкаю Кирилла локтем. – Я видела, как Симин на тебя смотрит.

– Правда? – говорит он, украдкой оглядываясь через плечо.

Я твердо киваю.

– Тебе определенно стоит это проверить.

– Возможно, придется, – говорит Кирилл с ухмылкой. – Береги себя, Сурайя.

– И ты, Кирилл, – бормочу я.

Почтительное выражение на его лице заставляет меня покраснеть. Но он один из немногих, кто знает, кто я на самом деле и что я сделала. Несмотря на события последних недель, все уже вернулось в какое-то подобие нормальности. И я чувствую себя обычной, словно все это было частью какого-то сюрреалистического горячечного сна.

– Где Амма? – говорю я, заглядывая во временную кухню, устроенную в старом здании. Моей тети нигде не видно.

– Ты знаешь, какая она, – говорит Папа, подходя ко мне.

Я сглатываю – она никогда не любила прощания.

– Скажи ей, что я люблю ее.

Одна из кухонных девушек подбегает с большой корзиной, запихивая ее мне в руки.

– Еда в дорогу. Твоя тетя хотела, чтобы ты взяла. – Я моргаю, глядя на корзину. Она достаточно велика, чтобы накормить небольшую армию. И хотя мое путешествие – это короткий шаг через портал, я никогда не отказываюсь от ее еды.

Мой отец смеется над моим блаженным выражением.

– Лучше, чем Джейд?