Текст книги "Наследница Звездного Света (ЛП)"

Автор книги: Амали Ховард

сообщить о нарушении

Текущая страница: 4 (всего у книги 24 страниц)

Глава 5

Я покосилась на садовника – провозвестника моего позора, и мое унижение усилилось при виде насмешливого блеска в его глазах.

– Что ты понимаешь? – огрызнулась я.

Одно хорошо очерченное плечо лениво приподнялось.

– Полагаю, я знаю свое место здесь. Настоящий вопрос в том, знаете ли его вы, Леди Сурайя Сааб из дома Альдебаран?

Правда жалит, но он был прав. Это королевский двор, а не гостиница в Кобане, я вела себя как деревенщина, и я знаю, что мое поведение станет лишь пищей для сочных сплетен. Я подавляю приступ жалости к себе, когда мужчина, стоящий рядом со мной, протягивает мне теперь уже пыльный головной убор, который Лале так тщательно смастерила.

– Спасибо, – пробормотала я и огляделась, все еще чувствуя на себе множество взглядов – не только женщин, но и стражи. Как они среагировали раньше, будто я бежала убить королеву. Я. – Здесь так много стражи из-за Дахака и того, что случилось вчера? – выпалила я.

С непроницаемым лицом он следует за моим взглядом.

– Да. Или так я слышал.

– Они подумали, что я угроза? – спрашиваю я.

– Ну, вы бежали сломя голову прямо к нашей уважаемой государыне, – отвечает он, засовывая руки в карманы и поднимая брови.

– Я просто пыталась поймать свою вуаль!

Он поджимает губы с торжественной важностью.

– С самым убийственным выражением лица. Я даже испугался за свою жизнь.

Вне себя от раздражения, я сверкнула на него глазами.

– Вам бы шутом при дворе работать.

Его глаза блеснули весельем.

– Цель!

Веселье слегка смягчено мельчайшим намеком на сочувствие в их теплых золотисто-карих глубинах. Затем я проклинаю себя за то, что вообще заметила хоть какую-то эмоцию в этих красивых глазах с золотыми крапинками. Или что они вообще красивые. На самом деле, они похожи на золотисто-коричневую грязь. Даже на грязевую грязь.

Да, так намного лучше.

Мой взгляд скользит по остальной части его лица, отмечая неопрятную темную щетину на жесткой челюсти, слегка с горбинкой нос и самые сочные губы, которые я когда-либо видела у мужчины. Вот так удача – этот любопытный дворцовый работник привлекательнее любого мужчины в Кобане. Несправедливо.

– Королева вас недолюбливает, – лениво заметил он.

– Спасибо, что просветили, – огрызнулась я. – Вам разве работать не надо? Подстричь там дерево или что-то в этом роде?

– Не волнуйтесь, – сказал он с кривой улыбкой. – Она никого недолюбливает.

– Даже вас?

– Особенно меня.

Я хмурюсь от такого странного ответа.

– Почему?

– Полагаю, потому что я не очень хорош в стрижке деревьев.

Может, из-за его саркастичного ответа или тени усмешки на губах, но у меня внезапно возникло ощущение, что я – объект какой-то невысказанной шутки, которая его чрезвычайно забавляет. Мое кипящее раздражение нашло легкую мишень.

– Тогда, может, вам стоит сосредоточиться на своей работе, а не притворяться, что падаете со стен, и пялиться на людей.

– Вот как? – сказал он, и его губы расплылись в более широкой улыбке, привлекая мое внимание к слегка кривоватым передним зубам. Я проигнорировала тот факт, что нашла этот изъян привлекательным, равно как и появление глубокой ямочки на левой щеке, придававшей ему мальчишеский вид, хотя он был определенно старше меня. Где-то под тридцать. – А что, если мне нравится пялиться на людей? – сказал он, глаза искрились весельем, определенно за мой счет.

– Есть способы развлечься и получше.

– Не знаю насчет этого. Мне нравится воображать всякое о людях, которых вижу.

Не в силах удержаться, я указала на одну из женщин, смеявшихся надо мной ранее.

– А что вы воображаете о ней?

Возмутительно густая бахрома черных как сажа ресниц опускается, когда он щурится в ее сторону, и меня на мгновение охватывает чистая зависть: хоть бы у меня были такие же длинные.

– Дом Регула. Она дочь влиятельного олдермена и врача. У нее тоже есть способности к медицине, но она хочет большего, чем жизнь родителей. Мечтает сбежать и быть спасенной красивым принцем.

– Оригинально. – Я поморщила нос. – Знаете, не каждая женщина мечтает, чтобы ее спас какой-то принц. Возможно, она спасет себя сама.

Садовник кивает, закладывая руки за спину, словно мы ведем увлекательнейший спор.

– Я думал, каждая девушка мечтает, чтобы ее спас принц.

– Может, в пять лет. А повзрослев, они понимают, что мужчины – и садовники, и принцы – самонадеянны, эгоцентричны и переоценены.

Его взгляд останавливается на мне, загадочное выражение мелькает на этом до глупости красивом лице.

– Полезно знать.

– А что вы воображаете, когда смотрите на меня? – Вопрос срывается с губ прежде, чем я успеваю его остановить, и я тут же готова пнуть себя.

Садовник изучал меня с такой очевидной радостью от предоставленной возможности, что я чуть не застонала. Он погладил свой небритый подбородок большим и указательным пальцами.

– Я вижу ту, кто никогда не покидал дома прежде.

Мои губы сжались, готовые выдать язвительный ответ, но мужчина продолжил, его озорной взгляд скользнул по моим пальцам без перчаток. В его глазах на краткий миг вспыхнул интерес, и я повернула запястье, скрывая мелкие шрамы от ожогов из печи, самые свежие из которых все еще были красными и выпуклыми.

– Дочь кузнеца или оружейника. Я вижу сильный дух и любовь к честному труду. Вы носите сердце на рукаве и не легко доверяете. Вы стараетесь угодить, но также вижу огонь и порывистую волю.

Замерев от удивления, я не могу понять, намерен ли он оскорбить. Уголок его рта приподнимается, и я понимаю, что он меня дразнит. Я поднимаю бровь и стараюсь сохранять ровный тон.

– Вы все это видите, просто глядя на меня?

– Вы спросили. Итак, я был прав?

– Вы не могли бы ошибаться сильнее. Мой отец владеет гостиницей в Кобане – лучшей гостиницей во всем Кобане, между прочим. Мое сердце находится в моем теле, где ему и положено, я не доверяю незнакомцам и стремлюсь угодить только себе.

Я нахмурилась, странно раздраженная этим кратким и слишком близким к правде описанием.

– Вам бы лучше придерживаться подрезки деревьев. Люди не любят, когда на них пялятся. Или судят.

– В том числе вы?

– Особенно я, – ответила я, передразнивая его предыдущие слова.

При этом юмор уходит из его глаз.

– Вам стоит к этому привыкнуть. Многие люди, включая нашего уважаемого наследного принца, будут на вас пялиться. Вы, в конце концов, здесь только для его удовольствия.

Возмущенная его пренебрежительным тоном, я открываю рот и тут же закрываю его. Я не хочу давать толпе во дворе еще один повод заметить меня и счесть дурой, а спорить с этим незначительным незнакомцем – идеальный для этого способ. Резко развернувшись на каблуках, я направляюсь обратно ко входу во дворец, где под вуалями ждут служанки, чтобы приветствовать прибывающих гостей.

Я чувствую, как взгляд этого несносного садовника сверлит мою спину, но я не доставляю ему удовольствия реакцией. Однако люди во дворе расступаются передо мной, словно у меня чума из Друма, и мне приходится заставлять себя держать подбородок высоко, глядя прямо перед собой – настолько, что я чуть не врезаюсь в миниатюрную девушку.

– Простите, – пробормотала я, чувствуя, как сердце уходит в пятки. Преисподняя, неужели я вообще ничего не могу сделать правильно в этом городе?

– Все хорошо? – спросила она милым, на удивление искренним голосом.

Я даже не стала притворяться или делать вид, что меня это не волнует. Плечи поникли.

– Не особо, если честно.

Искренние, сверкающие темные глаза на смуглом, похожем на сердечко лице встречаются с моими. Она крошечная, едва достает мне до подбородка – а я и не особо высокая. Ее волосы черные и гладкие, ниспадающие глянцевым полотном до спины, и одета она в простое, но хорошо сшитое серое дорожное платье. Она примерно моего возраста, значит, она тоже, должно быть, одна из избранных.

– Я Клем Джинн, – представляется она, еще больше удивляя меня. – Ну, Клементина, но никто меня так не называет. Из Вениара, Дом Антарес.

– Антарес? – Я не смогла сдержать удивления, распахнув глаза. Я знаю, размер не имеет значения, но на ее стройной фигурке почти не было мускулов. Обычно любой из этого дома выглядит так, будто может поднять карету мизинцем. Я бы скорее приняла ее за художницу из дома Фомальгаута или ученую из Регула.

Она смеется над моим выражением лица и пожимает плечами.

– Мне это часто говорят. Я сильнее, чем кажусь, но, честно говоря, в душе я пацифистка. Приглашение сюда – это... – она скривилась и, изменив голос на насмешливый тон, произнесла: – «Последний шанс принести честь семейному имени... или…». – Из нее вырвался презрительный звук.

– Я Сурайя Сааб из…

– Дома Альдебаран, – заканчивает она за меня, заставляя меня поморщиться от того факта, что все здесь теперь знают, кто я. – Приятно познакомиться. – Клем улыбается, в уголках ее глаз собираются морщинки.

– Почему ты так добра ко мне? – говорю я. – Я сейчас практически прокаженная. Общение со мной не принесет тебе никакой пользы.

Она морщит свой кнопочный носик.

– Если бы я судила всех по каждой их оплошности, я бы упустила возможность узнать некоторых замечательных людей.

Я бросаю на нее косой взгляд и слабо улыбаюсь такой неожиданной доброте.

– Это чересчур логично для той, кто участвует в соревновании за руку принца.

– Это мой самый большой недостаток, – говорит она и хлопает меня по руке. – Но нам, иконоборцам, нужно держаться вместе.

– Иконоборцам? Ты уверена, что ты не из Дома Регул? – дразню я. – Мозг, а не мускулы – вот залог победы!

Клем смеется.

– Скажи это моему отцу во время наших ежевечерних состязаний «кто съест больше яиц, чтобы нарастить массу». – Она бросила на меня утрированно-умоляющий взгляд. – Пожалуйста, скажи, что у тебя нет отвращения к книгам.

– Я их обожаю, – говорю я.

Ее глаза загораются надеждой.

– Романы?

– Лучшего жанра не существует.

– Берсерки или древние боги? – спрашивает она.

Я думаю секунду.

– Первое. Древние боги звучат старее самой земли. – Клянусь, я слышу забавное хмыканье на свои слова, но когда я оглядываюсь, Клем не смеется, и больше никого рядом нет. Отлично, теперь мне еще и звуки чудятся!

Она ухмыляется и толкает меня плечом.

– Я поняла, что мы родственные души, как только увидела, как ты несешься через этот двор. – Клем смотрит на вуаль, зажатую в моих пальцах. – Кстати, прелестный головной убор.

– Моя лучшая подруга, Лале, сделала его для меня. – Украдкой я оглядываюсь в поисках неприятного, нахального садовника, но его нигде нет.

– Увидимся там? – говорит Клем, когда к нам подходит группа служанок.

– Конечно. Я буду та, что стоит одна, скорее всего, рядом с едой.

Она смеется.

– Я слышала, дворцовая библиотека – мечта. Может, нам удастся улизнуть и найти ее позже?

– Я бы с удовольствием, – говорю я, заметно оживляясь, пока ее уводят.

Может, здесь все не так уж плохо в конце концов.

Но когда мои собственные дворцовые прислужницы отводят глаза, мне сурово напоминают, что моя кутерьма с королевой, возможно, опозорила и их. И теперь им приходится иметь дело со мной… неотесанной жительницей пустыни, навлекшей на себя язвительное презрение Королевы Морварид.

Клем может быть освежающим исключением, но она не станет правилом. Мне стоит запомнить это.

***

В моей комнате служанки кланяются и синхронно двигаются, чтобы молча раздеть меня: одна расстегивает мою пыльную дорожную одежду, пока другая готовит свежую ванну в смежной купальне. Как только я слышу воду, я не могу вылезти из одежды достаточно быстро.

Божественное купание творит чудеса, притупляя мои рваные эмоции, и краткая передышка, кажется, смягчила настрой и женщин. Меньшая из двух дарит крошечную улыбку под вуалью, раскладывая один из подобранных Ляле комплектов на огромной кровати.

– Красиво, – говорит она, указывая на один из самых рискованных нарядов собственного дизайна Лале: блестящий облегающий бирюзовый топ с замысловатым бисером и тщательно плиссированные, скандально прозрачные шаровары. Так вот тот, который, по словам Лале, нужно надеть, если я хочу, чтобы моя жизнь изменилась.

Жаль, что у меня нет волшебной возможности переиграть последний час.

Без особого энтузиазма я указала на скромное платье цвета слоновой кости с корсажем, украшенным серебряными дисками, и подходящий приталенный жакет. Это было самое простое из того, что я взяла. Я надела свободные шелковые юбки в тон и всунула ноги в мягкие серебряные туфельки. Мне не стоило волноваться насчет макияжа – обе женщины оказались более чем искусны в подведении глаз сурьмой и нанесении мерцающей пудры на скулы.

Они уложили мои волосы в замысловатые косы, идущие по бокам головы и переходящие в высокий хвост, ниспадающий массой кудрей, затем закрепили на макушке серебряный головной убор, с которого крошечные жемчужины ниспадали до самых бровей. Даже те досадные бесцветные пряди были искусно скрыты.

Я выгляжу намного увереннее, чем чувствую.

Выпендривайся, как будто у тебя есть чем – одна из любимых мантр Лале.

Хотя чем бы это ни было, я почти уверена, что потеряла это еще во дворе.

Когда я спускаюсь вниз, приемный зал переполнен всевозможными дамами, хотя все, кажется, примерно одного возраста. Однако трудно сказать из-за всех этих причудливых головных уборов и макияжа. Самому принцу двадцать восемь. Почему он до сих пор не женился – остается только гадать.

Со вздохом я с надеждой сканирую толпу в поисках Клем, но не вижу ее, и через мгновение нас всех ведут в роскошный тронный зал, чтобы представить по одной королю, королеве и Кронпринцу Джаведу. Затаив дыхание, я вхожу, когда королевский вице-король, коренастый мужчина с дружелюбной улыбкой – одной из немногих дружелюбных улыбок, которые я вообще видела, – объявляет меня.

– Леди Сурайя Сааб из Дома Альдебаран.

Вспомнила ли меня Королева Морварид по двору, вида не подала... или, может, я пала настолько низко, что искупления уже нет. Ее тело и осанка были одинаково каменными, полная противоположность хрупкости ее супруга, сидевшего рядом. Интересно, идея женитьбы их сына – его или ее, учитывая болезнь легких, снедавшую короля Зарека последние несколько лет. Он выглядел как ходячий мертвец. Я присела в реверансе, сделав положенные формальные приветствия им обоим, а затем меня представили принцу.

Лале определенно не ошиблась – принц Джавед действительно был способен растопить все женское белье в радиусе десяти миль. Его бледно-голубые глаза гипнотизировали на фоне темной кожи, вставленные, как два аквамарина, в красивое аристократичное лицо. Темные волосы аккуратно подстрижены, приталенный жакет идеально сидел на широких мускулистых плечах. Что-то в его утонченных чертах напомнило мне садовника со двора, единственного другого мужчину, которого я здесь встретила, хотя, конечно, никакого сравнения между ними быть не могло. Это наследный принц, а не какой-то прислужник.

– Ваше Высочество, – выдавливаю я после неловкой паузы. Я опускаюсь в неуклюжий реверанс на ногах, которые чувствуют себя не прочнее зубочисток.

– Леди Сурайя, – приветствует он меня. Его голос глубок и звучен, когда он делает шаг вперед, чтобы взять мою руку в свою.

Все мое тело напрягается, когда перемежающиеся полосы холода и жара охватывают мой позвоночник, ощущение опасности усиливается. Предупреждения отца гремят в моем мозгу. Мне не разрешалось никого трогать… но это же принц.

Смущенная до невозможности, я хотела вырвать руку, но могла лишь смотреть на него в оцепенелом молчании, когда он перевернул мою ладонь, разглядывая.

– Как там Кобан в эти дни? – спрашивает он.

– Ж-жарко.

Его большой палец гладит центр моей ладони, и на мгновение я вспоминаю прикосновение старухи и невольно отшатываюсь, почти выдергивая пальцы. В ужасе я замираю на месте, надеясь, что он не воспримет эту реакцию как оскорбление. Взгляд принца задерживается на моем лице, и что-то в этих магнетических глазах на миг леденит меня. Но затем его мать издает нетерпеливый звук, и его взгляд скользит мимо меня, к следующей женщине в очереди.

Выдыхая с облегчением от этого отпускания, я беру под руку ожидающего сопровождающего, желая только одного – затеряться среди других дам. Но ясно, что я изгой. Все они избегают меня, словно я само воплощение чумы, не утруждая себя сокрытием своего презрения. Или своей жалости.

Я пробираюсь в угол комнаты, когда вице-король призывает толпу к тишине и объявляет, что королева желает сказать несколько слов. Я чувствую, как ее взгляд хлещет в мою сторону, словно укус арктического ветра, и мгновенно пытаюсь сделаться меньше, смещаясь дальше за мраморную колонну. Выделит ли она меня? Осудит ли мое поведение? Заклеймит ли как образец непристойной вульгарности?

– Что, во имя миров, ты делаешь? – спросил низкий голос, и я подпрыгнула. Любопытная Клем, сияющая в переливающемся бледно-розовом платье, похожем на тысячу сшитых вместе лепестков, заглядывала из-за колонны.

– Прячусь, – призналась я. – Кажется, королева готова отрубить мне голову ради забавы.

– Это просто она, – прошептала Клем. – Типичное сучье лицо в покое...

– Избранные, добро пожаловать в Калдари.

– ...и все тут. – В комнате мгновенно воцаряется тишина, включая Клем, которая проглатывает последнюю часть фразы с визгом. Желание хихикнуть от ее нераскаявшейся усмешки заставляет мой нос гореть, но я сжимаю губы.

Королева Морварид обращается к толпе тем же самым рубленым аристократическим тоном, что и во дворе, обманчиво мягкая улыбка касается ее губ.

– Вы, избранные, приглашены сюда как претендентки на руку моего сына, и он выберет свою невесту к концу наших празднеств. – Возбужденные визги сопровождают ее объявление. – Но сначала вы должны доказать, что готовы к этой задаче. – Благожелательная улыбка королевы обнажила зубы. – Сможете ли вы стать принцессой, которая нужна моему сыну? Будете ли вы служить своему будущему королю беспрекословно? Преклоните ли колени перед короной и отдадите свою кровь, тело и душу?

Пески, меня сейчас стошнит. Я заметила влюбленные выражения на лицах женщин рядом. Неужели они правда клюют на эту чушь? Это принц Джавед должен доказывать себя нам, а не наоборот. Я тихо фыркнула, и Клем бросила на меня комичное выражение, так похожее на Лале, что меня накрыла волна тоски по дому.

– Некоторые из вас не пройдут дальше первого тура празднеств, – продолжает королева с намеренно выгнутой холеной бровью.

Первого тура? Мы с Клем обмениваемся озадаченными взглядами.

– На каждом этапе празднований есть ключевые испытания, одни небольшие, другие крупные, чтобы определить уровень будущей королевы кронпринца. Красота, элегантность, ум, стойкость, сила. – Она делает паузу и вскидывает подбородок. – Да пребудут с достойными боги.

Женщины вокруг меня хлопают и шепчутся, но я чувствую лишь тревогу, расползающуюся, как масляное пятно. Она сказала боги или шансы? Королева Морварид не стала бы так богохульствовать при собственном дворе, не так ли? Да пребудут с достойными шансы – вот что она объявила.

Без лишних церемоний нас выпроводили из тронного зала в просторный холл, где в четыре ровные шеренги стояли несколько слуг в ливреях, держа флаги и цвета каждого дома: бордовый для Регула, темно-серый для Антарес, темно-синий для Фомальгаута и лесной зеленый для Альдебаран. Больше вооруженных имперских стражников выстроились по периметру, что после инцидента во дворе теперь казалось логичным. Возможно, любая из присутствующих женщин могла быть причастна к заговору с убийством. Дахака уже попытались однажды – что мешает им сделать это снова? Сейчас самое время нанести удар по короне, когда во дворце так много гостей.

Интересно, что Клем думает о восстании, но, полагаю, это слишком личное – или опасное – чтобы спрашивать у человека, которого только что встретила.

– Распределение по домам? – насмехается она. – Как банально.

– Может, это просто эффективный способ организовать толпу, – предположила я. – Как думаешь, для чего это?

– Полагаю, увидим, – говорит Клем, направляясь к серому флагу. – Займи мне место с другой стороны!

Прежде чем я успеваю ответить, меня направляют в очередь для Дома Альдебаран. Насколько я могу судить, похоже, что каждую женщину подвергают короткому допросу или собеседованию. Смех подступает к горлу. Может, им интересны наши диетические предпочтения или они хотят оценить наши навыки изысканной трапезы.

Если будут вилки, начинай с внешнего края.

Придворный совет Лале заставляет меня усмехнуться. Пески, как же мне ее не хватает.

Я прошла мимо Фатимы, стоявшей в очереди Антарес, и Парви в очереди Фомальгаута, но обе смотрели сквозь меня, отчего в горле встал ком, хотя в карете они были так холодны. Будто мы годами не учились вместе в начальной школе в Кобане и их семьи не едят еженедельно в гостинице Сааб. Для них я была невидимкой. Но я держала голову высоко. Может, я не самая красивая женщина здесь или не самая закаленная в боях, но некоторая гордость у меня есть.

Меня выбрали, как и их.

Ожидая своей очереди, я заметила, что некоторых девушек приглашали в следующий зал, в то время как других довольно грубо уводили ожидающие стражники, выпроваживая через боковые двери. В какой-то момент мне показалось, что я слышу приглушенные крики, эхом отражающиеся в зале. Я вытянула шею в сторону звука, но ничего не увидела. И никто из слуг или стражников, казалось, не был обеспокоен.

Мы продвигаемся вперед, и я заглядываю в очередь Антарес, чтобы увидеть, как Клем читает что-то, прежде чем дать ответ. Она бесстрастна, когда к ней подходят двое мрачных стражников, хотя ее глаза встречаются с моими, передавая, как ни странно, ободрение. Мой желудок падает, когда ее быстро выводят из комнаты. Я не знаю, что буду делать, если ее исключили.

Когда подходит моя очередь говорить со слугой в ливрее, мне вручают запечатанный свиток.

– Ответьте правильно, и вы сможете войти в столовую, – монотонно произносит слуга. – Это ваше первое испытание.

Прищурившись, я беру витиеватый свиток и разворачиваю его, чтобы увидеть… загадку.

Что ж, это неожиданно. Может, наследный принц все же не хочет жену с мозгами размером с грецкий орех. Или, может, это сложная ловушка под видом простой загадки, какое-то коварное испытание королевы. Но какое? Загадки – детские игры, и такое испытание кажется почти обманчиво примитивным.

И все же она поставила в тупик Клем. Я сосредотачиваю внимание на свитке.

Оно беззвучно, невидимо, безвкусно, неприкасаемо и не имеет запаха. Оно присутствует в начале и появляется после завершения. Оно проникает в пустоты, зарывается под горы и укрывает луну и звезды. Оно уничтожает радость, разрушает миры.

По мне пробегает струйка ужаса – какова вероятность, что мне попадется такая загадка? Сердце колотится, я перечитываю ее для верности, но мой страх только усиливается. Я не могу не думать о предзнаменовании старухи: где она ступает, там следует смерть.

Я подпрыгиваю, когда брюнетка из Антарес, смеявшаяся надо мной во дворе, вскрикивает. Ее утаскивают, умоляющую дать еще один шанс.

Может, мне стоит намеренно провалиться, и тогда меня тоже отправят домой. Если это то место, куда они отправляются – звучит так, будто провал означает нечто большее, чем просто пропуск ужина в столовой. Мой живот громко протестует.

– Что случается с теми женщинами, которые не отвечают на загадку правильно? – спрашиваю я.

– Они не едят, – говорит слуга.

Я хмурюсь.

– Но куда они уходят? В свои комнаты? Домой? В темницы?

Его глаза задерживаются на последнем слове.

– Ваш ответ, миледи.

Мой желудок снова издает противное урчание, словно бросая мне вызов провалиться. Голод как наказание кажется излишне жестоким, но, опять же, это соревнование, и никому, кроме Клем, не было дела до меня в том дворе. Если это способ получить еду, я буду есть.

Я закрываю глаза и отключаюсь от остальных людей в комнате, разбирая загадку в уме. Оно беззвучно, невидимо, безвкусно, неприкасаемо и не имеет запаха. Оно присутствует в начале и появляется после завершения. Оно проникает в пустоты, зарывается под горы и укрывает луну и звезды. Оно уничтожает радость, разрушает миры.

Смерть – вот ответ?

Я открываю рот, ответ готов сорваться с губ, и тут же сжимаю их. Смерть подходит под все пункты, кроме одного: она не присутствует в начале. Рождение – да. Но что может быть еще более коварным, чем смерть? Я подавляю дрожь, вспоминая многослойный голос в переулке за гостиницей

– Сааб, – когда я пыталась убедить себя, что не боюсь…

– Тьма, – говорю я. Но мой голос дрожит.

Слуга кланяется и подает знак моему сопровождающему, который возвращается на свое место, чтобы проводить меня в столовую. Облегчение наполняет меня, хотя в жилах также извивается ужас, как песчаные черви.

Здесь все не так, как кажется, и я должна напоминать себе об этом… как и предупреждал отец.

***

Ужин – роскошное мероприятие. Красиво украшенные круглые столы усеивают роскошный банкетный зал, в то время как королевская семья сидит на возвышении в дальнем конце комнаты. Меня отправили за дальний боковой столик, что меня вполне устраивает. Чем дальше, тем лучше. Некоторые из моих сотрапезниц выглядят расстроенными из-за нашего расположения, но я привлекла к себе достаточно внимания королевской семьи сегодня, чтобы хватило на всю жизнь. Я улыбаюсь женщинам по бокам от меня, но ни одна из них, похоже, не склонна отвечать взаимностью, поэтому я смиряюсь с тем, что буду есть в тишине.

Как и ожидалось, еда была божественной: супы-пюре, пряное тушеное мясо козы и ягненка с травами, соленый рис и дымящиеся лепешки, фаршированные картофелем со специями. Горы спелых абрикосов, баклажанов и сладких фиников теснились на столе. Я смаковала каждый сочный кусочек, запоминая вкусы, чтобы поделиться с Аммой. Ей бы это понравилось, хотя, по моему скромному мнению, дворцовые повара и рядом с ней не стояли. Я облизала кончики пальцев за салфеткой, вздыхая от изысканного удовольствия при долгом послевкусии шафрана и кардамона.

– Это восхитительно, – замечаю я, ни к кому конкретно не обращаясь, и тянусь за добавкой. Меня не волнует, что мой желудок набит до отказа или что, скорее всего, есть вторую порцию неприлично. Я уже опозорилась, так почему бы не насладиться тем немногим, что осталось от моего пребывания. Для того, кто так любит хорошую еду, как я, это более чем достойный утешительный приз.

Когда я подносила следующий кусок ко рту, я почувствовала на себе чей-то пристальный взгляд. Я подняла глаза и снова встретила знакомый, насмешливый взгляд того самого несносного садовника. Только теперь он не лениво восседал на садовой стене. Вместо этого мой досадный недруг сидел в конце королевского стола, ближайшего к моей стороне зала.

Мое наслаждение умирает медленной, мучительной смертью.

Потому что это королевский стол.

Мои пальцы застывают на полпути между тарелкой и ртом. Улыбка трогает уголки его губ при виде моего вполне оправданно ужаснувшегося выражения. С открытой челюстью я сканирую лица за его столом, прежде чем вернуться к нему, но от моего внезапного, тревожного и слишком запоздалого вывода о том, кем он должен быть, не скрыться: Принц Рошан Ачария, второй сын короля, по слухам, незаконнорожденный и дитя любовницы его отца. Несмотря на рождение по другую сторону одеяла, он все еще член королевской семьи, отсюда и его присутствие при дворе.

Сейчас на нем не было простой коричневой и синей одежды. Нет, этот бесстыдный, пафосный козел был одет в богатые церемониальные одежды, выглядя на все сто как член королевской семьи, коим и являлся. И так очевидно не садовник.

Пески гребаные в огне.

Я подавляю желание сползти под скатерть. Моя шея нагревается при воспоминании о нашем разговоре, о моей совершеннейшей дерзости. Словно читая мои мысли, Принц Рошан поднимает в мою сторону свой кубок. Я отвожу взгляд. Он был настолько невыносим, что мне даже в голову не пришло, что он может быть кем-то, кроме простого работника во дворце. И что, в огненных ямах Друма, он делал на той стене? Он мог сломать свою драгоценную королевскую шею, и какая это была бы трагедия!

В безжалостном свете задней мысли я также с опозданием понимаю, что все остальные люди во дворе, особенно дворцовая стража, вероятно, смотрели и на него, и на меня. Если бы я действительно была убийцей, я могла бы с легкостью устранить одного из членов королевской семьи. Внутренне я проклинаю себя всеми известными мне скверными словами и отодвигаю тарелку, не в силах больше наслаждаться роскошной едой.

Мне отчаянно хочется сбежать. Но привлечение еще большего внимания уходом до того, как уйдет королевская семья, было бы неразумно. Поэтому я не поднимаю глаз от стола, хотя еще несколько раз в течение оставшихся блюд чувствую на себе давление взгляда принца. К тому времени, как подают десерт, включая одно из моих любимых блюд – имбирное жареное тесто, которого я почти не чувствую на вкус, – мне хочется закричать.

Наконец, король уходит, сигнализируя, что мы свободны. Я одна из первых проскальзываю мимо прислужников.

Я думаю о том, чтобы попытаться найти Клем, но отбрасываю эту мысль. Я только безнадежно заблужусь и вляпаюсь в какую-нибудь другую неловкую ситуацию. В отчаянии я в конце концов отступаю в безопасность и уединение своей комнаты, оставаясь там до конца вечера после того, как отпустила своих ужаснувшихся служанок. Они настаивают, что я совершаю вопиющий ошибочный шаг, но я уверена, что никто не заметит моего отсутствия.

Обычно я не трусиха. Но оскорбление не одного, а целых трех членов Императорского Дома делает меня менее стойкой, чем обычно. Откинувшись на атласное постельное белье, я закрываю глаза и желаю, чтобы Лале была здесь со мной. Она бы знала, что делать. Честно говоря, она, вероятно, сказала бы мне не быть трусихой.

Хватит быть такой тряпкой, – отчитала бы она. Ну и что, что ты погналась за головным убором? И что с того, что ты нагрубила несносному сыну короля? Он нагрубил тебе. Не позволяй ему или кому-либо еще помешать тебе отлично провести время. Иди, переживай свое приключение. Потеряйся в дворцовой кузнице. Разве не этого ты хотела? Разве не поэтому ты здесь?

Невидимая Лале выдвигает превосходный аргумент.

Я в Калдари, в песками проклятой столице. В месте, о котором мечтала годами. И вместо того чтобы исследовать и использовать эту возможность по максимуму, я сижу взаперти в своей комнате, зарывшись головой в подушки, как печальная серая мышка.

Я вздыхаю и даю себе обещание. Завтра новый день, и я его не упущу.