Текст книги "Наследница Звездного Света (ЛП)"

Автор книги: Амали Ховард

сообщить о нарушении

Текущая страница: 1 (всего у книги 24 страниц)

Наследница Звездного Света
Амали Ховард

Предупреждение:

Война, насилие, кровь, смерть, убийство близкого человека, вымышленное употребление наркотиков/алкоголя, наркомания, ранения, физическое насилие, травмы, материалы сексуального характера, ненормативная лексика и краткое упоминание каннибализма.

Карта:

Для тех, кто неустанно восстает из пепла снова и снова,

вы– настоящее волшебство

Дома Ориндхра:

Императорский Дом – правящий король или королева Ориндхр, вместе с прямыми наследниками, королевскими советниками и всеми рунотворцами. Могущественные, надменные, влиятельные и дерзкие. Престолонаследие определяется правом первородства и распространяется на всех подходящих биологических потомков.

Дом Регула – лидеры и оппортунисты, контролирующие поток знаний. Они – новаторы, изобретатели, мыслители и учителя просвещения. Они посвящены учебе, познанию и совершенствованию разума. Хитрость и интеллект ценятся выше грубой силы.

Дом Фомальгаута – создатели, хранители и исполнители, талантливые в музыке, искусстве, танцах, науках, философии и литературе. Они ставят во главу угла красоту, культуру, духовность и пацифизм. Их часто обвиняют в прорицательстве, колдовстве и ереси.

Дом Антареса – воины, солдаты, лучники, защитники и наемники. Они почитают бой во всех формах, силу и мощь и верят, что выживает только сильнейший. Ходят слухи, что лидер сепаратистского ополчения Дахака происходит из дома Антареса.

Дом Альдебарана – фермеры, шахтеры, кузнецы, ремесленники, торговцы и все работники торговли и коммерции. Известны своей выносливостью, общинностью и стойкостью. Они превыше всего ценят тяжелый труд. Этот дом – самый большой из домов, но также и самый бедный.

Орден Магов – распущен по указу Верховного Короля Мерика, Первого с этим именем.

Пролог

Элонийское Пророчество

Когда погаснет последняя звезда

и наступит рассвет бесконечной ночи,

Хранитель Звезд возгорится,

ибо там, где он ступает, следует смерть.

Десятки тысяч лет назад, когда миры сотрясала столетняя война между Феро и Сару, близнецами-богами смерти и созидания, появился маг, в жилах которого текла ихор акáши, а на коже были начертаны руны силы, чтобы защитить мир людей.

Хотя стражи четырех Королевских Звезд и прародители всей магии – Венант, Тащетер, Сатевис и Хафторанг – не вмешивались в дела безжалостных богов, когда смертный мир был доведен до грани уничтожения темными последователями магии Феро, они одарили мага мощью звезд. Благодаря его свету, тронутому звездами, и искре Сару, была одержана победа. Мир людей был спасен от вечной тьмы Феро.

Одни говорят, что силы мага исчезли вместе с ним после его смерти, другие – что они просто оставались в безмолвии, пока годы сменялись столетиями. Как бы то ни было, мир пребывал в покое... и Сару спал.

Со временем о богах, стражах и маге забыли те самые люди, которых они спасли, и новыми богами стали человеческие короли, суверенитет и власть. Сару и Феро канули в безвестность, их существование превратилось в легенду, а их божественные силы – в миф.

Но, как и все чудовищное, бог смерти был бесконечно терпелив...

Ведь свет звезд не может длиться вечно.

Глава 1

Его Императорское Величество, Король Зарек Ачария, просит вашего присутствия в качестве своей почитаемой гостьи.

Золотая пыль, покрывающая черный свиток, прилипает к моим влажным пальцам, словно слой мелкого песка пустыни. Бумага на ощупь толстая и гладкая, надпись внутри инкрустирована тем, что выглядит как настоящее золото, и пропитана каким-то таинственным, медовым ароматом. Я тру пергамент между большим и указательным пальцами, наслаждаясь его исключительным качеством.

Пески, но до чего же он великолепен.

Я оглядываю свою тесную кузницу, ожидая увидеть королевского посыльного, стоящего по стойке смирно, но у элегантного приглашения от Императорского Дома не было сопровождающих. Оно лежало на моей наковальне, совершенно заметное и до жути неуместное, когда я вернулась после быстрой вылазки в гостиницу за кувшином воды. На внешней стороне конверта было выгравировано мое имя витиеватым каллиграфическим почерком: Мисс Сурайя Сааб, Дом Альдебаран.

Я снова пробегаю взглядом содержимое. Если верить приглашению, это королевский вызов во дворец в качестве потенциальной невесты для наследного принца. То есть для Его Королевского Высочества Принца Джаведа, самого богатого и завидного жениха во всем королевстве. Приглашение, отправленное мне: барменше, оружейнице и уж точно не кандидатке в будущие королевы.

Я недоверчиво фыркаю. Должно быть, это ошибка.

Или, что хуже, шутка.

Дорогая и возмутительная, но все же шутка. Куски головоломки встают на место. Если бы я не привыкла к проделкам злобных женщин, я бы поспорила на всю эту кузницу, что королевская печать на приглашении была настоящей, но, зная то, что знаю, на этой вонючей куче лошадиного навоза стоит клеймо Симин.

Бормоча проклятия на голову моей заклятой врагини, я сминаю и швыряю предположительно поддельное приглашение на пол и возвращаю свое внимание к кинжалу, над которым работала до того, как эта бессмысленная дурацкая шутка появилась, чтобы испортить мне день.

Не позволяй ей победить. У тебя есть дела поважнее.

Задвинув Симин на задворки сознания, я достаю остывший клинок из бочки с песком и довольно киваю. Металл тускло мерцает опаловым оттенком от осколка джаду¹, который я тщательно вплавила в сталь. Магические свойства кристалла позволят лезвию рассекать что угодно, от доспехов до костей. Он практически неразрушим.

И полностью нелегален.

Осколки джаду – единственные оставшиеся крупицы магии в королевстве. Каждая драгоценная унция добывается и измеряется, и обращаться с ними могут только одобренные короной мастера или королевские имперские рунологи. Я выторговала этот крошечный кусочек, заплатив непомерную цену в десять золотых монет проходившему через Кобан год назад торгашу – буквально все мои скудные сбережения, практически стоимость дома. Я не могла упустить этот шанс, даже если последствия поимки ужасны. Воров магии казнят с особой жестокостью. Я не хочу, чтобы мой череп красовался на пике и был королевскими рунными мастерами заговорен никогда не гнить, уж спасибо большое.

Никто не узнает. Хватит зацикливаться на этом.

И все же я чувствую тревожный укол в животе. Хотя мои самоучкой приобретенные навыки кузнеца пользуются некоторым спросом, мой периодический работодатель, Ваша, могущественный лорд из Дома Альдебаран из соседнего города, при первых признаках неприятностей бросит меня на съедение волкам. Он официально нанят короной для работы с регулируемым джаду в своей кузнице. Я – нет.

Ваша обнаружил мой талант совершенно случайно во время визита в гостиницу моей семьи. Гостиница находится рядом с моей мастерской, и когда один из посетителей упомянул, что я оружейница, он попросил показать мои работы. К моему ужасу, некоторые рунические символы огня и льда, с которыми я экспериментировала, были небрежно видны на выброшенных кусках стали, валявшихся на полу. Для любой простолюдинки быть пойманной за игрой с рунами было опасно... особенно быть пойманной лордом. Я чувствовала, как по спине стекает холодный пот, пока лихорадочно искала объяснение.

Ваша прищурился.

– Ты когда-нибудь работала с джаду раньше? – спросил он.

Мой страх резко усилился, я гадала, добивается ли он признания.

– Нет. Это противозаконно.

– Не если у тебя есть разрешение от короля, а у меня оно есть. – Ваша положил в карман один из фрагментов с моими символами, его выражение лица было непроницаемым. – Приходи ко мне на следующей неделе в Джакс, и посмотрим, на что ты способна.

Это был приказ, а не просьба, особенно учитывая, что он прихватил кусок стали в качестве рычага. Но, как оказалось, осколки джаду поют для меня особенным образом, отчего старина Ваша просто слюной исходил, и с тех пор его кузница передает мне часть работы. Однако он не глуп. Кристаллы тщательно взвешиваются, и посыльные, которых он отправляет, отмеряют каждую унцию при отправлении.

Хорошо, что я заплатила за тот жалкий кусочек, который использую, хотя я не питаю иллюзий, что тот торговец, возможно, изначально его украл. Надев защитные очки, я осторожно помещаю остывший кинжал обратно в горн, чтобы начать медленный процесс повторного нагрева. Ковка требует терпения и внимания, и я не хочу испортить свою тяжелую работу, не уследив на этом этапе. Но мой взгляд то и дело возвращается к комку скомканного пергамента в нескольких футах от меня.

В груди поднимается острое, потаенное томление. Я бы все отдала, чтобы посетить столицу. Мой взгляд скользит к нарисованному пейзажу, висящему на дальней стене мастерской. На фоне пышного пурпурно-зеленого пейзажа Калдарийский дворец сияет, как жемчужина, в центре простирающейся цитадели, его зубчатые башенки сверкают. Это изображение неизменно захватывает мой дух.

Когда Мама была жива, мы любили воображать фантастические приключения в стенах дворца. Однажды мы обе были фрейлинами, а на следующий день – свирепыми дворцовыми стражами, защищающими жизнь его обитателей до последнего вздоха. В других случаях мы придумывали мифических существ, например, магических симургов, чтобы сражаться вместе с нами против сил тьмы. Я тихонько фыркаю, она называла меня своим маленьким жар-птицей. У нее воображение всегда было лучше, чем у меня.

Даже на смертном одре она называла меня так.

– Давай, маленькая жар-птица, – прохрипела она. – Я выгляжу не так уж плохо.

Выглядела она хуже, чем плохо – изможденная и желтая, словно что-то проклятое питалось самой ее душой, неизвестная болезнь, подобной которой мы никогда не видели. За несколько месяцев она полностью угасла.

– Ты прекрасна, мама, – бодро сказала я, садясь рядом с ней и стараясь не слишком ее трясти. Возможно, это было по-детски, но мне хотелось удержать ее любой ценой. – Кем мы сегодня будем притворяться? Шпионками? Принцессами?

Но ее взгляд стал отсутствующим.

– Там есть комната в самой южной башне, и из ее окна видно на многие мили вокруг. Даже весь лабиринт из живой изгороди. – Я уставилась на нее, но она смотрела сквозь меня, куда-то, куда я не могла дотянуться. – Там жила моя подруга Нихира. Она тоже была художницей. Эта картина была подарком от нее... – Ее слова затихли, когда усталость взяла свое, и после этого она угасла слишком быстро для историй.

По сей день я не могу смотреть на картину – или на ту башню и зеленый лабиринт – не думая о ней, не желая хоть раз увидеть мир ее глазами. Мне почти двадцать пять, и я никогда даже не была в столице королевства. Нигде никогда не была.

Я смотрю сквозь крошечное окно на выжженную солнцем пустыню за деревней, простирающуюся на бесконечные мили. Это одна из беднейших областей королевства, совсем не похожая на Калдари, но в Кобане тоже есть своя красота. Прямо сейчас утреннее солнце высоко поднимается над горизонтом, пронзая пески своими яркими золотыми лучами так, что это одновременно и знакомо, и ново. Свет никогда не бывает одинаковым. Однажды он превращает пустыню в расплавленное серебро, а на следующий день она переливается оттенками огненного красного. Я улыбаюсь – пустыня и Кобан всегда будут моим домом, несмотря на мои тайные желания исчезнуть в той Калдарийской картине.

– Опять мечтаешь о том дне, когда станешь принцессой Ориндхра? – смеющийся голос Лали заставляет меня резко обернуться, краска заливает щеки, пока она захлопывает дверь кузницы, спасаясь от порыва сухого воздуха. – Почему здесь жарко, как в заднице? Хуже, чем в ямах Друма, честное слово.

Я закатываю глаза на мою старейшую подругу. Здесь душно, но нигде не может быть так жарко, как в Друме. Покинутый город состоит в основном из раскаленной лавы, спасибо очень активному вулкану.

– Я работаю над завершением этого кинжала.

– Как успехи? – спрашивает она, вплывая в мастерскую на облаке своих изумрудно-зеленых юбок.

– Я закончила навершие² – симург в честь мамы. Вон там, на верстаке. – Я наблюдаю, как она рассматривает резную рукоять, голова симурга изогнута на конце, а крылья образуют два декоративных перекрестья.

– Он прекрасен, – говорит Лале. – Ей бы понравилось.

Мое сердце сжимается.

– Спасибо. Кстати, отличный наряд.

– Зеленый определенно мой цвет. – Она кружится, чтобы я могла оценить. Изумрудный шелк, прикрепленный к двойным золотым наручам³, струится вокруг нее, дополняя ее короткие черные волосы, которые вызывающе уложены в окрашенные в зеленый цвет пряди. Различные эксцентричные образы Лали менялись с годами, но никогда не надоедали. Мне это в ней нравится.

– Тебе идет любой цвет, – говорю я через плечо. – К тому же, я бы предпочла быть шпионкой, а не принцессой.

Она поднимает бровь.

– Ты говоришь так, будто принцесса не может быть крутой. Нет ничего плохого в том, чтобы быть красивой, могущественной и способной. Ты могла бы быть принцессой-шпионкой.

Я осторожно поправляю теперь уже оранжевый клинок в печи, чтобы он нагревался равномерно. Я доверяю Лали как себе, она единственная, кто знает о моей незаконной покупке джаду, так что нет нужды скрывать, что я делаю.

– Не знаю. Все эти королевские особы в Калдари кажутся праздными, избалованными и эгоистичными. Смута у порога, их народ голодает из-за блокад Дахаки, и что они делают? Устраивают вечеринки. Я бы и за деньги не стала Калдарийской принцессой.

– Скажи, что ты действительно думаешь. – Она морщит нос с гримасой. – Почему ты так зациклена на этих Дахака? Не то чтобы эти повстанцы собирались тронуть нас здесь. Оставь политику олдерменам и правящим домам, я считаю.

– Дома разделены, и их грызня нас не спасет, – объясняю я, хмурясь на ее небрежное отношение к Дахаке, жестокому повстанческому ополчению, которое в последние годы стало сильнее и агрессивнее. Хотя я не питаю любви к короне, повстанцы с их кровопролитием не кажутся мне альтернативой, которую стоит приветствовать. И всем известно, что при полном отсутствии руководства страдать будут только наименее могущественные. То есть мы. – Некоторые говорят, что Дом Регул и Дом Антарес тайно поддерживают то, что делают Дахакийцы.

Лале машет наманикюренной рукой.

– Что тут нового? Дома никогда ни о чем не соглашаются.

Она не ошибается, но напряжение в этот раз ощущается иначе. Оно нестабильно.

Большинство местных жителей Кобана платят десятину Дому Альдебаран. Хотя он и самый большой, это беднейший дом, состоящий из фермеров, строителей, ремесленников и торговцев.

Моя мать, родом из Элони, принадлежала к Дому Фомальгаут, дому творцов, философов и художников. Фомальгаут также печально известен тем, что укрывает арканистов и еретиков, хотя большинство из них были искоренены Императорским Домом в последние десятилетия.

Папа принадлежал к Дому Регул, самому богатому из домов, состоящему из новаторов, изобретателей и мыслителей – пока он не отрекся от всех связей, сказав, что они слишком замкнуты. Это было решение, которое он принял нелегко. Большинство тех, кто не принадлежит к какому-либо дому, – изгои и преступники – или, что хуже, они Скавы, опасные кочевые разбойники, чей дом – Пустоши.

Ходят слухи, что лидер Дахака из Дома Антарес. Меня бы это ни капли не удивило – они помешаны на войне и силе.

Я качаю головой.

– Готова спорить на правую руку, что Дахака – это прикрытие, какая-то подлая попытка захвата власти либо Регулом, либо Антарес, – говорю я. – Они могут заявлять, что против монархии и за эгалитарность, но если они дестабилизируют корону, мы просто обменяем одного тирана на другого.

Лале стонет.

– Серьезно, кому охота читать о нападениях повстанцев на шахты джаду и о том, у какого дома самый большой член? Это депрессивно.

Я не могу не рассмеяться над ее непочтительным сравнением. Иногда это действительно похоже на соревнование по измерению члена между четырьмя домами. Натянув защитные очки обратно на глаза, я проверяю теперь уже докрасна раскаленный клинок и осторожно вынимаю кинжал из горна, закапывая его в ближайшую бочку с песком.

– Мне нравится быть в курсе того, что происходит в королевстве. Я хочу быть информированной. В этом нет ничего плохого.

– Бла-бла-бла, – она драматично вздыхает, хлопая ресницами и игриво натягивая один из шелковых шарфов с наруча на нижнюю половину лица. – Но говоря о монархии... всего на минуту, можем мы поговорить о моей фантазии переехать в Калдари, жить во дворце и соблазнить чертовски сексуального принца, чтобы оседлать его прямо на его золототканых подушках?

Я чуть не давлюсь слюной, хотя должна бы уже привыкнуть к шокирующим речам Лале. В отличие от меня, ни для кого не секрет, что у нее было много любовников. Вытирая руки о кожаный фартук, я снимаю очки и опираюсь бедром о свой верстак.

– Принца Джаведа?

Она издает похотливый стон.

– Да! Пепел преисподней, я бы позволила ему делать со мной невыразимые вещи.

– Разве ты не встречаешься с той девушкой из Джакса? – спрашиваю я.

Она качает головой.

– Мы расстались, так что время идеальное.

– Ты же знаешь, что говорят о кронпринце, да? Что он бабник с эго размером с пустыню. – Я качаю головой.

Лали пожимает плечами.

– Ну и что, если ему нравится секс? Мне тоже. Кроме того, у него куча денег, он королевских кровей и горяч.

– Все составляющие отличных отношений, – бормочу я с усмешкой.

Лале плюхается на узкую кушетку, примостившуюся в углу, и опирается на локоть.

– Не то чтобы я когда-нибудь узнаю. Похоже, королевская семья ищет ему жену.

– И какое нам до этого дело? – бормочу я, рассеянно гадая, не нуждается ли кинжал в еще одном цикле закалки. Я вытаскиваю его на дюйм из песка и изучаю переливающиеся молочно-опаловые оттенки в металле.

Лале выдыхает с противным стоном, давая мне понять, что я, очевидно, упустила нечто жизненно важное.

– Алло, кронпринц Ориндхры планирует выбрать невесту, и он ищет среди всех домов, даже среди простолюдинок. Я почти уверена, что это касается любой незамужней и дышащей. Может, даже парочки замужних.

Неожиданная искра из горна посыпает горячей эмберной пылью мои незащищенные руки, и я взвизгиваю.

– Пылающие пески, как больно!

Моя лучшая подруга не выказывает ни капли сочувствия.

– Король и королева выберут сотню женщин, чтобы представить принцу.

– И как именно они выбирают этих женщин? – Я дую на ноющее запястье и мажу кожу охлаждающей мазью из баночки, которую всегда держу под рукой. – Случайно?

– Нет, глупышка. Очевидно, у принца есть типаж.

– Что означает какую-то сногсшибательную особу с дынями вместо грудей и мозгами размером с грецкий орех.

Она хихикает.

– Шути сколько хочешь, но, по слухам, специальные приглашения разослали недели назад. Настоящие, дорогие бумажные приглашения! Черные с золотом. Поспрашивай, если не веришь мне.

Пол уходит из-под моих ног, и я ничего не слышу, кроме внезапного высокого звона в ушах. Мой взгляд падает на смятый черный комок, лежащий в углу, а живот скручивается в тугие узелки.

Я облизываю пересохшие губы.

– Какие... какие приглашения?

– Шикарные, – повторяет она раздраженно. – Серьезно, Сура, ты вообще слушала, что я говорила? – Она смотрит на меня, пока я наклоняюсь, чтобы онемевшими пальцами поднять с пола отброшенный пергамент. – В чем дело? Ты вся позеленела.

– Шикарные, как это? – Я протягиваю пергамент дрожащими руками и вижу, как ее глаза комично расширяются, останавливаясь на королевской печати.

– Это...? Когда? Как? – заикаясь, лепечет она, а потом визжит так громко, что у меня звенит в ушах. – Ах ты хитрая бестия, почему ты мне не сказала? Как так получается, что так называемая лучшая подруга узнает обо всем последней?

– Я получила его прямо перед твоим приходом, – слабо отвечаю я, проводя пальцами по треснувшей восковой печати и элегантному, тисненому написанию моего имени.

Святая мать песчаных бурь, это не розыгрыш?

– Ты уверена, что это не шутка? Симин снова играет в свои игры?

– Нет! – Лали хмурится за меня. – Фатима и Парви тоже получили приглашения. – Она ухмыляется, хмурый взгляд исчезает так же быстро, как и появился. – Тебе это понравится – я слышала, что Симин заявляет, будто ее потерялось, и ее отец отправил гонцов во дворец, убежденный, что его драгоценную жемчужину обошли вниманием. Лали, которую саму не раз задевала злобность Симин, довольно хихикает. – Не могу дождаться, чтобы сказать ей, что выбрали тебя. Она заслуживает, чтобы ее сбили на пару пьедесталов с небес.

Подавив собственную мелкую радость при мысли о том, что Симин получит по заслугам, я обдумываю других женщин из Кобана, получивших приглашения. Фатима, сильная, смелая брюнетка, внучка одного из старейшин Дома Антарес. Парви – наша местная красавица, с темно-рыжими волосами, сияющими, как драгоценности, глазами и лицом, по которому сохнут все местные мужчины. Неудивительно, что выбрали их. Но я совсем не из их круга.

– Почему я, в конце-то концов? – выпаливаю я.

– Почему не ты?

Я пожимаю плечами, не в силах придумать ответ, который имел бы хоть какой-то смысл. Союзы, деньги, красота и принадлежность к дому всегда были краеугольными камнями женской ценности в Ориндхре. Королевская семья никогда добровольно не выбрала бы кого-то вроде меня в жены кронпринцу. У меня нет никаких связей и приданого. Мои черты лица слишком яркие, чтобы считаться хорошенькой, как Парви, мое тело не такое сильное, как у Фатимы, хотя я слишком люблю стряпню своей тети, чтобы утверждать обратное. Мой мозг, возможно, и больше грецкого ореха, а моя грудь, ну, с богами дынь явно что-то случилось в тот день, когда дело дошло до меня.

– Ошибка. Должно быть.

– Хватит себя недооценивать, Сура, – настаивает Лале. – На приглашении твое имя. Из тысяч девушек пригласили тебя. Не Симин, не меня. Тебя.

Я кусаю губу. Она права, это мое имя, но все равно это не имеет смысла. Я никто. Мой взгляд снова скользит к кинжалу. Я никто, и, технически, я преступница. Мне следует избегать внимания короны, а не искать его. Желудок крутит и выворачивает... но я не могу понять, от волнения это или от чего-то более зловещего, вроде того покалывания, которое бывает перед тем, как разразится катастрофа.

Потому что если что-то слишком хорошо, чтобы быть правдой, возможно, так оно и есть.

Ложь.