Текст книги "Наследница Звездного Света (ЛП)"
Автор книги: Амали Ховард
сообщить о нарушении
Текущая страница: 3 (всего у книги 24 страниц)
Глава 3
Бог Ночи
Кровью, мне не следовало говорить.
Проклятые звездами смертные. Они понятия не имеют, насколько бесконечен космос... и какие пожирающие души монстры таятся за завесой. Я чувствую, как моя грудь расширяется от вздоха, хотя у этой формы нет земного облика, только клубы дыма и тьма моей астральной сущности.
Я даже не знаю, зачем я здесь.
Венант призвал меня, этот самонадеянный хранитель, который каким-то образом взял на себя смелость быть моим путеводным светом. Мне не нужны его советы или его вмешательство. Мои тени сгущаются и рассеиваются, голодно колыхаясь, купаясь в эссенции акаши девушки. Она гудит от силы, такой манящей.
Нет. Нет.
– Дарриус, – воркует голос, когда Венант появляется из мрака, словно призрак, его форма причудливо обличьем старой женщины, и хитрая улыбка на этом древнем лице.
– Венант.
Старуха склоняет голову.
– Теперь я Вена.
– Чего ты хочешь? – спрашиваю я, не заботясь о ее предпочтениях или внешности.
– Это было предначертано, – говорит она, глаза на мгновение становятся белыми от силы. – Наши худшие страхи сбудутся... если по твоему пути не пройдут.
Мои тени извиваются и скручиваются, как беспокойные змеи, и я гневно смотрю на низшее божество.
– Ты забываешь свое место, Хранитель. Мой путь – не твоя забота. Не призывай меня снова.
Глава 4
Лале подводит мне глаза сурьмой в моей спальне, а я смотрю в зеркало на лицо лучшей подруги, и сердце сжимается от мысли, что мне ее так будет не хватать.
– Как жаль, что ты не едешь со мной.
– Мне тоже, – говорит она, останавливаясь на полпути. – Честно говоря, меня так и подмывает спрятаться в одном из твоих сундуков.
– Ты задохнешься, – замечаю я.
– Можно проделать дырки, а ты будешь кормить меня вкусностями, как маленькую обезьянку. Я маленькая, если подожму колени к груди, то влезу.
Я фыркаю от ее серьезного выражения лица.
– Ты действительно все продумала.
– Милая, я рассматривала вариант усыпить тебя, запереть и занять твое место, прежде чем вспомнила, что ты моя лучшая подруга. И моим женским прелестям нужен был отдых.
– Спасибо, наверное, – говорю я со смехом, за что тут же получаю нагоняй, потому что испортила ее идеальные линии. Осторожно придерживая мой подбородок, она ведет карандаш вверх, поправляя легкую помарку, а затем наносит мерцающую золотистую пудру на мои скулы. – У нас с тобой очень разные мнения насчет поездки в Калдари.
– Да-да, я знаю, ты без ума от кузниц и абсолютно всех неправильных видов острых предметов. – Она одаривает меня озорной усмешкой. – Хотя, даже если принц тебе не приглянется, держи варианты открытыми.
Я хихикаю.
– У тебя проблемы.
– Тебе нужно как следует попользоваться мужским мечом. Настоящим. А не этими воображаемыми вымышленными любовниками, о которых ты любишь говорить.
Только Лале знает о моих очень ярких снах, снах о безликой фигуре, которая появляется, когда я чувствую себя одинокой. Или испуганной. Или нуждающейся в заботе. Иногда он кажется более реальным, чем все, что я знаю, хотя эту часть я никогда не признавала. Она решит, что я сошла с ума, но в последние годы, после совершеннолетия, мой возлюбленный из снов стал моим безопасным пространством... моей тихой гаванью. С реальными мужчинами, как Кирилл, слишком много проблем, чтобы ради них стараться. Вымышленные мужчины никогда не разочаровывают.
– Книжные парни просто лучше, – говорю я.
Она пожимает плечами.
– Что угодно лучше, чем выбор здесь, в Кобане. Кто знает, может, ты даже встретишь свою судьбу.
Я закатываю глаза.
– Я думала, ты не веришь в романтику и узы судьбы.
– Но ты веришь, – говорит она. – Эти книги, которые ты читаешь, совсем тебя развратили.
Моя кожа вспыхивает. Мысль о том, что где-то есть кто-то, кто идеально тебе подходит во всех отношениях, интригует. Романтические истории, которые я люблю, рисуют картины времен, когда пары, связанные судьбой, были более распространены, их выбирали и благословляли магией боги. Но я знаю, что это всего лишь истории.
– Вот, – говорит она. – Готово. Как бы ты ни хотела не быть принцессой, ты выглядишь как одна.
Я поднимаю взгляд. Она заставила меня выглядеть... мило. Мои глаза сияют в обрамлении темной сурьмы, а мои круглые щеки стали более выразительными. Бледно-розовый блеск на губах подчеркивает их форму, и она искусно завила мои непослушные локоны в блестящий черный водопад. Я щурюсь на крошечную группку белых прядей возле левого угла макушки и проклинаю.
– Пески, когда у меня появилось больше седых волос?
Лале всматривается.
– Они скорее бесцветные, чем седые. Я думаю, это выглядит круто.
Она так и подумает, учитывая ее одержимость краской для волос. Для меня эти слишком настойчивые пряди нужно выщипать. Хотя сейчас у меня нет на это времени. Моя лучшая подруга с живого бы с меня шкуру спустила, если бы я разрушила ее достойную двора работу.
Пески, я не могу поверить, что еду в Калдари!
– Я все еще думаю, что здесь какая-то ошибка, – бормочу я.
– Почему? – парирует она.
Я поднимаю руку и вяло указываю на себя.
– В этом нет никакой логики.
– Это вряд ли случайность, – фыркает она, кладя подбородок мне на плечо. – Монархия не делает ничего подобно без плана. Они выбрали тебя, Сура.
Почему-то ее слова бьют сильнее, чем что-либо от Аммы или моего отца, или даже Кирилла. Знают ли они о моей работе с джаду? Неужели это все какая-то замысловатая уловка, чтобы заманить меня в Калдари и посадить мою голову на кол?
– Да, но почему?
– Почему нет? – подчеркивает она, ее глаза широко распахнуты в собственной подводке.
– Ты очень раздражаешь, ты это знаешь?
Она обнимает меня сзади.
– Хорошо, что ты меня обожаешь. Вставай, пойдем, нужно вывести тебя на улицу, пока ты не пропустила свой портал. Не терпится увидеть королевских рунных мастеров в действии. Как думаешь, они будут горячими?
– Нет. Эти мужчины все старые и дряхлые. – С полустоном-полухихиканьем я встаю и морщусь от того, как шелковая ткань туники облегает мои бедра. – Может, корона выбирала по широким бедрам, способным выносить наследников. Это я еще могу понять.
– Толстые бедра спасают жизни, – изрекает Лале мудро. – Но ты не права. У Парви бедра в сильный ветер переломятся. Тебе просто нужно принять тот факт, что ты особенная, Сурайя Сааб, и сексуальный принц, вероятно, считает тебя достойной невестой.
– Не могу придумать ничего хуже, – бормочу я, пока мы спускаемся вниз. Прямо перед тем, как дойти до нижней ступеньки, где ждут мой отец и Амма, Лале обнимает меня.
– Обещай, что постараешься хорошо провести время? – шепчет она. – Вылезь из своей головы и живи настоящим. И ради всего святого, пожалуйста, не поднимай тему Дахака или политики. Мне не нужно будет никого вызволять из дворцовой тюрьмы. Мысли как я, если придется. Что бы сделала Лале?
Тихо посмеиваясь, я выдыхаю и отвечаю на объятия.
– Обещаю.
Когда я подхожу к Амме, ее лицо искажается. Со сдавленным звуком она обхватывает меня за талию и крепко прижимает к себе. Прежде чем я успеваю сказать хоть слово, она горячо шепчет, что любит меня, затем отпускает и поспешно скрывается на кухне.
Я кусаю губу, сдерживая собственные рыдания.
– Ты знаешь, какая она, – хрипло говорит мой отец. – Идем, пора.
Главная улица деревни заполнена до отказа доброжелателями – наши соседи вышли толпой, бросая в меня рис и лепестки, словно быть выбранной – такая честь. Полагаю, так оно и есть, но я закрываю глаза, неуверенно покачиваясь.
Несмотря на мой так называемый положительный момент – посещение дворца и королевской кузницы, – мои нервы видали и лучшие дни. Амма и Папа ссорились часами... и в конце концов все свелось к одному: мы не могли рисковать, гневить короля отказом. В конце концов, Папа уступил с большой неохотой, но с таким количеством правил, что я едва могла уследить. Не высовываться. Говорить, только когда обращаются. Никого не трогать. Я подняла брови на последнем, но все равно согласилась. Вопреки надеждам моей лучшей подруги, я не планирую вообще никого трогать.
– Сура, подожди, – говорит Лале сзади, заставляя меня вздрогнуть. – Я забыла тебе это отдать. Я сделала это для тебя.
В ее протянутых руках – прекрасный головной убор с драгоценными камнями, сплетенный из кружева. Чувствую, как глаза начинают щипать.
– Лале...
– Не устраивай сцен. – Она морщит нос, приподнимаясь на цыпочки, чтобы водрузить его поверх моих кудрей. – Просто пообещай узнать, насколько огромна библиотека, и будем в расчете.
Я не могу не рассмеяться и шепчу под нос:
– Опять, твоя одержимость нездорова.
– А тебе нужно зацикливаться чуточку больше, – говорит она с подмигиванием. – Надень бирюзовый наряд, и я гарантирую, твоя жизнь изменится.
Я хмурю брови. Какой еще бирюзовый наряд?
Часть меня задается вопросом, не стоит ли пожалеть о том, что я позволила Лале полностью распоряжаться моим гардеробом, но теперь уже слишком поздно. Она сжимает мою руку и, прежде чем я успеваю поблагодарить ее, ныряет в толпу, чтобы занять лучшее место на площади, а я остаюсь пытаться игнорировать шепотки и взгляды толпы. Могу представить, что они говорят: почему выбрали такую, как я, когда я ничто по сравнению с Парви или Фатимой? Или, того хуже, даже с Симин, которая сверлит меня взглядом с силой тысячи солнц?
– Что случилось? – тихо спрашивает отец, замечая мое волнение.
– Ничего, просто жарко, – быстро говорю я, теребя мягкий воротник корсажа – расшитую тунику с брюками из бледно-сиреневой хлопчатобумажной ткани. Лале настояла, что этот цвет заставит мои серые глаза сиять, как полированный лунный камень.
Рука отца опускается мне на плечи, прижимая к его боку, и он наклоняется, его голос низок и настойчив.
– Ты можешь передумать.
– Мы говорили об этом, Папа. Ты знаешь, я не могу. – Обмахивая щеки, я хмурюсь на него. – Почему ты говоришь так, будто боишься?
– Я боюсь, – говорит он. – Калдари – это яма, полная гадюк.
– Как и почти любой большой город. Но мы говорим о дворце, месте с миллионом стражников, – говорю я и выдавливаю улыбку ради него.
– Калдари – не то, что ты думаешь, – говорит он после долгой, напряженной паузы.
– Ты говоришь так, будто знаешь его.
Он вздыхает от моего острого взгляда.
– Твоя мать и я жили там какое-то время, когда ты была младенцем.
Я таращусь на него.
– Ты никогда не говорил мне этого!
– Тебе было всего два, когда мы уехали. – Он проводит рукой по своим седеющим волосам. Его голос падает еще ниже. – Я надеялся, что это останется в прошлом, но у прошлого есть привычка возвращаться и преследовать тебя, когда меньше всего ждешь. А теперь еще это приглашение... – Он делает размеренный выдох, который ничуть не помогает снять новое напряжение в моем животе. – Но, возможно, я слишком остро реагирую.
Преувеличивает или нет, мой разум лихорадочно крутится от этой информации. Люди в Калдари ни в чем не нуждаются. Зачем моим родителям понадобилось ехать сюда, в этот пустынный городишко в глуши, если они когда-то жили в жемчужине королевства?
– Почему вы уехали? – спрашиваю я.
– Это история для другого раза. Может быть, когда ты вернешься. – Он всматривается в меня, берет мои вспотевшие руки в свои, мозолистые большие пальцы гладят мою кожу. – Может, я мог бы отказаться от приглашения, на том основании, что ты уже обручена. Кирилл бы...
– Даже не думай об этом, – выдавливаю я в ужасе и поспешно отступаю от него подальше, словно он может действовать согласно этим словам. – Папа, со мной все будет в порядке. Я вернусь раньше, чем ты успеешь соскучиться, обещаю.
Нужно чудо, чтобы я произвела хоть какое-то впечатление среди всех остальных претенденток, и хотя мысль провести вечер-другой за пирами и исследованием дворца волнует, флиртовать с Принцем Джаведом – нет. Если я буду придерживаться плана быть незаметной, со мной все будет в порядке. В безопасности и порядке.
Толпа колышется, и мой взгляд цепляется за изможденную старуху. Сердце тут же начинает бешено колотиться, ладони горят. Но в следующее мгновение она поворачивается, ухмыляясь, к своей спутнице, и я вижу, что она совсем не похожа на ту каргу из переулка. Я с облегчением обмякаю, но сердце все еще колотится, и мне кажется, будто у меня в животе песчаные жуки копошатся.
Что-то не так...
Странная дымка застилает зрение, похожая на мерцающие полосы жара, поднимающиеся над песком пустыни в знойный день. Я смотрю на свои влажные ладони, на блеск пота, увлажняющий их. Две светящиеся буквы М выделяются на моей коже, и я резко вдыхаю, вспоминая, как костлявый палец старухи выводил тот же узор.
Мой отец поворачивается, касаясь моего плеча, и так же внезапно, как появилась, галлюцинация исчезает.
Старуха – никчемная старая дура. Я сжимаю пальцы в кулаки и прижимаю их к бокам.
По ладоням пробегает покалывание, и я тру их о мягкую ткань брюк.
– Папа, что ты знаешь о старых богах?
Его взгляд становится острым.
– Почему ты спрашиваешь?
– Просто кое-что, что сказал Кирилл.
– Кирилл слишком вольно выражает свои мнения.
– Он сказал, что принц…
– А вот и он! – взвизгивает кто-то, и толпа ожидающих взрывается аплодисментами, обрывая меня. В центре площади формируется искрящаяся сфера, сначала маленькая, а затем увеличивающаяся до размеров взрослого человека. Мерцающий овал похож на вертикальный водоем, и я не могу не заметить, что переливчатые цвета портала совпадают с оттенками готового кинжала, спрятанного в ножнах у моего бедра.
Джаду.
Наверное, не стоило брать нелегальный клинок в столицу, но оставлять его было рискованно. Отца не могут поймать с ним, да и, честно говоря, мне не хотелось с ним расставаться. Кинжал получился идеальным – маленький, острый и смертоносный. Я тщательно расклепала хвостовик в навершие, вырезанное в форме гордой, изящной симург. И, хоть это и было немного причудливо, я выгравировала у основания дола звездный взрыв, а также символ луны в память о матери. На удачу.
Никаких запрещенных, стихийных рун, которые могли бы навлечь на меня неприятности от короны.
Моя спина выпрямляется, когда появляется королевский стражник. Изогнутый ятаган у его бедра украшен символом огня. Это красивая работа, но не такая точная, как моя. Хотя вряд ли кто-то из Калдари был бы вооружен моими клинками. Ваша нанимается только для солдат в отдаленных городах.
За первым следует отряд из дюжины вооруженных людей, и я хмурюсь. Кажется, это чересчур – эскортировать трех женщин в столицу.
– Почему так много стражи? – шепчу я отцу.
Его густые брови нахмурены.
– Вчера во дворце было проникновение. Женщина, выдававшая себя за одну из избранных, оказалась убийцей.
Я ахаю.
– Дахака?
Отец кивает с напряженным лицом и выглядит так, будто готов утащить меня обратно в таверну, будь что будет с королевским гневом. Должна признать, вид такого количества стражников заставляет мой пульс учащенно биться – читать о повстанческой милиции и оказаться в зоне их боевых действий – разные вещи.
– Помни, что я говорил, – срочно говорит он. – Если будут проблемы – беги.
– Обещаю, – тихо говорю я.
Несколько мужчин в щегольской ливрее Императорского Дома проходят через портал, чтобы забрать наши сундуки, а затем появляется суровый рунный мастер, чтобы поприветствовать моего отца и подтвердить мою личность. Я открыто пялюсь на светящиеся алхимические отметины на его шее, я никогда раньше не видела имперского рунного мастера так близко. Насколько он могуществен со всеми этими рунами? Я сглатываю и опускаю ресницы, но мужчина почти не обращает на меня внимания.
Затем я могу лишь быстро обнять отца и Лале, которая появляется в последнюю секунду. Меня подталкивают к ожидающему порталу. Очередной взрыв приветственных криков охватывает заполненную деревенскую площадь, когда Парви и Фатима проходят сквозь него. Мои ладони снова покалывает и жжет сильным приливом жара, и я спотыкаюсь. Я чувствую, как внимание рунного мастера на мгновение скользит ко мне, но он выглядит раздраженным, а не подозрительным, словно я трачу его драгоценное время.
Старуха из переулка мелькает в моих мыслях. Сетаре сар локкар, берегись лжи.
Я чувствую, как к горлу подступает желчь, и подавляю ее.
– Возьми себя в руки, Сурайя, – яростно шепчу я. – Ее не существует.
Я повторяю эти слова как мантру и практически ныряю в кружащийся портал. Липкая, почти паутинная прохлада окутывает кожу, потягивая тонкие волоски по всему телу, прежде чем отпустить меня с беззвучным – и, слава богам, безболезненным – хлопком по ту сторону.
Калдари, наконец-то.
***
Воздух здесь другой. Менее сухой, более ароматный.
Пустынный воздух разрежен, но атмосфера Калдари пышная, почти чересчур для моих привыкших к Кобану чувств. Но я вдыхаю его и медленно привыкаю. Я замечаю еще дюжины стражников, снующих вокруг, все верхом, вооружены до зубов. Они ожидают новой атаки Дахака?
Один из сопровождающих подходит, чтобы проводить меня к ожидающей карете, где уже сидят Парви и Фатима, склонив головы друг к другу и о чем-то тихо беседуя. Они поднимают взгляды при моем появлении и снова продолжают разговор. Я стараюсь не обращать внимания на их отстраненность, может, они так же нервничают, как и я.
Сажусь на противоположное сиденье, поправляю волосы и выглядываю в окно, когда экипаж трогается. С левой стороны сверкающая река вьется по зеленой долине, направляясь к цитадели, виднеющейся справа и разделяющей зеленые поля, граничащие со стенами столицы. Завороженная видом, меняющимися красками и очертаниями пейзажа, я едва сдерживаю восторг в груди, когда наконец появляется Калдарийский дворец.
Пески...
Полуденное солнце играет на его стенах, заставляя меня щуриться, даже когда я пытаюсь впитать каждую деталь: от роскошных садов до фонтанирующих бассейнов и статуй, венчающих вход. Величественные колонны, увенчанные шпилями, тянутся вдоль периметра, пока моя карета присоединяется к длинной процессии других, а затем вид заслоняет мраморная арка, ведущая в просторный внутренний двор.
Пройдя сквозь нее, я теряю дар речи. Это великолепно. Изысканные купола возвышаются надо мной, словно подвешенные пузыри, и мои глаза пожирают каждую гравировку, каждый драгоценный цвет, запечатлевая их в памяти. Центральная башня, кажется, сделана целиком из золота, а витражи и изысканные фрески украшают ее фасад. Картина в моей мастерской просто не отдавала ей должного, эта чистая роскошь далеко за пределами того, что могла бы передать любая прозаичная копия.
Моя карета останавливается, и лакей сопровождает всех троих нас вниз по ступеням. Внутренний двор бурлит от активности: люди снуют туда-сюда, приветствуя процессию прибывающих экипажей.
А по периметру стоит еще одна линия стражников. Я стараюсь не поддаваться зловещему виду.
Группа молодых женщин – других избранных, полагаю – стоит неподалеку, кажущихся невозмутимыми среди всей этой роскоши. Судя по богатым нарядам, они, должно быть, из Вениара или Элони, более богатых городов, чем Кобан. Одна, с рыжеватыми волосами, гордо носит герб Регула, а брюнетка рядом с ней облачена в богато украшенные доспехи. Антарес, очевидно. Я пытаюсь придать лицу такое же беспечное выражение, как у них, но не могу полностью скрыть восхищенного восторга.
Можно вывезти девушку из пустыни...
Парви и Фатима направляются к ним, не заботясь обо мне, но мне, честно говоря, все равно. Я усмехаюсь и прижимаю ладони к щекам, чтобы не ухмыляться как сумасшедшая. Я хочу впитать каждую секунду этого, чтобы потом пересказать все Лале в деталях и наслаждаться этим всю оставшуюся жизнь.
Когда я снова оглядываюсь, неопрятная копна волнистых каштановых волос ловит солнечный свет, привлекая мое внимание. Она принадлежит мужчине, сидящему на высоком каменном заборе, граничащем с одним из садов, и тоже с интересом наблюдающему за прибывающими.
Словно почувствовав мое внимание, наши взгляды сталкиваются, и я отшатываюсь от удара презрения в его взгляде, когда он окидывает меня с головы до ног. Я чувствую насмешку еще до того, как она искривляет его полные губы, словно намекая: Тебе здесь не место. Несмотря на мои недавние самоуничижительные мысли, я возмущаюсь откровенным презрением. Кем, черт возьми, он себя возомнил в Ориндхре?
Одетый в простые домотканые коричневые брюки, темно-синюю тунику и стоптанные черные сапоги, он мог бы быть конюхом или садовником. Я вздергиваю подбородок как можно более надменно, подражая жеманному виду стоящих рядом женщин, и сверлю его взглядом. К моему раздражению, мужчина вдруг ухмыляется, подмигивает и кувыркается со стены. Я сдерживаю крик и подаюсь вперед, вскинув руки, прежде чем он ловко приземляется на корточки у ее основания. Он встает и отвешивает насмешливый поклон в мою сторону. Сгорая от стыда, я опускаю руки и пытаюсь унять бешено колотящееся сердце. Что я собиралась сделать? Поймать его?
Теперь, когда мы на одном уровне, я вижу, что мужчина сильный и стройный, с широкими плечами, переходящими в рельефную грудь, и длинными мускулистыми ногами. Его туника и брюки облегают фигуру так, словно кто-то с любовью сшил каждый стежок специально для него. Пески горят, но мужчина в отличной форме... и явно знает это. Мой взгляд возвращается к его лицу, и он поднимает бровь, видя, как я пялюсь. Мои щеки горят.
Ну и ловка же ты, Сурайя!
Я вскидываю голову и отворачиваюсь, но эффект сразу же портится, когда порыв ветра срывает мой вуалированный головной убор и уносит в воздух. Проклиная все, я бросаю все попытки быть надменной, подхватываю длинную тунику и бросаюсь вдогонку за подарком Лале... прямо навстречу приближающемуся отряду скачущих лошадей.
– Прочь с дороги! – ревет кто-то, и я замираю. Периферийным зрением я вижу, как стражники во дворе мгновенно подбираются, руки на оружии, и приближаются... ко мне, словно я – угроза. Каждый человек падает на землю в знак почтения, когда во дворе воцаряется тишина.
Дрожа от адреналина, я делаю то же самое и выглядываю из-под ресниц. Огромный скаковой жеребец блестит от пота прямо надо мной, его мощные копыта взбивают пыль в волоске от моей головы. Мой взгляд скользит по гладкому мускулистому корпусу животного к богатым драпировкам, ниспадающим с золотого седла, и украшенной драгоценностями уздечке, и живот скручивает от страха с каждым поднятым дюймом.
Пожалуйста, только не король. Пожалуйста, только не король.
– Встань, – приказывает женский голос, и копье холодного ужаса пронзает меня. Есть только один человек, который мог бы быть хуже короля. Его жена, Королева Морварид.
– В-ваше Величество, – заикаясь, произношу я, вставая, но не поднимая глаз.
– Покажи мне свое лицо.
Я поднимаю взгляд и встречаю ледяной взгляд матери принца Джаведа. Ее презрение очевидно, когда она кончиками указательного и большого пальцев берет мой злополучный головной убор. Она похожа на воительницу-богиню в отполированной кожаной амуниции для верховой езды, золотых браслетах и изысканном головном уборе с перьями, ниспадающем на спину. Хотя нижнюю половину лица скрывает изумрудная шелковая вуаль, я понимаю, что слухи о ее красоте не преувеличены.
Взгляд, подведенный сурьмой, скользит по мне сверху донизу, сужаясь при виде моих растрепанных волос, мятой одежды и вспотевшего лица.
– Как твое имя?
– Сур... Сурайя Сааб, Ваше Величество.
Ее взгляд холоден.
– Дом?
– Альдебаран.
– Разумеется, – говорит она с немалой долей презрения и жестом отпускает окруживших нас стражников. – Твое?
– Да, мое, Ваше Величество, – заикаясь, говорю я, желая провалиться сквозь землю от ее язвительного тона.
– Воспитанные молодые леди в императорском дворе не ведут себя подобным образом. Это не неряшливая рыночная площадь той вшивой дыры захолустного города, откуда ты родом. Это королевский дворец. Ты будешь вести себя с грацией и подобающе.
Ее слова сыплются, как удары хлыста, и я вздрагиваю от каждого сжигающего душу щелчка. Мой желудок совершает последнее пике в полное и глубокое унижение, когда уродливый жар поднимается от шеи к щекам.
– Конечно, Ваше Величество. Простите меня.
Она бросает головной убор вниз, где его ловит садовник со стены, и с шиком разворачивает лошадь. Полдюжины сопровождающих стражников следуют за ней, остальные возвращаются на свои посты. На мгновение воцаряется мертвая тишина, за которой следует шквал неистового шепота.
Каждая оставшаяся пара глаз во дворе обращается ко мне, а находящиеся поблизости избранные даже не пытаются скрыть своего восторга от такого скандала. Женщины, которых я заметила по прибытии, открыто смеются над моим позором, и я сжимаюсь. Никакое количество нарядной одежды не сотрет такого появления, как у меня, по крайней мере в этом столетии.
– Создатель, как я могла быть такой песками проклятой дурой? – шепчу я себе.
– Не то чтобы дурой, – вмешивается слишком самодовольный голос. – Скорее неосмотрительной или дерзкой?
