Текст книги "Наследница Звездного Света (ЛП)"

Автор книги: Амали Ховард

сообщить о нарушении

Текущая страница: 2 (всего у книги 24 страниц)

Глава 2

Лале вырывает у меня свиток и вздыхает.

– Можешь сколько угодно быть подозрительной, но большинство женщин Ориндхры убивали бы за такой шанс, включая меня. И я знаю тебя. Даже если ты не хочешь замуж, ты бы продала свою одержимую душонку, чтобы попасть в этот дворец, признай!

Я не могу сдержать улыбку. Лале действительно знает меня, слишком хорошо. С нежностью взглянув на портрет матери, я пытаюсь унять волны тревоги и предвкушения, угрожающие захлестнуть меня своим хаотичным приливом, и сосредоточиться на хорошем.

– Как думаешь, что там внутри?

– Вот это другой разговор! – Лале смеется и обнимает меня, ее карие глаза загораются от волнения. – Полы из золота, инкрустированные драгоценными камнями. Меха повсюду. Богатые ковры такие пушистые, что ноги утопают в них, словно в роскошных мягких тапочках. Прекрасные ткани и гобелены на стенах. И везде слуги!

Ухмыляясь, я с головой включаюсь в нашу игру.

– Моя комната будет в сто раз больше этой, с кроватью, где поместится десять человек, и одеялами такими тонкими, что они будут сделаны из пряжи ручного прядения.

Лале не уступает мне в энтузиазме:

– И ванна такая огромная, что ты не сможешь проплыть от одного конца до другого, задержав дыхание.

Я вздыхаю от абсурдного удовольствия при этой мысли.

– Я передумала. Я бы продала душу Принцу Джаведу только ради ванн. Если меня выберут его невестой, он не сможет оторвать меня хотя бы от полдюжины ванн в день.

– Ты будешь самой чистой принцессой во всей Ориндхре, – говорит Лале, ухмыляясь. – Может, это будет достаточной причиной, чтобы ты наконец решилась на мужа. Смыть с себя часть этого шлака и сажи.

– Эй! Я не настолько грязная.

Она изображает кулаком эротический половой акт, двигая им ко рту, одновременно просовывая язык за щеку.

– Недостаточно грязная, по моему мнению.

Я сильно краснею, но мы разражаемся приступом смеха, и внутри меня расцветает радость.

– Как думаешь, во дворце есть библиотека?

Лале подмигивает.

– Спорим, там огромная, толстая, переполненная библиотека.

– Не думаю, что мы говорим об одном и том же. – хихикаю я.

Она игриво шевелит своими безупречно выщипанными бровями и разводит руки на длину чего-то слишком большого, чтобы любой человек мог комфортно это принять.

– Думаю, толстая – это именно то слово, которое я имею в виду. Или, может быть, даже набухший, пульсирующий, разбухший, громоподобный.

– Ты зациклена на сексе!

– А тебе нужно последовать моему примеру, чтобы вымести паутину, пока ты не начала высиживать там армию пауков.

Прижав руку к груди, я изображаю оскорбленный вздох.

– Там у меня нет никакой живности, премного благодарна. – Я кидаю в нее подушку, и мы еще немного хихикаем, когда голос моего отца проникает сквозь двери сарая из таверны через дорогу.

– Сурайя!

– Дерьмо, мне скоро домой, – говорит Лале, вскакивая и гримасничая. – Создатель, не могу дождаться, чтобы увидеть лицо Симин, когда она узнает.

– Лале, может, пока сохраним это в тайне, – говорю я. – Между нами, пока что.

Она смотрит на меня так, будто хочет поспорить, но потом сжимает губы и кивает.

Я тщательно осматриваю кинжал, готовя его к финальной заточке и полировке, затем заливаю угли в горне водой и убираю молот с инструментами. Стираю песок и пятна джаду с пальцев в стоящем рядом ведре, вытираю шею и подмышки и меняю комбинезон на простую черную юбку с блузкой. Пальцами расчесываю непослушные локоны, выбившиеся из кос, и заплетаю их заново, прежде чем мы с Лале решаемся выйти под палящий зной и пересечь переулок к черному входу в гостиницу.

Едва мы входим на кухню, теплый, маслянистый запах свежеиспеченного хлеба заставляет мой желудок довольно заурчать, напоминая, что я ничего не ела с самого завтрака много часов назад. Кухня гудит, как растревоженный улей: звон кастрюль смешивается с болтовней, пока помощники поваров принимают указания от главного повара – маленькой, круглой, как клецка, женщины, которая к тому же приходится мне тетей, сестрой-близнецом моей матери. Несмотря на разницу в телосложении, сходство между нами поразительное. У нас обеих одинаковые большие серые глаза, выразительные скулы и буйные, черные как смоль кудри.

Поймав ее взгляд, я машу рукой. Она спешит подойти, чтобы заключить и меня, и Лале в объятия, прижимая нас к щедрым складкам своей груди. От нее пахнет теплыми специями и солнечным светом... всем тем, что напоминает мне о доме.

– Доброе утро, Амма, – хором произносим мы, когда она отпускает нас.

– Ты слышала? – шепчет Лале, прежде чем я успеваю ее остановить. – Король пригласил нашу Сурайю во дворец, чтобы представить ее как потенциальную невесту для принца!

Глаза Аммы расширяются, пока я сверлю взглядом свою длинноязыкую лучшую подругу. Вот тебе и сохранить что-то в тайне дольше, чем на две гребаные минуты.

– Неужели? – отвечает Амма, и я поражена тревожным, мрачным выражением, появляющимся на ее лице. – Невесту, говоришь?

– Вряд ли. Я не собираюсь замуж, Амма, – говорю я, хмуро глядя на не слишком-то раскаявшуюся Лале. Я знаю, она рада за меня, но все же мне хотелось бы исподволь подготовить мир к тому, чтобы узнать мои личные дела, с которыми я сама еще не смирилась. Без сомнения, новость уже разносится как лесной пожар среди подслушивающего кухонного персонала. В этой таверне любой шепот превращается в рев. – Если я и поеду, то только ради приключения – увидеть Калдари и дворец. Никто меня там не заметит.

Амма одаривает меня дразнящей улыбкой, но она кажется натянутой.

– Может, если бы ты не выглядела как трубочист, все было бы иначе.

Она выуживает чешуйку пепла из моих волос, пока я выскальзываю из ее хватки.

– А теперь ешьте, ешьте, – велит она нам, пододвигая две тарелки. – Набирайтесь сил. Сильный ум требует сильного тела.

Она уходит по делам, и мы с Лале, не нуждаясь в уговорах, набрасываемся на слоеные лепешки и острый нут с картофелем. Язык приятно пощипывает, когда пряное пюре касается вкусовых рецепторов. Амма – лучший повар во всем Кобане. Спорить готова, даже дворцовые повара в Калдари с ней не сравнятся. Мы с Лале молча едим, пока не набиваем животы. Я улыбаюсь, когда лучшая подруга довольно похлопывает себя по животу.

– Ты же говорила, что тебе пора.

Она подмигивает.

– Девушка должна есть.

– Ты здесь только потому, что тебя кормят, – дразню я. – Признай.

– Признаю вину и принимаю наказание. – Она облизывает губы и вздыхает. – Эта женщина стоит на вес джаду. Дяде Хассану нужно прибрать ее к рукам, пока кто-нибудь не украл ее.

При упоминании отца я встаю. Лале не ошибается. Меня всегда интересовало, почему Амма не вышла за него замуж после того, как моя мать умерла более десяти лет назад, поскольку очевидно, что между ними глубокая связь. Но они оба, кажется, довольны тем, как есть – она повар, а он владелец гостиницы. Пока она часть нашей жизни, я счастлива.

Я осматриваю шумную кухню и замечаю Амму, тихо беседующую с моим отцом, чье обветренное лицо стало напряженным. Она жестикулирует руками – явный признак того, что она чем-то расстроена, и с каждым выразительным взмахом, сопровождающим ее лихорадочные слова, его спина выпрямляется все больше и больше.

Что они говорят?

Я быстро машу Лале на прощание, почти выпроваживая ее за дверь в своей спешке подслушать. Я знаю, что подслушивать частный разговор нехорошо, но если речь обо мне или о том, что так встревожило Амму ранее, то я хочу знать. Я подкрадываюсь ближе, пока до меня не доходит низкий баритон отца.

– Она не может ехать.

Они точно говорят обо мне.

– Прошло почти двадцать пять лет. Это может быть просто совпадением. – Я настораживаюсь. Совпадением для чего? Он проводит рукой по бороде и издает сквозь зубы рычание разочарования. – Ты не думаешь, что она знает, правда?

Он имеет в виду меня или кого-то другого? Очевидно, меня держат в неведении относительно чего-то важного, и любопытство захлестывает меня. Я хмурюсь и напрягаюсь, чтобы расслышать ответ Аммы.

– Нет. Защита моей сестры все еще сильна. Она умерла, чтобы создать ее. Мы должны оберегать ее, Хассан.

По позвонкам моей спины пробегает холодок. Моя мать умерла от изнурительной болезни. Но то, как говорит Амма, звучит иначе... словно ее смерть была преднамеренной. Чтобы защитить меня. Вопросы роятся в моем мозгу, как личинки песчаных червей. Как можно защитить кого-то, умерев? Ее слова не имеют никакого смысла.

Расстроенная Амма подается вперед, чтобы обнять отца, и я, с бешено колотящимся сердцем, крадучись возвращаюсь туда, где мы сидели с Лале. Когда Амма возвращается, я открываю рот, чтобы спросить о их разговоре, но пустой взгляд в ее глазах останавливает меня. Я никогда не видела свою милую, нежную, улыбчивую Амму такой мрачной. Почему у нее такой вид, будто наступает конец света?

– Амма? – осторожно начинаю я. – Все в порядке?

– Да, дитя, – тихо отвечает она, но я знаю, что она сама в это не верит. В ее словах не хватает той яркой, непоколебимой убежденности, к которой я привыкла. Мне хочется надавить, спросить о том, что я подслушала, особенно о моей матери, но что-то останавливает меня. Возможно, застывший страх в ее глазах.

Благоразумно решив не настаивать, я направляюсь в таверну, но мне все еще не по себе.

Очевидно, они не хотят, чтобы я ехала в Калдари, но почему? Не считая того, что меня, никому не известную девушку, выбрали для участия в тошнотворном смотре невест принца – тьфу, – я ведь буду не одна. Едут еще две местные девушки, которых я знаю с рождения. Вместе веселее, верно? К тому же в Ориндхре браки по расчету – обычное дело, так что в этих поисках невесты нет ничего необычного. Брак здесь – скорее сделка, чем союз по любви. Последнее, как в случае с моими родителями, большая редкость.

Не то чтобы я на самом деле хотела быть одной из кандидаток принца.

Но если светлой стороной этого предприятия будет бесплатная поездка во дворец с таким комфортом, какой мне за миллион лет не позволить, то Лале совершенно права. Не говоря уже о том, что у меня может появиться шанс увидеть дворцовую кузницу – мечту любого оружейника...

Мне просто нужно сделать все возможное, чтобы остаться незамеченной. Если повезет, принц быстро кого-нибудь выберет, и я очень скоро вернусь туда, где мне и место.

Убедившись, что все стойки вычищены, а полы натерты, что затхлые запахи минувшей ночи сменились ароматом лаванды в глиняных горшках по углам и сладко пахнущими благовониями на каминной полке, я медленно подхожу к отцу. Он стоит у входа в гостиницу, и, слава звездам, выражение его лица не такое зловещее, как у Аммы.

– Доброе утро, Папа, – говорю я и набираюсь храбрости. Мне отчаянно хочется спросить его, о чем они говорили раньше, но я также не хочу признаваться в подслушивании. – Амма рассказала тебе новости? – он бросает на меня замкнутый темный взгляд и издает уклончивое мычание, пока поднимает свежую бочку с элем на платформу позади нас. – Мне не терпится увидеть некоторые места, которые любила Мама. Дворец действительно похож на ее картину?

Он вздрагивает, словно я ударила его ножом.

– Ты не можешь ехать. Ты нужна нам здесь. – Он поворачивается ко мне, челюсть как камень, но его взгляд смягчается, видя мое растерянное выражение лица. – Калдари – не место для молодой женщины. Твое место здесь.

– Это бал, Папа, а не пожизненное заключение, – мягко говорю я. – И кроме того, это вызов от короля. Мы не можем отказаться. Подумай, как это отразится на нашей семье. Привлечение внимания или гнева короны плохо скажется на бизнесе.

Его глаза врезаются в мои, столько эмоций мелькает в его радужках, что я едва могу их различить, но больше всего выделяется намек на страх. Почему он выглядит таким испуганным? Мой большой, коренастый, суровый отец не боится ничего.

Колокольчик над дверью звенит, когда кто-то входит в таверну, разряжая напряжение между нами.

– Мы поговорим об этом позже, – хрипло говорит он и протягивает руку, чтобы похлопать меня по плечу. – Я просто хочу, чтобы ты была в безопасности, моя горошинка.

Что-то тяжелое и безнадежное в его тоне задевает мое сердечко.

– Я знаю, Папа, но я взрослая женщина. – Я пытаюсь улыбнуться. – Ты не можешь пеленать меня вечно.

К моему ужасу, глаза моего папы блестят от непролитых слез.

– Хотел бы я. Иди, у тебя клиенты.

Разговор и странное состояние отца оставляют меня еще более встревоженной. Но поступает все больше посетителей, и я вынуждена переключить на них внимание.

У нашей семьи дела идут хорошо. Удачное расположение и качественная еда сделали большинство местных жителей постоянными клиентами. К нам каждый год возвращаются путешественники со всех концов королевства, отчаянно желая отведать одну из знаменитых лепешек Аммы или ее густое козье рагу. Другие возвращаются за восхитительным горьким элем моего отца, приготовленным по многовековому секретному семейному рецепту. Но большинство сходится во мнении, что именно гостеприимная, радушная атмосфера делает гостиницу Сааб такой особенной.

– Поздравляю, Сурайя! – кричит один мужчина, поднимая бокал, чтобы произнести тост за меня.

Мой переполненный желудок тревожно переворачивается. Я бормочу благодарность и опускаю голову, проходя за длинную перегородку, отделяющую бочки с вином и элем от обеденного зала, и достаю тряпку, чтобы натереть до блеска полированное дерево.

– Глинтвейн, – гремит голос, и горсть монет со звоном падает на стойку. Я стараюсь не поморщиться. Это Кирилл, местный житель, который постоянно просит меня выйти за него замуж, несмотря на мои неизменные отказы. Поначалу я думала, что ему нужна таверна, но он и так довольно богат. Хотя он недурен собой, меня в нем ничего не привлекает.

Заставив себя принять любезный вид, я наливаю ему глинтвейн.

Он осушает напиток одним глотком и вытирает рот тыльной стороной рукава.

– Я слышал новости.

Быстро, как змея, его рука тянется и накрывает мою, прежде чем я успеваю отдернуть. Я пытаюсь вырваться из его хватки, но его пальцы держат крепко.

– Отпусти, Кирилл.

– Выйди за меня вместо него.

– Нет. – Я выворачиваю руку и впиваюсь ногтями в мягкую часть его запястья между сухожилиями, и он морщится, его хватка ослабевает.

– Я богат, – говорит он, прижимая ушибленное запястье, пока я отступаю за пределы его досягаемости. – Я могу дать тебе все, что ты захочешь, лучше, чем все, что король может предложить тебе в этой цитадели грехов.

– Кирилл, – предупреждающе бормочу я, – говори тише.

– Я рискнул бы смертью, чтобы убедить тебя в своей верности.

– А моей жизнью тоже рискнул бы? – парирую я, страх сжимает горло. – Или жизнью моего отца?

Он смотрит на меня.

– Я бы рискнул, если бы это могло спасти тебя от того, что ждет впереди, – говорит он приглушенным тоном. – Если Принц Джавед выберет тебя, он погасит свет в твоих глазах. Он развращен. Арканист, закладывающий собственную душу в обмен на магию смерти...

– Пожалуйста, прекрати, – умоляю я, тревога превращается в лед на моей покрытой мурашками коже.

Зал становится все многолюднее, а шпионы короля повсюду: смотрят и слушают. Любой намек против королевской семьи считается государственной изменой, и найдутся те, кто продаст родную мать за мешок золота. Мне хочется уйти, но я боюсь, что Кирилл не замолчит, даже если я это сделаю. Или что он заговорит громче.

Если явится королевская стража, таверну обыщут. Я вспоминаю о своем только что выкованном кинжале с джаду, спрятанном в мастерской, и страх покалывает затылок.

– Дахака знают, что на кону, – безрассудно извергает он. – Как ты думаешь, почему они так яростно борются? Они знают, что грядет, когда Король Зарек уступит свою корону этому избалованному принцу-еретику. Он возвестит эру тьмы и смерти!

– Зачем ты это говоришь? – шиплю я.

– Так написано, – говорит он. – Есть пророчества…

Я резко обрываю его взмахом руки и качаю головой.

– Я не верю в прорицания или астрологические предсказания, и тебе не советую.

– Пообещай мне, что ты не поедешь. – С безумным взглядом он подается вперед. – Ты должна найти способ отказаться. Королева уничтожит...

– Тебе не о чем беспокоиться, – твердо говорю я, делая глубокий вдох и придавая лицу бесстрастное выражение. – Клянусь, я последняя женщина, которую выберет принц. Пожалуйста, не волнуйся обо мне. – Я пододвигаю к нему полный кувшин вина, надеясь заставить его замолчать. – За мой счет.

Резко отдернув руку, я быстро, в панике сбегаю в другой конец стойки, и мое сердцебиение возвращается к норме только после того, как Кирилл осушает кувшин, бросив на меня тревожный взгляд, и уходит без дальнейших инцидентов. Я с облегчением выдыхаю.

Я слышала достаточно разговоров в гостинице, чтобы знать, что не многие согласны с политикой монархии, так что неудивительно, что Кирилл смотрит на это празднование помолвки с таким подозрением. И ходят слухи, что принц развращен, это правда, но я никогда не слышала ни шепотка о том, что он арканист. И не существует такой вещи, как магия смерти. Или любой магии, кроме тщательно охраняемых запасов джаду. Если верить историям, столетия назад Королевским Звездам поклонялись, и акаша, бесконечный эфир вселенной, свободно текла по мирам переливающимися реками, и магия была в изобилии. Но когда первые Короли Ориндхры отвергли старых богов и Королевские Звезды, акаша начала иссякать и в конце концов увяла.

Обвинения нелепы.

Я пытаюсь стряхнуть зловещую тяжесть, опустившуюся на мои плечи. Бредни Кирилла – бессмыслица, но гнетущее чувство задерживается, как и кислый привкус, который я не могу проглотить.

Посетителей стало меньше, я решаю, что короткая прогулка поможет проветрить затуманенный мозг и успокоить желудок.

Я незаметно выскальзываю через черный ход кухни и, нахмурившись, смотрю на внезапно затянутое тучами небо. Здесь дожди редки, меньше десяти дюймов в год, но когда они идут, небо может выглядеть угрожающе. Низкие тучи застилают солнце зловещей серой пеленой.

Я не смотрю под ноги, моргая от внезапной острой боли в висках, поэтому не замечаю сгорбленную старуху, преграждающую мне путь в начале узкого переулка, пока мы не сталкиваемся почти нос к носу. Бормоча извинения, я пытаюсь обойти ее – но сморщенная рука выстреливает вперед и хватает меня за запястье.

– Сетаре сар локкар, – шепчет она.

– Простите? – переспрашиваю я, и по коже пробегает холодок. Я оглядываюсь через плечо, но в переулке, кроме нас, никого нет. От ее пальцев к моей коже проскакивает искра сырой энергии, и я вскрикиваю, пытаясь вырвать руку. Но она держит крепко, хватка удивительно сильная. – Кто вы? Отпустите меня!

Она поднимает глаза цвета мерцающего сумеречного неба, и внезапное спокойствие нисходит на меня. Старуха быстрым движением поворачивает мое запястье и ногтем очерчивает линии на моей ладони, эти блестящие, усеянные звездами глаза следят за его путем. Я знаю все линии, к которым она прикасается – сердца, головы, жизни и судьбы, – гадательные линии судьбы. То самое, над чем я только что насмехалась перед Кириллом несколько минут назад.

Я борюсь с желанием сжать пальцы в кулак, чтобы защитить ладонь от пронизывающего взгляда этой женщины. Я, может, и не верю в прорицания – по крайней мере, сейчас, – но это не значит, что я хочу, чтобы она копалась в моей личной судьбе.

– Что вы делаете? Отпустите!

Но она игнорирует меня, ее хватка не ослабевает. Ее пальцы пульсируют на моей коже, очерчивая форму в центре моей ладони между пересекающимися линиями, и странное ощущение расцветает на их пути. Я быстро моргаю, так как серебристое свечение, кажется, освещает путь ее пальца.

Какого хрена?

Должно быть, мне мерещится, но там, на моей ладони, мерцающая пятиконечная форма, которая также отдаленно напоминает букву М.

Хиромантия не чужда мне. Моя мать говорила, что наши ладони – это карты наших душ. Когда я была маленькой, она целовала и читала мои ладони перед сном, обводя мои линии и делая предсказания о моем будущем... о том, как я буду любить, жить или учиться. Но это были игры, чтобы развлечь ребенка.

– Сетаре сар локкар, слуга звезды. – Ее глаза возвращаются к моему лицу, которое она изучает с пугающей интенсивностью. – Еще не пробужденная, она крепко спит. Судьбы будут ждать, пока их не призовут.

Ее низкий, певучий голос напоминает пародию на крикливых прорицательниц, приезжающих на летние ярмарки.

– Вы говорите загадками, – усмехаюсь я. Но сердце колотится.

– Где она ступает, там следует смерть.

Так же внезапно, как схватила, она отпускает мою руку и, шаркая, уходит в сгустившийся мрак соседнего переулка, исчезая между зданиями. Я делаю шаг за ней, но больше не вижу ее, словно тьма поглотила ее. Я смотрю на свою ладонь – больше не светящуюся, слава пескам – и сжимаю ее в кулак.

Мое сердце колотится, страх бурлит в венах, и я борюсь с желанием броситься наутек, как испуганный кролик, в безопасность гостиницы. Я не суеверна и должна бы знать лучше, чем позволять пророчествам глупой старой гадалки действовать мне на нервы. Но после загадочных слов Кирилла в баре, а также скрытного поведения Аммы и Папы, я чувствую, что вот-вот произойдет что-то ужасное.

Молния разрезает потемневшее небо, заставляя меня подпрыгнуть, и вспышка света на секунду лишает меня способности видеть. Тени, кажется, наступают на меня со всех сторон, тьма растягивается и зевает, словно живой зверь. Я – всего лишь ничтожная песчинка в ее владениях. Я в ее власти. Кожа покрывается мурашками.

Я не боюсь темноты.

Многослойный шепот, долетевший в ответ, был призрачным и эхом разнесся отовсюду сразу: А стоило бы.