Текст книги "Наследница Звездного Света (ЛП)"

Автор книги: Амали Ховард

сообщить о нарушении

Текущая страница: 5 (всего у книги 24 страниц)

Глава 6

Теневые щупальца чувственно скользят по моим ребрам, прохладные прикосновения – невесомые и дразнящие. Преисподняя, они даже знают, что мне нравится... и как мне это нравится. Они запомнили каждый дюйм моего тела и нанесли на карту, как неизведанную территорию, которую планируют завоевать.

И они завоевали...

Мои запястья привязаны над головой, и дымчатые щупальца раздвигают мои ноги, приковывая их к столбикам кровати, словно какую-то плотскую жертву их богу и господину. И внезапно я чувствую, что он стоит там – мой безликий теневой властелин – всегда наблюдающий, вуайерист, который не может с собой совладать.

– Присоединяйся, – уговариваю я, постукивая пальцами вниз по голому животу к раздвинутым бедрам, которые удерживают широко раскрытыми полосы тени. – Это все для тебя.

– Я не могу. – Его голос – рык зверя.

скользят по моим ребрам, прохладные прикосновения – невесомые и дразнящие. Преисподняя, они даже знают, что мне нравится... и как мне это нравится. Они запомнили каждый дюйм моего тела и нанесли на карту, как неизведанную территорию, которую планируют завоевать.

– Уничтожь меня, – умоляю я бесстыдным хныканьем. – Пожалуйста.

– Боги! – Его тени разрываются и снова сгущаются, мгновенно окружая меня и доставляя удовольствие повсюду сразу – гладкое, толстое щупальце погружается и глубоко сворачивается с безжалостной, эротичной точностью – и я бурно срываюсь в пропасть.

А затем он исчезает с яростным ревом, от которого дрожат мои кости.

Я просыпаюсь рывком, и это происходит в вихре движения в моей комнате, когда мои служанки врываются в мою спальню. Я смахиваю с глаз запекшуюся со сна пыль и подавляю желание зарыться головой под шелковые подушки, мое сердце и низ все еще вибрируют от удовольствия.

Какого хера это было?

Моим снам никогда раньше не хватало этого хаоса и жара, движимых нечеловеческим присутствием – поразительным, возвышающимся мужчиной, окутанным тенью – и, хотя воспоминания туманны, детали ускользают, моя кожа натянута от осознания, а ночная рубашка липкая от пота.

Это не первый раз, когда мне снятся эти сны – Лале постоянно сетует на мою привязанность к вымышленным ночным мужчинам – но впервые они кажутся настолько реальными. Более того, я почти уверена, что кончила во сне. Спасибо, теневой любовник. Я все еще чувствую ласку его магии на разгоряченном теле, и висцеральное воспоминание о том последнем чувственном прикосновении заставляет меня краснеть. Я подношу руку к голове и стону.

Волосы после секса в одиночку. Мои любимые.

С недовольным вздохом я сажусь.

– Что происходит? – спрашиваю я одну из служанок, когда та спешит с подносом. Воздух наполняется запахом горячего жареного кофе, и этого более чем достаточно, чтобы подползти к краю кровати и встать на нетвердые ноги. С зевком я спешу к заставленному столу у окна.

– Завтрак, миледи, – говорит моя служанка и протягивает мне дымящуюся чашку кофе. – Перед состязанием гладиатрикс.

Я чуть не выплевываю кофе. Я качаю головой. Какой бы туманной я ни была, возможно, я ослышалась.

– На мгновение мне показалось, ты сказала гладиатрикс.

Она кивает и указывает на свиток сбоку от моего подноса.

– Боевое зрелище – следующее испытание. – На ее лице полно жалости, словно у меня мало шансов пережить этот раунд. Возможно, она права. – Люди уже делают ставки на то, кто может умереть, – мрачно добавляет она.

У меня пересыхает во рту. Корона планирует выставить несколько дюжин девушек на арену и сказать: Сражайтесь, да победит сильнейшая? И любая из женщин, которым не удалось поесть прошлой ночью, сегодня будет в невыгодном положении. Как садистично.

И как расчетливо, подсказывает мой разум.

Загадка прошлой ночью могла быть предназначена для того, чтобы нивелировать боевое преимущество женщин из дома Антарес на песках. Они не особенно преданы знаниям, предпочитая мускулы осознанности. За исключением Клем, хотя у нее тоже не вышло. Моя кожа покрывается мурашками от нервов – в любом боевом сценарии Антарес определенно будет иметь преимущество над учеными из Регула или художницами из Фомальгаута. Или ремесленниками вроде меня.

Даже если я сильна благодаря работе в кузнице, я не обучена сражаться с рождения.

– Девушки, которые не ответили правильно прошлой ночью... они выжили? – с трепетом спрашиваю я свою служанку, зная, что слухи среди прислуги распространяются быстро. На кухне в гостинице Сааб всегда все знали.

– Они живы, – говорит она, но не распространяется.

Онемевшими пальцами я ставлю чашку и тянусь к инструкциям. Первая строка – по приказу королевы – заставляет мой желудок сжиматься. Я даже не знаю, почему меня удивляет, что от нас ожидают сражений. Верхом на той великолепной лошади она была воплощением воительницы. Она не потерпела бы изнеженную женщину для своего сына – состязание гладиатрикс отделило бы овец от козлищ. Возможно, она сама родом из Дома Антарес.

Вспоминая свое обещание выжимать максимум из плохой ситуации, я снова просматриваю послание. Единственные инструкции, которые предлагает свиток, – быть готовой к полудню. Что дает мне два часа, чтобы найти библиотеку или кузницу. Я решаю выбрать второе. В библиотеку я пойду позже, с Клем, если она еще здесь и захочет. Я возношу молитву всем, кто слушает, чтобы она была жива и здорова.

Я быстро запихиваю в рот одну из булочек с подноса, заворачиваю вторую в салфетку на случай, если увижу Клем, и залпом допиваю вторую чашку кофе, прежде чем бежать в купальню завершать утренние омовения. Когда я выхожу, то вижу, что служанки приготовили одеяние, в которое мне надлежит облачиться: темно-лесные зеленые кожаные доспехи с яркими бронзовыми акцентами, несущими герб Альдебаран – ветвистое дерево и весы, – мягкие, отполированные и красиво сшитые брюки и туника.

Учитывая эмблему дома, я подозреваю, что все женщины будут одеты в нечто подобное. Одевшись, я приседаю и прыгаю, а затем скручиваю тело в воздухе с довольной ухмылкой. Еще и эластично.

– Высокий хвост, пожалуйста, с петельками через промежутки, – говорю я второй, более тихой служанке, когда она берется за мои волосы расческой. Я достаточно участвовала в потасовках в таверне, чтобы знать: распущенные волосы, особенно такие густые, как у меня, могут быть проблемой. Хвост уберет их с лица, а когда я узнаю, с чем столкнусь, смогу либо закрутить петли в пучок на макушке, либо заправить их в рубашку.

Когда она заканчивает, я вскакиваю, хватаю высокие сапоги и быстро прячу кинжал во внутренние ножны. Пирожок для Клем засовываю в карман и направляюсь к двери.

– Миледи, ваше лицо! – укоряет меня первая служанка.

Я останавливаюсь на пороге. Я уверена, что макияж не поможет мне выиграть сражения, но я не хочу, чтобы их наказали за невыполнение работы.

– Не волнуйтесь, я вернусь вовремя, чтобы вы успели сделать меня презентабельной, – говорю я, закрывая дверь прежде, чем они успевают возразить.

Дворцовые коридоры полны слуг, некоторые несут охапки белья, другие – подносы с завтраком. Хотя несколько других избранных слоняются по коридору за пределами своих комнат, никто не обращает на меня особого внимания – но я талантлива в умении быть невидимой, когда рядом нет лживых, несносных принцев. Выбросив его из головы, я на мгновение замираю, чтобы полюбоваться массивными золочеными фресками, изображающими как батальные, так и пасторальные сцены, которые украшают стены, детализируя некоторые страницы истории Калдари. Все в этом дворце пропитано роскошью... и все же что-то кажется не так.

Я ускоряю шаг, и через несколько минут вхожу в большой зал и пересекаю его, выходя во двор.

Наконец-то свобода!

– Простите, – говорю я молодому пареньку, несущему ведро овса. – Где находится дворцовая кузница?

Его глаза расширяются, предположительно потому, что я одна из избранных, но затем он указывает в сторону хорошо подстриженных изгородей и убегает. Полагаю, общее направление лучше, чем ничего. Я направляюсь туда, куда он указал, и оказываюсь у входа в пышный садовый лабиринт. Радостный смех срывается с моих губ. Я узнаю это место! Лабиринт нарисован на левой стороне картины дома.

Мы с Мамой часто притворялись, что должны найти драгоценный камень в его центре. Мы обводили линии на картине, делая выбор, куда повернуть. Хотя сначала я безнадежно заблуждалась, она точно знала, как добраться до центра, побывав в этом самом лабиринте.

Я вдыхаю ароматный воздух, гадая, стояла ли она когда-нибудь на этом самом месте. Я прохожу мимо первой живой изгороди и колеблюсь. Но когда я стою на солнце, путь к сердцу лабиринта возвращается ко мне внезапным потоком. Я вижу его мысленным взором и следую поворотам, которые мы прокладывали вместе, наслаждаясь уединением и звуком ветерка, шелестящего листьями вокруг меня.

Я знаю, что приближаюсь к центру, когда слышу приглушенный плеск фонтана.

И голоса.

Один – трепетный и высокий, а второй принадлежит... Принцу Джаведу.

С резким вдохом я прижимаюсь к листьям и выглядываю в ближайший просвет в изгороди. Принц прижал одну из своих избранных, рыжую из двора, к колонне, его рука у нее под юбками. Она, кажется, не против, ее хихиканье наполняет пространство, пока его другая рука ощупывает перед ее корсажа. Если соблазнение – часть процесса отбора принца, то можете вычеркнуть меня.

– Ваше Высочество, – взвизгивает она и шлепает его по руке.

С рыком, от которого волосы на моем затылке встают дыбом, та же самая рука хлещет по ее горлу.

– Ты только что ударила наследника престола? – рычит он.

Ее лицо становится багровым, когда его пальцы сжимаются.

– Конечно нет, Ваше Высочество.

Я не вижу его выражения, но я вижу, как его пальцы сжимают ее тонкую шею, и слышу крошечные, панические хрипы ее дыхания. К херам это. Я не могу просто стоять и смотреть, как он причиняет ей боль! Но прежде чем я успеваю сделать шаг вперед, рука закрывает мой рот, а рука обхватывает мою талию. Крик застревает в горле, когда теплые губы касаются мочки моего уха.

– Не глупи. Он казнит тебя.

Это голос, принадлежащий... второму принцу.

– Я сейчас отпущу тебя, – шепчет он. Как только его руки ослабевают, я с силой всаживаю локоть назад, получая удовольствие от тихого стона, который вырывается у него, несмотря на боль, пронзившую мое предплечье. Из чего он сделан? Из горящих скал?

– Он причиняет ей боль! – свирепо шепчу я ему в ответ.

– Он кронпринц.

Ярость переполняет меня. – Это не значит...

– Да, – мягко говорит он. – Это значит, что он может делать все, что захочет. Не волнуйся, он не причинит ей вреда, но если ты ворвешься туда, я не могу гарантировать, что тебя не постигнет та же участь. Кроме того, смотри. – В его голосе появляется хрипотца, от которой по моей коже бегут мурашки.

Я поворачиваюсь обратно, и обе руки Принца Джаведа заняты – одна все еще обхватывает ее горло, а другая зажата между ее ног. Ее голова запрокинута, и она выглядит так, будто находится во власти... удовольствия. Не боли. Ну, может, немного боли. Жар поднимается к моей шее.

– Еще, – выдыхает она.

Мои щеки пылают, когда Принц Рошан наклоняется.

– Это называется игра с дыханием. И некоторые из избранных надеются таким образом опередить других, чтобы заслужить его благосклонность.

– Это называется удушающая игра. Некоторые из избранных надеются таким образом заполучить его благосклонность.

– Я знаю, как это называется, ты, осел. Не надо мне тут читать лекции по-принцеки.

Не то чтобы у меня был практический опыт, но те теневые щупальца в моих снах прошлой ночью подобрались невероятно близко.

Принц ухмыляется и манит меня пальцем следовать за ним. Я бросаю последний взгляд на фонтан, потому что не удивлюсь, если принц Джавед вообще пренебрегает согласием. Но дама... опускается на колени, и это мой сигнал отвернуться. Без осуждения, но лицезреть драгоценности наследного принца – не то, чем я хочу запомнить этот день.

Молча я поспешно иду за принцем Рошаном, пока мы не достигаем другой поляны в глубине лабиринта. В причудливой беседке с тонкими мраморными колоннами и двускатной крышей, меж двух статуй, стоит маленькая, богато украшенная скамья. Вьющиеся розы обвивают их.

Я хмурюсь на него, осознавая, как близко он был позади меня ранее. Я ничего не слышала. – Ты следил за мной?

– Я здесь живу.

– Ты живешь в лабиринте? – сухо говорю я и смотрю на него. – Ты позволил мне думать, что ты слуга.

Принц Рошан вскидывает властную бровь. Оглядываясь назад, я не знаю, как умудрилась предположить, что он садовник. Даже его выражения лица высокомерны.

– Разве? Ты поверила в то, во что предпочла поверить.

– А твои замечания о королеве?

Он улыбается.

– О, это правда. Она ненавидит меня. И нет, я не живу в лабиринте, хотя провожу здесь много спокойных часов. – Лицо принца смягчается. – Оба моих родителя дорожили этим местом. Мой отец... – его лицо искажается странной смесью гнева и печали, – тоже приходил сюда, но не с тех пор, как заболел.

Я все еще злюсь, что он меня одурачил, но не могу не реагировать на это открытое, беззащитное выражение его лица.

– Вы с отцом близки?

Его горло двигается.

– Мы были... есть... это сложно. – Он поднимает руку к волосам, запуская пальцы в темные пряди. – Он всегда хотел для Ориндхра лучшего, и я боюсь...

Я жду, но он больше ничего не говорит, хотя его кулаки сжимаются по бокам.

– Боишься? – подталкиваю я.

Он качает головой и выдыхает.

– Не обращай внимания, я в странном настроении. Эта поляна всегда делает меня сентиментальным. Куда ты так спешила раньше? – спрашивает он, меняя тему.

– Найти кузницу, – честно отвечаю я. Нет вреда в том, чтобы сказать ему правду. Его глаза расширяются от удивления.

– Тебе нравится... работа с клинками?

Я поднимаю бровь.

– Это шокирует твои принцевые чувства? Что такая женщина, как я, может ковать меч?

– Я впечатлен, если честно. Но важнее то, что я угадал твою сущность во дворе, признай.

Я чуть не смеюсь от его самомнения.

– Ты сказал, что я дочь кузнеца. А я дочь владельца таверны.

– Я заслужил славу, и ты это знаешь, не скупись.

Я все же улыбаюсь, но только потому, что он обезоруживающе очарователен.

– Смотри-ка, ты умеешь улыбаться!

Улыбка мгновенно исчезает.

– Не привыкай.

– Вот это звучит как вызов, Леди Сурайя. – Его насмешливый взгляд с золотыми крапинками скользит по всему моему телу, от воротника туники до следов ожогов на руках и до кончиков сапог, где его глаза загораются любопытством. – Твоя работа? Могу я взглянуть?

Следуя за его взглядом, я бледнею при виде моего очень заметного кинжала. Звезды над нами, должно быть, я закрепила его неправильно! Узнает ли он джаду? Конечно, узнает. Он принц, у которого, вероятно, есть тысяча собственных клинков, пропитанных стихиями.

Я думаю об отказе, но это только сделает все хуже. Каковы шансы, что меня бросят в дворцовые темницы за хранение запретного клинка?

Разрываясь между риском и бегством, я неохотно вытаскиваю кинжал из ножен. Он долго смотрит на него, но не притрагивается. Странно. В тревоге я поднимаю на него взгляд, но его лицо непроницаемо.

– Хорошая работа, – бормочет он.

– Хорошая работа? – недоверчиво переспрашиваю я. – И это все, что ты можешь сказать?

– А что ты хочешь, чтобы я сказал? Это красивый кинжал. Работа над симург на навершии исключительна.

Мои глаза расширяются. Неужели он не замечает мастерства исполнения клинка или запретных рун, выгравированных там? Мои брови сходятся вместе, когда я убираю клинок обратно в сапог, закрепляя его так, чтобы он больше не был виден.

– Это незаконно.

Усмешка, появляющаяся на его лице, тоже должна быть нелегальной, и я борюсь с внезапной перехватывающей дыхание теснотой в груди.

– Ты бы хотела, чтобы я тебя заковал в цепи, миледи? Время от времени мне нравится видеть строптивую женщину в оковах.

От его провокационного тона глубоко внутри вспыхивает искра интереса, и я в мгновенной тревоге отшатываюсь. Нет, нет, нет, этого не может происходить. Не для него!

Создатель, возьми себя в руки, Сурайя!

– Ты пытаешься меня шокировать, Ваше Высочество? – спрашиваю я с надменным наклоном подбородка, стараясь сохранять ровный голос и подавляя внезапно слишком заинтересовавшееся либидо.

Он изучает меня.

– У меня такое чувство, что тебя было бы довольно трудно шокировать.

– Я работаю в таверне. – Мои брови поднимаются. – Это не такой уж огромный скачок воображения.

Принц смеется, и теплый тембр этого смеха застает меня врасплох.

– А что, если я скажу, что это был флирт?

Мои щеки теплеют, но я слегка фыркаю.

– Тогда я бы сказала, что тебе отчаянно нужны уроки.

– Вызываешь? – парирует он, глаза сверкают.

Я почти проклинаю трепет своего пульса, который ничуть не утих.

– Нет.

Решительно мотнув головой, я сосредотачиваюсь на главном: моем кинжале и возможном заключении в темницу. Вот что важно, а не его богатый, раскатистый смех, или его дразнящая болтовня, или его дурацкое красивое лицо. Почему принц королевства не донес на меня сразу? Намерен ли он использовать это знание против меня позже? Или наказание придет, когда я меньше всего буду его ждать? Мои эмоции бурлят: тревога, желание, беспокойство.

– Пойдем, давай навестим кузницу, – говорит принц. – Перед боевыми раундами.

– О, блядь, состязание гладиатрикс! – говорю я, и он тихо посмеивается над моим языком, звук, который прожигает меня насквозь. – Который час?

– У тебя около сорока пяти минут, – сообщает он мне, сверившись с карманными часами, прикрепленными к его расшитому изумрудной нитью жилету. – Более чем достаточно времени, чтобы показать тебе кузницу и добраться до места состязаний.

Я издаю стон.

– Не если у тебя есть служанки, которые убьют тебя во сне, если ты не дашь им сделать тебя презентабельной. По-видимому, это важно, когда ты собираешься сражаться насмерть на какой-то арене.

– Внешность – это все в Императорском Доме, – говорит принц. Его рука ложится мне на поясницу, и он мягко направляет меня по узкой тропинке между изгородями. Я притворяюсь, что не замечаю теплого давления его пальцев на моем позвоночнике. – Ты хорошо справилась с загадкой прошлой ночью.

Я чуть не спотыкаюсь, пока мы быстро идем обратно к дворцу. Неужели он следил за мной?

– Спасибо, но мне просто повезло. И какова вообще была цель этого испытания? Загадки ничего не доказывают. Интеллект проявляется по-разному.

– Ах, но способность мыслить под давлением – прекрасное указание на силу духа, – парирует он с кривой усмешкой.

– Куда отправились девушки, которые провалились? Я слышала крики.

– Они спали в темницах, – говорит он.

– Это жестоко. Они женщины, а не преступницы.

Принц кивает, и его молчаливое согласие заставляет страх пробежать по моему позвоночнику, словно такая практика для него не в новинку.

– Сосредоточься на следующем испытании. Как ты только что видела, никогда нельзя быть уверенной в намерениях или настроениях кронпринца. Он любит кровавые зрелища.

– Серьезно? – Я шутила насчет части про бой насмерть, но ясно, что если замешана кровь, то борьба за выживание может быть порядком дня. Опять же, женщин отправляли в камеры в темницах за то, что они не ответили на гребаные загадки.

Он не отвечает, и вскоре мы достигаем внешнего края лабиринта. Ориентировавшись, я понимаю, что недалеко от того места, где начала. Видна куполообразная крыша самой южной башенки дворца, и я почти могу представить маму у окна, смотрящую вниз на меня. Интересно, что бы она думала обо всем этом жалком, женоненавистническом мероприятии.

С низким поклоном принц касается губами моих костяшек, и жар поднимается по руке в грудь, выбивая воздух из легких.

– Я не посвящен в детали того, что от тебя ожидается на арене, но постарайся занять оборонительную позицию в углу, если сможешь. – Его непроницаемые теплые карие глаза встречаются с моими. – И останься в живых.

– Почему ты помогаешь мне? – спрашиваю я.

– Возможно, по той же причине, по которой ты пыталась помочь той девушке с моим братом, – говорит он. – Моральный долг. Береги себя, Леди Сурайя.

Сжав руку в кулак, я смотрю, как он исчезает обратно в лабиринт. Трясу рукой, быстро шагая к дворцу, – его поцелуй будто выжжен на коже. Меня бросает в дрожь и шатает. Прикосновение его губ было таким мягким, целомудренным и формальным – обычное приветствие при дворе, как я читала, – но буря, которую оно подняло во мне, не была добродетельной ни в малейшей степени. Каково было бы ощутить эти губы где-нибудь еще? Я касаюсь двух пальцев своих губ и чувствую, как горят щеки.

Сосредоточься, дуреха, ты вот-вот умрешь, а ты фантазируешь о поцелуях!

Я добираюсь до своей комнаты с двадцатью минутами запас, и обе служанки одаривают меня одинаковыми хмурыми взглядами. Несмотря на мое желание сказать им, что мне не нужен макияж, я знаю, что мне нужно будет, чтобы они были на моей стороне в ближайшем будущем... или пока я здесь, поэтому я выдавливаю яркую улыбку.

– Мне так жаль, меня задержал принц.

Я не уточняю, какой принц, но их глаза расширяются, и неодобрение исчезает, словно по мановению волшебства. Я внутренне ухмыляюсь – обязательно буду почаще пользоваться этой отговоркой!

Я сижу смирно и неподвижно, пока мои растрепанные волосы расчесывают заново, три ряда кос вдоль каждой стороны моей головы ловко переплетают и снова собирают в высокий хвост, перехваченный золотыми заколками. Мою кожу слегка моделируют пудрой, глаза затемняют особо смелой сурьмой, веки и губы делают блестящими с помощью глянцевого тинта. Я предпочитаю руки Лале – ей удавалось делать мне макияж и при этом позволять мне чувствовать себя собой – но должна признать, я выгляжу круто, как воительница-принцесса.

По крайней мере, я буду выглядеть соответственно, а это, возможно, половина битвы.

Сразись со мной на свой страх и риск.

Как только они удовлетворены моим видом, мы присоединяемся к очереди конкурсанток, которых выстраивают и ведут к ожидающим экипажам. Я снова ищу Клем в толпе, но это море неузнаваемых тел.

Как я и предполагала, другие избранные одеты в похожие кожаные доспехи, с гордостью несущие гербы своих домов: темно-зеленый с деревом и весами для Альдебаран, бордовый с горящим факелом и свернутым свитком для Регула, темно-синий с лавровым венком и двумя птицами для Фомальгаута и серый с оскалившимся волком, скрещенными мечом и топором для Антарес. Без сомнения, последние будут доминировать в этом испытании, но я уверена, что будут и другие тесты на остроту ума, а также практические навыки, придворный этикет и художественные способности. У каждого дома должен быть честный шанс, в конце концов.

В этом раунде мне просто нужно будет постараться сохранить свою кровь там, где ей положено быть – в моем теле.

Сердце колотится где-то в горле, когда мы покидаем дворцовый двор и едем по окраинам к настоящему Колизею. Его огромные мраморные колонны перемежаются разноцветными флагами и вымпелами каждого дома. Огромное знамя висит у входа: солнце, корона и расправленные крылья, символизирующие Императорский дом, сияют золотом.

Когда мы останавливаемся, служанки уходят, и нас выстраивают в линию мрачные дворцовые стражники, ведущие к центру сооружения. Быстрый осмотр подтверждает: несколько десятков избранных выглядят бледными и усталыми, вероятно, после ночи голода на холодном полу, и женщин явно меньше, чем было вчера. Меня охватывает холод, пока я снова ищу лицо Клем. Но тщетно – либо ее здесь нет, либо я не могу ее разглядеть. И я не могу позволить страху сбить себя с толку, еще не ступив на песок.

Вместо этого я сосредотачиваюсь на изучении остальных и замечаю, что некоторые конкурсантки, кажется, сформировали группы и союзы, одни внутри своих домов, другие – смешанные. Я одна из немногих, стоящих особняком. Я также замечаю женщину из лабиринта, которая была с принцем. Меня несколько облегчает, что она цела и невредима. Довольна, если судить по ее раскрасневшимся щекам и растрепанным волосам. Видимо, принц Рошан был прав насчет того, чтобы добиваться благосклонности любыми средствами. Полагаю, если бы я хотела победить, я бы тоже использовала любые средства из своего арсенала.

Парви и Фатима обе все еще здесь, замечаю я с некоторой, пусть и ошибочной, радостью. Но когда я поднимаю руку, чтобы помахать, они быстро отводят взгляд. Я пытаюсь не позволить их явному отвержению ранить меня. Очевидно, они все еще не хотят ассоциироваться со мной, а значит, в этом испытании я тоже сама по себе.

Одна небольшая группа злобно пялится в мою сторону. Женщина с поляны с принцем присоединяется к ним, и я напрягаюсь, когда она подходит, встряхивая волнами своих рыжих волос, на ее лице застыла злобная улыбка.

– Все еще здесь, крыса? – насмехается она.

Склонив голову набок, я улыбаюсь в ответ.

– Крысы – живучие создания. – Лучше, чем скользкие змеи, которые пытаются трахнуть принца ради дополнительных очков, – хочется мне сказать, но я сдерживаю свою мелочность.

– Посмотрим, не так ли? – говорит она, ее глаза обещают, что я буду ее целью в том, что грядет на арене.

Одна из ее приспешниц, брюнетка, тоже из Регула, хихикает.

– На вашем гербе должны сидеть крысы вместо весов.

Они все смеются, но я игнорирую их. Слова не могут причинить мне боль.

Но то, что на той арене, – может.

Адреналин бурлит в моих венах, и я вдыхаю носом и выдыхаю ртом, чтобы сохранять спокойствие. Страх – это нормально, паника смертельна. Если принц любит кровавые зрелища, то можно с уверенностью сказать, что смертельные ранения возможны. Я, честно говоря, не знаю, чего ожидать, и мрачные слова Принца Рошана оставили меня опустошенной.

Найди оборонительную позицию, напоминаю я себе.

Ждать нам приходится недолго, так как рев труб возвещает о прибытии королевской семьи. Стража выводит нас на арену, широкий круг с каменистыми выступами, усеивающими песок. По периметру концентрическими кругами, построенными в восходящем порядке, выстроились мраморные колонны, и тысячи людей заполняют трибуны, шумное ликование наполняет пространство. Это не могут быть только жители Калдари – здесь, должно быть, и граждане соседних городов Вениара и Элони, пришедшие посмотреть на зрелище.

Но не они приковывают мой взгляд. Это огромный чешуйчатый зверь, удерживаемый цепями, стоящий в центре песка. Я ахаю, и несколько женщин вскрикивают от страха.

Святая мать песчаных бурь. Это, блядь, аздаха?

Я только читала о них, существах из диких земель за северными границами Ориндхра. Говорят, они умеют летать, но у этого крылья жестоко подрезаны, перепонки между костями удалены, так что они напоминают искривленные ветки. Огромный переливающийся ошейник, сделанный из джаду и покрытый арканумными рунами, обернут вокруг его шеи, и два таких же браслета охватывают его когтистые лапы. Зубы у него острые как бритва, но еще страшнее – умные, рептилоидные глаза, которые голодно следят за нашим продвижением, когда нас ведут к королевскому помосту, где сидят король, королева и наследный принц.

Королева поднимает властную руку, и толпа мгновенно замолкает. Кронпринц встает.

– Добро пожаловать, мои драгоценные избранные, – говорит он собственническим тоном, от которого мне хочется поморщиться. – Вам нравится мой питомец? Мы специально морили его голодом для этого события.

Я чувствую, как кровь отливает от моего лица. Несколько женщин начинают пятиться обратно тем путем, которым мы пришли, пытаясь добраться до выхода. В мгновение ока они падают камнями, сраженные стрелами стражников, расставленных через интервалы по верху арены. Я закрываю рот рукой, чтобы подавить крик, мои глаза прикованы к корчащимся телам женщин и алому пятну крови, пятнающему девственный песок. Леденящий ужас струится по моим венам, когда другие вокруг меня начинают плакать. Насколько я могу судить, ни одна из женщин не была смертельно ранена. Но это не делает это менее леденящим.

Или бессердечным.

Мы люди, а не блядские животные!

– Не пытайтесь бежать, иначе вас подстрелят, – предупреждает принц с жестокой усмешкой. – Единственный выход – остаться в числе последних двадцати. Гонг возвестит об окончании раунда. Оружие вон там. – Он указывает на несколько стоек с оружием в дальнем конце круга, удобно расположенных за аздахой, который уже поднялся на задние лапы в предвкушении хорошей трапезы. – Да победят сильнейшие из вас.

Шансов нет более чем для трех четвертей из нас, учитывая, что дюжина раненых уже удалена с песка, в основном это Альдебаран и Фомальгаут. Я кривлюсь при виде стражников с длинными луками и наложенными стрелами. Это гребаное бесчеловечно. Что принц пытается доказать? Неужели он правда надеется найти умную, бесстрашную, уверенную жену через все это, или это просто какая-то больная забава за наш счет?

Неужели мы настолько расходный материал?

Я отвожу взгляд от Принца Джаведа, и мой взгляд цепляется за холодное выражение лица бастарда-принца, который прибыл и встал позади своего сводного брата. Его лицо замкнуто, ничего не выражает, и я напрягаюсь от этой отстраненности. Трудно примирить человека, который целовал мои костяшки и смеялся в лабиринте, с этим холодным аристократом, созерцающим арену с такой бесстрастностью.

Затем его темные глаза находят мои, и я вспоминаю его напоминание.

Займи оборонительную позицию в углу... останься в живых.

Первое вполне выполнимо, второе – намного сложнее. Но прежде чем я успеваю осмотреться в поисках потенциально безопасных мест, раздается зловещий гонг, вибрирующий в моем теле. Что это? Значит ли это, что мы начали? Те, кто ближе ко мне, разбегаются, и я оказываюсь почти сбитой с ног, когда женщины плачут и хватают друг друга в страхе. Аздаха ревет, громоподобным звуком, от которого волосы на моем затылке встают дыбом, а в ушах звенит. Люди здесь умрут. Я просто должна убедиться, что я не одна из них.

Большинство избранных в панике бросаются к оружию, но некоторые остаются, наблюдая. Одна из них – рыжая, назвавшая меня крысой. Внезапно ошейник из джаду аздахи темнеет, и его голова резко дергается вперед. Мгновенно несколько неудачливых бегунов исчезают, проглоченные одним-единственным, хрустящим укусом, который влажным эхом разносится над песком. Желчь подступает к горлу от звука ломающихся костей, и я изо всех сил стараюсь сдержать ее, ныряя к одному из каменистых выступов и приседая, хватая кинжал из сапога. Он почти выпадает из моих онемевших, дрожащих пальцев, но я крепко сжимаю его и прижимаю к колотящейся груди.

Пошло оно все. Если я суждено стать едой для этого монстра, я не сдамся с пустыми руками.

– Дыши, Сурайя, – напоминаю я себе.

Но мой боевой клич ничего не весит, когда мое дыхание вырывается паническими толчками. Если я не успокоюсь, я потеряю сознание, и это будет конец. Я заставляю себя вдыхать на четыре счета и выдыхать на четыре. Я делаю это снова и снова, пока мои легкие не перестают сжиматься, а челюсть не расслабляется.