Текст книги "Наследница Звездного Света (ЛП)"
Автор книги: Амали Ховард
сообщить о нарушении
Текущая страница: 12 (всего у книги 24 страниц)
Глава 15
Моя одежда забрызгана пеплом и сажей, но это самое приземленное чувство за последние дни. Работа в кузнице успокаивает. Центрирует. Безопасно. Кроме кухни Аммы, нет места в мире, где я хотела бы быть больше, чем окруженная инструментами, огнем и покрытая потом.
И по крайней мере ты никого не сжигаешь...
Я отгоняю эту мысль так же быстро, как она приходит. Рошан убедил всех, что мы не ожидали случайного возгорания фонаря. Легкое, готовое прощение Арана, однако, не сильно облегчило мое ужасное бремя вины.
Пришли новости из столицы. Джавед и Морварид были быстры и безжалостны в устранении всех, кто представлял угрозу престолонаследию Джаведа, включая любых дальних родственников из дома Регула, которые могли иметь наследственные права. Даже военачальники из Антарес с собственными небольшими армиями были тихо отстранены. По слухам, олдермен Альдебаран, оспоривший позицию королевы как регента, был отправлен на арену и сожран домашним аздаха Джаведа по ложному обвинению в измене.
Опасность со всех сторон королевства. Рошан сталкивается с опасностью со всех сторон королевства.
Последнее, чем я хочу быть для него, – еще одним страхом.
Стиснув зубы, я тянусь к клинку, над которым работаю. Нет ничего лучше, чем бить куском горячего металла, придавая ему форму чего-то податливого и полезного, чтобы внести порядок в вещи. Не то чтобы у меня сейчас было много успехов. Я уже сломала две заготовки своим неритмичным, тяжелым битьем молотом.
– Эй, – говорит Рошан, заставляя меня вздрогнуть от неожиданности, когда он грациозно опирается о ближайший стол. Он был занят подготовкой с Араном, который направлялся в Индралоку за кристаллами джаду, и я была рада побыть одна, чтобы выбить часть своего разочарования.
Я останавливаюсь в работе, пытаясь игнорировать сбитый пульс при виде него.
– Привет.
Он изучает меня, его тело расслаблено. Спустя несколько дней его предплечья почти зажили, но это не мешает угрызениям совести поднимать голову каждый раз, когда я вижу новую, блестящую кожу. Аран тоже оправился с минимальными повреждениями, благодаря своим защитным рунам. Подозреваю, что он приложил руку к ускорению исцеления Рошана.
Вожделение, благодарность и стыд – восхитительный коктейль эмоций.
– Тебе что-то нужно? – спрашиваю я, голос сдавлен.
– Нет. Просто проверяю, как ты.
Шелковистые, темные кудри падают ему на лоб, и его бездонные карие глаза с золотыми крапинками устремлены на меня. Он кусает губу, и мой взгляд перескакивает на его рот. Тепло разливается по всему моему телу... не звездное, а я хочу запрыгнуть на тебя.
Создатель, что со мной не так?
Мои глаза опускаются на его покрасневший подбородок.
– Я ненавижу себя за то, что обожгла твое лицо, – говорю я, сглатывая очередную волну стыда.
– Шрамы делают нас теми, кто мы есть, – отвечает он. – А я слишком красив, чтобы этот маленький изъян что-то изменил.
– Ты обязательно шутить обо всем?
– Жить легче с чувством юмора, тебе не кажется? – Его знакомая кривая улыбка и непринужденная манера заставляют мое сердце сжиматься. Пески, я скучала по ним обоим. Подавляя желание броситься к нему, как отчаявшаяся дура, я тянусь к ближайшей тряпке и провожу по лицу.
– Нужна помощь? – спрашивает он, глядя на металл, который я только что засунула обратно в горн, и множество инструментов, разложенных вокруг меня.
После секундного колебания я киваю. Я пыталась выковать этот меч большую часть часа и безуспешно. Хотя кузнечное дело требует грубой силы, оно также требует мастерства, и сейчас у меня катастрофически не хватает последнего.
Облизывая сухие губы, я прочищаю горло.
– Что-то не так с печью. Или с металлом. Все, что мне удается – оставлять следы от молота вместо того, чтобы расплющить его, и в итоге я ломаю его. Жар распределяется не так, как в моей кузнице в Кобане.
Он задумчиво склоняет голову.
– Возможно. В разных городах разные конструкции и топливо. Может, недостаточно горячо. Или в этом металле может быть более высокое содержание ванадия, что делает его прочным и мелкозернистым. – Рошан щурится на огонь. – Нужно смотреть на цвет.
Я поднимаю раздраженную бровь.
– Я знаю. Он красный.
– Могу я.…? – Рошан наклоняется, приседая перед горном, втискиваясь между стеной и мной. Я пытаюсь не замечать, как тесно нам в узком пространстве, но почти невозможно не осознавать его длинное, стройное тело, сгорбленное рядом с моим. Он хватает одни из моих щипцов и засовывает в печь, тыкая в светящийся клинок. – С этой конкретной печью, думаю, нам стоит подождать, пока клинок не станет темно-оранжевым.
– Осторожнее, – говорю я ему, мои глаза сужаются, когда вылетает несколько искр. – Она так искрит все утро. Я бы не хотела, чтобы ты обжегся.
При этих словах я сжимаюсь от унижения. Пепел преисподней, насколько же я бестактна?
– Я тоже. – Хотя он говорит это с улыбкой в голосе. – Ты чистила зольник? Это может увеличить количество искр.
– Да. Дважды.
Я вдыхаю, когда он двигает металл, но Рошан делает все с врожденной уверенностью и легкостью. Интересно, знает ли этот человек, что такое неудача? Это грызущее чувство отчаяния снова пронзает меня... вероятно, именно поэтому я постоянно ломаю проклятую сталь. Держу пари, будь у него эта магия, он бы уже научился ее контролировать, использовать и овладел бы ею.
Внимание Рошана сейчас занято клинком в печи, но мы днями танцевали вокруг темы о том, какое я проклятое звездами чудовище. Хранитель Звезд с симургом как его бессмертной, магической формой. Жар-птица смерти и возрождения. Разрушение и надежда в одном флаконе. Значение этого существа не ускользает от моего внимания – моя мать называла меня так с самого детства. Как бы я хотела, чтобы она была здесь сейчас.
– Видишь? Теперь это красивый оранжевый цвет, – объявляет Рошан, привлекая мое внимание обратно к себе. – Думаю, узнаем, когда начнем ковать. Можно?
Он ухмыляется мне, и тепло разворачивается в моем животе. В глубине души я знаю, что эгоистична, не отталкивая его решительнее, но я не могу заставить себя сделать это. Я смотрю, как он осторожно вынимает раскаленный прут и кладет на наковальню. Мышцы его спины и рук напрягаются, когда он бьет молотом по горячей стали ровными, последовательными ударами.
– Рошан, – тихо спрашиваю я, – в твоих историях упоминалось, что случилось после того, как звездный воин очистил мир от зла во время войны богов?
Он запинается на полуслове от удара, словно удивленный вопросом. – Мир возродился заново.
– Но все ли... умерли... чтобы это произошло?
– Я не знаю. – Он смотрит на меня, хмуря лоб, и возобновляет битье молотом, продвигаясь по длине стали на дюйм за раз, переворачивая ее через каждые несколько ударов. – Это, наверное, метафора, феникс, восстающий из пепла и все такое. Почему? Что случилось?
Я поражена его упоминанием феникса и упоминанием старухой симурга, оба похожие легендарные, мистические существа. Я делаю паузу и задаю вопрос, который беспокоил меня больше всего.
– Что ты знаешь о Феро?
Его взгляд, когда он поднимает его на меня, встревожен.
– Он был братом-близнецом Сару – богом разрушения и тьмы. Он был тем, кого Хранитель Звезд изгнал своей магией.
Узлы в моем животе превращаются в настоящие змеиные кольца.
– Почему ты спрашиваешь? – спрашивает Рошан.
– Без причины.
Он будет возрожден из пустоты и свершит свою месть.
Рошан выглядит неубежденным, но оставляет это. Закончив раунд ковки, он поднимает истонченный металл. – Выглядит хорошо, думаю.
Я критически оглядываю его, но не вижу явных изъянов. Его усмешка торжествующая.
– Смотрите, властелин стали, – говорит он, подмигивая мне.
– Эго у тебя, – говорю я с легкой улыбкой. – Но да, молодец.
– Ты сделала большую часть работы. – Он снова ухмыляется мне, заставляя мое глупое сердце биться чаще. – Мы хорошая команда.
Его рука выстреливает, чтобы схватить мою, и я почти отдергиваю ее, прежде чем сдаться желанию прикоснуться к нему. Мои пальцы оказываются между его, и восхитительное тепло взмывает вверх по руке. Я не могу контролировать румянец, разбегающийся по моей коже. Мое дыхание перехватывает, когда Рошан наклоняется ко мне, его костяшки крепко сцеплены с моими, словно он тоже не хочет отпускать.
Все исчезает, кроме шести дюймов пространства между нами. Он так близко, что я могу пересчитать золотые крапинки в его глазах, видеть бешеный пульс на его горле, вдыхать его запах плавленого железа, пряностей и бергамота. Шесть дюймов становятся четырьмя, затем двумя, и все, что я могу делать – продолжать дышать.
Он собирается поцеловать меня?
В последний момент перед тем, как наши рты встретились бы, он смещается и касается губами моей щеки, оставляя жар и угли на своем пути. На секунду я вижу сожаление в его глазах, но, может, мне кажется. Я моргаю и краснею, затем отшатываюсь и спешно собираю свои щипцы и молот, борясь с укусом отказа и желанием разрыдаться. С меня хватит этого «почти поцелуя», этого безнадежного притяжения и отталкивания между нами, которому не суждено ни к чему привести. Похоже, астрологическая вершина на этот раз жестоко ошиблась.
– Пойдем со мной, я хочу кое-что тебе показать, – тихо говорит он.
Мое горло сжимается.
– У меня есть работа.
– Ты вообще сегодня выходила на улицу? – спрашивает он, и я хмурюсь, даже не уверенная, который час. – Считаю это за «нет». Пойдем. Оно того стоит, обещаю.
Я колеблюсь. Часть меня хочет пойти с ним, а другая все еще зализывает раны от его пренебрежения. Но быть с ним – как зависимость, от которой я все еще пытаюсь избавиться. Иметь его частично лучше, чем совсем никак. Я понимаю, насколько отчаянной и жалкой это меня делает... но я понимаю, что мне все равно.
Что такое еще одно плохое решение между друзьями?
Убрав и упаковав инструменты и убедившись, что затушила горн, я следую за Рошаном наружу и через площадь.
– Куда мы идем?
– Это сюрприз.
Он легко маневрирует сквозь толпу, и я снова поражена разнообразием людей, составляющих население этого подземного города. Я не могу не улыбнуться детям, играющим на площади, которые машут нам, когда мы проходим мимо. Рошан выхватывает мешочек из кармана и протягивает его мне.
– Отдай их им.
– Что это?
– Леденцы.
Счастье на их юных лицах заставляет мое сердце ныть, когда дети тянутся ловить конфеты и смеются от восторга, находя радость в чем-то таком простом. Я не могу не чувствовать также грусть, потому что такое незначительное не должно быть таким важным событием – угощения и такие моменты должны быть в изобилии. И все же эти люди живут под землей, пытаясь обрести хоть какую-то безопасность, а их дети не видят солнца. Хотя я не знаю, полностью ли доверяю мотивам Дахака, я сочувствую этим беженцам.
Жизнь в Кобане нелегка... но по крайней мере она свободна.
Я громко смеюсь, когда они с озорным хихиканьем расхищают остатки мешочка, и через мгновение я понимаю, что глаза Рошана устремлены на меня.
– Что? – спрашиваю я.
– Все твое лицо светится, когда ты смеешься.
Я не знаю, что с этим делать, поэтому молчу и укрепляю броню на своем слишком впечатлительном сердце.
Мы поднимаемся на поверхность, и я удивляюсь тому, что нас никто не останавливает. Затем я понимаю, что Рошан, вероятно, все это организовал заранее. Наверху нет воющей песчаной бури, как в прошлый раз, когда мы прибыли, только розоватая дымка над бесплодной, пыльной красной землей. На этот раз я замечаю аккуратную границу из осколков джаду, питающих иллюзию.
Мы забираемся в ожидающий фургон, запряженный парой лошадей. Если здесь и есть дорога, я ее не вижу. Я хмурюсь и оглядываюсь через плечо.
– Нам разрешено уезжать? Или нас арестуют за кражу этого?
Рошан подмигивает мне.
– Ты называешь это кражей, я называю это заимствованием.
– Ро!
Он ухмыляется и сжимает кулак.
– Ты назвала меня Ро. Не могу поверить, что ты помнишь это с того самого давнего времени. Пепел, неужели ты все это время была одержима мной, миледи?
Я хмурюсь от своей оговорки.
– Я обязательно скажу им твое прозвище для твоей надгробной речи, когда нас застрелят на месте. Разворачивайся, и поедем назад, пока нас не поймали.
– Поживи немного, – говорит он. – Наслаждайся видом, пока он не скрыт бурей.
Каким видом?
Но мой рот открывается, когда мы поднимаемся на холм и я вижу меняющийся пейзаж вокруг нас. Тенистая тропа кустов полыни и колючих кактусов прорезает красную местность, извиваясь вдаль. Лошади, кажется, не боятся, так что предполагаю, они уже ходили здесь раньше. Это немного ослабляет мое напряжение.
Колоссальные скальные образования поднимаются вокруг нас, извилистые скалы и ущелья такие огромные и замысловатые, что у меня перехватывает дыхание. Огромные плиты коричневого, оранжевого и желто-коричневого цветов огибают нас, уходя в глубокий каньон, кружащиеся разноцветные ленты завораживают. Проблески зеленого, розового и фиолетового мерцают сквозь скальную породу, меняясь по мере того, как на них падает свет.
– Невероятно, – бормочу я.
Рошан кивает.
– Этим каньонам миллионы лет, они выточены бесчисленным количеством бурь.
Теплый ветер поднимает мои волосы и обдувает лицо, слегка охлаждаясь с увеличением скорости повозки. Странно, но я не чувствую клаустрофобии, когда каньон сужается вокруг нас. Я чувствую свободу и рада выбраться из городских стен. Мы проезжаем мимо каменного завитка, аркой поднимающегося над головой, опускающегося и в итоге образующего широкую пещеру, уходящую вниз в скалу. Воздух становится еще прохладнее, и почему-то пахнет дождем.
– Что это? – шепчу я. Что-то мерцает вдалеке. – Звезды над нами, это вода?
– Это затопленный акведук, – отвечает он. – Воды здесь, в Нириэле, мало, но она не исчезла полностью, просто скрыта в таких карманах, как этот. Природные горячие источники.
Он останавливает лошадей и зажигает лампу. Скальные отложения в стенах отражают свет множеством разных цветов даже больше, чем стены каньона наверху. Сталактиты и сталагмиты цвета малахита изгибаются вокруг нас, покрытые светящимися лишайниками, которые делают пещеру волшебной, как тысячи звезд, застывших в подземном небе. Я задыхаюсь, мои глаза падают на черный мерцающий резервуар воды передо мной, ловящий свет и отражающий его обратно. Я никогда не видела ничего подобного.
Позади меня раздается шорох.
Я поворачиваюсь и совершенно теряю дар речи при виде раздевающегося Рошана. Холмы и долины богатой коричневой кожи и скульптурные, гладкие мышцы его спины перекатываются, когда он стягивает рубашку через голову. Мое горло пересыхает, когда он поворачивается, теплая ширина его широкой груди и скульптурный живот видны в мерцающем свете лампы. Пески в огне, этот мужчина завораживает.
Сапоги и брюки летят следом, прежде чем я понимаю, что задерживаю дыхание. Когда я судорожно вдыхаю полные легкие воздуха, мои глаза опускаются к облегающим льняным подштанникам, низко сидящим на узких бедрах... которые абсолютно ничего не скрывают от выпуклости его мужественности между покрытых волосами мощных бедер. Боги. Да, я понимаю, что взываю к древним богам, объявленным вне закона фанатичной монархией, но это кажется уместным: этот мужчина мог бы быть божеством во плоти. Я чувствую, как мои щеки горят, а тепло собирается в животе.
– Что ты делаешь? – бормочу я.
– Плаваю, что же еще? – С криком Рошан бежит к краю и ныряет. Я стою, не в силах ничего сделать, кроме как смотреть, как он плывет к поверхности. – Ты собираешься зайти? Здесь тепло! – Капли воды мерцают в его волосах и стекают соблазнительными дорожками по его коже, и святая мать безупречного совершенства. Внезапно я хочу только одного – быть в этом бассейне.
Я не смотрю на него, раздеваясь до своего собственного льняного белья, и быстро ныряю. Вода теплая, восхитительно теплая, целует и ласкает мою сухую, жаждущую влаги кожу. Рассмеявшись вслух, я отплываю к центру и переворачиваюсь, чтобы плыть на спине, глядя, как мерцают огни вокруг нас. Здесь гораздо темнее, но, кажется, становится яснее, когда мои зрачки привыкают.
– Я бы не подумала, что в пустыне много водоемов. – Капли стекают по моим губам, и мой язык высовывается, чтобы попробовать их на вкус. – Она соленая!
– Высокое содержание минералов. Не питьевая, но в малых количествах не повредит. Кто научил тебя плавать? – Голос Рошана эхом разносится где-то справа от меня. Пятнистая тьма мерцает проблесками света от лишайника, редкого света лампы и отражения от поверхности. Его лицо появляется и затем исчезает, когда он плывет на месте. Эффект одновременно завораживающий и жуткий.
– Моя мать, – говорю я. – Она водила меня в шикарные общественные бани в качестве угощения на мой день рождения. Говорила, что все юные девушки должны уметь плавать, даже те, кто живет в пустыне.
– Моя мать тоже меня учила.
Я поворачиваюсь к нему лицом, рассеянно потирая рукой грудь от ностальгической боли.
– Какой она была?
Он долго не говорит, и я задаюсь вопросом, не слишком ли личная это тема. Но затем он прочищает горло, звук эхом разносится над водой.
– Она была добрая, теплая. Она много смеялась. Она причина, по которой я так люблю книги.
– Моя тоже, – признаю я, радуясь, что обе наши матери были книжными червями. – Мы с мамой читали истории, а затем придумывали свои собственные концовки. Мы постоянно притворялись принцессами во дворце.
– Когда я чувствовал грусть, расстройство или злость, а это случалось часто, особенно когда дело касалось Джаведа, она приносила мне новую книгу из библиотеки. Это стало нашим языком любви – истории помогали нам переживать трудные времена. Она всегда знала, какие книги лучше выбрать.
Я улыбаюсь, тронутая пронзительностью его слов.
– Это прекрасно.
– Книги могут быть лучшими мостами. – Он пожимает плечами, вода плещется о его плечи, в голосе меланхоличный оттенок. – В дворцовой библиотеке почти три этажа книг. Может, однажды я смогу показать ее тебе...
Рошан замолкает, словно вспоминая, кто мы и где мы: беглецы, у которых мало шансов вернуться в Калдари не в оковах, не говоря уже о том, чтобы отправиться на экскурсию в королевскую библиотеку. Сожаление наполняет меня за все, что он потерял – не только родителей, но и единственный дом, который он когда-либо знал.
– Мне жаль, что ее нет, Ро.
– Не надо, – говорит он. – Я не жалею. Ей лучше там, и я уверен, где бы она ни была, она окружена тем, что любила – своими книгами и своим искусством.
Рошан двигается ко мне, вода рябит на моей коже, чем ближе он подплывает. Он ныряет. Я не отплываю назад и чувствую его близость еще до того, как вижу темный контур его головы и плеч, появляющийся и покачивающийся в нескольких футах. Он подплывает еще ближе, пока я не могу разглядеть его черты более детально в мерцающем свете лампы, его темные волосы прилипли к голове, а на длинных, острых ресницах сверкают капли. Он похож на какое-то мистическое водное существо, готовое заманить меня в свои глубины. Я дрожу от осознания и трепетного предвкушения.
– Что тебе больше всего в ней нравилось? – спрашиваю я, не в силах дышать должным образом, когда он так близко.
– Она любила рисовать. В основном пейзажи. Она рисовала сады во дворце, особенно когда цветы были в полном цвету. Мне нравилось, как счастливой ее это делало.
Я поджимаю губы, удивленная. Ее мать была желанной гостьей во дворце? Не знаю, почему у меня в голове сложилось, что мать Рошана была простолюдинкой – может, из-за того, как Джавед с ним обращается. Но я не уверена, как задать этот вопрос.
– Она была художницей? – говорю я вместо этого.
– Любительницей, но довольно талантливой. Мой отец построил галерею специально для нее. – Он замолкает, печаль окрашивает его тон. – Она была заброшена после ее смерти. Теперь это склад или что-то в этом роде.
– Где ее картины сейчас? Все еще там?
– Морварид сожгла их.
Болезненный вздох срывается с моих губ.
– Какая ужасная сука! Мне так жаль.
– Не поспоришь, – говорит он. – Не волнуйся, мне удалось спасти одну или две.
– Я рада, – с чувством говорю я и пытаюсь перевести разговор в другое русло. – Твоя мать была из Калдари?
– Нет, она была послом из Элони.
Послом? Я чуть не глотаю воды и выпрямляюсь. Мои ноги царапают каменистое дно, когда я поворачиваюсь лицом к Рошану в мерцающем свете. Большинство послов любого из домов происходили из знатных семей. А Элони – второй по богатству город в королевстве и родина самой Королевы Морварид.
Брак короля был стратегическим политическим союзом, объединяющим две самые могущественные знатные семьи в Ориндхре. Хотя в итоге это только расширило пропасть между богатыми и голодающими, добавив растущего недовольства в королевстве.
– Твоя мать была из Дома Регул? – спрашиваю я, зная, что большинство его институтов и колледжей находятся в Элони.
– Фомальгаут, – говорит он.
Я хмурюсь.
– Что она делала в Калдари?
Рошан вздыхает, глаза как обсидиан в зеленоватом свете.
– Она навещала свою сестру. – Он замолкает и делает более глубокий вдох, словно слова слишком болезненны, чтобы произнести их. Я понимаю почему, когда он наконец говорит. – Морварид.
– Королева твоя тетя? – Я думала, у него закончились способы меня шокировать, но я ошибалась. Он, черт возьми, племянник королевы. – Неудивительно, что Джавед тебя ненавидит.
– Джавед ненавидит меня по множеству причин, но да, это одна из главных. Узы благородной крови укрепляют мои права на корону, понимаешь. Если бы моя мать была безликой простолюдинкой, я был бы меньшей угрозой. А так я – благородный бастард с такими же могущественными кровными линиями, как у Джаведа. Теперь ты знаешь, почему мое происхождение – такой секрет. Который Джавед и королева сделают все, чтобы скрыть.
– Расскажи мне о ней побольше, о своей матери, – прошу я, желая ослабить внезапное уродливое напряжение, превратившее его тело в камень рядом со мной. – Она была очень обаятельной?
– Была. Ее улыбка могла озарить комнату. – Тон Рошана смягчается нежностью. – Насколько моя тетя холодна как лед, настолько моя мать была как солнце, притягивающее всех к себе. Включая моего отца. Он был влюблен в нее с детства, задолго до того, как этот брак был устроен. – Он снова тихо вздыхает. – После моего рождения она жила во дворце много лет. Слуги были связаны клятвой молчания. Она и Морварид никогда не разговаривали. Их отношения были натянуты еще до ее приезда в Калдари, а привязанность моего отца разорвала их навсегда. – Его голос срывается. – Брак моего отца с королевой был чисто политическим, и он не мог ничего поделать с тем, что чувствовал к моей матери. Он сам мне это говорил. И после ее смерти он поклялся держать меня рядом.
– Почему он не женился на твоей матери вместо Морварид? – спрашиваю я.
– Морварид была первенцем. Это было ее право и долг. – Даже когда он говорит это, я знаю, что никогда не пойму этого уровня политических интриг. Дипломатические связи были бы теми же, разве нет, независимо от того, на которой сестре он женился бы? И три человека были бы счастливы. Вместо этого этот устроенный брак разлучил двух любящих и отдалил двух сестер. И более того – привел к этому болезненному наследию.
– Как она умерла? – тихо спрашиваю я.
– Она пошла на прогулку и просто... не вернулась. Мне было четырнадцать. – Он сглатывает, его кадык дергается. – Ее разбитое тело нашли во дворе под самой высокой башней замка. Она упала с высоты сотен футов насмерть. – Его горе ощущается как осязаемая сила в открытом воздухе, и я слепо тянусь к нему в воде, сжимая его ладонь в своей. – Ходили слухи, что она покончила с собой. Другие говорили, что она споткнулась о незакрепленный камень и упала. Но я знал свою мать. Она боялась высоты. Она бы никогда не пошла туда одна. Никогда. Но никто – даже мой отец – не мог доказать преступный умысел.
Я сглатываю от внезапной тесноты в горле из-за пылкости его тона.
– Ты думаешь, ее заманили туда?
Он пожимает плечами, его плечо трется о мое.
– У меня есть подозрения. В любом случае, двое, кто больше всего выиграл бы от ее смерти, отсутствовали – королевы не было во дворце в тот день, а Джавед был с дипломатическим визитом в Доме Антарес в Вениаре, неотъемлемая часть обучения его обязанностям принца.
– Это не значит, что они не стояли за этим.
– Мы никогда не узнаем, не так ли? – Я чувствую его дыхание, касающееся моего виска. – Я следил за своей спиной с тех пор. Единственная причина, по которой я жив, – мой отец. Убийство визитной знатной дамы, даже если она была сестрой королевы, отличается от прямого нападения на сына короля, бастард он или нет. Но теперь, когда мой отец мертв, это изменится.
– Каким образом?
Еще один хриплый вздох на моей коже.
– Хотя мой отец считал меня членом Императорского Дома, есть лорды в низших домах, которые не верят, что я имею какое-либо право на престол из-за своего незаконнорожденности.
– Я знаю, ты не можешь верить, что рождение – истинная мера лидерства. Мужество и сердце – вот что. – Мои руки двигаются к его сильным предплечьям и крепко сжимают их. – Ты самый храбрый мужчина, которого я знаю. Обстоятельства твоего рождения не определяют тебя. Ты все еще принц. Тот, кто остро понимает привилегии и ответственность, и твои люди нуждаются в этом.
Он молчит, но я чувствую, как он смотрит на меня, его взгляд как ласка, хотя он не делает попытки сократить расстояние между нами.
Нас разделяют всего дюймы... дюймы пространства и целое королевство.
Но здесь и сейчас он не принц, а я не крестьянка. Здесь никого нет – только мы двое. Нет осуждения. Нет барьеров.
Ничто не разделяет нас.
Мой пульс грохочет в ушах, тело чувствуется полным и дрожащим от ликования и нарастающего желания. Кажется, моя кожа вот-вот разойдется по швам. Подавленная интенсивностью своих эмоций, я поворачиваюсь и ныряю под воду. Когда я выныриваю, я в нескольких десятках футов, и я больше не достаю до дна. Я громко смеюсь и ныряю снова, задерживая дыхание, пока грудь не начинает болеть. Что-то дергает меня за ногу, и я, отбиваясь, отплываю, отплевываясь. Это всего лишь Рошан, его лицо освещено озорной улыбкой.
– Ты за это заплатишь! – визжу я и бросаюсь на него.
Он уклоняется.
– Сначала поймай.
Наша восторженная, очень брызжущая игра в догонялки длится, пока мы не становимся безвольными и измотанными. Мы находим место на полузатопленном уступе и ложимся, глядя на светящиеся лишайники, разбросанные по потолку пещеры. Рука Рошана лежит рядом с моей, и через мгновение он переплетает наши руки. Взрывы дрожи внутри меня, и мое дыхание перехватывает, когда он приподнимается на локте и поворачивается ко мне лицом.
– Ты само изящество и сталь, Сурайя, как клинок из джаду в шелковых ножнах. – Его голос становится хриплым. – Я не ожидал такой, как ты. Никогда не ожидал... этого.
Я краснею от его мягких слов, благодарная за приглушенный свет. Я упорно смотрю на потолок пещеры, но мой пульс учащается, когда его палец вырисовывает мучительную дорожку по моей ладони. Он обводит каждый палец и каждую линию – сердца, головы, жизни, судьбы – по мягким возвышениям плоти и впадине в центре. Это восхитительное, коварное наказание – оставаться неподвижной, когда все, чего я хочу, – броситься в его объятия и требовать, чтобы меня держали. Чтобы меня целовали до беспамятства. Чтобы меня дразнили и касались самым греховным образом.
Но я остаюсь неподвижной, прикованная этим острым, жгучим местом контакта.
Мой живот скручивается узлами желания, когда его палец скользит по моему запястью к сгибу локтя. Дрожь пробегает по мне. Жар собирается в моем центре, моя чувствительная кода тревожно напряжена, пока его прикосновение танцует вверх. Его вдох резок, когда его палец касается внутреннего изгиба моей голой руки, так соблазнительно близко к моей груди.
Пески, я так сильно хочу, чтобы он коснулся меня там.
Он не может не заметить состояние моих напряженных сосков, которые я не пытаюсь прикрыть под тонким, прозрачным бельем. Интересно, если я взгляну вниз, будет ли он в похожем состоянии – его тело пылает от возбуждения. Его нижнее белье такое же прозрачное, как мое, и эта выпуклость была более чем очевидна даже в спокойном состоянии. Будет ли он набухшим и выступающим против ткани? Тянущимся ко мне, как мое собственное тело тянется к нему?
Эта мысль заставляет меня проглотить тихий стон.
Еще больше жара собирается между ног, потребность в трении непреодолима.
Не в силах оставаться неподвижной, я поднимаю колено, и внезапно мое бедро касается горячей, жгуче твердой эрекции, он такой твердый и длинный, что я чувствую полный отпечаток его у своего бедра. Мой таз подается в бессознательном желании, и пальцы Рошана сжимаются на моем плече, мягкий стон срывается с его губ. Голодный звук разгоняет мои мысли под натиском такого яростного желания, что мой центр начинает пульсировать.
Он жаждет прикосновения, наполнения... им.
Я никогда не была ни с кем так. Но я достаточно исследовала свое собственное тело и знаю, что ему нравится. Если бы я была одна – в своих личных покоях – я бы запустила руку вниз, к внутренней стороне бедер, в поисках разрядки, которая начала нарастать. Но это для меня новая территория – делить такую близость с мужчиной. Стоит ли мне прикоснуться к нему в ответ? Я колеблюсь, потому что мои попытки уже отвергали, и я бы умерла, если бы он остановился сейчас.
Сжимая ноги, я слегка извиваюсь, пока рука Рошана поднимается, чтобы коснуться моей щеки. Он смотрит на меня, хотя я не могу прочесть никакого выражения в его сверкающих глазах. Его большой палец гладит мою скулу в медленной, нежной ласке, которая заставляет меня тянуться к нему, прижиматься к его прикосновению. Звезды над нами, о чем он думает? Что чувствует? Хочет ли он этого так же сильно, как я?
Может, он ждет разрешения. Я такая идиотка. Конечно, он ждет моего согласия. Это просто он.
– Рошан…
– Нам, наверное, пора, – говорит он в то же время, его ладонь падает.
Интенсивный момент разрушается.
Разочарование обрушивается на меня, и я едва сдерживаю разочарованный крик. Очевидно, между нами что-то есть. Что-то, что назревало с нашей первой встречи. Он решает не действовать по своим собственным причинам, вероятно, связанным с честью, приличиями и принцевами вещами, но он не имеет права принимать все мои решения за меня. За нас.
Когда речь о нашей безопасности, может быть. Но когда речь о моем согласии, об этом выборе, нет.
Мы беглецы, скрывающиеся от короля Ориндхра.
Мы прячемся у армии повстанцев.
Мы можем умереть в любую минуту.
Рошан двигается, чтобы сесть, но я быстрым движением оседаю на его бедра и толкаю его обратно на теплый камень. Он задыхается, глаза округляются, когда он смотрит на меня снизу вверх, большие руки трепещут на моих бедрах. Я выставлена напоказ перед ним. Я знаю, что это так, даже не глядя вниз, белая прозрачная рубашка облегает изгибы моего тела. Я вижу это по тому, как его челюсть отвисает, а дыхание учащается.
