Текст книги "Частная Академия (СИ)"
Автор книги: Алина Ланская
сообщить о нарушении
Текущая страница: 19 (всего у книги 25 страниц)
Глава 54
В зале повисает тишина, атмосфера становится напряженнее. Перед сценой установлены телевизионные камеры, в проходах стоят люди с каменными лицами в черных костюмах. Мне очень неуютно, от Насти пахнет тонкими и очень дорогими духами, но ее нервозность и недовольство ощущается намного сильнее. Альбина негромко переговаривается со своими соседями. А я по-прежнему не понимаю, что здесь делаю.
Осторожно осматриваю зал – через два стола замечаю наконец Баева, он сидит со своими родителями. Их я узнаю тотчас – почти ежедневно протираю их семейный портрет в кабинете на втором этаже. Взгляд бежит дальше и замирает на… Ульссон. Инга вместе с Шумским. Помирились, видимо, после скандала с порнухой. За столом с ними – их родители. Такие же важные и высокомерные, как их дети.
И тут начинается шевеление – операторы разворачивают в проход свои камеры, журналисты вскакивают со своих мест. Мужчины в черном проводят на сцену двух человек. Деда Артема, сенатора, тоже узнаю легко – только у него чуть больше седых волос и морщин на лице. От него исходит тягучая аура власти, она давит, заставляет слушать и аплодировать. Арсений Баев вещает о важности нового центра для города, даже для всего региона, ему вторит второй мужчина. Это губернатор, и он благодарит всех, кто поспособствовал открытию онкологического центра.
Настя заметно подбирается, она не сводит глаз с губернатора и сенатора. Я, наверное, так не смогла бы. Ни льнуть к Альбине, которой нет до тебя никакого дела, ни вот так жадно смотреть на два живых символа власти и денег. Нет, я не осуждаю, я лишь понимаю, что так бы не смогла. Я чувствую себя чужой в этом пространстве, и даже сидящая рядом Альбина Андреевна не спасает.
Я – всего лишь марионетка, которая играет роль, навязанную кукловодом. И от собственного бессилия хочется разорвать Баева в клочья.
Сенатор и губернатор под аплодисменты удаляются со сцены, за ними следуют фотографы и журналисты. Зал словно пустеет наполовину за несколько минут, хотя мероприятие продолжается: главный врач центра рассказывает о первых пациентах, которые уже лечатся здесь. Но его никто не слушает.
– Мирослава, никуда не уходи, – шепчет мне Альбина, вставая со своего места. – Еще поболтаем.
Настя пытается ринуться за ней, но муж удерживает ее, и она подчиняется. Делает вид, что слушает главврача и даже хлопает ему, когда тот покидает сцену.
Не сразу соображаю, что официальная часть приближается к концу; за нашим столом остаюсь только я и Настя. Она меланхолично пьет воду, уставившись в одну точку. Кажется, она даже не замечает, что ее муж встает и отходит в сторону поговорить по телефону.
– Не, ты глянь! Темный и сюда притащил свою поломойку!
Мгновенно краснею от возмущения и стыда. Стэн плюхается на соседний стул и пьяно лыбится.
– Настенька, солнце, вот уж не ожидал увидеть тебя здесь. Да еще и с мужем.
– Привет, Стас, – сдержанно здоровается она. – Прости, что ты сказал? Поломойка?
Она недоверчиво смотрит на меня, а я готова провалиться сквозь землю. Что я ей скажу? Что убираюсь в доме, где она жила с Артемом? Что вскрыла их комнату?
– О! Да ты ничего не знаешь? – Шумский усаживается поудобнее. – Ну так я тебя просвещу.
– Ты разве не студентка? – Настя спрашивает у меня. – Ты не «прапра» этого академика… забыла фамилию…
Она щелкает пальцами, пытаясь вспомнить.
– Шанин! – произношу я одновременно с Артемом, который уже стоит рядом.
– Мирослав Шанин, Настя. Запомни это имя, – продолжает он и обращается к Шумскому: – Стэн, во-первых, встань с моего места. Во-вторых, Миру пригласил я. И еще, пока твой прадед крутил хвосты коровам в деревне, прадед Мирославы в Москве создавал ядерную физику.
Настя едва слышно фыркает, прячет улыбку, хотя Шумского она явно не жалует. Тот лишь злобно щурится и нехотя встает.
– Не только мой прадед крутил хвосты, твой тоже не академиком был!
Баев садится на освободившийся стул. Его колено почти касается моего. Внутренне сжимаюсь от такой близости на людях. Как же хочется уйти отсюда, хотя обиженная морда Шумского меня радует. Я не забыла Лику!
– Согласен, Стэн, – кивает Артем и оборачивается к Ульссон; та притиснулась к своему жениху. – Инга, отлично выглядишь. Красивое кольцо, кстати. Подарок?
– Разумеется. – Ульссон демонстрирует нам свою руку, на которой сверкает огромный желтый камень. – Люблю цветные бриллианты.
– Я так полагаю, это вместо сертификата на курс по минету? – спрашивает Артем таким тоном, будто доро́гой в музей интересуется.
– Козел! – взрывается Ульссон. Она явно не ожидала, а вот Шумский глумливо ржет, обнимает свою подружку, и они уходят.
– А ты не был таким, Тема, – с грустью в голосе произносит Настя.
Я сижу между ними, но она смотрит на Баева так, словно они вдвоем и меня просто нет.
– Каким? – Артем кладет руку на спинку моего стула; инстинктивно выгибаюсь, что не ускользает от внимания Насти.
– Злым, саркастичным… обиженным, – все также грустно говорит она. – Зачем это все? Ты хоть понимаешь, что ты наделал? И девушку эту. – Теперь уже обо мне вспоминает. – Ее как… извини, Мирослава, как обезьянку…
– Во-первых, если Мира больше интересна, чем ты, не стоит ее называть обезьяной, Настя. – Баев «включает» свой ледяной тон, от которого я нервничаю еще сильнее. – Это конкуренция, и ты ее проиграла. Во-вторых, Альбину позвал дед, у них свои дела; не лучший способ решать свои проблемы. Ну и в-третьих, я всегда был таким, детка. Ты меня никогда не знала настоящего. Как и я тебя, к слову.
Настя бледнеет, ее губы крепко сжаты, но она не позволяет себе сорваться. Молча встает, когда к ней подходит муж. Тот неприязненным взглядом окидывает нас с Баевым и сообщает супруге:
– Она уехала. Нам больше нечего делать. – И бросает Баеву: – Поздравляю!
Артем сидит с непроницаемым выражением лица. Я не вижу радости, скорее привычное равнодушие.
– Может, объяснишь, что происходит? – поворачиваю к нему голову. – И при чем тут я? Не мог по-другому расквитаться со своей бывшей?
– Мог бы… наверное… Альбина от тебя в восторге, кстати. Что не удивительно… Но мне захотелось посмотреть на тебя здесь…
– Где здесь посмотреть? Ничего не понимаю! Ты псих? И зачем опять надо было издеваться над Стэном и Ингой? Что ты сделал Насте?
– Сколько вопросов, – задумчиво тянет Баев. – Ладно, поехали домой. По дороге расскажу. Если будешь себя хорошо вести.
Глава 55
Они стоят в паре десятков метров от меня, держась за руки. Ждут, когда подадут их машину. Да, похоже, дед и здесь оказался прав – договорные браки прочнее любых других. Хотя я, как идиот, когда-то считал, что она не сможет жить с тем, кого не любит. Она и сейчас его не любит, но ценит, уважает. Заботится о нем и его деньгах. Вероятно, даже не изменяет. Разве что с его бизнесом.
Что ж, ты получила, что хотела.
«Ты мечтатель, Артем! И всегда им останешься. Наивный и добрый. Паришь в облаках».
«Ты не понимаешь, что значит жить в нищете и любить такого, как ты!»
«Женя крепко стоит на ногах. За ним я как за каменной стеной».
Когда-то, когда мы были детьми и Настя сбегала с уроков в сквер на Поварской, она любила хлопать в ладоши и с хохотом повторять: «Шалость удалась». Так и хочется вернуть ее в прошлое. Сегодня удалась моя шалость. А ты не верила, что такое возможно.
Но детское злорадство быстро проходит. Когда вижу, как он успокаивающе гладит ее по спине, в душе оживает давно спрятанная боль.
«Мне правда жаль, Артем, но надо двигаться дальше».
«Ты солгал мне! Это твоя вина, что я за него вышла замуж!»
«Если ты несчастен, то потому, что сам так захотел!»
«Ты никого не сможешь полюбить так, как меня. И я не смогу – как тебя!»
«Во всем виноват только ты!»
Воспоминания впиваются как выверенные укусы ядовитой змеи. Озираюсь в поисках своего «антидота». Куда она, к черту, подевалась?!
Шанина как сквозь землю провалилась. Здесь толпа людей, темно, несмотря на горящие фонари. А у нее еще и мобильного нет!
Обыскиваю глазами пространство перед больницей, но Шаниной нет. Прибью, когда найду!
Решаю уже вернуться в помещение, но вдруг слышу ее веселый смех; чувствую, что раздражение вот-вот вырвется наружу.
– Мне тоже, я тоже очень рада, Максим. Передайте, пожалуйста, Альбине Андреевне, что мне было очень приятно с ней познакомиться. Жаль, что ей срочно пришлось уехать.
– Вы же понимаете, Мирослава, дела. Она сюда специально приехала, чтобы встретиться… ну вы понимаете.
Да ни хера она не понимает!
– Мира!
Она оборачивается, улыбка тут же слетает с ее губ; чудила в очках, что трется около нее, чуть напрягается. А потом скороговоркой просит у нее номер телефона.
– Все контакты с Мирославой только через меня. – Приходится вмешаться. – Альбина Андреевна знает мой номер. Шанина, пошли.
Она не успевает толком проститься с чудилой, обиженно шипит на меня, но я не прислушиваюсь. Мне хватило на сегодня бабских эмоций.
Настроение паршивое, хотя еще десять минут назад я радовался как ребенок, отобравший у девочки конфетку.
– Садись!
Она возмущенно таращится на меня, когда сажусь с ней рядом на заднее сиденье.
– Я устал, поэтому у меня водитель.
– Устал делать гадости? Вообще-то я разговаривала…
– Он тебя разводил, Мира. Совсем ничего не соображаешь?! Если б я не подошел, еще бы и увез «продолжить знакомство».
Молчит. Потом нехотя признается:
– Вообще-то он предлагал.
– Чего не согласилась? – спрашиваю, запоздало оглядываюсь, но Насти уже нет. Уехала оплакивать потерю миллионов. На этот раз внутри ничего не шевелится. Остается только легкий, горький осадок, хотя я не жалею о том, что сделал.
– Не согласилась, потому что у меня работодатель неуравновешенный псих! Творит такое, что… слов не хватает! Цензурных.
Сидит, придвинувшись к самой дверце, лишь бы от меня подальше.
– Что, не соскучилась за полторы недели? А я скучал.
– Скучал? Поэтому сунул меня под нос своей бывшей? И еще какой-то важной тетке? Я тебе кто, Баев?!
– Смотрю, ты совсем одичала. Когда тебе было стыдно, ты мне больше нравилась.
Хотел ее смутить, но не получилось. Мира глядит на меня с вызовом. Ее глаза гневно блестят в полутьме салона.
Красивая девочка. Очень. Строптивая.
Ловлю себя на желании заткнуть ей рот поцелуем. И плевать, что ей не понравится, что будет сопротивляться, может, даже кусаться. В ней столько жизни, настоящей, еще не отравленной амбициями и жаждой устроиться лучше всех.
Хочу выпить ее всю, пусть и против ее воли.
– Ты сломал мой ноут, оставил без мобильного, запер в своем пентхаусе и исчез на полторы недели! А потом заставил приехать на «вечеринку», и что я узнаю? Ты был в моем доме! Ты разговаривал с моими родителями! Одному богу известно, что ты там наговорил им! Натравил меня на свою бывшую невесту. Даже не объяснил ничего! И мне должно быть стыдно? Да и иди ты к черту, Баев!
Притягиваю ее к себе – она испуганно пищит, пытается вырваться, но держу ее крепко.
Ноздри улавливают едва ощутимый запах алкоголя. Когда успела?!
– Я что тебе говорил? – шепчу ей почти в губы. – Не смей пить без меня!
– Да полбокала всего, – оправдывается она так мило, что мне сложно оставаться раздраженным. – Максим предложил… в честь открытия центра и… и знакомства.
Снова пытается отползти от меня, но я не пускаю. Мой антидот.
Настя, ее тихий нежный голос, глаза, полные печали и обиды, кажутся сейчас такими далекими и нереальными. Мира своей энергетикой кого угодно перебьет, Альбина это тоже поняла. Дело не только в том, чья Шанина правнучка. К ней тянет.
– Тебе понравилась Альбина? – спрашиваю ее, чтобы отвлечь. – Обычно ее боятся.
– Понравилась, – задумчиво отвечает. – Она какая-то важная персона, раз Настя так к ней рвалась?
– Хочешь все знать?
– Ты обещал.
– Если будешь хорошо вести себя. Пока твое поведение на двойку.
Мне нравится ее дразнить, выводить на эмоции, наблюдать, как она на меня реагирует.
– Я совсем другой представляла Настю. Дело не в том, что она замужем или изменилась слишком, нет. Но у нее совсем другой вайб. Не воздушный и легкий, а приземленный, хваткий.
Ни с кем я не обсуждал Настю после того, что случилось. Только с дедом; по касательной прошлись и чуть не разругались вдрызг. Но Мира этого не знает, она просто говорит что думает.
– Хваткий… да, но с Альбиной она совершила ошибку.
И со мной.
– Так кто она такая? – Мира кусает губу от нетерпения. И не осознает, насколько эротично у нее это получается.
Я даже не сразу понимаю, о ком она.
– Альбина – крупная шишка в министерстве, выдает лицензии медучреждениям на продажу и техническое обслуживание оборудования. Она прилетела сюда только ради деда, у них есть общие дела, но Настя с мужем решили этим воспользоваться. А ты им не дала, ты просто не подпустила их к Альбине. Браво!
– Ты издеваешься?!
– Нисколько! Пусть договариваются не на моей территории. К тому же Альбина и правда из семьи, где почитают твоего предка. Кем бы я был, если б этим не воспользовался?
– Порядочным человеком?
– Идиотом, Мира, – чуть ли не по слогам произношу я. – Наивным идиотом, который снова позволяет юзать себя. Но у них больше не будет шанса на личный разговор с Альбиной, скорее всего, лицензия уйдет их конкурентом. И в этом, повторюсь, и твоя заслуга тоже.
Она молчит, не спорит со мной, что немного удивляет. Смирилась? Вряд ли.
Лишь когда мы оказываемся в пентхаусе, она выдает мне свои мысли. Сразу, без подготовки, когда я уже собираюсь отправить ее в ее комнату.
– А по-моему, ты сегодня не выиграл, а проиграл, Баев. – Она стоит в прихожей, скрестив на груди руки, и мрачно смотрит мне в глаза. Ни капли не боится. – Не этот контракт, так другой или третий, но Настя своего добьется. Ты только укрепляешь их с Евгением отношения и показываешь, насколько зациклен на ней, на том, чтобы ей что-то доказать. Ты выиграл битву, но проиграл войну. И… мне жаль… честно. Очень жаль, потому что я на твоей стороне.
Глава 56
– На моей стороне? – переспрашиваю. – Я должен быть польщен?
Мира отходит вглубь коридора, ближе к своей комнате, видимо, намерена дать деру, если что. Смотрит все равно прямо, хотя и понимает, что снова перешла границу.
– Ничего ты не должен. Я просто сказала свое мнение.
– Твое мнение мне не интересно. И прекрати совать нос в мою жизнь.
Еле сдерживаю улыбку, когда она подпрыгивает от возмущения. Провоцировать ее куда увлекательней, чем думать над тем, что она сказала про Настю. Я не проиграл войну. И не проиграю!
– То есть тебе можно, а мне нельзя?! – Мира взрывается. – Ну конечно, ты ведь Баев! Темный! Здесь кругом все твое, да? От коньяка за миллион до целой академии со всеми студентами и преподами! Хотя чего уж там! Целого региона! А я всего лишь поломойка и учусь на дотации. Сам не лезь в мою жизнь! Зачем ты ездил к моим родителям? Или… или это пранк?
Вижу по ее глазам, как она нервничает; боится, что я рассказал ее предкам про нас. «Про нас»? Хрень какая-то в голове. Я устал намного больше, чем готов признать.
– Иди спать! Разговор окончен.
Внутренне настраиваюсь на то, что Мира начнет выносить мозг и я опять на ней сорвусь. Но похоже, на этот раз инстинкт самосохранения ее не покинул. Не прощаясь, она уходит к себе в комнату, и через несколько секунд хлопает ее дверь.
Ну и славно.
Хотя ничего славного в сегодняшнем дне нет. И даже глупая восемнадцатилетняя поломойка на дотации это прекрасно понимает.
Заливаюсь вискарем в мрачной гостиной, чтобы через полчаса завалиться спать, а утром не вспомнить, что снилось. Потому что каждый раз после наших редких встреч Настя снится мне как минимум неделю. Та воздушная девочка, моя муза, моя любовь…
Слышу крадущиеся шаги в коридоре – кажется, я перебрал с алкоголем. И пора идти спать. Никого не может быть здесь – дед уже вернулся в Москву, отец с мачехой остались на ночь в городе. Не любят они это место. Никакого семейного гнезда, как планировал дед, не получилось.
Темная фигура тихонько пробирается через гостиную на кухню. Рядом вспыхивает ночной напольный свет – Мира уже успела переодеться. На ней смешная пижама – короткие желтые штаны в горох и такая же футболка.
Меня она не видит, и я не собираюсь пока себя обнаруживать. Она копошится около кулера, и точно – через минуту все также тихо идет мимо меня с бутылкой воды в руках.
– Ты знаешь, что такое эротическое белье, а, Шанина? – громко спрашиваю и с удовольствием слушаю, как она верещит от страха. А еще суетливо хватается за штаны, как будто они вот-вот с нее слетят.
– А-а-а! Господи! Ты что?!. Я чуть… у меня сердце чуть не остановилась! Я не знала, что ты тут!
– Нервной становишься. – Рассматриваю ее дурацкие штаны, в них она напоминает подростка-переростка. – А вообще у тебя в целом крепкая психика, мне было любопытно, с чего бы так. Ты совсем не похожа на обычных овец с дотации. А как познакомился с твоим отцом, многое понял.
– И что ты понял? – Она не подходит ближе, не садится рядом, как тогда на мой день рождения. Но хотя бы не уходит.
– Даже почитал про твоего прадеда, не про его науку, а вообще, про человека. Что его посадили, потому что он отказался подписывать донос на другого академика, с которым, между прочим, враждовал. И как организовал школу в этом вашем поселке… много всего интересного. Что ты хмуришься? Не нравится?
– Я так глубоко в твою жизнь не лезла! И к тому же…
– И ты такая же, как прадед. И отец твой похож на него. Я твоему отцу, кстати, не понравился. Он мне не поверил.
– Что ты ему наговорил? – Ее голос звенит от напряжения. – Как ты у нас оказался?!
– Сказал, что готовлю сюжет о перваках для студенческой газеты. Твоя мать легко повелась. Она тобой очень гордится. Милая женщина. Доверчивая очень.
– Да ты дно пробил! Зачем? Я не понимаю!
– Да успокойся уже. – Мне не нравится ее реакция, слишком нервная для нее. Все-таки так сильно раздраконивать ее я не хотел. В своей желтой пижаме она похожа на длинноногого рассерженного цыпленка, который вот-вот попытается клюнуть. – Я хотел узнать, кто живет в моем доме и почему ты такая. Узнал и все понял о тебе. Закрыта тема.
– Это гадко было. Тебе доверились, а ты обманул. А… а с Настей так же было, да? Ее ты тоже решил разыграть?!
Голос Мирославы подрагивает, она возмущена. Я не знаю, как ей сказать, что мне очень понравилось у нее, что у нее отличная семья, любящие родители, которых у меня не было никогда. Что у нее есть два брата, которые ее боготворят. Что она росла в любви и в свободе, несмотря на жесткий нрав ее отца. И что с моей стороны это было не просто любопытство или желание ее наказать.
Но она мне не поверит.
– Молчишь? – Мира по-своему понимает затянувшуюся паузу. – Я знаю, каким ты можешь быть жестоким. Страшно представить, какую проверку ты ей устроил. Устроил ведь?!
Не отвяжется.
– У тебя буйное воображение, Мира. – Неприятно, что она так думает обо мне. – Все намного банальнее и прозаичнее. Я лишь очень неудачно пошутил.
– И как?
Сейчас она как следователь, который во что бы то ни стало вытащит правду из заключенного, еще и покаяться заставит. Смотрит на меня и ждет.
– Меня развели как лоха, Мира. Хотя я сам повелся. На деда шла волна в СМИ, и… я лишь сказал Насте, что мы почти банкроты, что счета вот-вот арестуют, недвигу отберут. Но все ведь это неважно особо, потому что мы вместе, любим друг друга и со всем справимся. Я сам так считал и не ожидал ничего иного от нее. А она повелась на тупую шутку. Побледнела, задергалась, сказала, ей надо бежать, мол, она забыла, что нужно бабушку забрать из больницы.
Она исчезла. Не отвечала на звонки, на сообщения, пропала из всех чатов, наши общие друзья ее тоже потеряли. Сначала я вообще не понял, беспокоился. Обрывал мобильный ее предкам. Идиот. А через три недели узнал, что она втихаря вышла замуж за школьного приятеля своего отца.
– Ничего тебе не сказав?
– Ее отец погряз в кредитах, мать никогда не работала, они жили так, как не могли себе позволить. Для этой семьи я был лишь доступом к состоянию деда. Женя заложил бизнес, чтобы погасить долги ее семьи, и получил Настю в жены. Как комплимент от ее родителей. Вот и все. Почти все.
– Почти? – Мне хочется улыбнуться, когда я слышу ее настороженный голос, хотя состояние паршивое.
– Ты же не отвяжешься, пока все не вытащишь из меня, верно?
Он согласно кивает:
– Это так…
– Глупо. По-идиотски получилось. А вот дед все знал. С самого начала. Про эту семью нищебродов. И Тараса он подсунул на нашу тусу, чтобы развести меня на дурацкий спор. «Проверка на вшивость». Так он сказал. Я был полным мудаком, Мира.
– Жестоко... Мне… очень жаль… Настя… не знаю, Артем, я видела ваши фотки, в них столько любви было! Я не представляю, не верю, что она была с тобой только ради денег. Не верю!
– Скажи еще, что тебе жаль, что мы расстались.
– Нет! Мне не жаль, что вы расстались. Совсем не жаль! – Она запинается, а потом восклицает: – Мне жаль, что в твоих глазах больше нет счастья.
Зря она это сказала. Зря…
– Достаточно откровений сегодня. Иди спать, Мира.
***
Не могу заснуть, все порываюсь вернуться в гостиную. Знаю, что снова могу получить щелчок по носу: Артем не из тех, кого принято жалеть, не жертва обстоятельств, которая ни в чем не виновата. Но какая разница, чего он заслужил или не заслужил, если я просто хочу его обнять! Если хочу сказать, что понимаю, каково это – быть обманутым и преданным тем, кого любишь, кого считаешь самым лучшим человеком на свете!
Говорят, первая любовь всегда заканчивается печально, она приносит много разочарования и боли, о которых ты раньше не подозревал. И пусть моя влюбленность в Тараса не длилась четыре года и я не пережила того, что пережил Артем с Настей, но я все равно чувствую его боль как свою.
Ему не нужно все это знать. Лишнее. Довольно откровений на сегодня. Сомневаюсь, правда, что другие откровения будут. Артем замкнулся в себе, стоило мне сказать, что в его глазах больше нет счастья.
Так грустно, что плакать хочется. Укрываюсь с головой и слушаю одинокую ночную тишину. Почему так хочется услышать его шаги?
И все же я засыпаю, но сон какой-то рваный, нервный. Я то ли сплю, то ли бодрствую. Никак не могу уловить, что снится, кажется, что-то тревожное. Резко сажусь на кровати, пытаясь понять, что же меня вытолкнуло в явь.
Неприятная трель стационарного телефона заставляет схватиться за трубку:
– Что?! Да?!
– Мирослава? – Тотчас узнаю голос администратора Филиппа Ивановича. – У вас все в порядке? У вас с веранды идет дым… Артем Александрович не отвечает…
Пулей слетаю с кровати и, чуть не упав, выбегаю из комнаты. Легкий запах гари ощущается в коридоре, но пожара никакого нет, все цело. Быстрее всего попасть на веранду из главной гостиной – несусь туда и вовремя торможу, чуть было не вписавшись в стеклянную дверь.
Артем стоит ко мне спиной, лицом к огню. Ветер раздувает пламя, но Баев не двигается. Завороженно смотрю на яркие, желто-красные отблески вместо того, чтобы вбежать на веранду и погасить огонь в металлической жаровне. Не сразу замечаю в руке Артема какие-то бумаги, потом он бросает их в огонь. Они вспыхивают, еще больше освещая пространство вокруг. Коробка… та самая, из его прошлой жизни, в которую я так бесцеремонно влезла, стоит рядом, на полу…
Несколько минут наблюдаю за тем, как Артем поочередно сжигает фотографии. А потом словно отмираю, прихожу в себя. Это неправильно, это его личное, его прошлое, куда мне нет хода.
Это его жизнь. Утром, конечно, все будет по-другому, но сейчас, в эти мгновения, когда он меня не видит, я счастлива за него.
Возвращаюсь к себе в комнату и набираю Филиппу:
– Все нормально, не нужно волноваться. Спокойной ночи. У нас все хорошо.
