Текст книги "Частная Академия (СИ)"
Автор книги: Алина Ланская
сообщить о нарушении
Текущая страница: 15 (всего у книги 25 страниц)
Глава 42
– Су-ука… нос сломал… бля…
Он хватается за лицо, зло сплевывает кровь – значит, я ему не только нос разбил. Взгляд полный ненависти. Я привык, что на меня так смотрят. По-другому не взобраться на самый верх пищевой цепочки. Тебя должны бояться и ненавидеть. Тебе должны подчиняться. Страх управляет людьми. Страх и алчность. Я знаю, о чем говорю.
Когда ехал в СИЗО, не думал, что буду бить брата Лики. Приговор ему уже подписан, он сам его подписал, когда ударил Миру, когда угрожал ей ножом и напугал до истерики. Но увидел его угрюмую харю и не сдержался, даже наручники на нем не остановили.
– Сказал бы, что до свадьбы доживет, но не буду.
– Да не знал я! – гнусавит и явно на что-то еще надеется. Похоже, не верит, что снова сядет.
Нахожу на телефоне последнюю запись, которую сделал полчаса назад, и включаю ее:
– Я Виталику не говорила ее бить и резать, клянусь, Артем. – От голоса сестры Васин вздрагивает. – Клянусь своим ребенком! Я просто попросила ей объяснить, что Тарас мой и что она семью рушит…
– Тварь, – выплевывает Вит. – Вот же гадина брюхатая. Да сдалась мне эта девка, но Лика как с цепи сорвалась…
Я верю ему, но не Лика наносила удары. Ее это и спасло.
– Что еще она сказала?
– Что ничего не будет, – нехотя отвечает Васин. – Что приезжая какая-то, из деревни, что ли. Типа нет у нее никого здесь. Кто ж знал… Темный, я извинюсь, если надо… я…
– На тебе левые схемы по налогам, Вит. Слишком левые. Скажи сестре, чтобы адвоката наняла, может, всего на пару лет присядешь.
Киваю охраннику, чтобы выпустил из камеры, попутно замечаю у себя небольшую ссадину на костяшках правой ладони.
Никаких общих дел у меня с Васиным не будет. В этом я сильно отличаюсь от деда, который умеет использовать тех, кто его предавал или кого он сам кидал, и не раз.
С ним я намного ближе, чем с отцом. Маму почти не помню, она умерла, когда мне исполнилось четыре, мной занималась бабушка. Иногда дед, когда приезжал к нам в гости в Москву. Отец – максимум два раза в год. Потом, конечно, стал чаще вспоминать, когда узнал, что другие дети у него вряд ли появятся. Но к тому моменту я уже перестал его ждать. Десять лет – приличный срок для ребенка.
А вот дед совсем не такой. По-крупному никогда не разочаровывал. Ладно, почти никогда, но за тот случай я ему даже благодарен.
Он всегда опекал и опекает меня, поэтому, когда еду домой из СИЗО, не удивляюсь, видя от него входящий.
– Мне Лика звонила, – без предисловий начинает он; по его тону сразу понимаю, что дед недоволен. И недоволен именно мной. – Звонила из больницы. Девочка ребенка потерять может. Говорит, что из-за тебя. Еще и брата ее никчемного хочешь посадить. Мне Пал Алексеевич звонил…
– Не хотел тебя беспокоить, дед. – Улыбаюсь, глядя на дорогу. – У тебя совещания, заседания. Мы тут сами как-нибудь порядок наведем.
– Не рано ли?
– Не рано. Да ты и сам хотел. А Лика пусть радуется, что с животом ходит. А то бы с братом пошла.
– Что за девка, которую вы там не поделили?
– Она не девка, – срываюсь и тут же слышу смешок. От злости на себя бью ладонью по рулю. Как ребенка провел!
– Я так и понял. – Дед смеется. – Пал Алексеевич ввел в курс дела. Согласен с твоим решением, да и без тебя грешков у этого парня достаточно. Лику только не трогай, пожалуйста. И Тараса тоже, он мой крестник, как-никак.
– Не трону. Наверное, – еле сдерживаюсь, чтобы не огрызнуться. Дед знает, куда нажимать, с ним я беспомощный четырехлетний ребенок, который просит, чтобы его обняли. И я ничего с этим не могу поделать. Пока – ничего.
– Ну, рассказывай. Что за девушка? Филипп говорит, симпатичная.
Теперь уже моя очередь усмехаться: Мира еще не успела смыть с себя грязь после вписки, а деду уже все доложили. Но тут я его огорчу:
– Симпатичная. Обычная. Самая что ни на есть обычная. Она у меня убирается, в смысле, в твоем пентахусе. И я никому не позволю над ней издеваться. Что еще ты хочешь узнать?
Он молчит, явно переваривает то, чего не ожидал услышать. Он всегда чувствует, когда я ему лгу, поэтому и озадачен. Ведь я полностью открыт сейчас. Ничего не утаил.
– Значит, наши договоренности в силе?
– Разумеется.
– Это радует, не хотелось бы, чтобы любимый внук выбирал между любовью и долгом.
– Мне все равно на ком жениться, ты знаешь. В моей жизни ничего от этого не изменится.
– Браки по договору самые крепкие, Тема. А Юстина знает о твоем отношении?
– Конечно. Для нее это такая же сделка, как и для меня, дед.
– Вы хоть общаетесь?
– Нет. Зачем? Это все, о чем ты хотел поговорить?
– Почти. С каких это пор ты решил заняться бизнесом? Я ушам не поверил, когда мне доложили о твоей поездке. Ну как, удалось продавить Лебедева на сотрудничество?
– Ты же знаешь, что нет. Пока нет.
– Помощь нужна?
– Я сам. – На этот раз я сдерживаюсь и добавляю вполне вежливо: – Но спасибо.
Никогда не приду к тебе за помощью. Только палки в колеса не вставляй, а дальше я точно сам.
– С чего вдруг такое рвение, а? Сколько лет я пытался тебя заинтересовать, а тут даже бизнес-план написал. Неплохой, кстати. Сам расчеты делал?
– Сам.
Замолкаю, потому что не хочу продолжать. Не хочу, чтобы вытряс из меня, благодаря кому я начал шевелиться. Тогда и правда решит, что у меня с Мирой что-то есть. И я ее потеряю. А я не хочу в ней разочаровываться.
– Ну сам так сам. Смотрю, настроение отличное у тебя. Значит, я могу не волноваться из-за твоего дня рождения? Артем, пора уже выбросить из головы ту историю.
– Пока, дед. Спасибо, что не забываешь.
– Так ты не даешь, слава богу! Ладно, на связи. Увидимся на открытии онкоцентра. Надеюсь, не заставишь старика краснеть.
Отключается, не дав мне попрощаться. Да я и не в обиде. Сам рад, что разговор окончен. После него остается неприятный осадок, хотя пока не могу понять почему.
Чтобы отвлечься, уже дома пересматриваю несколько видосов, которые мне слили. Выбираю один и звоню знакомому парню из саппорта академии:
– Вот этот ролик запули по всем номерам, которые есть в моем чате. Сейчас дам доступ к нему. Да, рассылку сделай завтра на большой перемене. Вместо десерта пойдет.
Глава 43
Первый день в академии после болезни проходит вполне сносно. Не знаю, как я написала проверочную, но Демьянов всю пару меня упорно игнорировал и даже не взглянул, когда я положила свою работу на его стол.
Мои пацаны со мной по-прежнему не разговаривают, сторонятся. И конечно же появление Артема вместе со мной точно не прибавило мне популярности. Как учиться здесь четыре года с ними, я не представляю!
Особенно если в следующем году здесь не будет Баева! Меня передергивает от этой мысли, пытаюсь успокоить себя тем, что до сентября столько времени, что я обязательно что-нибудь придумаю.
– Привет, Мирослава. Как жизнь? – Меня останавливает в коридоре перед второй парой знакомый белобрысый кабан. Тот самый, который тряпку мне под ноги кидал, а потом Артем велел ему следить, чтобы меня не обижали в группе.
– Нормально, – осторожно отвечаю я. – Спасибо!
Мне не очень комфортно с ним стоять, поэтому стараюсь побыстрее от него уйти, но он не отстает, несет какую-то чушь про погоду, про то, что скоро будет какая-то научная конференция и он на ней станет выступать.
– Слушай, чего надо? – спрашиваю, когда уже подхожу к большой аудитории, где у нас полкурса слушает лекции по истории. – У меня пара, у тебя тоже, кстати.
– Темный велел присмотреть за тобой. Так что если надо, я за тобой и в бабский сортир пойду.
На широком лице ни тени улыбки. Таращится на меня своими водянистыми глазками и ждет чего-то.
Мимо, едва не задев меня, пробегает какая-то светловолосая девушка в серых легинсах и длинном объемном свитере. Из ее открытого рюкзака выпадает толстая тетрадь, девушка оборачивается, и я вижу ее лицо.
– Яна? Савицкая?!
С трудом узнаю нашего бывшего куратора. Небрежно стянутые в хвост волосы, бледное лицо, вообще никакой косметики, а главное, взгляд – потухший и затравленный какой-то. Она дергается от моего возгласа, но ничего не говорит, быстро забирает тетрадь и убегает.
– Янка совсем сдала, – комментирует кабан; я даже имени этого парня не знаю. – Давай, шагай на пару, только гляну, куда сядешь. Сам место выберу, окэ?
Класс! Но ругаться бесполезно: он так боится Баева, что сделает все, что тот ему скажет, а я теперь и в академии как заключенная.
На перемене все повторяется. Ко мне даже Макс не рискнул подойти – сижу и обедаю в одиночестве. И вовсе не в гордом.
А в самом центре в столовке сидит… Стэн и обнимается с Ингой. Им весело, они довольны и плевать, что по их прихоти меня чуть не покалечили. Никогда не забуду, что говорила Лика про Ульссон.
Инга, словно чувствуя мой взгляд, оборачивается. Улыбка сходит с ее лица, мы долго смотрим друг на друга, как будто соревнуемся, кто не выдержит первой.
Наконец Шумский ей что-то говорит и она отвлекается. Они смеются, а потом оба поворачиваются ко мне. Стэн игриво подмигивает и машет мне рукой. Со стороны может показаться, что это дружеский жест, но меня накрывает ярость. Как же хочется подойти и высказать им все, сказать, какие они мерзкие, отвратительные люди! Успокаиваю себя тем, что, по крайней мере, сейчас они до меня не доберутся. Но наш разговор с Ингой не окончен.
Сразу после последней пары получаю эсэмэску от администратора Филиппа Ивановича:
«Артем Александрович велел прислать за вами машину в академии. Вас ждут на парковке у главного корпуса».
В пентхаусе Баева нет. Успеваю убраться, сходить в столовку пообедать и наконец-то сесть за учебники. Я так изголодалась по нормальной учебе, что теряю счет времени. В академии нервно – все внимание уходит на людей вокруг, а здесь я могу полностью сосредоточиться на том, что люблю.
И все-таки одна вещь меня тревожит. Долго думаю, как поступить, даже отвлекаюсь от механики, но когда принимаю решение, то успокаиваюсь.
И до полуночи благополучно засыпаю.
Утром вижу в телефоне эсэмэску от Баева:
«Выезжаем через 10 минут».
И тебе доброе утро, Артем!
Интересно, когда ему надоест играть в заботливого рыцаря и он снова превратится в надменного мизантропа? И главное, буду ли я скучать по его опеке? Баев вызывает во мне противоречивые чувства. Я вообще не понимаю, как к одному и тому же человеку можно столько всего испытывать – ненависть, злость, неприятие и благодарность, теплоту, доверие. Как такое возможно?!
С Тарасом все совсем по-другому. Намного проще, как это ни странно. Сначала влюбленность и восхищение, а теперь разочарование и отвращение. И эти чувства не перемешиваются между собой. Я не могу с нежностью думать о Кочетове, даже вспоминая наши поцелуи, а вот Артем вызывает во мне все эмоции одновременно.
– Что это у тебя? – Он смотрит на здоровый пакет, который я держу в правой руке.
– Вернуть надо. Типа подарок был, но не пригодился.
Он больше ни о чем меня не спрашивает, довозит до кампуса, и я бегу на первую пару. По дороге ругаю себя за то, что не поговорила с Баевым, не убедила его, что не нужна мне охрана, что она мне только мешает. Но разве он будет слушать?
Когда приходит время обеда, меня колотит от волнения. Но отступать я не собираюсь. С Баевым я никакими уборками не расплачусь за помощь, но я и сама должна себя защитить. Ну и как минимум дать понять всем, что не боюсь. Меня нельзя запугать.
Они сидят за своим столом, рядом с Ингой ее подружки, со Стэном – Гера и Вэл. Вся компания в сборе. Истомин что-то рассказывает, но замолкает, едва заметив меня. Мне кажется или в столовке возникает полная тишина?
Пакет в руке становится нестерпимо тяжелым, мне нужно избавиться от него. Как можно скорее.
На столе стоят подносы с едой, уже полупустые, я ни капли не переживаю, что испачкаю пакет, когда кладу его прямо на тарелку перед Ингой.
– Привет! – У меня хватает смелости даже улыбнуться ей. – Держи обратно свой подарок. Он мне не пригодился. А за совет спасибо. Я сделала выводы.
– Че происходит? – недоуменно спрашивает Гера. Похоже, он единственный ничего не понимает. Подружки Ульссон отводят взгляд, Стэн хищно скалится, Вэл чего-то заинтересованно ищет в мобилке. А Инга… она улыбается. Как-то криво, не очень уверенно, но быстро напускает на себя равнодушный вид.
– Как известно, деревню из девушки не вывезешь. – Она театрально вздыхает. – Скажу Баеву, пусть на поводке свою собачку водит. А то разгавкалась на людей.
Она говорит негромко, ее слышат только те, кто сидит с ней за столом, и я. Даже мой белобрысый «охранник» не в курсе.
– Громче можешь сказать? А то тебя плохо слышно.
Инга удивляется, но снова овладевает собой:
– Мне не нужно говорить громко, чтобы меня услышали, Мирослава. Мы с Баевым почти родственники, сами разберемся, без вот этого всего.
Она небрежно проводит рукой, как бы показывая на соседние столы.
Родственники?!
А потом я даже не успеваю отойти от стола, как начинается странный перезвон. Десятки оповещений на мобильники. Одновременно? Как будто у всех сработал какой-то сигнал. Половина столовки утыкается в свои телефоны. И на весь зал вдруг раздаются страстные мужские стоны:
– Да, да, детка… еще… глубже… глубже бери…
Мне хочется заткнуть уши, кручусь на месте, ничего не понимая. Какое-то порно всем пришло на телефон?! Краем глаза замечаю Ингу, у нее в руке тоже мобильный, и она смотрит видео. У нее совершенно стеклянный неживой взгляд.
– Так, Стэн? – доносится женский голос.
Шумский вскакивает, опрокидывая стол, чуть меня не задевает. Успеваю отскочить в сторону.
– Закрыли все! – ревет он. – Удаляйте! Это не я!
Вырывает у опешивших девчонок телефоны, они летят на пол вслед за столом.
И тут же слышу его же голос, приглушенный, но отчетливый:
– Да-а… ты лучшая, детка. Моя так сосать не умеет. Фригидная сучка.
Пока пытаюсь переварить услышанное, снова раздается шум – это Инга, залепив пощечину Стэну, выбегает из столовой.
Глава 44
– Ты смотрела, да?
– Это точно он? Стэн? Не фейк?
– Может, чей-то пранк?
– Говорят, из столовки Ульссон в слезах выбежала…
– Еще бы, такое унижение! Мало того, что изменил ей с какой-то шалавой, да еще и фригидной обозвал!
– Ага, сосет, видимо, плохо. Я бы умерла на месте. Так жалко Ингу.
– Пф-ф, нашла кого жалеть. Нас бы она не пожалела. Корона, поди, жмет. Зато теперь вся академия знает, что она фригидная сучка!
– Кто вообще это слил, а? Шумский вроде орал, что закопает того, кто это сделал.
– Кого он закопает, Даш? Баева?! Я слышала, у них там терки, и якобы Темный заказал. Так что Стэн может орать сколько угодно…
– Тоже слышала, что они не ладят. Ладно, пошли на пару, опаздываем.
Хлопает дверь. Минуту выжидаю и только после этого осторожно выхожу из кабинки туалета. Не то чтобы я подслушивала, но как-то неловко получилось. Девчонки явно сочли, что они здесь одни.
Да уж. Академия гудит. Ролик, где Шумскому делают минет, посмотрели, кажется, все. Даже те, кому на телефон не было отправлено видео.
Такое не остановить. Пошла волна, как сказал бы мой папа. Как хорошо, что он не знает, что происходит в моем учебном заведении.
Артем! Неужели он все замутил? Он мог, да. И эта мысль почему-то царапает душу. После того как он спас меня от Лики и ее брата, наши с Артемом отношения немного потеплели. Но то, что он сделал сегодня, для меня слишком жестоко. Я не чувствую удовлетворения от мести, ни когда он Янку опустил, ни когда парней заставил жрать фотки, ни сейчас. Мне немного жалко Ингу, я заметила, с каким лицом она выбегала из столовки. Ей было очень больно. Разве может радовать чужая боль? Даже если это боль врага?
Артем после пар снова присылает за мной машину. Не обращаю внимания на перешептывания за спиной, но когда открываю мессенджер, вижу несколько сообщений от Юльки Шелест:
«Говорят, что видос пришел в тот момент, когда ты была со Стэном и Ингой. Это правда?»
«Ларченко чушь несет. Типа это ты слила про Шумского».
«Не ты, да?»
Закатываю глаза. Не хватало еще, чтобы на меня это повесили:
«Нет, конечно!»
«А кто? Баев?»
Не отвечаю, и через полминуты прилетает новая эсэмэска:
«Говорят, вы живете вместе. Во всех смыслах. Тебе же Тарас вроде нравился…»
Выключаю телефон и перевожу взгляд на почти облысевшие деревья, мелькающие за окном автомобиля. Ничего не имею против Юльки, она единственная девчонка, которая не обходит меня стороной, но для нее это как спектакль, где она зритель. А я все никак со сцены не сойду!
Артема дома нет, я это понимаю сразу. Решаю начать уборку, а поесть позднее, когда аппетит будет. Ну и главное, сосредоточиться на деле, а то до сих пор в ушах сладострастные стоны Шумского стоят! И это я еще сам ролик не видела, к счастью!
В спальне Артема всегда идеально заправленная кровать. Я не занимаюсь постельным бельем, сменой полотенец, для этого есть другие горничные, но почему-то уверена, что полный порядок с кроватью – не их заслуга. А еще здесь никогда не валяются вещи. Они аккуратно висят в гардеробной.
Несколько минут завороженно рассматриваю картины Кошлякова и жалею, что не послушала тогда Артема и не поехала на выставку. Выбрала «Осенний бал» и Тараса…
Захожу в гардеробную – здесь я протираю пыль с полок и пылесошу. Зачем-то дотрагиваясь кончиками пальцев до рубашки, провожу рукой по аккуратно сложенным водолазкам. Они приятны на ощупь, и в голову приходит сумасшедшая мысль, что это я Артема трогаю. Перед глазами возникает его красивая, идеально ровная спина, которой я любовалась, когда я шла за ним на разборку с моими одногруппниками.
Мира, ты совсем, да?! Отгоняю дурацкие мысли, злюсь на себя. Это Баев, Мира. Он таких, как ты, в порошок одним взглядом стирает!
Только собираюсь включать пылесос, как слышу громкий голос Артема. И замираю, словно я не на работе, а залезла без спросу в его дом и лапаю его личные вещи.
– ...мне нужно было нанять пару отморозков, чтобы они тебя изуродовали? Я всем ясно дал понять: ее нельзя трогать. Никому, Инга. Тебе и Шумскому в особенности.
По телу растекается тепло, я даже улыбаюсь. Он и правда заботится обо мне. Пусть таким варварским способом, но он единственный, кому на меня не плевать здесь.
– …не реви… а то ты не знала, что Стэн трахает все, что движется?.. Ну так научись сосать…
Артем заливисто смеется – похоже, довел Ингу до белого каления. Потом наступает тишина; вдруг слышу быстрые шаги и пытаюсь сообразить, что делать. Спрятаться некуда, я как пойманный воришка жду, когда меня обнаружат.
Баев появляется в гардеробной… полуголый! На нем лишь черные тонкие спортивки, которые едва держатся на узких бедрах. И… все. Не знаю, куда глаза деть – пространства в гардеробной становится катастрофически мало. Баев словно заполняет собой все вокруг.
– Ушки погрела? – Он подходит ближе, как обычно наплевав на дистанцию. – Нехорошо подслушивать.
Никогда не видела его таким… домашним и хищным одновременно. И притягательным.
– Ничего я не грела, я убиралась!
– А чего в глаза не смотришь? – Он издевается?!
– Ты… ты не мог бы одеться? А лучше я пойду… потом…
Не могу с ним находиться так близко, да еще когда так хочется его рассмотреть, но неловко и нельзя ведь таращиться. Еще поймет неправильно.
– Стесняешься? – Обдает меня теплым дыханием. Его тело разгоряченное, я чувствую жар. Или это я уже горю?
– Нет! Просто это неприлично.
Баев снова смеется, но все же дает мне выйти из гардеробной.
– Иногда мне кажется, что ты промахнулась с эпохой. Тебе надо было родиться лет триста назад. – А потом совсем другим, серьезным тоном спрашивает: – Ты знала, что тот порно-коллаж с тобой раздавали потому, что Стэн велел?
– Да!
– Почему мне не сказала? – Артем злится, ничего милого и домашнего в нем больше нет. Надвигается на меня грозовой тучей. – Мира, какого черта?!
– Не успела. Мы… поругались. И потом… Артем, может, хватит?! Сегодня был перебор!
Выдаю Баеву то, что на самом деле думаю. И понимаю, что сейчас точно разразится буря. Его взгляд становится злым и колючим.
– Неужели? – Он подходит почти вплотную – между нами всего несколько сантиметров. Чувствую, как он сдерживает себя, но гнев рвется наружу. Едва ли не физически его ощущаю. Но вместо того, чтобы отойти, вдыхаю в себя запах Баева.
– Да. – Совершаю ошибку – опускаю голову и упираюсь взглядом в его крепкую грудь. Щеки, и без того пунцовые, начинают гореть. И теперь не представляю, как поднять глаза.
– Что «да»? Тебе их жалко? – тихим, страшным голосом произносит Артем. – Жалко тех, кто тебя чуть не убил? Ты вообще нормальная?!
– Дело не в них, – шумно выдыхаю и все же решаюсь поднять голову. – В тебе.
– Не понял.
Хмурится и ждет моего ответа. Наверное, не стоило заводить этот разговор. Потому что если я скажу как думаю, мы опять поругаемся.
– Я бы не хотела, чтобы со мной поступили, как с Ингой… не хочу, чтобы так поступал человек, который…
– Который что? Ну, говори!
– К-который… – От напряжения я заикаюсь. – Это… это не по-мужски так с Ингой, какая бы она ни была. Можно же было как-то по-другому, то есть хорошо, что ты никого не нанял, но это… их личные отношения… табу! Так нельзя… Ты же не такой…
Он отступает от меня сам. В глазах столько темноты и… боли, что мне хочется обнять его. Зря я ему это сказала.
– Я – такой. – От его жесткой ухмылки пропадает желание подходить ближе. – Намного хуже, чем ты можешь себе представить. Не строй иллюзий на мой счет. И еще, завтра ты перебираешься в кампус. Я позвоню, когда разрешу вернуться.
