Текст книги "Частная Академия (СИ)"

Автор книги: Алина Ланская

сообщить о нарушении

Текущая страница: 14 (всего у книги 25 страниц)

Глава 38

– М-муж? – Я потрясенно пячусь назад. – К-какой муж?

Это что, пранк какой? Тарас не может быть женатым. Какая-то ошибка! Другой Тарас, наверное.

– Мой, коза! Мой муж! – шипит беременная девица, а потом с силой тянет меня за куртку.

От шока я не сопротивляюсь и вот уже стою в прихожей чужой квартиры и слушаю, как на меня льется поток оскорблений:

– Вот шалава! Еще и глаза вылупила. Овца! Че молчишь? Язык проглотила? То есть как ноги перед чужим мужиком раздвигать, так она смелая, а как отвечать, так немая? Шлюха! Только попробуй еще раз к моему…

– Что здесь происходит?! Лика? – Я слышу недовольный голос Тараса и упираюсь рукой в стену, иначе упаду. Это он! – С кем ты… Мира?! Что ты…

– Да вот со шлюшкой твоей решила познакомиться! – вопит девица так, что мои уши вот-вот взорвутся. – Прикинь, бесстыжая какая! К нам в дом сама приперлась.

– Я… я… я не хотела… я не знала, – повторяю как в бреду. Это… это невозможно! Тарас?

Он молчит, смотрит виновато. И меня бьет наотмашь – это все правда! Он ее муж. У него будет ребенок.

– Мира, это не так. – Кочетов делает шаг ко мне, но я даже разглядеть его толком не успеваю. Девица тут же заслоняет его и снова визжит:

– Что не так?! Что? Мы поженимся. Сначала распишемся, а потом свадьба, когда я в платье смогу влезть. Арсений Александрович сам сказал… Или мне ему позвонить?! Мне позвонить Баеву?!

– Не надо никому звонить, Лика, я все сделаю, – усталым голосом произносит Тарас и отодвигает беременную в сторону. Я наконец вижу его полностью. В домашнем банном халате, влажные волосы, тапочки на босу ногу. Он у себя дома. И это зрелище убивает меня намного сильнее, чем визг его беременной будущей жены. – Мира, как ты здесь оказалась? Прости, я… Черт!

Он нервно ерошит волосы, явно пытается подобрать слова. А я ловлю на себе победный взгляд Лики.

Голова кружится, к горлу подступает тошнота. Бежать! Бежать отсюда!

– Мира! Мира, стой! – слышу за спиной возгласы Тараса, а потом женский вопль:

– Ай! Помоги!

Хлопает дверь. За мной никто не идет.

Выбегаю из подъезда, холодный воздух бьет в лицо, я пытаюсь отдышаться, прийти в себя. У него семья, Мира! Беременная подружка, которая вот-вот родит!

– Привет, кукла! – раздается развязный мужской голос. – Ну че, перетереть с тобой надо!

Не сразу понимаю, что это ко мне. Взгляд постепенно фокусируется на невысоком коренастом мужчине. Он с ухмылкой меня рассматривает. Мне становится не по себе. Уголовник какой-то?

– Дайте пройти. – Опускаю голову, но меня хватают за руку. Больно.

– Ну нет, кукла. – Он противно скалится. – Лика велела проучить тебя, шлюха, чтобы к мужику ее больше не лезла. Да, Витек?

От ужаса холодеет внутри. Сзади на плечо ложится чья-то рука и стискивает его.

– Пустите! Вы кто?! – Прижимаю к груди рюкзак и смотрю на двух незнакомых мужчин. – Что вам нужно?!

В панике озираюсь – на улице темно, рядом дорога, по ней машины проносятся, но людей нет.

– Пойдем, поболтаем, кукла.

Один из мужчин быстро зажимает ладонью мой рот, чтобы я не закричала, а второй помогает тащить меня за угол дома. Подальше от дороги.

Брыкаюсь что есть сил, но тяжелая рука зажимает еще и нос. В голове шумит, вскрикиваю от боли, когда вдруг падаю на что-то твердое.

– Ну что, сучка, будешь еще на чужое зариться, а?

В глаза светит фонарь, я щурюсь, встать не могу с асфальта, нога жутко болит. Их двое, они стоят и скалятся. Вижу их ноги в массивных грубых ботинках.

– Пустите… пустите, пожалуйста, – молю я. – Я ничего не сделала.

– Да ладно, – ржет один. – А вот Лика так не считает. Нельзя обижать беременную. Она ж расстроится, а я не хочу, чтоб моя сестра расстраивалась. Поняла, сука?!

Он вдруг поднимает ногу у меня над головой. В ужасе закрываюсь руками. Но удар приходится ниже, в ребра.

– А-а-а! – вскрикиваю от боли и снова задыхаюсь.

– Что? Не нравится? А нехер на чужих мужиков прыгать, сучка! Витек, а личико у сучки ниче так. Жалко даже портить.

Перед глазами что-то блестит. Нож?!

Дергаю ногами, пытаюсь отползти от них. В панике хватаю ртом воздух. Господи, нет!

– Да не бойся ты. Чуток совсем, чтоб память осталась…

Он садится на корточки, но лица его я не вижу. Вообще ничего не вижу, потому что внезапно становится нестерпимо светло. Жмурюсь и глохну одновременно. Воздух разрезает истошный визг автомобильной сирены.

– Че… Какого?..

Нужно встать и бежать, но у меня нет сил, и я сижу, зажав уши руками.

Слышу чей-то скулеж, мат, стоны, но мне страшно открыть глаза.

– Мира! – От голоса Тараса внутри ничего не вздрагивает. Я даже не откликаюсь. – Мира, малышка…

– Отойди от нее, Кочетов!

Я чуть не подскакиваю. Баев?!

Господи, я брежу?

– Мира. – Надо мной склоняется знакомая тень. Еще до того, как Артем дотрагивается до меня, я понимаю, что это точно он. Что мне не кажется. – Жива?

Киваю, сказать ничего не могу. Меня разрывает, вот-вот захлебнусь от рыданий. И облегчения. Все кончилось.

– Встать сама можешь? – сосредоточенно спрашивает Артем и, не дожидаясь ответа, осторожно поднимает меня.

– А… нога, – выдыхаю я.

– Они тебя били?

Молчу, меня колотит изнутри крупная дрожь, мне очень холодно.

– Уебки, – цедит сквозь зубы Артем.

– Мы только попугать, – звучит ненавистный голос, и я съеживаюсь от страха. – Лика попросила…

– Твари! – Тарас рядом стоит, но не подходит к нам с Артемом. Отворачиваюсь, чтобы не видеть его больше. Чтобы никогда в жизни больше не видеть Тараса Кочетова!

– Где болит?

Рука Баева ложится на мою щеку и успокаивающе ее поглаживает. И тут меня наконец прорывает. Цепляюсь за его плечи и реву. Вою, не стесняясь никого вокруг. Господи, какая же я дура!

– Давай я помогу. – Тарас суетится, но Баев матом велит ему не двигаться.

Артем подхватывает меня на руки. Цепляюсь за его шею. Наверное, надо удивиться, как он здесь очутился, почему несет к своему «Ягуару», но я реву, утыкаясь носом в мягкую шерсть пальто Баева.

Лика испуганно лепечет:

– Артем, я ничего не хотела такого… вообще не знала, что она с тобой… только попугать… Инга сказала, она с Тарасом путается… а мы с Алексом поругались, он не хочет жениться… а Тарасик должен твоему дедушке…

Она несет какой-то бред, я же плотнее прижимаюсь к Артему. Запоздало понимаю, что вся в грязи и измазала Темному пальто. Хотя какой он Темный, сейчас он самый что ни на есть Светлый.

– Лика, заткнись. С тобой отдельно поговорю. А брата своего ты крепко подставила, я такое не прощу.

Он опускает меня на сиденье, я напрягаю оставшиеся силы, чтобы не закричать от боли, нога саднит жутко, наверное, в кровь содрала, но под джинсами не видно.

Артем закрывает дверь. Вижу, как он подходит к Кочетову, что-то ему выговаривает.

Не слышу ни слова. Закрываю глаза и отключаюсь.

Глава 39

Влюбленная идиотка!

На хера с ней вообще связался? Упертая как баран, никаких авторитетов, самосохранение как у камикадзе. Еще и хамит, как будто одолжение делает. Ни уважения, ни благодарности.

Задолбала!

Только из лифта вышел, сразу понял – ее нет. Это несложно, кстати, никакого фокуса – Шаниной всегда много, вечно мельтешит перед глазами со своим пылесосом. Даже когда ее не вижу, просто чувствую, что она тут, – другой вайб. Она везде заполняет собой все вокруг, даже когда сидит в своей каморке и зубрит скучную чушь. Иногда это бесит, иногда без нее пусто.

Люблю одиночество, но когда Мира рядом, пентхаус перестает казаться склепом. Не предполагал, когда переселял ее к себе, что она так изменит мое пространство. Это мало кому удавалось.

Строптивая, слепая дура!

Думал, сама разберется. Поймет, кто есть кто. Ни хера!

Выбрала себе полное ничтожество.

И урок не помог. Вот это особенно обидно. Не надо было ее зажимать тогда, но ее тупая влюбленность в Кочетова вымораживала. А сейчас… сейчас все к лучшему, да. Пусть катится к чертям. Так спокойнее.

Зацепила же, если два дня скучал без нее. Старался как мудак быстрее вернуться.

Да ну нет, бред все! Незаменимых нет!

Пусть валит! Может, мозг появится, хотя это вряд ли.

К тому же скоро день рождения, проклятый день. Дни. Не придется ее отселять на неделю, как планировал. Да, все к лучшему. Прощай, Мирослава!

В голову лезут дрянные мысли, что будет с девчонкой, когда она вернется в кампус. Плевать! Она свой выбор сделала, за свою дурь пусть расплачивается.

В баре наливаю немного вискаря, но от желания напиться отвлекает звонок Вэла. С Селивановым у нас мало общего – в этом году я почти затворник, а Валера развлекается в компании с Шумским.

– Тем, чисто между нами, не думай, что я лезу не в свое дело, но не хочу потом проблем огрести.

Вэл совсем не на чиле, непривычно взволнованный. Понятно, случилось что-то. Но мне насрать. Мой вискарь меня интересует сейчас значительно больше.

– Это твоей поломойки касается. Ну, Мирославы то есть.

Вискарь определенно в фаворе. Собираюсь сказать, что больше не занимаюсь благотворительностью и мне глубоко плевать, в какое дерьмо Шанина снова угодила. Но Вэл торопливо продолжает:

– Инга ведьма просто, я эту сучку реально боюсь, Тем! Она на твою девку решила Васиных натравить. Помнишь Лику и брата ее двоюродного? Который сидел? Его даже твой дед не стал отмазывать.

Лику я, конечно, помню. Дочь человека, который нас с отцом от пули собой закрыл. Пятнадцать лет прошло, но тот день я никогда не забуду. Ликин отец охранником был у нас. После его смерти дед сделал так, чтобы его семья ни в чем не нуждалась.

– Мира каким боком? – зачем-то переспрашиваю вместо того, чтобы сбросить вызов. – Из-за Кочетова? Лика опять с ним трахается?

– Она с пузом ходит, – ржет Вэл. – Не в курсах? Тут, бля, целая дорама. Я сам долго не знал, Инга просветила. Лика сама без понятия, от кого залетела, сначала на Кочета дите повесила, потом нашла вариант получше, какого-то Алекса, и Тараса отшила, типа запасной вариант на крайняк. Деду твоему наплела, мол, ребенку нужен отец…

– Еще раз. При чем тут Мира?! – Не могу слушать этот бред, но разобраться надо. Опять в дерьмо вляпается!

– Инга слила твою поломойку Лике, типа еще чуть-чуть – и та лишится безотказного Тарасика. И Мирку накрутила – ну там Кочет ее любит, все дела, еще чего-то, да хер знает этих баб. Я к тому, что сейчас вроде как Шанина намылилась в город к Тарасику, но ее там будет ждать брат Лики. Я… это… решил, тебе, может, надо это знать. Стэна штырит от твоей девки, но сам ее тронуть не может…

– Адрес!

– Че?

– Адрес, бля! Куда она поехала?

Вэл что-то мямлит, но я уже набираю своему помощнику:

– Нужен адрес Кочетова в городе, Лики Васиной, ее брата, их телефоны. Сейчас.

Влюбленная, наивная дура!

О том, что всего четверть часа назад я обещал больше пальцем не пошевелить ради нее, вспоминаю только, когда не могу дозвониться до Миры. Неожиданно пробивает холодный пот – на этот раз я не контролирую ситуацию, могу не успеть. Лика – жестокая, избалованная дрянь, ее брат вообще без тормозов. Я слишком хорошо понимаю, что они могут сделать с моей влюбленной дурой.

Сам идиот. Надо было рассказать про Тараса. Хотя стопроцентно бы не поверила, а Кочетов рассказал бы свою версию, почему не сел, как остальные.

– Возьми телефон, ответь!

Убью!

Кочетов тоже не отвечает, когда ему набираю. Велю Степану найти Лику, но время уходит. Я опять вписался за ту, кто никогда этого не оценит. С каких пор мне нужна ее благодарность?

Когда в первый раз увидел, как она смотрит на Кочета… Нет, это была не ревность. Банальная зависть, которую раньше в себе не замечал.

Пятнадцать минут до города – мой личный рекорд, Кажется, левым крылом задел чужую тачку. Отмечаю это где-то на периферии сознания. Главное – адрес Лики и то, что Степан до нее дозвонился.

Вижу на дороге Кочетова – машет мне, показывает куда-то за дом. Еще не видя, уже знаю: Мира там.

Уничтожу, если с ней что-то сделают.

Мысль такая спокойная и… естественная. Даже не мысль, намерение. Четкое и понятное. Потому что никто не может ее обидеть, сделать больно. Никто, даже я.

Теперь все становится на свои места.

Глава 40

– …Они не должны покинуть город. Проследите за этим, пожалуйста. Да… я сам ими займусь… нет, не сейчас… потом, когда будет время. Возможно, завтра… да… нет, ее имя не должно всплыть. Найдите другую причину. У него есть бизнес? Тогда мошенничество, неуплата налогов отлично подойдут.

Мне то ли снится голос Артема, то ли это явь, которую я не осознаю. Но мне тепло и уютно.

Кто-то касается моего плеча, и приятный морок исчезает; я дергаюсь, да так неудачно, что задеваю ногой кожаную обивку салона. Вскрикиваю от боли и открываю глаза.

На меня испуганно смотрит незнакомый мужчина средних лет в белом халате. Врач?

– Тише, тише. Все хорошо. Где болит?

– Мира? Что?

Через пару секунд вижу нахмуренное лицо Баева. Он бледный и злой. На всякий случай вжимаюсь сильнее в кресло.

– Нормально все, нога болит.

– Выйти из машины сами сможете? – Артема отодвигают в сторону, и я снова вижу перед собой незнакомца. Оглядываюсь – недалеко стоят машины скорой помощи. Значит, не ошиблась – Артем привез меня в больницу.

Он не должен был, не обязан был вообще ничего для меня делать. Но он приехал и спас меня. Снова. Что я натворила!

– Вы меня слышите, Мирослава? Позвольте я вам помогу.

Я не сопротивляюсь, когда мне помогают выйти из машины. Баев рядом стоит. У меня не хватает мужества посмотреть ему в глаза.

Похоже, что это частная больница, потому что нет толп у регистратуры. Здесь очень чисто, пахнет спокойствием и надежностью. Меня отводят в одноместную палату, просят раздеться. Когда снимаю джинсы, вижу, что полноги в запекшейся крови. Вот это я упала! Но сил удивляться или расстраиваться у меня нет. Я жива, и это главное.

Спасибо Баеву. Чувство вины обжигает изнутри, не дает сосредоточиться на словах врача. Я лишь отстраненно наблюдаю, как мне промывают ногу, протирают руки и лицо, спрашивают, когда я ела последний раз. А я не помню даже. Все в голове смешалось.

Потом ведут куда-то, делают рентген, светят в глаза, водят металлическим молоточком перед глазами. Я послушно выполняю все, что меня просят. Все что угодно, только бы не оказаться снова в том доме, не видеть ногу, занесенную надо мной, и не слышать этот страшный прокуренный голос. Не знать, что на земле живет кто-то по имени Тарас Кочетов.

Никогда, господи, никогда больше не хочу слышать о нем. Мерзавец, трус и подонок. Он никогда не был светом, лишь отблеском забытого кем-то ночника. Я искала солнце там, где в лучшем случае работала электрическая лампа.

– Сотрясения нет, повреждений внутренних органов нет, есть ушиб ребер, но без переломов, – перечисляет врач через полтора часа моего пребывания в клинике. – Но вы на грани нервного истощения, вам необходим полный покой и правильное питание. Я бы предложил вам остаться на несколько дней в клинике. Прокапаем вас, проведем кое-какие поддерживающие процедуры…

– Нет, спасибо! – обрываю я врача. – Не нужно, я в порядке, правда.

– Уверена?

Несмело оборачиваюсь на голос – Артем стоит, прислонившись к двери, и недоверчиво смотрит на меня. Он мне не верит и, кажется, считает, что я сморозила очередную глупость.

– Д-да, я хочу домой.

И едва сказав эти слова, понимаю, что дома-то у меня теперь нет. Баев расторг наше с ним соглашение. А у меня не хватит наглости попроситься обратно, да он и не пустит. И так сделал больше, чем я могла от него ожидать. Больше, чем я заслужила.

А еще у меня нет денег на то, чтобы остаться в такой шикарной клинике на несколько дней.

Артем переглядывается с врачом, будто меня тут нет, а потом согласно кивает:

– Ладно, собирайся. Я тебя отвезу.

И выходит из палаты.

Я его даже поблагодарить не успеваю. Хотя после всего, что я ему сегодня наговорила, ему мое «спасибо» точно не нужно.

На стуле лежит пакет с новыми брюками. Теплыми и мягкими. Вместо моих изгвазданных джинсов. Он и об этом позаботился. Мне тошно от самой себя. Что я скажу ему, когда мы с ним останемся вдвоем? Захочет ли он вообще со мной разговаривать?! В больнице я не видела на его лице и подобие улыбки. Иногда мне казалось, что он смотрит на меня с едва скрываемым презрением.

В машине от давящей тишины становится совсем невыносимо. Только сейчас я понимаю, что в «Ягуаре» я разу не слышала музыку. Ни радио, ни популярные треки, даже подкастов, и тех не было. Но спрашивать я боюсь. Сижу, уставившись на ночной город. Артем едет не так быстро, как мог бы, машину ведет плавно, а мне бы хотелось как можно скорее оказаться подальше от него, не ощущать рядом того, кому стольким обязана и кого точно разочаровала.

От волнения сердце бьется сильнее, когда понимаю, что он везет меня не в кампус. Мы едем к пентхаусу, я уже вижу дом вдалеке.

Через десять минут мы молча поднимаемся на лифте. Лучше бы орал, честное слово. Сказал бы, что предупреждал, что нужно было его слушать, что он устал вытаскивать меня из разного дерьма. Он многое имеет право мне сказать. Но молчит, а я с ума сойду от этой тишины.

– Я… спасибо большое за все, – дрожащим голосом выдаю я, когда мы заходим в пентхаус. Такой родной, оказывается. – Я… соберу вещи и завтра уеду. Можно? Сегодня поздно уже…

Затыкаюсь, когда ловлю его колкий взгляд. Смотрит на меня сверху вниз как на букашку, ей-богу. Там, за домом, когда он взял меня на руки, когда всматривался в мое лицо, взгляд был совсем другим. Наверное, почудилось.

– Поговорим завтра.

– Я рано уеду, к первой паре.

Баев смотрит на меня как на идиотку. С откровенным высокомерием.

– Ты болеешь до конца недели. Тебя чуть не прибили сегодня! Какие, к черту, пары, Мира?! – Он не сдерживается, повышает голос, почти кричит.

– Прости…те. Я очень виновата. Я не хотела, чтобы так… как вы узнали? Я…

Слышу, как открывается дверь «моего» черного входа, и в конце коридора появляется сначала сервировочный столик, а затем и горничная.

– Твой ужин, – без эмоций в голосе кивает Баев. – Иди в столовую ешь, а я посмотрю.

Глава 41

Так странно сидеть за огромным мраморным столом, который столько раз протирала от пыли, и чувствовать сводящий с ума запах еды. Здесь, в пентхаусе, где Баев вообще запрещал есть что-либо! А теперь передо мной стоят блюда, которые я никогда не пробовала. В нашей столовке таких отродясь не бывало. Филе красной рыбы в соусе, вроде со спаржей; суп, пока не понимаю из чего, но пахнет изумительно.

Мне кажется, Баев слышит, как урчит мой желудок. Опускаю взгляд в тарелку и начинаю есть. Горячий суп обжигает внутренности – я и правда давно не ела. Постепенно тело наполняется теплом. Мне достаточно супа, я сыта, но когда пытаюсь подняться со стула, раздается характерное покашливание:

– Ты не все съела, Шанина. Еще горячее.

Как будто суп не горячий! В детском саду я, что ли?! Но, конечно, не возмущаюсь и подтягиваю к себе тарелку с рыбой и спаржей. Никогда не ела настоящую спаржу. А она во рту тает! Как и рыба! Не замечаю сама, как съедаю все до последней крошки.

– Больше в меня не влезет. – Поднимаю взгляд на Баева, он слегка кивает.

Когда намереваюсь помыть грязную посуду, меня останавливает Артем:

– Не трогай ничего. Сейчас придут и все уберут. Пошли!

Бреду за Баевым как… привязанная. Мне так хочется ему сказать, как сильно я ему благодарна, что он спас меня, что мне безумно стыдно, что я не верила. Мне горько от предательства Кочетова. Одна его фамилия делает мне больно. Но даже с этой болью я чувствую заботу Артема. Пусть он и не самый открытый и добрый человек на свете, но ведь если б не он… Собираю всю свою смелость, чтобы высказать ему все, что на душе, но Баев опережает:

– Мобильный!

– Что? – Я непонимающе хмурюсь, кусаю губы от досады. Голос у Артема обвиняющий, будто я украла у него телефон.

– Давай свой мобильный, ноут тоже, планшет. Что у тебя еще есть?

– Нету у меня планшета! Только ноут!

Артем первым заходит в мою комнату, по-хозяйски оглядывается и забирает мой ноутбук со стола.

– Телефон! – Он протягивает руку.

Если сама не отдам, обыщет и отберет. Даже не дрогнет. Поэтому молча вытаскиваю из кармана телефон.

– Зачем?

– Чтобы ты спала спокойно. А теперь раздевайся и спать.

И главное, никуда не уходит.

– Мне прямо при… вас?

Лицо Баева ничего не выражало. Мне точно сегодня показалось, что он меня к себе прижимал!

– Можешь говорить мне «ты», так уж и быть. Спокойной ночи!

Разворачивается и уходит. Еще и свет гасит, оставляя меня в полной темноте.

Засыпаю я на удивление быстро. А когда просыпаюсь, не понимаю, сколько времени. Шторы почти полностью скрывают окна, хотя я никогда так их не занавешивала, телефона нет. Нога ноет, когда я пытаюсь опереться коленом, – но не так сильно, как вчера. Вспоминаю, что в гостиной есть большие напольные часы. И прямо в пижаме иду туда, нарушая правила этого дома.

Три часа дня? Три часа дня?!

Это я столько спала?! Просто невероятно!

– Проснулась? – Подскакиваю от неожиданности и оборачиваюсь. Баев! А я в пижаме и непричесанная даже! – Как себя чувствуешь?

– Да, нормально все… правда.

На голове воронье гнездо! И чего я сунулась только? Артем, в отличие от меня, выглядит идеально – кипенно-белый свитер и темные брюки без единой складки. И главное, лицо – свежее и гладко выбритое, еще и пахнет от Баева как всегда приятно. И я тут… Так стыдно перед ним.

– Отлично, – кивает Артем. – Через десять минут принесут… обед, потом у тебя прогулка. На веранде.

– Какая прогулка? Ты… о чем вообще?!

Совсем не так я представляла вчера наш утренний разговор с Баевым!

– Забыла, что врач сказал? Сон, свежий воздух и правильное питание. Мне тут измученный труп не нужен, Шанина.

Он шутит, что ли?! Не выгонит?!

– А… а как же наш договор? – шепчу. – Я вчера…

– Уборка подождет до понедельника. – Разговаривает точно как с больной! – И чтобы никаких учебников и прочей херни. Увижу – выброшу.

Охренеть! Стою с разинутым ртом и даже не знаю, что сказать.

– И еще, даже не думай выйти отсюда. Я велел охране не выпускать тебя за пределы комплекса. Считай, ты под домашним арестом.

– Я… что?

– Через два часа приедет врач. Если надоест сидеть на веранде, можешь взять книгу из кабинета. Это твой максимум. И не скучай, Мирослава.

Разворачивается и уходит. Догоняю его уже на лестнице на второй этаж.

– А мой мобильный? Ноут? Как же я…

– Никак, Мира. Хочешь кому-то позвонить?

От его слов бросает в жар. Я понимаю, о ком он. Словно ножом по сердцу прошелся!

– Не хочу, – выдавливаю из себя.

– Тема закрыта, – кивает Артем. – Пока, Мира!

И все?!

Дальше все происходит так, как и сказал Баев. Мне приносят обед, который я съедаю моментально, потом, одевшись потеплее, иду на веранду и любуюсь прекрасной панорамой. И огромной елью, которая растет так близко, что можно потрогать ее иголки. Артема больше не встречаю, но решаю не испытывать судьбу и к учебникам не притрагиваюсь. Клонит в сон – я и не представляла, что так устала. Потом ужин и снова сон.

На следующий день все повторяется, и через день тоже. Я много сплю и ем, читаю на веранде, иногда там даже засыпаю. Здесь я в безопасности, мне даже не хочется никуда выходить. Стараюсь не думать о Тарасе, но получается не очень. Он ведь был моей первой любовью. Я так хотела влюбиться, что ничего не замечала, кроме его улыбки. Может, если б он тогда не подошел ко мне в автобусе, я бы и не влюбилась в него. Мне так нужно было хорошее к себе отношение, и Тарас мне его дал. А потом меня из-за него избили и собирались покалечить.

Я просто хотела, чтобы у меня было как у родителей. Один раз и на всю жизнь.

Артем не задает вопросов, ни о чем со мной не разговаривает. Приходит на веранду, когда я на ней, садится в свободное кресло и молчит. Задумчиво смотрит на увядающую осеннюю красоту вокруг, размышляет о чем-то своем. Я боюсь лезть к нему с расспросами и в то же время благодарна, что Баев меня не достает.

Мы с ним так и не поговорили. Я так и не попросила толком прощения.

Вечером в воскресенье нахожу на столе свой телефон и ноутбук. В мобильном несколько пропущенных вызовов и сообщений. Ни одного от Кочетова. Только от Юльки, от нашего старосты три штуки. И… прочитанные от папы. Глазам не верю – Баев ему за меня отвечал! Типа все ок, но много учебы…

Я возмущена, но идти качать права не буду. И так с ним часто ругались, а эти дни были такие спокойные. Хочу, чтобы и дальше так было.

Пока читаю сообщения, узнаю, что в понедельник у нас первой парой матан, да еще и проверочная.

С головой ныряю в записи, открываю задачки, листаю учебник. Нервничаю, но так приятно снова учиться! В полпервого ночи на телефон приходит эсэмэска от Баева:

«Почему у тебя свет горит?»

«Занимаюсь, завтра проверочная».

«Сама спать ляжешь или прийти помочь?»

Рука тянется к выключателю. Тиран и деспот!

Так расстраиваюсь, что забываю проверить будильник. Поэтому утром вскакиваю, когда до первой пары остается всего полчаса.

Я опоздала! Демьянов с меня кожу снимет. Ему плевать, болела я или не болела.

Может, такси? Денег у меня в обрез, но надо же решать проблему! Если ехать очень быстро…

– И куда ты собралась?

Почти не удивляюсь, когда вижу в коридоре Баева. Он всегда появляется там, где я.

– На пару опаздываю. Проспала.

– Поехали!

Артем уже идет к лифту, едва за ним поспеваю.

«Ягуар» мгновенно разгоняется до 150 километров в час, потом на спидометре стрелка начинает уверенно ползти вправо. Зажмуриваюсь от страха, но просить Артема сбросить скорость не собираюсь.

Мы останавливаемся перед входом. Там, где нельзя этого делать. Там, где стоят десятки студентов и с интересом смотрят, как я неуклюже выбираюсь из машины хозяина нашей академии. Кто-то даже ошеломленно присвистывает. А мне некогда, я уже бегу к входу, потому что мне еще нужно добежать до четвертого этажа, а времени совсем немного. И если я хоть на секунду опоздаю…

Нога болит, она еще не до конца зажила, я теряю драгоценные минуты. Замечаю знакомую спину одногруппника Смертина, он тоже опаздывает. Из аудитории выходит Демьянов, видит нас и кладет ладонь на дверцу ручки. Пропускает запыхавшегося Смертина и почти прямо перед моим носом захлопывает дверь!

– Не понял! – за спиной раздается голос Баева. Я и не знала, что он шел за мной!

– Он уже не пустит. – Я готова разрыдаться от обиды. – Он…

– Пошли, Шанина. – Артем берет меня за руку и открывает дверь аудитории. – Здрасти! Мирослава, проходи.

Демьянов таращится на нас в изумлении, а потом качает головой:

– Я не разрешал.

– Почему? – спрашивает Артем, продолжая держать меня за руку. Демьянов задерживает взгляд на нас, бледнеет и явно борется с собой, чтобы не сказать какую-нибудь гадость. Но одно дело издеваться надо мной, а совсем другое – хамить внуку основателя академии.

– Таковы правила на моих занятиях, – выдавливает из себя препод. – Опоздавшие остаются за дверью.

– Не читал ничего подобного в уставе академии. – Артем не собирается никуда уходить, а я не знаю, куда деться, пока эти двое выясняют, кто здесь главный. – Или ваши правила важнее устава?

На Демьянова страшно смотреть. Он так привык всех унижать, что не может поверить, что и его могут ткнуть носом. Да еще и при студентах.

– Хотите особых условий для своей девушки, Баев?

– Не особых, а равных, – поправляет Артем, не реагируя на «свою девушку». – Не хотелось бы, чтобы нашу академию заподозрили в сексизме. Одна девушка на всю группу, и такое скотское отношение к ней преподавателя…

– Достаточно! – взвизгивает Демьянов. Такой красный стоит, вот-вот удар хватит. – Садитесь, Шанина!

Пулей лечу за свободный стол в самом конце аудитории.

– Удачи, Мира! – слышу довольный голос Баева и прикрываю глаза. Он, может, и бессмертный, но я точно нет!