Текст книги "Венеция. История воды и суши"
Автор книги: Алессандро Мардзо Маньо
Жанры:
Путешествия и география
,сообщить о нарушении
Текущая страница: 9 (всего у книги 22 страниц)
Экспансия на материк в итоге оказала влияние и на язык Венеции. Большую роль в этом сыграла иммиграция, вызванная эпидемиями чумы, когда было необходимо восполнять население обезлюдевшего города. Некоторые признаки этого процесса можно наблюдать уже после Черной смерти 1348 года: для того чтобы стать гражданином Венеции, стало достаточно прожить в ней два года, а не 15, как было прежде. Гораздо более глубокими были иммиграционные волны после чумы 1575 и 1630 годов (во время первой умерло 30 процентов венецианского населения, во время второй – 40). Приехавшие с материковой части люди занимались традиционными ремеслами и изменили социальное полотно Венеции: город моряков превратился в город ремесленников. Прежние лингвистические формы сохранились в консервативных районах периферии, тогда как в передовых центральных зонах они были забыты, как, впрочем, происходило и в других местах. В наши дни следы старого венецианского языка можно обнаружить в диалекте Кьоджи – таким образом, этот диалект стал более венецианским, чем сам венецианский.
Глава 8
ВЕНЕЦИАНСКИЙ АРСЕНАЛ
Арсенал, древесина и флот
Арсенал
Сегодня в венецианском Арсенале царит тишина, неестественная для этого места, которое по своему предназначению должно было быть наполнено разными звуками. Можно представить себе скрежет пилы, стук топора, рубанка, молотка, почти услышать ругательства, окрики, приказы многих поколений рабочих, чья жизнь прошла в этих стенах. Интересно, были ли хорошо смазаны петли, встроенные в башни по бокам ведущего внутрь канала, скрипели ли они, когда приоткрывались ворота, чтобы пропустить очередную галеру, направлявшуюся в Левант? Какие звуки сопровождали выход государственного корабля – буцентавра, – когда он во всем своем великолепии выплывал из проема в правой части старого судового дока? Конечно же, крики рабочих, медленно опускавших тросы, которые месяцами удерживали в воздухе корабли, спокойно ожидавшие в своей «гавани». Конечно, плеск воды, в которую погружались весла, гул голосов тех, кто поднимался на борт, и музыка труб и барабанов, сопровождавшая все официальные венецианские церемонии.
Сегодня мы можем лишь представлять себе, чем был Арсенал Светлейшей республики. Он занимал обширную площадь в 48 гектаров: 36 – на суше и 12 – на воде. В левой стене парадных ворот сегодня можно видеть мраморную Мадонну, сделанную скульптором Якопо Сансовино и упомянутую его сыном Франческо в книге «Венеция. Город очень благородный и особенный» (1581), которая считается первым из многочисленных туристических путеводителей по Венеции. Через стеклянную дверь мы попадаем в место, обеспечившее господство республики на море.
Морские ворота Арсенала
Перед нами простирается судовая верфь старого Арсенала – самого первого, того, где был создан флот, благодаря которому средневековая Венеция стала настоящей морской державой. Это пространство кажется непропорционально маленьким для подобного предприятия. Если мы посмотрим выше, то увидим два пирса по бокам, а еще дальше – бассейн, простирающийся до круговых зубчатых стен: этот судовой док для галер был сделан в конце XVI века, во время последнего большого расширения. Мы одновременно видим начало и конец проделанных работ, благодаря которым венецианский Арсенал превратился в одну из самых крупных и производительных верфей современной эпохи. Слева, в стене, которая сегодня является стеной Института военно-морских исследований, расположены два барельефа из белого камня: тот, что ближе к центру и больше по размеру, изображает маршала Иоганна Маттиаса фон дер Шуленбурга, героя Корфу, в 1716 году отразившего османскую осаду острова. А барельеф справа – шведа немецкого происхождения Отто Вильгельма фон Кёнигсмарка, который командовал сухопутными войсками во время Морейской войны, начавшейся в 1684 году. Командующим морским флотом был Франческо Морозини – именно этому завоевателю Пелопоннеса посвящен бронзовый орнамент входной двери. Три из четырех старинных каменных львов, охраняющих Арсенал снаружи, были привезены им в Венецию после этой войны, четвертого доставили с острова Корфу. Самый большой лев прежде был установлен у входа в Пирейский порт. Сегодня эти скульптуры являются редкими оригиналами эллинистического искусства, которые можно увидеть в открытом пространстве за пределами Греции.
Вход в Арсенал охраняют старинные львы
Но вернемся внутрь. Три полуколонны под барельефом Кёнигсмарка во времена Светлейшей республики обозначали вход в производственную зону Арсенала. Чуть дальше видны две доски, которые предупреждали о правилах поведения. На одной из них есть дата – 22 ноября 1710 года, и она сообщает, что некий распорядитель оружейного склада по имени Джироламо Сала приговорен «к казни на виселице за совершенные им кражи государственных средств», когда бы он ни вернулся на территорию Венеции.
Теперь вернемся назад, перейдем по мосту через канал и зайдем в ту часть, где располагается Новый арсенал. Нашему взгляду сейчас предстает широкая водная гладь, но во времена, когда здесь собирали галеры, все было не так. Верфи Нового и Новейшего арсеналов разделяли полуостров, который был уничтожен между 1876 и 1880 годами, когда появился тот единый бассейн, что мы видим сегодня. В нем располагались крытые доки, где строили и хранили галеры. Сегодня сохранились лишь немногие из них, на противоположных сторонах бассейна. Справа от входа в него до сих пор стоит здание весельной мастерской. Пройдя дальше, можно попасть в литейные цеха, где делалась артиллерия, а также в помещение, в котором располагался склад пушек и легкого оружия. Та часть, где хранились детали артиллерийских орудий, была закрытой, чтобы избежать как посторонних глаз, так и случайных взрывов. Сегодня она в значительной степени отдана под Биеннале, так же как и соседнее помещение канатных мастерских. На одном из старых доков есть мемориальная доска с датой: «1457, в день первого сентября».
На территории Старого арсенала находится вход в док буцентавра с суши. Большой портал XVI века из истрийского камня украшает барельеф, изображающий Венецию в виде Правосудия с весами в одной руке и мечом – в другой, к сожалению, сломанным. Этот барельеф воспроизводит фигуру, украшавшую галеру венецианского дожа 1526 года. В стене сохранилось четыре отверстия, через которые проходили тросы, державшие корабль на весу. Это большое помещение, размером 46 на 19 метров и больше 10 метров высотой, в глубине которого отчетливо виден уменьшенный проем арки: французы почти замуровали его после того, как уничтожили буцентавр. Между Новым и Новейшим арсеналами сохранилась часть старой зубчатой стены, которая до проведенных в XVI веке работ по расширению была частью внешнего периметра строения. Отсюда можно попасть в одно из самых удивительных зданий внутри судостроительной верфи, где в вертикальном положении хранились бревна и доски для строительства флота Светлейшей республики. Здесь рабочие вытесывали доски из стволов дуба, пихты, лиственницы и ореха.
Сегодня в бывших помещениях Арсенала находится музей
То здание, которое мы видим сегодня, было построено в 1778 году на месте бывшей мастерской XVI века, пришедшей в негодное состояние. На входе нас ожидает сюрприз: во время недавних работ был найден каменный лев святого Марка, уцелевший в наполеоновские времена – возможно, потому, что он был спрятан под слоем штукатурки. Этот лев датируется 1508 годом, то есть он был частью старого здания, под ним высечены три герба патрициев. Маленький колокол, так называемая Кампанелла, сегодня выполняет исключительно декоративную функцию, но когда-то именно он предупреждал о начале и об окончании рабочего дня.
Поднявшись по лестнице, мы попадаем в зал длиной 86,5 и шириной 26 метров: это самый большой в мире кирпичный зал без колонн с невероятной крышей из деревянных балок. Необыкновенное зрелище, однако прежде это помещение было еще больше: его длина составляла 147 метров. В 1880 году часть зала снесли, чтобы освободить место для двух новых верфей, где строили корабли с железным каркасом. Кроме того, зал был поделен в высоту: деревянный пол, по которому мы ходим сегодня, прежде был чертежным залом, то есть на нем расстилали полномасштабные чертежи деталей тех кораблей, которые собирались строить. Во времена Светлейшей республики высота этого помещения составляла от 16,8 до 22 метров, что позволяло хранить стволы деревьев вертикально. В зале было 13 больших арок, которые обеспечивали необходимую для вызревания дерева вентиляцию, пять были снесены, а остальные – заделаны. Остались только окна, необходимые для освещения зала. Из одного из этих окон можно видеть сразу три колокольни друг за другом – Сант-Антонин, Сан-Джорджо и Сан-Марко: ни один художник не смог бы изобразить ничего подобного.
Сегодня, после масштабных реставрационных работ, этот зал используется Военно-морским флотом для проведения различных мероприятий, в том числе международного симпозиума военно-морских сил со всего мира, который поочередно проходит в Ньюпорте, штат Вирджиния, США, и в Венеции. И, таким образом, корабельное сердце Венеции продолжает биться.
Лес и дерево
Дубовые леса Монтелло и Монтоны (сегодня – Мотовун) называли драгоценными. Первые росли вдоль реки Пьяве, вторые – в Истрии, на территории современной Хорватии. Дуб был главным материалом для корабельного строительства, из него делали остовы галер и военных кораблей. Еще большей ценностью обладали изогнутые деревья, из которых можно было делать цельные шпангоуты корпусов галер. Техника соединения нескольких прямых деталей для получения изогнутой формы появилась только во второй половине XVII века.
Венеции не было бы без лесов Альп, Истрии и Далмации, без рек, которые в качестве транспортных артерий связывали море и горы. Один из главных знатоков корабельного дела Бальдассаре Дракио Квинцио, работавший в Арсенале, пишет в своих «Воспоминаниях» (1596), посвященных вопросам хранения дерева и организации судостроительных работ, что морской город без лесов, каким бы могущественным он ни был, похож на парящего над обрывом орла без крыльев.
Древесина использовалась не только для постройки военных и торговых судов, но была также необходима для строительства и, конечно, для приготовления пищи и обогрева, не говоря уже о производственной деятельности, прежде всего печах Мурано, где плавили стекло.
Жилища ранней Венеции были полностью сделаны из дерева, и даже когда в строительстве стали использовать камень и кирпич, оно продолжило играть важную роль. Деревянные сваи укладывали в ил как фундамент, на котором строились дома. Венеция – это лес наоборот, который растет не ввысь, а в глубину. К примеру, для строительства церкви Санта-Мария делла Салюте, которую в 1631 году начал возводить Бальдассаре Лонгена, в почву было уложено около ста тысяч деревянных опор (некоторые говорят о миллионе, но подобная цифра является абсолютной фантастикой). Из-за необходимости учитывать оседание ила в лагуне при строительстве внутренних помещений тоже использовали древесину: балки, полы и перегородки делали из деревянных досок, потолки – из оштукатуренной плетенки и так далее.
Дерево для обогрева было не просто необходимостью, но и способом заявить о своем социальном статусе: оно дорого стоило, поэтому множество каминов в доме свидетельствовало о богатстве его хозяина.
До образования Стато да Teppa поставки древесины обеспечивала торговля, соответственно, значительная часть бревен поступала из принадлежавших Венеции владений на материке. Но также ее импортировали, в частности, из южного австрийского Тироля (сегодня Трентино) и из принадлежавшего Неаполитанскому королевству Гаргано.
Завоевание Константинополя османами и осознание необходимости противостоять все более могущественному противнику на море стало важнейшим импульсом для развития корабельного строительства, соответственно, выросла и потребность в дереве. После того как закончились самые доступные леса в долинах и предгорьях Тревизо и Фриули, в 1470–1480 годах (за два века до Кольбера во Франции) была введена политика учета древесных ресурсов. Несомненно, Венеция первой в Европе определила стратегию использования лесов на основе точной инвентаризации и земельного кадастра, а также ввела строгие меры контроля с целью ограничения их вырубки. Были созданы специальные магистратуры, следившие за состоянием лесов, отвечавшие за поставки Арсеналу и за заготовку дров. Всему этому, естественно, противилось сельское население, которому пользоваться лесными ресурсами было запрещено.
Что касается Арсенала, то основной проблемой было не столько количество древесины, сколько ее качество. Лиственниц для обшивки корпусов и елей – для мачт было так много, что республика могла даже их экспортировать, гораздо менее доступны были ореховые деревья и вязы, из которых делались штурвалы и блоки, но главным образом буки, которые использовались для весел. Буковые стволы распиливали на четыре или шесть частей, каждая из которых превращалась в весло. Поскольку весла были длиной от девяти метров (для легких галер с тремя веслами с каждой стороны) до 14 (для галеасов), то для производства цельного весла требовались очень высокие, а значит, очень старые деревья. Это были гиганты с обхватом ствола не менее двух метров и расстоянием от земли до нижних ветвей не менее десяти с половиной метров. Арсенал ежегодно производил от двух до пяти тысяч весел; неприкосновенный запас, по крайней мере, в теории, должен был составлять от 16 до 18 тысяч штук. Вот почему буковых рощ в приальпийской долине Кансильо, между сегодняшними провинциями Беллуно, Тревизо и Порденоне, было недостаточно для обеспечения нужд Арсенала. Вырубка лесов была расширена до Карнии и до территории сегодняшней Хорватии, хотя впоследствии она снова была ограничена районом Кансильо, когда появление парусных судов снизило потребность в галерных веслах.
Ели из леса Сомадида, которые считались лучшими в Европе из-за своей упругости и прочности, должны были быть высотой как минимум 25 метров и весить 7/8 тонны. Их рубили в дни августовского новолуния, когда соки переставали идти вверх, так как ель готовилась к зиме. Деревья валили в сторону долины, затем очищали от веток и коры и с помощью быков (было задействовано 200 пар) перевозили в пункты сбора, где они ожидали наступления зимы. Для спуска в долину строили специальные пандусы, мостки и ледяные горки, достаточно высокие для того, чтобы не повредить стволы.
Спуск был сложным и опасным этапом. Он осуществлялся с помощью быков и огромного количества тросов. Весь путь проходили за пару дней с учетом отдыха для животных, некоторые из них умирали по пути от холода. Быки и проводники часто падали на льду, но главной задачей было сохранение дерева, а не живых существ.
Везде использовалась схожая система: из предназначенного для Венеции дерева строили плоты, которые затем спускали по рекам Адидже, Бренто, Пьяве, Тальяменто. Самый короткий путь от гор до моря был по реке Пьяве (около 200 километров) – соответственно, именно по этой реке с быстрым течением проходило большинство плотов.
Отобранные для вырубки деревья обозначали специальными лентами, срубленные стволы собирали вместе (лесники помечали деревья в соответствии с правом собственности на них, часто эти знаки можно разглядеть и сегодня). Затем в Кодиссаго, примерно в 15 километрах ниже по течению, сплавщики, так называемые «дзаттьери»[14]14
Zattera (итал.) – плот.
[Закрыть], собирали плоты. Эти потомственные речные моряки работали группами по шесть-семь человек, каждую возглавлял ответственный за плот, вся работа занимала около восьми часов. Сами плоты тоже были материалом: деревья не скрепляли гвоздями, а связывали ивой или орехом примерно по той же системе, что была описана еще в «Одиссее» Гомера.
Несомненно, речь идет о самом долговечном транспорте в истории, который использовался с античных времен до 20-х годов прошлого века, когда на смену плотам пришли поезда.
Существовали плоты двух типов: одни собирали из самых разных бревен, а другие делали из деревьев, предназначенных для мачт. Первые состояли из трех-пяти модулей размером в десять венецианских футов каждый (4 метра 20 сантиметров), таким образом, длина плота составляла от 12,5 до 21 метра, а ширина – от трех до пяти метров. Каждый модуль собирался из 18–20 бревен. На этих плотах в Венецию везли с гор людей и материалы: железо из Валь ди Зольдо, камень из Кастеллаваццо, уголь из Вальчеллины, медь из Валь Империны в районе Агордо. Дзаттьери из Кодиссаго сходили на берег в Нервезе, в провинции Тревизо, и их сменяли сплавщики с равнины.
Плоты, сделанные из стволов, предназначенных для мачт, были более хрупкими, они не перевозили ни людей, ни товары и состояли из одного модуля длиной до 40 метров. Сплавщики из Кодиссаго перегоняли их в Венецию, путь занимал четыре-пять дней. Эти плоты назывались raso (потому что плыли без груза[15]15
A raso по-итальянски дословно означает «на одном уровне», то есть вровень с водой из-за отсутствия груза.
[Закрыть]), если были сделаны из бревен для грот-мачт, или rasèt, если состояли из более коротких стволов, использовавшихся для фок-мачт или бизаней.
Плоты, идущие по реке Пьяве, делали остановку в Мурано и разбирались в бухте Милосердия, где деревья оставляли на год в соленой воде. Те же, которые шли по рекам Брента и Адидже, причаливали в южной части города, в районе, который и сегодня называется Дзаттере[16]16
Набережная Дзаттере, больше известная по своему прежнему названию, набережная Неисцелимых.
[Закрыть].
Спуск плотов по Пьяве осуществлялся на границе весны и лета, во время половодья, и их количество впечатляет: уже в XIII веке в реестрах епископа города Беллуно (который взимал пошлины до того, как перешел Венеции) сообщается о проходе от тысячи до полутора тысяч плотов в год. В начале XVII века по реке проходило четыре тысячи плотов в год, то есть по 11 в день; в XVIII–XIX веках по искусственному озеру в Перароло ди Кадоре ежегодно сплавлялось 330 тысяч бревен.
В XVI веке для строительства корпуса одной легкой галеры использовалось 335 дубов (что равно семи километрам в длину, если сложить деревья в одну линию), 40 четырнадцатиметровых бревен лиственницы и 33 еловых бревна. Еще дюжина елей уходила на доски, мостки, трапы и скамьи для гребцов.
Сердце государства
Венецианский Арсенал часто называли самым крупным промышленным и производственным комплексом Европы эпохи Старого порядка. Это соответствует истине, если не вкладывать в слово «промышленный» то значение, которого у него не могло быть в прошлые эпохи. На этой венецианской верфи в периоды наивысшей активности работало более трех тысяч человек. В конце XVI века здесь было около 90 крытых пристаней для галер. Больше имелось только в Константинополе (около 120), однако производственная мощность там была ниже даже с учетом судостроительных верфей в Черном море, а качество – хуже. «Почти все турецкие галеры кривые и непропорциональные», – сообщается в одном из отчетов того времени.
Судостроительная и морская история Венеции с большой вероятностью началась с появления отдельных верфей в разных частях лагуны. Очевидно, что венецианцы серьезно развили корабельное строительство еще до 1220–1224 годов, к которым относятся точные известия о государственном арсенале. Легко предположить, что именно частные верфи строили и оснащали корабли в соответствии с нуждами флота, как это произошло примерно 20 годами ранее, во время Четвертого крестового похода. Однако нам ничего не известно об оснащении кораблей, например, в 998 году, когда венецианцы разгромили пиратов-неретвлян.
Первый и самый старый венецианский арсенал – это так называемый арсенал Терранова. Он находился в районе сегодняшних Королевских садов, за Новыми прокурациями, что свидетельствует о тогдашней тесной связи между властью военной, политической и религиозной. Об этом арсенале нам известно немного, кроме того, что на протяжении примерно столетия, то есть до конца 20-х годов XIV века, скорее всего, существовало два арсенала – Сан-Марко и Кастелло. На месте первого в 1324 году было начато строительство государственных зернохранилищ, которые также называют зернохранилищами Терранова. Эти амбары были снесены в 1807 году, поскольку они загораживали вид на бассейн Сан-Марко из крыла здания Прокураций, которое тогда же превратилось в Королевский дворец с садом. Второй арсенал постепенно расширялся и в итоге стал тем, что мы знаем сегодня.
Все это не позволяет с точностью определить, какой именно из двух арсеналов посещал Данте Алигьери во время своего пребывания в Венеции, предположительно, в 1306 году. Однако какой бы арсенал это ни был, Данте увековечил его в XXI песне «Ада» своей «Божественной комедии»:
И как в венецианском арсенале
Кипит зимой тягучая смола,
Чтоб мазать струги, те, что обветшали.
И все справляют зимние дела:
Тот ладит весла, этот забивает
Щель в кузове, которая текла;
Районы Сан-Мартино и Сан-Пьетро ди Кастелло были заняты частными верфями, которые являлись прообразом Арсенала. Весьма вероятно, что первый арсенал представлял собой просто склад древесины, такелажа, оружия и боевых машин, которые могли использовать частные верфи при строительстве кораблей для флота. Затем он превратился в крытую гавань для судов, и только потом задумались собственно о корабельном строительстве. Персонал чередовал работу на частных верфях и государственном арсенале.
Первый арсенал Кастелло находился в районе, который сегодня называется Старым арсеналом. Мы можем видеть его на плане начала XIV века: территория огорожена прямоугольной стеной, искусственный канал соединяет Арсенал с лагуной, ворота обозначены аркой. В дальнейшем его территория будет расширена, однако эти элементы – стена, ведущий в бассейн Сан-Марко канал и водные ворота – останутся неизменными.
Венецианский Арсенал на карте 1724 года
Вокруг Арсенала сосредоточивается различная производственная деятельность. Некоторые производства в дальнейшем станут частью судостроительного комплекса, другие помещения останутся за его пределами, как, например, зернохранилища Сан-Бьяджо (сегодняшнее помещение Военно-морского исторического музея) и хлебопекарни (ныне Клуб офицеров морского флота). К 1291 году относится первое известное упоминание канатной мастерской Тана, название которой отсылает к месту, откуда поставлялась необработанная пенька.
Важной вехой стало 25 февраля 1302 года, когда было запрещено оснащение государственных галер где-либо, кроме Арсенала. Эта дата положила начало процессу, который со временем привел к технологическому разрыву между теми, кто работал внутри Арсенала, и теми, кто работал за его пределами. Первые строили галеры, вторые – торговые корабли округлой формы. Поясним: соотношение длины и ширины торговых кораблей составляло три-четыре к одному, то есть они действительно были округлыми, тогда как в случае узких галер это соотношение составляло восемь или даже девять к одному, как у современного эсминца.
Однако Арсенал строил и большие торговые галеры, своего рода гибрид. Они формировали конвои, которые государство ежегодно выставляло на аукцион и которые плавали по важнейшим торговым путям, соединявшим Венецию с Черным морем и восточным Средиземноморьем, от Пиренейского полуострова до Фландрии и английского побережья.
В 1326 году произошло первое расширение Арсенала за счет болотистой земли, принадлежавшей бенедиктинскому монастырю Сан-Даниэле, которую соединили с территорией Старого арсенала искусственным каналом. Был построен Новейший арсенал, а в конце XVI века – судовой док для галеасов, после чего комплекс принял свой окончательный вид. В 1585 году по проекту Антонио да Понте (архитектора моста Риальто) построили нынешнее здание канатных мастерских: это помещение длиной 316 метров с тремя нефами, разделенными 84 колоннами, сегодня является выставочным пространством Венецианской биеннале.
В середине XV века Арсенал стал одним из мест мифа о Венеции – «нервом», «сердцем» города, основой его блестящего величия. Его стали использовать (и успешно), чтобы приводить в восхищение иностранных гостей, как, например, посланника французского короля Жана де Шамба, который побывал здесь в 1459 году и оставил следующее восторженное описание: «Полторы тысячи или больше рабочих строят только галеры, в другой части 40 или 50 человек делают только весла, еще в одной части 80 женщин шьют и чинят паруса, а дальше располагаются те, кто работает над канатами для кораблей и галер». Другой французский посланник, Филипп де Коммин, который в 1495 году представлял в Венеции Карла VIII, тоже был поражен Арсеналом: «Затем мне показали арсенал, расположенный там, где они держат свои галеры и производят все необходимое для флота, и этот арсенал представляет собой самую удивительную ныне вещь на свете; но и в былые времена он был таковым»[18]18
Пер. Ю. П. Малинина.
[Закрыть]. В конце следующего века Франческо Сансовино определял Арсенал как «основу и фундамент величия республики». Он и в самом деле являлся одним из трех столпов могущества Венеции эпохи патрициев, олицетворяя собой военную силу наряду с собором Святого Марка, символом политической власти, и мостом Риальто, выражением экономической мощи. Сансовино уточняет, что не в состоянии даже описать, «сколько и каких помещений используется для производства артиллерии, оружия, парусов, канатов, якорей, весел».
Около 1468 года было выкуплено и затем снесено несколько домов, чтобы построить новую, «широкую и красивую», площадь размером примерно 60 на 20 метров перед «прекрасным и почетным» входом, предназначенным для дожа и гостей государства. Речь идет о сегодняшней площадке Арсенала, на которую выходит Порта Манья – входные ворота, созданные в те же годы по образцу древнеримской триумфальной арки Сергиев в Пуле. В итоге Арсенал XVI века, окруженный стенами и каналами длиной четыре километра, занимал площадь почти 25 гектаров.
С течением времени посещение Арсенала стало непременным для всех гостей Венеции. Рассказывают, что в 1574 году, во время праздника, устроенного в честь короля Франции Генриха III, пока гости поглощали ужин, была построена целая галера. В 1708 году рабочие Арсенала ошеломили датского короля Фредерика IV, оснастив на его глазах галеру всего за пару часов. В Арсенал приходили и не столь знатные гости, которые особенно восхищались фонтаном с вином. Бесплатная раздача вина была предусмотрена с незапамятных времен – тем самым государство создавало дополнительный стимул для низкооплачиваемых работников, что вызывало бесконечные дискуссии о влиянии вина на производительность труда. Веттор Гримани, один из мудрецов Ордена (магистратуры, отвечавшей за военные дела), в 1683 году утверждал, что летом «многие работники… пьют государственное вино и не проливают пот во благо государства».
Такие корабли строили в Арсенале
Франческо Гварди. «Отплытие буцентавра в сторону Лидо в день Вознесения». Ок. 1775–1780
В 1474 году Сенат одобрил проект строительства нового флота, который должен был состоять из ста галер, готовых выйти в море при первой необходимости. Это был ответ Светлейшей республики на ужасное событие, случившееся четырьмя годами ранее, когда огромный османский флот с невиданным прежде количеством кораблей появился в водах Негропонте и покорил его. «Море казалось лесом», – сообщали изумленные венецианские командующие.
Торговля окончательно отошла на второй план, и Арсенал, который изначально должен был строить «галеры как для военных, так и для торговых нужд», превратился в настоящую боевую машину. И какую машину! Самым сложным и длительным был процесс подготовки и строительства корабельного каркаса, на это уходил примерно год. Поэтому в доках Арсенала всегда хранилось большое количество готовых каркасов, новых и бывших в употреблении (их конопатили смолой). В каждом доке стояло по два таких каркаса, которые всегда можно было достать и оснастить. Для этих целей использовали нечто вроде водного прохода, по которому буксировали судно, оснащая по пути всем необходимым. Оснащение хранилось на отдельных специализированных складах (один был предназначен для канатов, другой – для артиллерии и так далее). Каждая деталь была помечена римской цифрой, соответствующей кораблю (эта же цифра была нанесена на нос корабля). Подобную систему нельзя назвать сборочным конвейером в полном смысле слова, однако сам процесс был очень похожим. После того как корабль проходил по водному пути внутри Арсенала и оснащался всем необходимым, его буксировали к каналу, выходящему в бассейн Сан-Марко. Чуть впереди слева располагалась весельная мастерская, там галеру оснащали веслами через специальные отверстия в стене. Во время последней остановки на корабль загружали галеты, приготовленные в пекарне по левую сторону канала, затем на борт поднимался экипаж. Теперь корабль был готов выйти в море, командующим всегда был кто-то из патрициев. Экипаж обязательно присутствовал на мессе в церкви Святого Николая на острове Лидо, затем судно выходило в море и направлялось сначала в Истрию и Далмацию для доукомплектования экипажа, а затем отплывало в район патрулирования или в зону военных действий.
Однако не стоит впадать в заблуждение: у системы Арсенала были и слабые места. Например, в 1554 году власти разоблачили 27 плотников (в том числе самых высокооплачиваемых), которые не имели представления о том, как строить узкие галеры, и передавали свою работу коллегам, задабривая их подношениями. На Арсенале сосуществовали коррупция и путаница: плотник мог бросить начатую работу, требуя у Сената повышения оплаты, и даже удовлетворение подобных требований не гарантировало, что работа будет доведена до конца.
Искусство корабельного строительства – это ремесло, которому обучались во время работы на верфи. Полученные знания передавались устно от отца к сыну, от учителя – к ученику. Обычно мастер специализировался на определенном типе кораблей (галеас, узкая галера, фуста, бригантина), что усложняло передачу навыков. Это привело к тому, что сложилась технологическая олигархия, во главе которой стояла немногочисленная группа прорабов и руководителей работ. Родственные связи способствовали развитию этой тенденции. Речь шла о закрытом мире, который вовсе не был рад вмешательству в собственные дела, как это произошло в первой половине XV века вместе с прибытием мастеров с острова Родос. Большой объем строительства привел к тому, что прорабы уже не могли следить за ходом всех работ, поэтому у них появилось по два заместителя и, кроме того, добавились два инспектора из числа патрициев. Прорабы обладали настолько большим самомнением, что в середине XVI века в венецианский язык вошло существительное sproto и глагол sprotar (от слова proto, то есть «прораб») в значении «умничать». Еще недавно детям-всезнайками говорили: non fare lo sproto, то есть «не умничай».
