Текст книги "Венеция. История воды и суши"

Автор книги: Алессандро Мардзо Маньо

сообщить о нарушении

Текущая страница: 10 (всего у книги 22 страниц)

В течение XVI века внутри Арсенала постепенно сосредоточились все мастерские, отливавшие артиллерию из бронзы. Семей литейщиков было всего три: Альбергетти, которые работали с 1485 года до падения республики, Конти, работавшие в 1460–1650 годах, и их родственники Маццароли, которые занимались литейным делом с 1620 года и до падения Венеции. Как бы это ни казалось странным, бронзовые детали отливали целиком, а затем с помощью больших буравов высверливали дуло: подобная техника позволяла создавать орудия примерно одного калибра. Полые дула стали делать только с появлением железной артиллерии, однако Светлейшая республика производила немного подобного оружия и плохого качества. Для артиллерийских мастерских требовалось огромное количество первичного материала: чтобы расплавить 100 килограммов бронзы, нужно было целых 400 килограммов сухого дерева. Эффективность использования тепла была ужасающе низкой: только 10 процентов использовались в процессе литья, остальные 90 рассеивались впустую.

23 ноября 1667 года случилось эпохальное событие: на воду был спущен Giove Fulminante, первый современный трехмачтовый военный корабль, построенный на Арсенале. Галеры теряют свое значение в морских войнах – хотя Светлейшая республика никогда не перестанет их строить, – все более важную роль начинают играть парусные корабли. Между 1667 и 1716 годами было построено 57 военных судов трех разных рангов. Однако строительство было очень трудным, поскольку предназначенный для галер Арсенал не имел достаточного пространства для таких больших кораблей. В 1685 году расширили морские ворота: для этого были снесены две башни, разобран фундамент, снесен фасад одного из двух жилых домов руководителей Арсенала (называвшегося Парадизо), а также разобрана небольшая церковь Богоматери, которую затем заново построили из старых материалов чуть выше (сегодня ее не существует). Но корабли в любом случае должны были проходить по водному каналу, поэтому в наполеоновскую эпоху, между 1807 и 1813 годами, будет снесен кусок стены и построена новая башня для мачт, чтобы суда могли напрямую выходить в лагуну.

Однако существовали проблемы ремонта, и, кроме того, в бассейнах Арсенала было невозможно оснастить военные корабли целиком. Работы продолжались в бассейне Сан-Марко, где на борт поднимали первичное оборудование и небольшое количество провианта. Затем корабль отправлялся в порт Маламокко, где с помощью флотилии требак на него загружали провиант, артиллерию и запчасти. На следующий день корабль выходил в открытое море, где в третий раз бросал якорь для того, чтобы завершить работы. Если для оснастки галеры требовалось несколько часов, то эти работы занимали минимум два дня и требовали значительного участия вспомогательных частей. Венеция не могла удовлетворить собственные потребности в военных кораблях, кроме того, расходы были столь высокими, что во время войн было выгоднее арендовать укомплектованные экипажем корабли в Голландии или Англии.

Флот

Вероятно, они были прекрасны, эти невысокие, длинные, узкие, быстрые галеры, своего рода морские хищники, готовые нанести внезапный удар и схватить добычу. Вражеские корабли в зоне досягаемости их когтей не имели шанса на спасение. Весла поднимались и опускались в унисон, являя собой совершенство синхронности и изящества; с раскрытыми парусами галеры походили на парящих над волнами хрупких бабочек. На борту не было места для хранения весел: если галера не плыла, то их держали над водой лопастями вверх. В середине XVI века генеральный инспектор морских дел Кристофоро да Канал оставил нам весьма поэтичный образ: «Весла замирают высоко над морем, и галера кажется расправившей крылья птицей в полете».

Однако то, что представало глазу столь элегантным, было ужасным для носа. Исходящий от галер смрад был невыносимым: хроники сообщают, что ветер сначала доносил вонь и лишь потом появлялась сама галера. Некоторые историки утверждают, что нюхательный табак, прежде чем превратиться во вредную привычку, использовался экипажем галер, чтобы перебить ужасный запах.

В одном пространстве размером примерно 40 метров в длину и чуть больше семи в ширину находилось около 200 человек (число гребцов возросло до 150, тогда как во времена Средневековья их было 120). Начиная со второй половины XVI века в качестве гребцов стали использовать заключенных, которых приковывали цепями к скамьям: они не могли покинуть свое место, даже чтобы справить нужду. Как известно, слово «галера» впоследствии стало обозначать каторгу.

Галея, или галера (это синонимы, галея хронологически появилась раньше галеры), представляла собой идеальную военную морскую машину, которая бороздила просторы Средиземного моря с его многочисленными островами и изломами берегов. Уже во времена классической Античности в сражениях участвовали парусно-весельные корабли, а византийцы создали дромоны – корабли с крытой палубой, на которой сидели гребцы. Средневековые галеры – венецианские или генуэзские, каталанские или провансальские – были почти одинаковыми. На смену прямоугольным прямым парусам греко-римского происхождения пришли косые латинские. Понадобилось значительное время, чтобы заменить два боковых руля, которые использовались с античных времен, на центральный кормовой: еще в 1539 году Кристофоро да Канал рассказывал о том, что на его кораблях были представлены обе системы. Стандартный корпус узкой галеры имел 43,5 метра в длину, ширина в центре судна была немногим более пяти метров с незначительной разницей в зависимости от того, где корабль был собран. Сверху устанавливалась похожая на ярмо для рабочего скота рама из двух «рогов», расположенных на носу и хвосте корабля и соединенных поперечными балками, которые выходили за борта корабля примерно на метр. К этим балкам крепились уключины для весел. Офицеры и должностные лица располагались на носовой палубе, в дальнейшем эта надстройка станет крытой конструкцией, элегантной и изысканной на самых больших галерах – командующих флотом. Эти галеры называли «бастардами» или «галерами морского командующего» в Венеции, «флагманскими кораблями» – на западе от Венеции, «королевскими» – в Испании и Франции. У тех галер, которые делались западнее Венеции, каркас был выше, чем у венецианских кораблей, поскольку они были построены с расчетом на неспокойное море.

Паруса «западных» галер делали из хлопка с коноплей, поэтому они были легче венецианских, которые были из бумазеи и намокали во время дождя. Зато венецианский флот имел превосходство в своей артиллерии из бронзы. В некоторых случаях, как, например, в битве при Лепанто, именно она предопределила исход сражения: больше двух третей артиллерийских орудий христианских стран было сосредоточено на кораблях Светлейшей республики.

«Весла столь же необходимы галерам, как хлеб – человеку», – писал Кристофоро да Канал. Гребцы были двигателем галеры и ее силой, поскольку именно они являлись основными бойцами. Даже когда на борту легкого флота стала размещаться артиллерия, способ ведения сражений не слишком изменился: абордаж и захват вражеского корабля метр за метром в рукопашном бою. После первого выстрела главная пушка, установленная на лафете без колес, оттягивалась назад к мачте по центральному проходу, именуемому «куршея», который должен был защитить орудие от ответного обстрела; затем куршейную пушку нужно было выводить обратно на позицию.

^{Венецианская галера. Рисунок Конрада фон Грюненберга из «Путешествия из Констанца в Иерусалим». 1487}

В этот момент в дело вступали два или четыре более мелких орудия, установленные по обеим сторонам куршеи. Боковые камнеметы и фальконеты своими выстрелами должны были вызвать хаос на вражеском корабле. Главная артиллерия находилась в носовой части, эти орудия могли стрелять только прямо, поэтому при перемещении цели надо было перемещать всю галеру. Весла галер не имели ничего общего с теми, которые используются для гребли сегодня. Они были непохожи и на весла для гребли стоя, которые традиционно используют венецианские суда, начиная с гондол. Гребцы галер в процессе движения вставали и садились, используя во время гребка массу собственного тела для максимального усиления тяги. Техника гребли поменялась, когда в качестве гребцов стали использовать заключенных, нога которых была прикована цепью к скамье, что ограничивало движение. Скорость весельной галеры была скорее низкой – три узла; во время движения судна работали только половина гребцов на носу и в хвосте корабля, чередуя усилия. Однако во время сражений работали уже все гребцы, и галера могла развивать скорость до семи узлов, но такую удавалось держать не более 15 минут. С поднятыми парусами галера могла плыть со скоростью до 12 узлов, но эти возможности были ограниченными из-за низкого корпуса судна, особенно при боковом ветре.

До середины XVI века гребцы были вольными, их нанимали за деньги. В начале XVI века при необходимости Венеция могла собрать четыре тысячи гребцов на морской территории и шесть тысяч – на материке. По мере улучшения экономических условий их зарплата становилась все менее привлекательной, и вскоре встала проблема нехватки гребцов.

Тогда было решено использовать рабов и заключенных, но, в отличие от других морских держав, Венеция всегда ограниченно использовала первых и достаточно поздно начала использовать вторых. В подобное рабство попадали пленники с вражеских кораблей. Но не все османы были турками или северными африканцами, более того, среди гребцов и моряков на службе у султана преобладали греки и армяне (то есть христиане), которых нельзя было просто так приковать к веслу цепями, поскольку это могло вызвать гнев со стороны церкви. Во время войн на этот факт закрывали глаза, кроме того, как известно, отношения католиков и православных вовсе не были прекрасными. Однако османских пленников, исповедовавших христианство, использовали по большей части в качестве вольных наемных гребцов (другой вопрос, насколько они на самом деле были вольными). Иногда среди прикованных к веслам пленников-мусульман оказывались капитаны кораблей и даже паши, но с ними обращались с некоторой осмотрительностью, поскольку удача – вещь переменчивая, а у османов в ходу были те же обычаи. В XVII веке на борту османских галер было много украинских и польских гребцов-рабов, которых Венеция пыталась переманить, предлагая им более высокий заработок. Отказавшихся высаживали на берег в принадлежавшем Габсбургам Триесте, выдав на руки жалованье за один день.

Использование заключенных не было абсолютным новшеством: уже в XIV веке должники могли погасить свой долг, поступив на службу во флот. Закон, принятый Сенатом 20 мая 1545 года по предложению Кристофоро да Канала, впервые закреплял использование в качестве гребцов заключенных.

Другие морские державы пытались сочетать рабов, заключенных и вольных гребцов. Венеция же первой укомплектовала две галеры только каторжниками. Этот опыт оказался настолько успешным, что подобным образом была укомплектована и третья галера, а затем их число постоянно увеличивалось. В 1592 году насчитывалось 23 галеры с гребцами-заключенными. Появилась даже должность «управляющего каторжниками», а подобные галеры стали называть «основой Армады», хотя полувеком ранее так называли эскадру Кандии. Однако укомплектовать галеру гребцами-каторжниками было не так уж просто: на каждой скамье сидело по четыре гребца, то есть для одной галеры требовалось 200 заключенных, а для 24–4800. Венецианское государство занялось обеспечением потребностей флота: смертный приговор теперь мог быть заменен десятью годами работ в качестве гребца на галере, а в 1547 году венецианские ректоры стали обязаны заменять весельными работами наказания, предусматривающие заключение в тюрьму, ссылку или ампутацию. Большинство заключенных-гребцов были представителями самых бедных социальных слоев, и в XVII веке в ситуацию даже вмешался Совет десяти, распространив подобное наказание на духовенство и знать.

Однако этого было недостаточно: гребцов-заключенных приходилось ввозить из-за границы. Первым передавать Венеции заключенных в конце XVI века стал герцог Феррары, затем к нему присоединились герцоги Мантовы, Пармы, Модены и Мирандолы. Вербовщики также обращались за каторжниками в тюрьмы долины реки По и Папского государства.

Основой рациона моряков, будь то венецианцы, османы или жители земель, расположенных западнее Венеции, были уже упоминавшиеся галеты. Их делали из воды и муки, без добавления дрожжей, благодаря чему они могли храниться очень долго. Из печей выходили твердые, как камень, бруски, которые надо было размачивать в вине или супе.

В середине XIX века на Крите был обнаружен склад венецианских галет, пригодных к употреблению, несмотря на то что они были изготовлены два столетия назад. Расположение пекарен было обозначено на маршрутах следования венецианских и генуэзских галер, поскольку именно галеты составляли две трети общего количества потребляемых моряками калорий. Кроме того, гребцам раздавали овощные супы: дважды в день – заключенным и один раз в день – вольным гребцам. Иногда рацион разнообразили: соленым мясом – в скоромные дни и сыром и соленой рыбой – в постные. В качестве питья употребляли напиток, состоявший из двух третей воды и трети вина, к которому иногда добавляли уксус.

Однако производители галет часто мошенничали: вместо пшеничной муки использовали более дешевые злаки, такие как ячмень или просо, или даже бобы, а иногда не выпекали их должным образом. В результате галеты быстро портились, в них заводились черви. В начале XVII века более богатые растительными белками бобовые заменили рисом; похоже, гребцы лишились также мяса, рыбы и сыра, которыми кормили солдат и моряков.

Раздача супа существовала скорее в теории, нежели в действительности. Для его приготовления требовалось полбочки воды, что очень быстро бы опустошило бортовые запасы. Денежная компенсация за «не выданный экипажу суп», которую выплачивали на суше, порой равнялось стоимости супов за целые месяцы.

На одной узкой галере XVI века находилось около 250 человек: 150 гребцов, около 15 офицеров, врач, писарь, капеллан, хирург, прислужники аристократов, плотники, конопатчики со своими учениками и больше 50 пехотинцев и артиллеристов. На кораблях, принимавших участие в морских сражениях, могло быть еще больше людей: например, в битве при Лепанто на борту галеры было более 100 пехотинцев. Экипаж бастард и галеасов был больше, а других, менее крупных, кораблей – меньше: количество скамей для гребцов на фусте было от 18 до 21 с каждой стороны, по два или три весла на скамью, а бригантина оснащалась 14 скамьями с одним или двумя веслами на каждую.

Вся жизнь на корабле происходила на палубе. Для укрытия над палубой и кормой растягивали тенты. Закрытое пространство было очень ограниченным, и после загрузки пороха и галет там оставалось совсем немного места для писаря и больных, которые иначе бы умерли во время непогоды. Право на отдельную каюту имел только командующий кораблем.

Служба на галере длилась от трех до пяти лет, что имело серьезные последствия. В одном из сообщений можно прочитать о том, что заключенные лишались стоп и ног в результате обморожения. Не говоря уже о болезнях, распространению которых способствовали плохие санитарные условия. Для того чтобы умереть на борту галеры, участвовать в сражении было необязательно. Так, на борту бастарды Лунардо Фосколо в 1652 году умерло более 26 процентов экипажа: 30 процентов заключенных, около 24 процентов вольных гребцов и 18 процентов жителей Далмации, которые были более привыкшими к морю. В 1626 году отвечающие за оснащение флота представители оценивали вызванные эпидемией потери в составе экипажа следующим образом: за четыре года корабль потерял 143 гребцов, то есть около двух процентов заключенных и почти 72 процента других членов экипажа, состоявшего из 200 человек. На галере Альвизе III Фоскари между 1685 и 1690 годами умерло 52 гребца, из которых 40 были заключенными: в среднем речь шла о 10 процентах в год.

Карло Гоцци оставил нам одно из редких свидетельств судовой жизни. В 1740 году будущий автор комедий должен был присоединиться к венецианской кавалерии Задара. Он добирался до этого далматинского города на галере нового венецианского правителя Далмации Джироламо Кверини, который сменил на этом посту своего предшественника Якопо Кавалли. Гоцци видел более 300 заключенных, закованных в цепи и обреченных на нищету и страдания, жизни которых ежедневно уносила разразившаяся на корабле эпидемия «под раскаты голоса брата францисканца, который причащал умирающих»[19]19
  Пер. с франц. Л. М. Чачко.


[Закрыть].

Однажды Гоцци случайно наступил на труп заключенного, в ожидании первой остановки в Истрии помещенный в палубный отсек. Ночью Карло вышел на палубу по нужде. «Отхожее место для некоторых непременных нужд офицеров представляло собой площадку с перилами над водой около руля галеры». Однако кормчий приказал ему идти на нос корабля, поскольку под площадкой располагалось окно каюты венецианского правителя. «Я быстро удалился, со штанами в руках, бегом». Но следом Гоцци был остановлен часовым из Далмации, мрачное выражение лица которого еще более «увеличило нужду». После чего не отличавшийся особой смелостью кавалерист-новобранец спустился в палубный отсек и наткнулся на упомянутый труп.

Любопытная деталь: галера Кверини с Карло Гоцци на борту плыла из Венеции в Задар 12 дней и 12 ночей (разумеется, с остановками). Сегодняшнее парусное судно при попутном ветре проходит этот путь за 12 часов или чуть больше.

Глава 9
НАРОДЫ НА ТЕРРИТОРИИ ВЕНЕЦИИ
Создание гетто и иностранцы: евреи, армяне, греки, далматинцы, албанцы, немцы, швейцарцы и африканцы

Гетто

Чтобы увидеть самую старую часть Гетто, нужно заходить не через сотопортего, то есть крытый проход под домами, выходящий на Фондамента ди Каннареджо, а сделать круг и войти на территорию Нового гетто, которая и является самой старой его частью (в соответствии с истинно венецианской системой обозначений). Ниже мы рассмотрим историю возникновения Гетто, а пока что ограничимся прогулкой по этой части Венеции, настолько странной, что она кажется чужой. И действительно, изначально этот район и был иностранным: лишь немногие венецианцы сегодня могут похвастаться тем, что их род проживал в Венеции на протяжении пяти веков, в отличие от некоторых иудейских семей.

Направляясь в Гетто, обычно туристы доходят до Понте делле Гулье (Моста шпилей) и поворачивают налево. Однако мы пойдем прямо вдоль улицы Рио Тера Сан-Леонардо (название указывает на тот факт, что прежде здесь передвигались не пешком, а на лодке по каналу, который впоследствии был засыпан), а затем повернем налево, в сторону Рио Тера Фарсетти, перейдем мост и снова повернем налево, к Фондамента дельи Ормезини. Через несколько метров по другую сторону канала нашему взгляду предстанут странные дома, слишком высокие для Венеции: вместо обычных трех или четырех этажей эти строения имеют шесть или семь. Мы на месте. Еврейские кварталы начинаются за первым мостом.

^{Венецианское Гетто. Главная площадь}

Спустившись по мосту, надо держаться левее и идти вдоль стены. На дверной перекладине видна открывшаяся благодаря реставрационным работам надпись: Banco rosso (Красный банк). Здесь располагался один из трех ссужавших под залог деньги банков Гетто, которые обозначались цветами: красный, зеленый, черный. Многочисленные венецианские евреи по роду занятий были старьевщиками. Поскольку в основном закладывали одежду и домашний текстиль, а банкиры занимались в том числе и перепродажей невостребованного залога, сегодня мы не можем понять, были ли они на самом деле банкирами или все же старьевщиками. Однако в те времена разница была очевидной для всех.

Чуть впереди начинается сотопортего Нового гетто, но мы пока пройдем мимо, чтобы не отклоняться от выбранного хронологического маршрута. Если пойти в сторону площади, то нашему взгляду предстанут три красивых колодца из камня – значит, питьевая вода нужна была большому количеству людей. И действительно, в некоторые моменты в Гетто проживало около пяти тысяч евреев.

Справа возвышается внешняя стена еврейского дома престарелых с мемориальной доской в память о Джузеппе Йоне, который был очень известным и уважаемым врачом в первые десятилетия XX века. Он основал бесплатную амбулаторию для бедняков и в течение 30 лет заведовал отделением общей медицины городской больницы Венеции. После оккупации нацисты потребовали от него список венецианских евреев, поскольку он являлся главой еврейской общины. Но Йона сжег документы, а затем покончил с собой, чтобы не выдать имена под пытками. Это произошло 17 сентября 1943 года, ему было 76 лет. Публичные похороны устроить не разрешили, поэтому коллеги врача молча собрались во дворе больницы, а гондольеры, которых он лечил бесплатно, в полной тишине проплыли по каналам города. Самопожертвование Джузеппе Йоны дает нам повод вспомнить о других жертвах венецианского Гетто. Память о них увековечена многочисленными мемориальными камнями перед их домами: 246 евреев были депортированы из Венеции в нацистские лагеря, домой вернулись только восемь.

А теперь сыграем в игру: обернитесь в сторону площади и посмотрите на здания. Видите синагоги? Нет? Конечно, ведь так и было задумано. Тем не менее здесь целые три синагоги, которые назывались «школами»: Немецкая, Итальянская и Кантонская, расположенная на углу (canton на венецианском диалекте) площади. Их месторасположение можно определить лишь по косвенным признакам: у Немецкой – пять больших арочных окон, у Итальянской – треугольный тимпан, а на Кантонскую указывает небольшой деревянный дом с фонарем.

^{Мемориал в память о жертвах Гетто}

Перейдем через мост, соединяющий Новое (Старое) гетто со Старым (Новым). Чуть впереди слева виднеется арочная дверь, обрамленная двумя также арочными окнами: здесь в первой половине XVII века находился рабочий кабинет Леоне да Модены, одного из самых известных и ученых раввинов в истории итальянского иудейства.

По длинному переулку рядом с современным зданием детского сада Компаретти можно пройти вдоль Старого гетто, выйти на Фондамента ди Каннареджо и снова зайти на территорию Гетто через крытый проход. Сегодня это самый известный вход в Гетто. На массивных входных воротах из истрийского камня отчетливо видны следы петель и засовов, поскольку ворота запирались на ночь.

Чуть дальше и выше виднеется мемориальная доска с датой – 26 сентября 1704 года – и предписанием: «Строго запрещено любому крестившемуся еврею или еврейке под любым предлогом соблюдать иудейские обряды в гетто этого города». Разумеется, запрещали то, что на самом деле было в ходу. Еще дальше слева находится пекарня, в которой готовят типичные сладости венецианской еврейской кухни: печенья, бищи и конфеты, которые нужно пробовать только здесь.

Мы оказываемся перед элегантным зданием синагоги Левантина, формы которой напоминают архитектуру Бальдассаре Лонгена (деревянная отделка внутри выполнена Андреа Брустолоном). За нашей спиной находится монументальная Испанская синагога. Синагоги отсюда прекрасно видны, поскольку в этом месте их не нужно было прятать: между появлением Нового и Старого гетто прошло около 30 лет, и численность еврейского населения была уже значительной.

Отсюда направимся на территорию третьего еврейского поселения через сотопортего Нового гетто, которым мы не воспользовались раньше. Перейдя через мост, мы оказываемся в Новейшем гетто, которое возникло в 1633 году. В отличие от предшественников, этот район более безликий. Пройдя по улице Новейшего Гетто, мы попадаем на улицу Портон, где располагались последние входные ворота. Они были сделаны позднее, поэтому косяки и наличники сохранились лучше; здесь также отчетливо видны следы петель и засовов.

Теперь, оставив за спиной самую новую территорию первого в истории гетто, мы возвращаемся на Рио Тера Фарсетти. Пройденный нами круговой маршрут дает нам представление о том, насколько Гетто на самом деле было островом, пусть и не полностью изолированным от остального города.

Иностранцы

«За исключением аристократов и немногочисленных граждан, все остальные были иностранцами», – писал хронист Джироламо Приули в 1509 году, рассказывая о том, какой предстала площадь Сан-Марко взгляду путешественника. Действительно, многие описывают Венецию XV–XVI веков как город иностранцев. За исключением знати и горожан, то есть среднего класса, из которого состоял бюрократический аппарат республики, в жизненно важных центрах города работали в основном иноземцы. «Большая часть населения – иностранцы», – замечает Филипп де Коммин. А Франческо Сансовино в своем уже упоминавшемся труде «Венеция. Город очень благородный и особенный» описывает «город, в который приезжают из самых разных стран люди, говорящие на разных языках». Иностранцами занималась специально созданная магистратура. В 1512 году хронист Марин Санудо насчитал 11 домов иностранцев рядом со 140 домами знатных аристократов. По всей видимости, это высокое процентное соотношение соответствовало и составу населения города.

На улицах Венеции говорили на самых разных языках. Из протоколов специальной магистратуры, занимавшейся совершенными по ночам преступлениями, мы знаем об одной ссоре, произошедшей июльским вечером 1367 года. Некий Андриоло делла Сета читал книгу на балконе своего дома, когда проходившие мимо два немца по имени Эрманно Теутонико и Пьетро Д’Алеманья стали оскорблять его на латыни: это был единственный язык, который понимали все участники ссоры. Завязалась драка, в результате которой Андриоло делла Сета был убит. Однако благодаря судьям мы знаем, что на венецианских улицах можно было услышать перебранку на латыни. Спустя пару веков, ближе к концу XVI века, некий армянин по имени Микеле рассказывал венецианской Святой палате: «Я слышал, как левантийский еврей Каин Сарух ссорился с одним греком… Я слышал, как Каин обзывал этого грека на турецком языке, которым я прекрасно владею, словами, означающими на итальянском безродную грязную собаку». Спустя еще полтора века, в 1750 году, состоялась премьера комедии Карло Гольдони «Семья антиквария», где персонаж по имени Бригелла убеждает Арлекина притвориться армянином, чтобы обмануть графа Ансельмо Террацциани: «Разве много надо, чтобы притвориться армянином? Он не понимает этого языка, достаточно оканчивать слова на – ира и – ара, и он поверит, что вы итальянский армянин». Арлекин так и сделал и смог убедить Ансельмо в том, что тот имеет дело с настоящим армянином.

Евреи

29 марта 1516 года произошло эпохальное событие: в районе Каннареджо был создан «закрытый квартал для евреев». Евреи были обязаны проживать только в этом месте, кроме того, им запрещалось покидать его по ночам. Подобное произошло в Европе впервые. Прежде здесь находилась литейная мастерская – собственно, именно с ней связано появление слова «гетто» (от итальянского gettare, то есть отливать, плавить). В итоге так стали называть все еврейские кварталы, постепенно возникавшие на остальной территории итальянского полуострова.

До этого евреям было запрещено проживать в Венеции, хотя запрет повсеместно нарушался. Иудеи должны были жить в Местре, ездить в Венецию на работу и возвращаться вечером домой. Настроения Венеции в те времена можно описать как откровенно антисемитские, хотя некоторые патриции были более терпимыми. В 1386 году евреям отдали под кладбище землю около монастыря Святого Николая на острове Лидо (оно существует и сегодня).

В Стато да Teppa было много евреев, самые большие общины проживали в Вероне, Падуе и Тревизо. Местное население, науськанное проповедниками, по большей части монахами-францисканцами, смотрело на них косо. Венецианские власти пытались защитить банкиров-евреев: ссужаемые ими суммы были небольшими, однако к их услугам прибегали многие горожане, что было важным для общего уровня жизни. Но усилия властей Светлейшей республики, призывавших проповедников ограничить свои наставления религиозными вопросами и перестать нападать на евреев, были напрасными.

Ситуация осложнилась вскоре после начала войны Камбрейской лиги (1509) и поражений, которые за четыре года до этого потерпели бывшие в тот момент союзниками французы и венецианцы. Императорские войска заполонили материковые земли, разграбили еврейские банки и остановились только у границ лагуны. Евреи хлынули в Венецию, риски столкновений с местным населением возросли. Некоторые из них – например, те, кто бежал в Тревизо, – больше не вернулись в родные города.

В Сенате обсудили вопрос создания Гетто, и хронист Марин Санудо отмечает, что никто из сенаторов не был искренним: многие выступали против евреев из страха быть обвиненными в коррупции, другие – потому, что сами хотели ссужать деньги под залог, поскольку это было прибыльным делом. Санудо утверждает, что если бы он, как прежде, был членом Сената, то сказал бы: «Венеция больше нуждается в евреях, чем в пекарях». Эти слова являются признанием важной роли, которую играли евреи в Венеции.

Выбранная территория была «похожа на замок» и позволяла построить вокруг стену и подъемные мосты. Хозяев домов, которые были христианами, убедили покинуть свои жилища. Арендная плата за их новые дома была выше на треть, и эту разницу должны были покрыть евреи. Тут же началось дробление домов и завышение площадей. Все происходило очень быстро: семь квартир превращались в 16, люди селились в подвалах, на чердаках, рядом с кирпичными домами появлялись бараки из досок. Внизу располагались самые маленькие и скромные квартиры, на верхних этажах – более просторные. Водные ворота зданий были заделаны, вокруг квартала – построена стена; входные ворота держали закрытыми от заката до рассвета. Евреи были обязаны оплачивать лодку, которая патрулировала окружающие Гетто каналы. За три или четыре года возникли необходимые для жизни общины структуры: мясная лавка, пекарня, лавка с кошерным вином, трактир для евреев, которые проезжали через Венецию. В Гетто переехали от 3,5 до 4 тысяч человек.

Первым появилось Новое гетто (прилагательное «новое» отсылало к бывшим литейным мастерским, а не к еврейскому кварталу). Очень скоро этой территории стало недостаточно, и в 1541 году Коллегия согласовала расширение. Так появилось Старое гетто. В 1633 году произошло последнее расширение: Новейшее гетто состояло из трех блоков зданий, однако здесь не было лавок и мест культа.