Текст книги "Венеция. История воды и суши"

Автор книги: Алессандро Мардзо Маньо

сообщить о нарушении

Текущая страница: 13 (всего у книги 22 страниц)

Глава 11
ОСТРОВ, КОТОРЫЙ ЕСТЬ
Война с Кипром и битва при Лепанто

Фамагуста

Следы войны повсюду видны в Фамагусте (турецкое название – Газимагуса, греческое – Аммохостос), хотя с того времени, как османы завоевали последний венецианский оплот на Кипре, прошло 450 лет. Пушечные ядра впечатались во внешнюю стену церкви Сан-Джорджо деи Гречи, на ее апсиде отчетливо видны дыры, оставленные артиллерийскими снарядами. Вдоль внутренней стены со стороны суши – там, где проходили самые ожесточенные сражения, – нет ни одной двери, ни одного проема без следов выстрелов из аркебуз.

Наверное, здесь творился самый настоящий ад: османы захватывали часть стены, венецианцы укрывались в ближайших городских домах и отстреливались. Каменные и железные пушечные ядра видны повсюду (похоже, что османы сделали не меньше ста тысяч выстрелов): они сложены в мемориальную пирамиду, они украшают косяки ворот – так же поступили в районах Монтелло и Пьяве со снарядами времен Первой мировой войны. Кое-где стоят пушки; на некоторых виден лев святого Марка, принадлежность других определить невозможно, потому что осадки уничтожили все опознавательные знаки.

Бастион Мартиненго – это шедевр военной инженерии эпохи Возрождения, спроектированный в середине XVI века Джованни Джироламо Санмикели, племянником более знаменитого Микеле Санмикели. На строительство ушло девять лет, бастион был назван в честь военачальника Фамагусты Альвизе Мартиненго. Этот прекрасно сделанный бастион был настолько укреплен, что в итоге не понадобился: османы его просто обошли, сосредоточив усилия на более слабой стороне, где расположен бастион Равелин. Эти материковые ворота по-турецки называются «белым бастионом», поскольку, как говорят, именно там 1 августа 1571 года венецианцы вывесили белый флаг. Бастион Мартиненго остался почти нетронутым, но и здесь можно увидеть следы прошлых сражений. Венецианцы отступали упорядоченно, они отстреливались, поэтому возле проемов и сегодня видны следы от пуль. Осада происходила в июле – конечно, палящее солнце вовсе не помогало закованным в броню солдатам. Кроме того, этот бастион находился в самом центре сражений в 1974 году, во время ожесточенной войны между турками и греками-киприотами: часть населения укрывалась внутри построенных в XVI веке складов для хранения пороха. О жертвах этой войны напоминает расположенное неподалеку кладбище.

^{Бастион Мартиненго в Фамагусте}

Сегодня Фамагуста – это город-призрак. Призрак того города, который существовал когда-то. Готические руины соседствуют с археологическими памятниками времен позднего Средневековья и раннего Нового времени, а рядом – монументы эпохи классической Античности, например, греческие колонны дворца венецианского ректора, которые были привезены из кипрского Саламина. В венецианскую эпоху в Фамагусте было от 7 до 10 тысяч жителей, но к концу османского периода, в 1878 году, их количество сократилось до 700 человек. Сразу после завоевания 1571 года были изгнаны последователи римской христианской церкви, хотя многие приняли ислам, чтобы не уезжать. Спустя год, в 1572-м, изгнали и православных греков: османы хотели превратить Фамагусту в турецкий город. В XVII веке там было еще достаточно жителей, однако их количество постоянно уменьшалось, чему способствовали и болота на севере: люди предпочитали уезжать в маленькие деревни, где риск умереть от малярии был меньше.

Внутри городских стен церкви превратились в мечети, склады и даже бани, которые турки спешно построили после завоевания города. Османам нужны были сельскохозяйственные поля, поэтому городские дома исчезли, уступив место пахотным землям. Недавно было обнаружено 42 полностью разрушенных строения: археологам предстоит большая работа. Все это также объясняет, почему в старом городе сегодня почти все дома новые: его заселение началось в британский период, который закончился в 1960 году.

^{Церковь Сан-Джорджо деи Гречи (греческий храм Святого Георгия) в Фамагусте}

Многочисленные церкви превратились в руины, от церкви Сан-Джорджо деи Латини, построенной в XIV веке генуэзцами, которые владели Фамагустой около 90 лет, освободив ее от владычества правившей островом династии Лузиньянов, сохранились лишь фрагменты стены. В церкви Сан-Джорджо деи Гречи можно увидеть остатки фресок с выскобленными османами ликами святых, поскольку ислам запрещает изображать человеческие лица.

«Эта площадь была свидетелем многих исторических событий», – написано на доске главной площади Фамагусты. Вероятно, именно здесь, перед городским собором, 17 августа 1571 года заживо содрали кожу с венецианского командующего Маркантонио Брагадина. Свидетелем этого и других событий является сикомор, посаженный, по-видимому, в 1299 году, когда начались работы по возведению собора. Французские правители из династии Лузиньянов построили из местного туфа готическую церковь, по своей величественности сравнимую с Реймсским или Шартрским соборами. Сейчас это мечеть Лалы Мустафы-паши и, возможно, единственная готическая мечеть исламского мира.

^{Мечеть Лалы Мустафы-паши (бывший собор Святого Николая)}

С другой стороны площади можно видеть фасад эпохи Возрождения: он был построен венецианцами, которые превратили бывший дворец Лузиньянов в резиденцию своего ректора. Сегодня от него остались лишь фасад, некоторые фрагменты стены и великолепный римский саркофаг, вероятно, привезенный сюда во времена венецианского господства, так же как и колонны (другие две находятся около медресе, мусульманской школы); пространство за фасадом занимают уличное кафе и парковка.

Вдоль всего периметра стены можно пройти по бывшему оборонительному рву. Когда-то он был заполнен морской водой, потому что водные ворота располагались на море, а арсенал находился внутри города. Сегодня воды уже нет, а на месте арсенала находится кладбище, где похоронены турки, погибшие во время войны 1974 года. Британцы хотели вернуть городу порт и для этого выровняли часть берега. Почти ничего не осталось и от выстроенного Лузиньянами замка, за исключением готического сводчатого салона, который называется «Отелло», так как действие трагедии Шекспира происходит в порту Кипра. Поскольку в начале XVII века (первая постановка относится к 1604 году) единственным портом на Кипре была Фамагуста, весьма вероятно, что драматург имел в виду именно его. «Венецианский купец», написанный между 1596 и 1599 годами, и «Отелло, Венецианский мавр» (оригинальное название) подтверждают тесную связь Шекспира со Светлейшей республикой.

Оборонительная система города была очень мощной, городские стены остались почти нетронутыми, за исключением некоторых участков со стороны моря, разрушенных османами, и нескольких проемов, сделанных британцами в дополнение к изначальным двум воротам (с моря и суши). Через равные промежутки на стене возвышаются башни, каменные контрэскарпы тоже в основном остались нетронутыми. Дополнительная траншея вдоль стены со стороны суши представляла собой еще одно препятствие.

^{Крепостная стена в Фамагусте}

Бастион Мартиненго был построен венецианцами «по-современному», как тогда говорили (кстати, Джованни Джироламо Санмикели умер в Фамагусте и похоронен там же). Равелин же был средневековым укреплением, о чем свидетельствует каменный герб Лузиньянов и едва различимый герб генуэзской семьи Спинола на одной из фресок. Венецианцы перестроили и дополнительно укрепили этот бастион, о чем напоминает мемориальная доска 1496 года в память Николо Приули, но все равно это был старый тип укрепления. Прекрасно осведомленные об этом османы осадили именно его. Сегодня, если подняться на Равелин, взгляду предстают неказистые дома, построенные в 60–70-х годах XX века. Однако представим себе эту равнину с разноцветными шатрами османского лагеря, по которой ходят лошади и которая заставлена артиллерийскими орудиями. Должно быть, это было прекрасное и одновременно ужасающее зрелище для тех, кто находился внутри города. Они понимали, что помощь могла прийти только с моря. Однако эта помощь не пришла.

Долгий мир

В 1565 году османы сделали попытку завоевать Мальту, но у них ничего не получилось. Через пять лет они попробовали захватить Кипр, и это им удалось. Расплачиваться пришлось не только местному населению, но и венецианцам, которые в 1489 году завладели этим третьим по величине средиземноморским островом благодаря одной из самых дерзких дипломатических операций, когда-либо осуществленных Светлейшей республикой. Молодая Катерина Корнаро из знатной и могущественной венецианской семьи патрициев была отдана в жены Жаку II де Лузиньяну, королю Кипра, который умер в 1473 году, объявив законными наследниками жену и еще не рожденного сына. Последний, однако, прожил всего год, и Катерина стала королевой Кипра (а также, пусть и номинально, Иерусалима и Армении). Светлейшая республика воспользовалась этой уникальной возможностью: при помощи сильного давления, а точнее, шантажа она убедила королеву отречься от престола в пользу Венеции. Взамен ей выделили синьорию Азоло в предгорьях Тревизо, где бывшая королева превратила свой двор в центр просвещения и искусства, единственный подобного рода на территории Венецианской республики.

Селим II взошел на трон в 1566 году, через год после того, как его отец Сулейман Великолепный был вынужден отказаться от завоевания Мальты. Венеция старалась держаться подальше от возглавляемой испанцами коалиции, которая встала на защиту острова, поскольку не хотела портить добрые отношения с османами, закрепленные договором о дружбе 1540 года. Однако по традиции каждый новый султан должен был расширить территориальные владения империи и построить мечеть для хранения завоеванной добычи, и Селим оглядывался по сторонам в поисках подходящей цели. Кипр был слишком лакомым куском: от Анатолийского побережья его отделяло чуть более 30 миль (55 километров), в прошлом остров принадлежал мамлюкскому султану (венецианцы по-прежнему платили ежегодную дань османам как наследникам мамлюков), то есть речь шла о том, чтобы вернуть себе землю, которая и так была частью исламского мира.

Личность Селима II не имела ничего общего с личностью Сулеймана: если отца прозвали Великолепным, то сына – Пьяницей. Матерью султана была Роксолана, или Анастасия (Александра) Лисовская, которая родилась в 70 километрах к юго-востоку от Львова (сегодня – Украина, в те времена – Королевство Польское), была похищена и отдана в гарем Константинополя. От матери султан унаследовал рыжеватые волосы и светлую кожу, но не красоту. Андреа Бадоер описывал его Сенату следующим образом: «Он уродлив, его тело непропорционально настолько, что на Страшном суде он предстал бы скорее в виде чудовища, а не человека… Он жаден, скуп, похотлив, невоздержан и опрометчив во всех своих действиях… но больше всего ему нравится обжорство и пьянство». Правда, этот доклад был сделан после Кипрской войны, и, возможно, ее события оказали влияние на суть описания. На самом деле на некоторых портретах Селим II изображен человеком вполне приятной внешности. Паоло Веронезе изображает пьяницу с запавшими глазами и полуоткрытым ртом, но, возможно, это также связано с влиянием пропаганды после битвы при Лепанто.

^{Султан Селим II Пьяница}

Селим II принимал решение о захвате Кипра с тяжелым сердцем: предшествующие три десятилетия интенсивной торговли со Светлейшей республикой пошли на пользу обеим сторонам. Венеция богатела, но одновременно предоставляла османам недоступные для них товары. Накануне Кипрской войны, однако, ситуация изменилась: союзничество Константинополя и Парижа дало султану повод думать, что французы смогут заменить венецианцев в торговых отношениях.

В тот момент при турецком дворе сосуществовали две противоположные политические линии. Великий визирь Соколлу Мехмед-паша благоволил Венеции, а авторитетный советник Селима II Иосиф Наси, известный также как Жуан Микес, был ее ожесточенным противником. Личная биография обоих политиков невероятно интересна. Соколлу-паша изначально носил фамилию Соколович, он родился в боснийской деревне недалеко от Вишеграда, в православной сербской семье. Именно он построил мост через реку Дрину, который станет главным героем романа Иво Андрича, лауреата Нобелевской премии по литературе 1961 года. Приняв ислам, Соколович сделал невероятную политическую карьеру: он 14 лет занимал вторую по значимости должность в Османской империи. Не помешал даже тот факт, что его брат Макарий был аббатом православного монастыря в Пече (сегодня территория Косово).

Соколлу также командовал флотом, то есть он прекрасно знал о том, что османское превосходство на море было неоспоримым. Угрожать ему могло лишь объединение венецианского и испанского флотов, поэтому политика Соколлу-паши была направлена на разделение Венеции и Мадрида, что у него прекрасно получалось до появления Иосифа Наси. Наси был очень богатым банкиром из Лиссабона, который до переезда в Константинополь жил в Антверпене и Венеции. Прежде чем стать другом и советником Селима II, он был компаньоном по охоте императора Максимилиана II Габсбурга. Во время своего пребывания в Венеции Наси был обвинен в шпионаже и изгнан из города. Неизвестно, насколько эти обвинения были обоснованными, но в любом случае для Венеции было бы лучше закрыть на это глаза, учитывая, сколько проблем впоследствии доставил Наси республике.

Именно Наси подтолкнул Селима II к завоеванию Кипра. Помимо всего прочего он надеялся, что султан передаст ему остров, как это произошло ранее, когда он был назначен правителем герцогства Наксос. Наси хотел превратить остров во что-то вроде Израиля, то есть в убежище для преследуемых евреев. Однако его действия привели к тому, чего так боялся Соколлу-паша: испанский и венецианский флот объединились. На следующий день после поражения в битве при Лепанто звезда Наси угасла и снова взошла звезда великого визиря. Последний проявил себя истинным другом венецианцев: даже в период войны он добился того, чтобы венецианский посланник Маркантонио Барбаро был всего лишь помещен под домашний арест в здании дипломатического представительства Светлейшей республики (этот дом, пусть и перестроенный в австрийскую эпоху, существует и сегодня, там находится консульство Италии в Стамбуле). Он также делал вид, что не замечает дипломатических посланий, которые Барбаро отправлял в Венецию благодаря посредничеству врача и торговца Соломона Ашкенази, лечившего как венецианского посланника, так и жену султана. Ашкенази прятал письма Барбаро в своей обуви, а затем переправлял их на своих кораблях через Крит в Венецию. Республика попыталась наладить переговорный процесс, отправив в Константинополь неформального посла, очень богатого купца Джакомо Рагаццони, который был монополистом в сфере поставок изюма в Англию (вероятно, именно он придумал plum cake, кекс с изюмом). Однако заключить мирное соглашение так и не удалось.

Все эти обстоятельства объясняют, почему Кипрская война не приняла характера тотальной войны между Венецией и Османской империей. Венеция не отправила свой флот на помощь осажденной Фамагусте (туда приплыло лишь несколько галер Кандийского флота) и полностью положилась на Священную лигу – коалицию, созданную папой Пием V, которая нанесла туркам поражение в битве при Лепанто. Венецианцы были слишком изворотливыми и осмотрительными политиками, чтобы не понимать, что испанцы и тем более генуэзцы не будут умирать ради Кипра.

Завоевание Кипра

Османы начали высадку на Кипре в начале июля 1570 года. Они ожидали, что местное население встретит их как освободителей, но их ждало разочарование: киприоты, в том числе крестьяне, укрылись в крепостях и сражались плечом к плечу с венецианским гарнизоном. Этот факт подтверждается массовым истреблением и изгнанием местного населения сразу после завоевания.

Не прошло и полутора месяцев после начала осады, как пала административная столица острова Никосия, несмотря на то что крепость была переделана «на современный манер» фриульцем Джулио Саворньяном. Османские реестры сообщают о 13 719 пленных, что превышает численность османского войска, которое, по оценкам, насчитывало около 10 тысяч человек. Большинство пленных – 6288 человек – составляли женщины, подростки и духовенство, то есть в плен брали только тех, за кого можно было получить выкуп. Часть пленников перевезли в Константинополь, где их заставили пройти со стенаниями под окнами дома венецианского посла.

Османский командующий Лала Мустафа-паша прислал в Фамагусту наколотую на пику голову венецианского наместника Андреа Дандоло. Венецианцы со всеми почестями похоронили останки Дандоло в соборе, но они и не думали сдаваться. Фамагуста была хорошо укреплена и являлась опорным пунктом обороны острова. Венецианским военачальником на Кипре был патриций Маркантонио Брагадин, который отличался крайней решительностью: так, во время осады он выхватил шпагу у одного из ротных командующих и убил его на месте за неповиновение. Его заместителем и главнокомандующим войском был Асторре Бальони, кондотьер из Перуджи. Третьим командиром стал патриций Лоренцо Тьеполо, который пришел со своим войском на подмогу Фамагусте из Пафоса.

Оглядываясь назад, можно сказать, что если бы венецианцы собрали все силы и нанесли удар османам в момент их наибольшей уязвимости, то есть во время высадки на остров, они бы легко победили. Но оборонительная философия того времени заключалась в том, чтобы закрыться в крепостях и ожидать помощи. На самом деле Фамагуста не была завоевана – она была вынуждена капитулировать, потому что помощь так и не пришла. Летом 1570 года флот Священной лиги находился всего в нескольких милях оттуда, в порту Родоса, но он не вмешался.

В конце января 1571 года прибывшие из Кандии галеры под командованием Маркантонио Кверини и Санте Трона потопили сторожевые корабли османов и высадили на берег подкрепление. Это была единственная помощь острову со стороны Венеции за полтора года войны. Весной начало прибывать османское подкрепление. Брагадин провел ревизию съестных припасов и потребовал, чтобы «бесполезные рты» покинули город. Тысячи женщин, детей и стариков рассеялись по близлежащим деревням. Венецианцам не хватало пороха: на две тысячи османских выстрелов в день пушки святого Марка отвечали едва ли пятьюдесятью. К концу июля осталось всего семь бочек с порохом. Делать было нечего, венецианцы сдались.

Сначала османы гарантировали сдавшимся «сохранение жизни, имущества, оружия». Греческие солдаты даже поднялись на борт османских галер, которые должны были доставить их в Кандию. Лала Мустафа-паша и Маркантонио Брагадин обменялись письмами и договорились, что 5 августа венецианский командующий передаст османскому военачальнику ключи от города. Брагадин вышел из главных ворот в красных одеждах, соответствующих его рангу, в сопровождении пажа, который нес над ним зонт (сохранившийся пережиток византийского ритуала), а также Асторре Бальони и вооруженной охраны, численность которой, по разным источникам, составляла от 75 до 300 человек.

Переговоры двух командующих начались в дружеской манере, но так продолжалось недолго: паша приказал убить христиан и сложить их головы перед своим шатром. Воины на галерах были раздеты и прикованы цепями к весельным скамьям, женщины и дети – отправлены в Константинополь в качестве рабов.

Маркантонио Брагадина ждала другая участь. «Паша приказал, чтобы ему отрезали уши, и это было тут же исполнено, в то время как он называл пашу подлым псом, злодеем, негодяем и другими ругательствами», – пишет в своей хронике свидетель событий, брат Агостино, настоятель монастыря еремитов в Фамагусте.

Брагадин провел около десяти дней в заключении, а затем его привели к Мустафе-паше, который предложил ему принять ислам. Ответ несгибаемого венецианца был груб и недвусмысленен, после чего его судьба была решена. Сначала его избили палками, затем привязали к креслу из красного бархата, водрузили на мачту галеры и целый час раскачивали из стороны в сторону. После чего доставили на площадь, где паша обещал сохранить ему жизнь, если он примет ислам, но Брагадин плюнул ему в лицо. Тогда с него сорвали одежды и начали сдирать живьем кожу. Брагадин перемежал молитвы с оскорблениями турков, он умер, когда мучители дошли до его пупка. Кожу набили соломой и возили по всей Фамагусте на быке; алебардисты, по одному с каждой стороны, несли зонт и шляпу. В итоге останки Брагадина повесили на мачту галеры и отправили в Константинополь вместе с головами христианских командующих. В 1580 году веронец Джироламо Полидоро выкрал кожу из арсенала османской столицы и тайком перевез в Венецию, где она находится и сегодня – в базилике Санти Джованни э Паоло.

Долгое время историки задавались вопросом, что именно вызвало столь яростный гнев Лалы Мустафы-паши, выдвигая более или менее правдоподобные версии. На самом деле из отчета брата Агостино понятно, что паша наказал венецианцев за убийство османских пленных. Когда Брагадин подтвердил паше, что в осажденном городе пленных нет, тот «поднял руку, дал ему пощечину и тут же отдал кровавый приказ», после чего началась резня. Очевидно, что Лала Мустафа-паша заранее знал об убийстве пленных и просто заманил Брагадина в ловушку.

Европейские историки предпочитали умалчивать о расправе над пленными, поскольку этот поступок выглядит недостойным героического венецианского командующего. У нас нет подтверждений этому факту, однако подобные действия вовсе не были чем-то необычным: в осажденном городе пленные представляли собой лишние рты, которые надо было кормить. В Фамагусте не было запасов провизии. «Съели лошадей, ослов и котов, остался лишь хлеб и горох, пили воду и уксус», – пишет военный архитектор из Брешии Нестор Мартиненго, которому удалось выжить во время осады. Освободить пленников было невозможно, так как они могли рассказать о слабых местах осажденной крепости. Их физическое уничтожение было жестоким, но единственно возможным решением.

Между тем, пока решалась кровавая судьба кипрского города, христианские военачальники Священной лиги решали, что делать.

Великая битва

Как мы видели, объединенный христианский флот не пришел на помощь Кипру, и Джироламо Дзане, командующий венецианским флотом, после возвращения на родину даже был арестован и умер в тюрьме спустя два года. Причин провала морской кампании лета 1570 года множество. Генуэзец Джанандреа Дориа упорно отказывался вмешиваться в ситуацию, поскольку не понимал, зачем помогать вечным врагам. Командующий же папским флотом обладал слишком малым количеством собственных галер, и потому его приказы, отданные более многочисленному флоту, не вызывали доверия.

В следующем году ситуация была исправлена: главнокомандующим был назначен Хуан Австрийский, внебрачный сын императора Карла V, то есть сводный брат Филиппа II, что давало ему полную власть над всем флотом, несмотря на молодость: ему было всего 24 года. Венеция во главе своего контингента поставила Себастьяно Веньера: этот семидесятипятилетний адвокат никогда прежде не занимал военных должностей и не имел отношения к флоту. Венецианскими кораблями командовал Агостино Барбариго, который был моложе Веньера на 20 лет, но имел военный опыт; во время сражения ему в глаз попала стрела, но он продолжал отдавать приказы, пока силы не оставили его (через два дня он умер). Веньер отличался большим рвением и трудным характером: незадолго до битвы главнокомандующий чуть не повесил его за неповиновение.

«У меня 208 галер, 26 тысяч пехотинцев, 6 галеасов и 24 корабля», – сообщал Хуан Австрийский, когда 16 сентября 1571 года объединенный христианский флот отплыл из Мессины. У турков было 220 галер и 60 фуст. Решающую роль в сражении сыграли шесть венецианских галеасов под командованием Франческо Дуодо: ощетинившиеся артиллерией, как плавучие крепости, и вращающиеся вокруг своей оси, они могли вести огонь с любого борта. Именно галеасы, которые было невозможно взять на абордаж из-за их высоты, нарушили порядки врага, утопив и повредив множество османских судов.

7 октября 1571 года османские и христианские корабли сошлись в водах Лепанто, в Коринфском заливе. Это самое кровопролитное морское сражение современной эпохи в Средиземном море наряду с Трафальгарской битвой, а также самое мифологизированное, начиная с рассказов о Хуане Австрийском, который перед столкновением танцевал гальярду на борту своего флагманского корабля, и Себастьяно Веньере, который вел бой в тапочках, потому что у него болели ноги, до упоминаний, что одна из галер называлась «Брагадина» в память об убитом защитнике Фамагусты и что венецианцы и генуэзцы до сих пор спорят, был ли правильным маневр Джанандреа Дориа, позволивший кораблям Улуджа Али уйти с поля боя. Генуэзцы решение Дориа считают правильным, венецианцы же полагают, что Дориа отступил, не желая рисковать собственными кораблями и помогать венецианцам. Как бы там ни было, Улудж Али, отступник из Калабрии по имени Джованни Диониджи Галени, оказался единственным османским командующим, который выжил в битве при Лепанто. В следующем году именно он возглавил османский флот.

^{Андреа Вичентино. «Битва при Лепанто». Картина во Дворце дожей. Ок. 1600}

^{Якопо Тинторетто. «Портрет Себастьяно Веньера». 1578}

Сражение было выиграно, но война – проиграна. Эта блестящая победа была широко освещена пропагандой, о ней рассказывали тысячи срочно напечатанных листовок, ее воспевали писатели и художники. Она положила конец мифу о непобедимости османского флота. Однако в военном и стратегическом плане эта победа ничего не изменила. Уже в следующем году султан собрал новый флот, по численности равный разбитому при Лепанто (пусть корабли и были хуже по качеству, так как при строительстве использовалось свежее дерево). Кипр был потерян, и это был далеко не последний большой остров, ставший добычей османов.

Тем не менее венецианцы поняли, что необходимо возобновить торговлю с султаном, и задумались о переговорах. Маркантонио Барбаро уже был выпущен на свободу, к нему присоединились еще два патриция. Однако султан отказался давать традиционный приветственный банкет по случаю прибытия 14 октября 1573 года трех дипломатических представителей Светлейшей республики. Во избежание дальнейших сложностей Андреа Бадоер был объявлен больным: он был очень стар, поэтому выглядело это правдоподобно. Начались лихорадочные переговоры, которые вел Соломон Ашкенази, банкет решили устроить 1 ноября. Венецианцы явились в главный дворец Топкапы в золотых одеяниях и в сопровождении кортежа из 250 всадников. Бадоер докладывал Сенату, что турки были впечатлены.

Три венецианских посланника расположились за серебряным столом рядом с великим визирем, другими высокопоставленными лицами и родственниками султана. Свита устроилась на коврах вместе с придворными чиновниками рангом поменьше, им во время банкета подавали деревянные ложки и оловянные кружки. Константино Гарцони оставил подробное описание напитков, которыми угощали во время пира, в этом списке нет вина. Невозможно представить, чтобы известный пьяница Селим II отказался от алкогольных напитков. Однако весьма вероятно, что венецианцам подали то, что нельзя было называть: кипрское вино.