Текст книги "Венеция. История воды и суши"

Автор книги: Алессандро Мардзо Маньо

сообщить о нарушении

Текущая страница: 11 (всего у книги 22 страниц)

Идея создания отдельной и закрытой по ночам зоны не была чем-то новым в начале XVI века. В Венеции было и другое место, устроенное по такому же принципу, – Фондако деи Тедески (Немецкое подворье), к которому мы вернемся позднее. Правда, в данном случае речь шла о здании, а не целом квартале. В исламских городах, от Александрии до Константинополя, в районах, где проживали христиане, действовали схожие правила, то есть концепция изолирования иноверцев в те времена уже существовала. В Венеции эту идею впервые применили к евреям; строгие правила сохранились до падения республики, которое сопровождалось ликвидацией ворот (10 июля 1797 года) и отменой обязательного проживания евреев на территории Гетто.

^{Венецианское Гетто}

Однако изолирование евреев не помешало развитию их отношений с венецианской аристократией. Около 1597 года Уильям Шекспир пишет комедию «Венецианский купец»: еврей Шейлок, вымышленный, но правдоподобный персонаж, мог существовать только в квартале Риальто. В этом торговом и финансовом центре Венеции порой можно было видеть больше людей в желтых беретах, чем в черных, которые носили христиане, – об этом пишет Риккардо Калимани в своей «Истории венецианского гетто». После того как в начале XVI века обанкротились все принадлежавшие патрициям банки, в течение пары десятилетий единственным банкиром города был Ансельмо дель Банко (настоящее имя – Ашер Мешулам).

^{Один из каналов, окружающих венецианское Гетто}

Из дипломатической переписки герцога Мантуи мы знаем, что христиане посещали торговые лавки Гетто, когда остальные магазины города были закрыты по случаю религиозных праздников. Кроме того, в еврейских лавках можно было найти роскошные товары. В 1609 году агент мантуанского герцога Винченцо I Гонзага рассказывает в своем письме о продававшихся в Гетто тканях, которые стоили дороже той суммы, которую намеревался потратить герцог. Кроме того, он упоминает о письменном и обеденном столах, которые видел в кабинете еврейского врача и которые, по его словам, «достойны украсить комнату любого принца». У столов были алебастровые ножки, инкрустация из лазурита и горного хрусталя и серебряный орнамент. Сегодня подобный стиль мы бы сочли китчем, однако подобные предметы позволяют представить доход, который мог иметь еврейский врач в Венеции.

Раввин Леоне да Модена, будучи человеком своего времени, играл в азартные игры и вместе со своими христианскими друзьями посещал куртизанок; написанная им «История еврейских обычаев» должна была разъяснять основы иудаизма представителям другой веры. Его ученица Сара Копио Суллам стала одной из самых образованных женщин первой половины XVII века; она писала стихи и открыла салон, который посещали ее единоверцы и аристократы, съезжавшиеся издалека ради того, чтобы увидеть «прекрасную еврейку». В гетто Падуи, основанном в 1603 году, в начале XVIII века родился Моше Хаим Луцатто, раввин и каббалист, который в 1743 году переехал в Акко и сегодня считается одним из главных знатоков еврейской мистики. В более близкие к нам времена в одной богатой еврейской венецианской семье, проживавшей недалеко от Гетто, в 1880 году родилась Маргерита Сарфатти, знаковая фигура в истории искусства и итальянской политики. Она сыграла большую роль в распространении футуризма и в 1922 году основала художественное течение «Новеченто». Сарфатти была любовницей Бенито Муссолини и участвовала в его политическом становлении, привив ему любовь к римскому периоду и превратив его в дуче. Она написала биографию Муссолини, которая была опубликована сначала на английском языке, а затем на итальянском (1926). Переведенная на 18 языков, эта книга стала первым итальянским бестселлером XX века.

Армяне

Присутствие армян в лагуне подтверждается тем фактом, что в XII веке Марко Дзиани, внук дожа Себастиано Дзиани, завещал армянской общине деньги на основание Армянского дома в одном из принадлежавших семье зданий. Возможно, семья Дзиани благоволила армянам потому, что Себастиано, прежде чем стать дожем, долго жил в Армении. Между Венецией и Армянским королевством существовали дипломатические отношения, и когда королевство – которое, обратите внимание, находилось не на территории нынешней Армении, а в средиземноморском регионе Киликия в южной Анатолии – в 1375 году было завоевано османами, многие армяне бежали в Венецию. Венецианка Катерина Корнаро была, пусть только в теории, королевой Армении, а также Кипра, после того как в 1473 году вышла замуж за Жака II де Лузиньяна. Она носила этот титул до 1489 года, а затем, овдовев, отреклась от престола в пользу Светлейшей республики.

^{Армянская церковь Святого Креста}

В Армянском доме в Сан-Джулиано в 1434 году была открыта армянская церковь Святого Креста, которая много раз реставрировалась (последний – в 1688 году) и существует до сих пор. Это единственная армянская церковь в Италии, возникшая в Средние века. Армяне были христианами, поэтому на них не накладывались связанные с местом проживания ограничения, а также не распространялся запрет выходить из дома по ночам, как это было с иностранцами других конфессий. Возможно, именно здесь находилась типография, в которой некий Акоб в 1512 году напечатал первую в истории армянскую книгу (сборник молитв), хотя точных доказательств тому нет. После этого в Венеции открылось около 20 армянских типографий, в том числе на острове святого Лазаря в 1789 году. В 1717 году Светлейшая республика передала этот остров с находящимися на нем церковью и монастырем аббату Мхитару Севастийскому, который двумя годами ранее вместе со своими единоверцами бежал из захваченного османами пелопоннесского Метони. Орден мхитаристов следует уставу бенедиктинцев, а типография стала знаковым местом для армянской общины всего мира и оставалась таковым вплоть до 1991 года, когда после распада СССР образовалась независимая Республика Армения.

Греки

Тот факт, что в 1486 году в церкви Святого Петра Мученика в Мурано была впервые напечатана книга на греческом языке – «Батрахомиомахия» («Война лягушек и мышей»), – подтверждает факт существования значительной греческой общины в Венеции.

Но отношения между греками и венецианцами возникли гораздо раньше. В 1004 году сын дожа Пьетро II Орсеоло Джованни женился на Марии Аргиропулине, племяннице императора Василия II. Эта знатная дама привезла в Венецию невиданный прежде предмет – вилку. Примерно через 70 лет еще одна византийская принцесса заставила говорить о себе и о вилке – это была Феодора Дукас, дочь византийского императора Константина X и сестра его наследника Михаила VII, которая вышла замуж за Доменико Сельво, ставшего дожем в 1071 году. Она тоже использовала этот странный столовый прибор: «Прислуживавшие ей евнухи должны были разрезать ее пищу на мелкие кусочки, которые она сама затем подносила ко рту и вкушала с помощью золотой вилки», – сообщается в одной из хроник того времени. Однако, хоть венецианцы и стали использовать вилки, они казались иностранцам неотесанными простолюдинами. Гуманист Димитрий Кидонис, который в период между 1370 и 1397 годами трижды был в Венеции с дипломатическими поручениями византийского императора и даже стал ее почетным гражданином, характеризовал жителей лагуны как невежественных торговцев.

Греческую общину в Венеции образовали два потока беженцев: сначала выходцы с острова Крит, а затем греки, бежавшие из захваченного османами Константинополя.

Во второй половине XV века греческая община была очень многочисленной: в 1469 году член Совета десяти Доменико Морозини оценивал ее численность в 4–5 тысяч человек, по большей части православных; учитывая, что в начале XVI века в Венеции всего насчитывалось около 110 тысяч жителей, речь идет о значительном количестве. В 1474 году грекам было дозволено проводить православную службу в церкви Сан-Бьяджо на территории Арсенала вместе с католиками. В 1511 году греки попросили предоставить им отдельное место для священнослужений, ссылаясь на «армянских еретиков и иудейских неверных, которые здесь и в других местах, где правят ваши светлости, имеют свои синагоги и мечети». Армяне, которые были христианами, не молились в мечетях, но греки считали их веру достаточно экзотичной и не заслуживающей подобного права. Дозволение было получено, и в 1573 году завершилось строительство церкви Сан-Джорджо деи Гречи, которая существует по сей день и является центром греческой общины в Венеции.

^{Церковь Сан-Джорджо деи Гречи}

Греческая вера стала поводом для одного из многих конфликтов Синьории и папского престола. В феврале 1564 года папа Пий IV подчинил греческое духовенство римским епископам, но в Венеции дела обстояли иначе. Совет десяти разрешил митрополиту Филадельфийскому, который назначался патриархом Константинопольским, проживать в городе в качестве легата патриарха и даже предоставил ему государственное содержание, что привело к институциональной легализации православной церкви и вызвало открытое недовольство церкви римской. В дальнейшем настоятель церкви Сан-Джорджо уже не назначался патриархом Константинопольским, однако он сохранил титул митрополита Филадельфийского, и это дало папе повод заявить о существовании в Венеции двух епископов, что было немыслимо во времена Контрреформации. Сегодня, однако, это так и есть: помимо патриарха, то есть католического епископа, с 1991 года в Венеции пребывает и митрополит православного епископства Италии и Мальты, кафедральным собором которого является Сан-Джорджо деи Гречи (греческий храм Святого Георгия).

Среди венецианских греков встречались самые разные люди, от художников до преступников, а также значительное количество торговцев, моряков, рабочих, солдат. Легкая кавалерия изначально состояла из греков, однако в XVI веке в ее составе уже преимущественно были албанцы, что вызвало многочисленные неудовольствия: греки не хотели подчиняться албанцам, и наоборот.

В XVI веке в Венеции проживало много художников родом с острова Крит, в своих мастерских они продавали оригинальные византийские иконы или их репродукции. В их числе был Доменикос Теотокопулос, который родился на Крите в 1541 году и жил в Венеции между 1568 и 1570 годами. Тогда он был лишь одним из многих иконописцев с острова Крит, после своего переезда в Испанию художник прославится под именем Эль Греко.

После эпидемии чумы 1348 года в Венецию хлынули люди из самых разных мест, что привело к росту преступности среди иностранцев. В 1449 году получил известность житель Крита по имени Стамати Кразиоти, укравший из сокровищницы Сан-Марко десять золотых корон и 12 нагрудников с драгоценными камнями, которые использовались во время праздника Марий, а также другие бесценные ювелирные украшения и камни. Его подвело тщеславие: он показал свою добычу обедневшему венецианскому аристократу по имени Захария Гриони, также родом с Крита, который выдал его в надежде восстановить свое финансовое положение. Так и вышло: Гриони получил 500 дукатов, земли на Крите и пенсию в 200 дукатов для себя и своих наследников. Украденные предметы были возвращены в сокровищницу, а Кразиоти предстал перед судом. Некоторые участники процесса восхищались дерзостью его предприятия, но его все равно повесили: легенда гласит, что для казни использовали веревку из золота.

Немцы

Уточним: «немцами» называли всех тех, кто приезжал из Центральной Европы, вне зависимости от того, шла ли речь о Богемии или Венгрии. В более общем смысле немцами считались подданные Габсбургов, включая жителей Тренто и Фландрии. Это сообщество не было многочисленным: в 1580 году оно насчитывало 900 человек, включая тех, кто жил в Фондако деи Тедески. Однако эта община была богатой, и немцы считались самыми важными из всех проживающих в Венеции иностранцев. Причина проста: они везли в Венецию необходимое для чеканки монет серебро, поскольку почти все рудники, где его добывали, находились на принадлежащей Габсбургам территории. Для производства монет везли не только серебро, но и медь, золото, пусть и в меньшем количестве, так как до открытия Америки большая часть золота прибывала из Гвинейского залива в Африке. Немецкое подворье пополняло запасы монетных дворов и других городов, например, Флоренции.

^{Фондако деи Тедески (Немецкое подворье)}

Немцы из Центральной Европы возили свои товары в страны Леванта: янтарь, столь привлекательные для султанов меха, а также серую амбру, которая широко использовалась в медицине и для производства косметики. Это образующееся в кишечнике некоторых видов кашалотов вещество собирали на балтийских пляжах. В свою очередь, в Венеции немцы покупали огромное количество специй для перепродажи по другую сторону Альп. Достаточно вспомнить о печенье с корицей, типичном рождественском лакомстве в Австрии, Германии и Скандинавии, чтобы понять, насколько интенсивными были эти торговые потоки.

Первые сведения о Фондако деи Тедески относятся к 1225 году. Подворье пережило несколько пожаров – в 1318, 1505 и 1586 годах. Самый большой пожар случился в 1505 году, после него Светлейшая республика остановила финансирование всех других государственных проектов, чтобы быстро и качественно отстроить здание главной торговой общины города. Проект был доверен венецианцу Антонио Аббонди по прозвищу Скарпаньино. Кстати, незадолго до этого, в 1501 году, в Лиссабон прибыли первые португальские каравеллы, которые проплыли вокруг Африки и доставили специи прямо из Индии, это событие ознаменовало конец прежнего мира. Работы по строительству нового подворья заняли три года. Здание на Гранд-канале было торжественно открыто 1 августа 1508 года, его фасад украшали фрески Джорджоне и Тициана, ныне утраченные (сохранилась только одна женская фигура, «Обнаженная», автором которой считается Джорджоне, она хранится в венецианской Галерее Академии).

В течение нескольких лет, до 1478 года, в Фондако деи Тедески жил основатель династии немецких банкиров Якоб Фуггер. В 1516 году молодой Маттеус Шварц учился здесь ведению бухгалтерского учета методом двойной записи, а по возвращении в Аугсбург стал работать в банке Фуггеров, перенеся таким образом эту технику в Германию. Немецкое подворье было уже не только деловым центром, но и местом обучения финансовой математике. «Необыкновенная по своей экономической производительности машина, которая обеспечивала работой множество людей», – так описывает Фондако деи Тедески Донателла Калаби.

Установленные для немцев правила были схожи с правилами Гетто: они должны были возвращаться домой до захода солнца, не имели права выходить на улицу по ночам, а также обязаны были «проживать сообща и питаться в одном месте и в один час», как рассказывается в одной из хроник.

По вечерам немецкие торговцы пьянствовали и играли в крестики-нолики. На них смотрели с некоторой подозрительностью: «Они жили хуже других, держали еретические книги, ели мясо по своему желанию и вольно рассуждали о религиозных вещах», – пишет папский нунций Альберто Болоньетти в 1585 году. Внутри католического города немецкая община являлась центром протестантизма.

В 1424 году некий Джорджо из Нюрнберга, живший в Фондако деи Тедески, составил венецианско-немецкий словарь – что-то вроде написанного от руки разговорника для своих не владевших местным наречием коллег. Этот разговорник много раз переписывался, поэтому сегодня в библиотеках, а также в итальянских и немецких архивах хранится множество его копий. Он положил начало всем последующим разговорникам, которые писались, перерабатывались, переводились и переиздавались вплоть до появления интернета.

Многие немцы проживали в Венеции на протяжении долгих лет. Возможно, к одной из таких семей принадлежала девушка, изображенная Альбрехтом Дюрером в 1505 году на «Портрете молодой венецианки», который сегодня хранится в венском Музее истории искусств. Именно эта картина печаталась на немецкой банкноте номиналом пять марок в 1963–1995 годах.

Турки

Единственная в Италии, а возможно, и в Европе эпохи Старого порядка мечеть с 1621 года находилась на территории Фондако деи Турки на Гранд-канале. Сегодня в этом здании располагается венецианский Музей естественной истории. Выходцы с Ближнего Востока и из Северной Африки проживали в Венеции на протяжении столетий: известно, что в Средние века в городе было арабское подворье, хотя точных сведений о времени его существования и месторасположении нет. Очень вероятно, что три каменные фигуры торговцев на площади Кампо деи Мори изображают именно арабов, хотя принято считать, что речь идет о трех братьях родом с Пелопоннеса. Двое из них носят приметный тюрбан, а барельеф напротив Ка’ Мастелли изображает нагруженного товарами верблюда. На Гранд-канале, слева от Фондако деи Тедески, находилось и персидское подворье. На некоторых фотографиях XIX века можно увидеть старое здание, которое затем было заменено современной постройкой, однако сегодня сохранился лишь топоним.

В 1575 году, через четыре года после победы христианского флота над османами в битве при Лепанто, турецкие торговцы были обязаны проживать в гостевом доме Анцоло, который находился около церкви Сан-Маттио в квартале Риальто. Однако скоро этого здания стало недостаточно, кроме того, турки шумели и насмехались над католическими обрядами, проходившими в соседней церкви. На жителей этого дома и их неподобающее поведение постоянно поступали жалобы. Например, в июле 1618 года перед судом предстал мусульманин из Сирии по имени Теодоро, поскольку его «охватила непристойная и постыдная страсть» к племяннице венецианского консула в Алеппо. Притворившись католиком, этот Теодоро демонстрировал «грязные манеры», но что еще хуже, он бывал в домах некоторых патрициев, где занимался «гнусными вещами».

В 1621 году турки переехали в новое здание на Гранд-канале, которое когда-то принадлежало герцогам Феррары и использовалось республикой для размещения важных гостей. В результате значительной переделки внутри появились склады, а также место для молитвы. Кроме того, здание было поделено на части так, чтобы мусульмане разных этносов по возможности жили отдельно. Не все османские торговцы в Венеции были турками, большую часть составляли боснийские и албанские мусульмане. Кроме того, жителей подворья постарались изолировать от остального города: внешние проходы замуровали, остались лишь ворота с суши и моря. Вдоль Гранд-канала была построена стена с двумя входными проемами. Две боковые башни, из которых турки могли следить за городом, снесли, а на окна повесили решетки.

Несмотря на строгие правила, многие мусульмане продолжили жить в других районах Венеции, а примерно через 30 лет, в середине XVII века, значительная османская община появилась в районе Санта-Мария Формоза.

^{Фондако деи Турки}

История последнего жителя Фондако деи Турки закончилась в 1838 году в духе мелодрамы. После 1797 года турки уже не были обязаны проживать в этом здании, но Садуллах Идризи, которого венецианцы называли Саддо Дризди, не захотел уезжать. Этот низенький и некрасивый пожилой человек продолжал носить кафтан и тюрбан, когда все его соотечественники уже носили фески. Однако у здания появился новый владелец, который хотел превратить его в табачный склад. Не желавший уезжать Саддо написал османскому послу в Вене (Венеция тогда принадлежала Австрии), что ни к чему не привело, и тогда последний турок подворья обратился в суд: «Святой Марк отдал Фондако в качестве дома для турок и хочет, чтобы я остался в Фондако». Инспектор полиции попытался вразумить строптивца, но, увидев дула двух заряженных пистолетов, убрался восвояси. Никто не знал, что делать, но спустя несколько недель Идризи сам разрешил проблему, исчезнув в никуда. Больше о нем никогда ничего не слышали. «Говорили, что он уехал, поскольку больше не мог выносить того, что считал настоящей несправедливостью; истина, однако, заключается в том, что никто не знал настоящей причины и никто не видел, как он уезжал», – такими словами Альберто Тозо Феи подводит итог истории последнего жителя Турецкого подворья.

Албанцы и далматинцы

Албанцы и далматинцы были не вполне иностранцами, поскольку являлись венецианскими подданными. Однако по мере завоевания османами Скутари (Шкодера) в 1479 году, Дураццо (Дурреса) в 1501-м и Дульчиньо (Улциня) в 1571-м венецианских албанцев становилось все меньше. Венеция потеряла побережье, и в итоге до самого падения республики «Венецианская Албания» включала в себя лишь небольшие города и побережье Бока-Которской бухты (сегодня часть Черногории). Однако многие албанцы переселились на принадлежавшие Светлейшей республике земли, не желая подчиняться османам. Самым известным примером являются албанцы из Задара – этнические албанцы, которые с начала XVIII века проживали в борго Эриццо Задара. Здесь вплоть до массового переселения в 1945 году жители говорили на арберешском диалекте.

Проживавшие в Венеции албанцы попросили предоставить им место для совершения культа. Им выделили часть церкви Сан-Северо в районе Кастелло, которой сегодня не существует, а через некоторое время разрешили переместиться в церковь Сан Маурицио. После осады Шкодера в 1478–1479 годах, которой руководил лично Мехмед II, в Венецию хлынули беженцы, в дальнейшем их частично переселили в крепость Градиска на берегу реки Изонцо. Однако город посчитал «справедливым и целесообразным» ответить на просьбу «несчастных», купивших дома слева от церкви Сан-Маурицио, и в 1497 году началось строительство здания для этого братства, или школы, как говорили в Венеции. Фасадные работы были закончены в 1532 году, здание украсил барельеф, изображающий султана Мехмеда II, который наблюдает за осадой Шкодера. Помимо каменных статуй на площади Кампо деи Мори это единственное изображение мусульманина в тюрбане на улицах Венеции.

^{Витторе Карпаччо. «Введение Марии во храм». 1502–1506}

Именно для Скуола дельи Альбанези Витторе Карпаччо создал свой знаменитый цикл «История Марии». Он также работал над украшением школы святых Георгия и Трифона, более известной как Скуола ди Сан-Джорджо дельи Скьявони, которую основали выходцы из Далмации. Полотна из посвященного Богоматери цикла после упразднения Албанской школы были распределены между музеями Венеции (Галерея Франкетти в Ка’ д’Оро), Милана (Пинакотека Брера) и Бергамо (Академия Каррара). В то время как картины цикла, посвященного святому Георгию, по-прежнему находятся на своем месте: изначально они украшали второй этаж здания, но в XVI веке были перенесены на первый. Далматинское братство – единственная из более чем 200 существовавших в Венеции школ, которая пережила падение республики.

Любопытная лингвистическая деталь: слово «скьявоне» (словенец), у которого общая этимология со словом slavo (славянский), не имело во времена республики никаких негативных коннотаций, поскольку одна из самых красивых венецианских набережных бассейна Сан-Марко носит название Скьявони. Более того, венецианцы приветствовали друг друга словами servidor suo или s-ciavo suo, откуда происходит современное приветствие ciao («чао»). Негативные коннотации[20]20
  По-итальянски schiavo – раб.


[Закрыть] появились в XIX веке вместе с националистическими течениями и еще больше закрепились после ужасных событий Второй мировой войны.

Далматинцы и албанцы были торговцами, моряками, солдатами, иногда – судовладельцами, как семья Иванчич с острова Лошинь (который располагается не совсем в Далмации, в заливе Кварнер). Адриана Иванчич, муза Эрнеста Хемингуэя и прототип героини романа «За рекой, в тени деревьев», принадлежала к этой венецианской семье.

Сегодня еще можно разобрать потертую от времени надпись на камне набережной, куда прибывали корабли из Далмации. Далматинцы везли в Венецию два главных товара – дрова и шерсть. Из этой шерсти делали закрытые кабины гондол: от слова rascia (грубая шерсть) происходит название улицы Рассе. Здесь располагались торговавшие этой тканью лавки.

Лучшая пехота Светлейшей республики состояла из далматинцев, которые имели весьма грозный вид и вели себя устрашающе. Хроники рассказывают, что в XVIII веке они имели обыкновение чиркать кончиком шпаги по мостовой площади Сан-Марко, высекая искры и пугая всех вокруг.

Швейцарцы

Из всех проживавших в Венеции иностранцев о швейцарцах известно меньше всего. Память о швейцарской общине утрачена – возможно, потому, что не сохранилось топонимов: нет ни одной улицы или площади, которая напоминала бы о них. Однако в Венеции в разные периоды времени проживало от трех до пяти тысяч швейцарцев, и среди них были выдающиеся личности, от Пьетро Ломбардо, архитектора и скульптора конца XV века, до Якопо Морелли, который в наполеоновскую эпоху был директором Национальной библиотеки святого Марка (или библиотеки Марчиана): он родился в Венеции, но его родители были из Тичино.

Как мы уже говорили, с 1512 года Светлейшая республика и Швейцария имели общую границу. Долина Вальтеллина принадлежала республике Трех Лиг, которая считалась швейцарским кантоном, и города Тирано и Кьявенна были чем-то вроде узловых центров, через которые шли обмены с городами Паданской равнины. В 1579 году были отменены пошлины на торговлю между двумя республиками, а в 1603 году Венеция и Государство Трех Лиг подписали самый настоящий военный и политический договор о союзничестве. В 1618 году Венеция заключила подобные пакты с Берном и Цюрихом.

Через швейцарскую долину Вальтеллина и венецианскую долину Валь Брембана ежегодно проходили десятки тысяч голов крупного рогатого скота, который поставляли в Венецию. Также швейцарцы везли сыр из Энгадина и стеатитовую посуду из Пьюро. В обратную сторону через переход Сан-Марко, на высоте почти две тысячи метров, везли соль и зерно. Однако со стороны Альп в сторону моря шли не только товары, но и люди: к сезонным и постоянным эмигрантам добавлялись студенты и преподаватели Падуанского университета. Томас фон Шауэнштейн в 1583 году стал ректором факультета права, Никколо Гвиччарди и Эрколе Маринони были избраны ректорами факультета искусств в 1539 и 1584 годах соответственно. Отметим, что в начале 80-х годов XVI века сразу два ректора Падуанского университета были швейцарцами.

Швейцарцы были известны своей воинственностью. Наемники из бернского и цюрихского полков участвовали в Критской и Морейской войнах на стороне Венеции. Полк под командованием полковника Себастьяна Перегрина Шмида, который насчитывал около двух с половиной тысяч человек, принес себя в жертву в войне с турками: в 1691 году после болезненных поражений на Пелопоннесе и острове Эвбея домой вернулись только 200 солдат. Незадолго до того, как швейцарское федеральное правительство положило конец практике наемничества, в 1848–1849 годах швейцарцы участвовали в сражениях за независимость Венецианской республики во главе с Даниэле Манином. Полковник Йоханнес Дебрюннер командовал примерно сотней швейцарцев, преимущественно из Цюриха и Тургау, то есть немецкоязычных кантонов. Венецианцы часто принимали их за австрийских врагов, поэтому наемников разместили в Форте Маргера, подальше от гражданского населения. Не обошелся без швейцарцев и флот: с XVII века кантоны, подписавшие соглашения с Венецией, приговаривали бродяг и преступников к весельным работам на венецианских галерах.

Проживавшие в Венеции швейцарцы могли свободно заниматься торговлей и ремеслами, хотя они были протестантами. В некоторые моменты в зоне лагуны они чувствовали себя в большей безопасности, чем в родных горах: так, в июле 1620 года католики в долине Вальтеллина при поддержке правивших Миланом испанцев убили несколько сотен протестантов, живших между Тирано и Морбеньо.

^{Пьетро Ломбардо. Надгробный монумент дожу Пьетро Мочениго в базилике Санти Джованни э Паоло. 1476–1481}

Швейцарская конкуренция вызывала недовольство венецианских торговцев и ремесленников. В 1703-м, а затем в 1733 году Сенат даже разработал указы, ограничивающие количество мастерских, которыми могли управлять протестанты: их число не должно было превышать треть количества мастерских католиков. Однако подобные меры не изменили ситуации, так как в 1704 году швейцарские протестанты владели 95 кондитерскими из 104. В середине XVIII века 194 лавки в Венеции принадлежали швейцарцам. Большинство занималось очисткой и производством граппы – в этой области было занято больше 500 швейцарцев (работников и владельцев).

Вековые союзнические отношения Светлейшей республики и Швейцарии ухудшились после того, как в 1764 году Государство Трех Лиг подписало договор с австрийцами в интересах Милана и в ущерб Венеции. Синьория ответила в 1766 году изгнанием всех швейцарских торговцев и ремесленников со своей территории – всего около семи тысяч человек, которые были в основном протестантами. Однако принятое решение обернулось против самой Венеции, поскольку эти меры совпали с распространением в Европе булочных и кондитерских, и швейцарцы из Венеции разъехались по всему континенту, усилив прямых конкурентов в Австрии и соседнем Триесте. Однако в 1773 году, спустя семь лет после изгнания, 75 торговцев крепкими спиртными напитками из 100 и 23 точильщика из 39 продолжали оставаться швейцарцами, а в книге записей венецианской вальденской церкви, основанной в 1867 году, обнаруживаются различные имена швейцарского происхождения.

Самым известным швейцарцем, который, пусть и недолго, жил в Венеции, был философ Жан-Жак Руссо, который в 1743 году пробыл там год в качестве секретаря графа Пьера Франсуа де Монтегю, посла Франции в Венецианской республике.

Африканцы

В Венеции никогда не было африканской общины, однако в городе постоянно проживали выходцы из Субсахарской Африки. Об этом свидетельствуют многочисленные иконографические изображения, в том числе африканский гондольер, увековеченный Витторе Карпаччо в его «Чуде реликвии Креста на мосту Риальто» (1494). Африканцы появляются и на других картинах: обычно это рабы, которых использовали в качестве обслуживающего персонала. Любопытно отметить, что рабовладельцами в Венеции были по большей части священники, аббаты и настоятели богоугодных заведений, а также врачи и нотариусы.

^{Витторе Карпаччо. «Чудо реликвии Креста на мосту Риальто». Ок. 1494}

Уточним: как не стоит, когда речь идет о венецианском Гетто, думать о Варшаве 1940 года, так и не следует представлять себе согнутых под ударами плетей чернокожих людей на хлопковых плантациях Алабамы, когда мы говорим о рабстве. С домашними рабами обращались так же, как и с остальной прислугой, разница была лишь в том, что они не обладали свободой. Однако эту свободу можно было получить, приняв христианство, поскольку христиан нельзя было держать в рабстве. Не всегда это означало, что условия жизни изменятся к лучшему. Чаще всего в рабстве оказывались женщины, которые, как и наемные прислужницы, зачастую вынуждены были подчиняться сексуальным желаниям своих хозяев. Венецинский художник Франческо Гварди оставил нам портрет новообращенного чернокожего по имени Ладзаро Дзено. Этого молодого человека в возрасте около 20 лет звали Али, и был он родом из Гвинеи – так в те времена называли весь берег Западной Африки, от Сенегала до Габона. Как он попал в Венецию, неизвестно, но своего обращения в христианство он дожидался в приюте Оглашенных. По обычаю новообращенного крестил патриций. В данном случае это был Ренье Дзено, который некоторое время управлял приютом. У него было девять сыновей, один из которых – по имени Ладзаро – умер. Ему было примерно столько же лет, сколько и Али, и патриций решил дать молодому человеку не только свою фамилию, но и имя умершего сына. Церемония состоялась 27 ноября 1770 года в одной из самых важных церквей Венеции, Сан-Заккариа, ее провел венецианский патриарх Джованни IV Брагадин. Гварди изображает молодого человека в дорогих одеждах, его элегантный головной убор с пером украшает герб семьи Дзено. Однако за пышной церемонией последовало забвение: о Ладзаро Дзено больше ничего не известно, даже дата его смерти.